Придворная жизнь императорской свиты [3 том]

Следующий день, начался для Густава со сдавленных всхлипов и жалобного завывания, которые доносились к нему откуда-то справа, разбудив его к половине девятого утра. - Луи? – сонно и растерянно позвал его граф, только открывая глаза. Тот резко затих, породив какой-то странный грохот, тут же прервавшийся захлопыванием ящика стола. - Луи, - потянулся к шторам балдахина и отодвинул их, открывая себе вид на заплаканного любовника, сидевшего перед зеркалом, что с красным лицом и перепуганными глазами смотрел точно на него. – Что стряслось…? Что тебя так расстроило? - Н-ничего, - резко отвернулся к раскрытым баночкам и флаконам перед собой. – Я в порядке, - судорожно кивнул, пытаясь выдать желаемое за правду. Густав сочувственно оглядел все его состояние: бледные и худые руки, чьи красные пальцы были измазаны в каком-то средстве, дрожащую и согнутую спину, взволнованный кадык, идущий вверх-вниз от неспокойного проглатывания слюны, искривленные в печали губы, блестящие глаза, укрытые мелкими сосудами, мокрые красные щеки, и не до конца расчесанные волосы, чьи пряди пытались скрыть от него такое искаженное в печали лицо. - Луи, - протянул к нему руки любимый, - иди ко мне. Блондин неуверенно на него посмотрел. Пару секунд подумал. Нерешительно поднялся, попутно вытирая пальцы платком. И беспокойно подошел. - Давай, ложись… - ласково призывал его Густав, махая ладонями прямо на себя. Тот втянул сопли. Взволнованно поднял край его одеяла и залез сверху, дрожащими движениями накрыв себя до самой шеи. - Тише… - принял его в свои объятия синеглазый. – Все хорошо… - шептал прямо на ухо, ласково поглаживая его спину. - Мы рядом… И никого тут больше нет… - приклонился к его виску, пытаясь заразить своей безмятежностью и избавить от всей этой тревоги. - Угу, - податливо кивнул, нерешительно укладывая пальцы на его ребрах. - Что тебя так расстроило? – чутко прижался губами к его щеке. – Какие-то мысли плохие…? - М, - кротко и несогласно выдал. - А что? Что-то случилось? Как мне утешить тебя? - Густав, ты любишь меня…? – совсем печально втянул сопли. - Конечно же… - приголубил Людовика, прижимая к самому сердцу. – Больше всех на свете… - За что? – отстранился лицом, посмотрев точно в его синие глаза. - «За что»…? – задумчиво примолк. – Даже не знаю, - иронично улыбнулся, достав из-под одеяла руку и заведя его непослушную прядь за ухо. – Я люблю тебя за то, что ты рядом. Что ты обнимаешь меня, что целуешь… Что так внимательно заботишься… За то, что глядя на твою улыбку, у меня расцветает сама душа... – горько улыбнулся, не помня, когда он последний раз ее видел. - За то, что рядом с тобой, я покрываюсь мурашками. За то, что твои касания заставляют мое сердце биться чаще. Люблю тебя за то, что ты провоцируешь во мне счастье. Люблю за то, что ты есть. И что ты рядом со мной, - потянулся к нему и ласково поцеловал. - Честно…? – неуверенно переспросил тот. - Конечно… - провел ладонями по его щекам, забирая с них все остатки слез. – Твоя печаль разбивает мое сердце, потому что все его занимаешь только ты… - печально оглядел его лицо. - Ты уже пил сегодня свое лекарство? – озабоченно заглянул в глаза. - Нет, - отвел взгляд. - Давай выпьем его? - И начнем готовиться ко дню? – расстроенно посмотрел на него. - Можем вернуться в постель. Готье же только к девяти нам что-то принесет? - Думаю да… - склонил голову. - Тогда, все это время, мы можем занять всем, чем мы захотим, - позитивно ему улыбнулся. – Вот ты чего бы хотел? - Ничего, - лег на него, уложив свою щеку на подушку выше плеча. - Хочешь еще полежать? – обнял его и погладил спину. - Да, - кратко буркнул, уткнувшись носом в его шею. - Хорошо… Тогда, полежим, - ненавязчиво поцеловал его в щеку. – А во время завтрака, я позову Кристофа и уточню у него, ко скольким к нам собирается наведаться тот профессор. Готов к разговору с ним? – покосился на друга. - Он мне точно поможет…? – шмыгнул носом, все еще отходя от своего плача. - Не знаю… - сочувственно вздохнул. - Но доктор сказал, что этот профессор изучал меланхолию несколько лет. Думаю, он сможет дать нам рекомендации по тому, как тебя можно вытащить из этого состояния. - Поскорей бы… - расстроенно прикрыл глаза, прижимаясь ближе. За завтраком, Людовик все так же оставался верен одному лишь рыбному супу, овощи и рыба из которых оставались для него без малейшего внимания, что волновало как Густава, так и их повара, озабоченного тем, что его господин не ест практически ничего из того, что он готовит, наводя на мысли о невкусности его блюд. В течении завтрака, как и говорил Густав, прибыл его верный помощник, принесший с собой новости о том, во сколько их навестит тот самый профессор, на которого молодые люди возлагали большие надежды. - К одиннадцати? – непринужденно повторил за Кристофом его покровитель, откусывая небольшой кусок карамельной печеньки. - Мне нужно будет ждать его тут? – неуверенно посмотрел на говорящего Людовик, безучастно держа руки на своих коленях. - Думаю, это не обязательно, - запил все чаем Густав. – Погуляй сейчас, если хочешь, - отставил полупрозрачную фарфоровую чашку на блюдце. - А к одиннадцати возвращайся, - потянулся за новой печенькой. - Я бы с Агатом хотел… – наблюдал за ним. - Если он еще раз доведет тебя до того состояния… - назидательно посмотрел на него, поднося печеньку ко рту. - Я хотел просто поговорить с ним… - понурил голову. - Только пусть не затрагивает болезненные темы, - неодобрительно откусил десерт. – Поговорите о чем-то светском, - отложил откушенный кусочек на тарелку и поднял чашку. – И спроси его о Филиппе. Как он там? – сделал маленький глоток. – Агат не навредил ему, после нашего ужина? - Я спрошу его, - податливо кивнул. - Хорошо… - сочувственно оглядел все его состояние и перевел взгляд на Кристофа, послушно стоящего в стороне: - Насколько сейчас занят Крефтор? - Праздники уже закончились, - спокойно отвечал ему юноша, - так что думаю, сейчас его нагрузка такая же, как и всегда. Густав кивнул: - Навести его сейчас и спроси есть ли какие-то новинки. К полудню возвращайся. - Мне привезти что-то с собой? Образцы, каталог… Граф задумчиво покосился на Людовика, озадаченно наблюдающего за его непонятным разговором, и кивнул своему помощнику: - Вези все каталоги, которые у него есть. - Хорошо, ваше сиятельство, - поклонился Кристоф, прежде чем Густав сделал ему жест удалиться. - О чем вы говорили? – тоскливо напомнил о себе нориец, пока за юношей закрывалась дверь. – Что за каталоги…? - Тканей, - повернулся к нему возлюбленный и сострадательно поцеловал в щеку. – Полистаешь их и выберешь себе что-то, - отстранился. – Крефтор – это мой портной. Именно он пошил тебе тот сверкающий костюм. - Тот, который ты мне подарил…? – опустил поникший взгляд, вспоминая его неописуемую красоту. - Ты не хочешь? – встревожился такой реакции, тут же положив ладонь на его локоть. – Давай другой подарок тебе подарю. Какой бы ты хотел? Людовик лишь молча накрыл его кисть своей рукой, желая просто приклониться к этому человеку плечом и закрыть свои глаза, забываясь в их теплом контакте. После утреннего туалета, во время которого Людовик вел себя необычайно взволнованно, следя за каждым взглядом своего возлюбленного, нориец поспешил удалиться, начав поиски своего лучшего друга, в компании которого хотелось провести все эти полтора часа, которые оставались до прибытия профессора. Густав же остался в покоях, показательно заняв свое тихое место в углу и взяв в руки одну из подаренных на Рождество книг, полностью погрузившись в мир чтения. Минут пять, граф усиленно делал вид, что его интересует один лишь только текст, анализируя в голове все то поведение, которое он запечатлел за своим другом сегодня. Взгляд сам собою направлялся к его туалетному столику, в верхнем ящике которого явным образом что-то пытались от него скрыть. «Он раз пять за сегодня хлопал своим ящиком, пытаясь не дать мне что-то увидеть, - мимолетно покосился на дверь, убеждаясь, что он здесь сейчас один. – И не открывал его при мне, пока меня расчесывал, – поднялся, откладывая книгу на свой столик, настороженно поглядывая на дверь. – Может быть, он купил что-то, в чем не хочет мне признаваться? – аккуратно подошел к его месту и еще раз обернулся на выход, переживая за то, что его могут застать за таким неблагочестивым делом. – Или это чей-то подарок… - сами собой появлялись неприятные мысли о неизвестном человеке, желающем соблазнить его возлюбленного необычайными дарами. – Или что-то…» - опустил свои глаза на его столик и аккуратно, практически беззвучно открыл верхний его ящик, грохот которого разразился сразу после его пробуждения. Его повстречал бардак, который суетливыми движениями пытались привести в порядок за его спиной, во время прихода цирюльника. Какие-то заколки, ленты для волос, гребешки и расчески, лежащие не так аккуратно, как раньше. Бигуди, чей ровный порядок в глубине ящика, был нарушен чьей-то рукой. «Он туда лазил, - мимолетно снял свою правую перчатку и залез вглубь больной рукой, желая кончиками пальцев все же нащупать причину того беспокойства. – Что это?» – озадаченно ощутил нечто мягкое, похожее на шерсть. Наклонился, заглядывая глубже, и заметил там какой-то волосяной ком, скрытый от него в темноте ящика, ближе к его дальней стенке, заложенной широкими бигудями. «Кажется, я понял, почему он так плакал утром… - сочувственно вздохнул и достал весь этот ком, оценивая плотность и количество светлых волос, которые сегодня покинули любимую для него голову. – Так много… - покрутил в руке комок, суетливо содранный Людовиком с расчески. – И долго он уже это скрывает от меня? – опустил глаза в ящик, вспоминая как любимый себя вел в последнее время. – Он уже несколько дней дергается, когда я его отвлекаю от расчесывания… - взглянул на лежащий в руке ком. – Значит, это началось относительно недавно… Но даже так недавно… Они у него выпадают с невероятной скоростью… Уверен, что он делает с этим все, что может, но… - перевел свой взгляд на количество баночек, стоящих под зеркалом. – Они выпадают слишком быстро. Такими темпами, у него образуется залысина уже через пару недель, если не меньше, - опустил глаза на ком волос и не без боли в руке, разделил его на две части. – Закажу ему парик, пока эта напасть его полностью не сломала,» - спрятал одну половину на место, где ее нашел, а для второй попросил принести ему конверт, в который легко этот комок и запечатал. Сам же Людовик в это время все еще слонялся по дворцу, сумев повстречать своего друга только через двадцать минут, после начала его поисков. - Привет, - уныло присел он по соседству с Агатом, которого только что покинули его знакомые. Холодный настороженно покосился на него, не замечая вообще никаких положительных изменений со вчерашней их встречи: - Это ты ДО или уже ПОСЛЕ того профессора? - Он только к одиннадцати прибудет, - опустил взгляд себе под ноги. – Как там Филипп? Густав просил узнать насчет него. Ты ему не навредил, после нашего ужина? – устало покосился на него. - Смотря, что ты имеешь ввиду под словом «навредил», - отвел непринужденный взгляд в сторону. – Больно ему было, но просьб отпустить его – я не слышал. - Он хотя бы может сейчас ходить? - Конечно, - кивнул. – Летает как ветер. Он в салоне сейчас в кости играет. А что? – посмотрел на Людовика. – Думали, что я его до смерти замучаю за его поведение? - Нет, просто… - тяжело выдохнул, сгибаясь над своими коленями, упираясь в них локтями. – Я не знаю, что сказать на это, - отвел взгляд. - Что-то ты вообще неважно выглядишь, - сомнительно оглядел его позу и все состояние. – Что-то случилось с нашей последней встречи? - Я не понимаю, что со мной происходит… - Хочешь поговорить? Только не здесь, - огляделся, замечая вокруг множество придворных. – Лучше найти для этого место более уединенное. - Давай… - печально кивнул. Переместившись в коридор менее людный, близкие друзья точно так же заняли одну банкетку где-то под стеной, и тяжело выдохнули, понимая, что эта беседа не несет радости никому из них. - Так что? – взглянул на приятеля Агат, заметив, как он снова опускает свою голову к груди, а безучастный взгляд к ногам. – О чем бы ты хотел поговорить? - У меня проблемы… – тоскливо закрыл он свое лицо руками, сгибаясь над коленями. - Ну, - неоднозначно оглядел его позу, - твои изменения сложно не заметить… Из-за чего вообще ты так сильно изменился? – озадаченно остановился на его ладонях. – Та ночь? - Не только… - отвел взгляд. – Сначала, я перепугался того обвинения и палача, - уронил кисти на колени, - потом за тебя, за Густава, который с кровати не вставал… А когда он поправился… - понурил голову. – Мне не стало легче. Я не знаю почему. Мне же должно было стать легче, - лег лбом на колени, закрыв свою голову локтями. – Я думал, что тебя казнят, что тебя уже казнили... - болезненно сжал пальцами свои волосы. – Я невероятно переживал за тебя. Когда пришла весть о суде – мне стало хуже. Когда был суд – мне было плохо. Когда суд окончился – мне легче не стало. Даже сейчас, - повернул голову и положил ее виском на локоть, печально глядя на друга, - я вижу тебя, слышу тебя. Ты жив. Но мне легче не становится, - бессильно отвернул взгляд, уронив лоб на ноги. – Я ничего не понимаю… - закрылся от всего мира руками. – Я будто в порядке, но я страдаю. Мне, вроде бы, ничего не угрожает, а я – боюсь… - мучительно сжался. – Я будто на волоске от смерти повис… - Людовик… - сочувственно подвинулся к нему и обнял за плечи. – Ты за меня переживаешь? – успокаивающе погладил спину. – Я в порядке. Моя семья ничего со мной не делала до суда. Я просто сидел в темнице и ждал своего часа. Они не пытали и не издевались надо мной… Только один допрос провели… Но и тот длился всего часов пять. Они мне не навредили, - наклонился к нему, крепче прижимая к себе. – И уже отпустили. Я в полнейшем порядке. На мне даже малейшей ранки после них не осталось. Веришь? - Верю, - тоскливо кивнул. – Ты ходишь, улыбаешься, с Жемчугом ссоришься… А я… Я совсем не такой как раньше… Я разбит, - болезненно спрятался за своими руками. – Я не понимаю, что со мной… - А что с тобой? – притих, говоря на ухо. – Расскажи мне. - Я изменился… - жалобно приклонился к нему. – Меня никто не видит, я ничего не чувствую… У меня кожа на руках шелушится, волосы как солома, и кожа вены просвечивает… Разве я не был красивым когда-то? Разве это не было мое величайшее достоинство? - Но ты и сейчас красив, - сочувственно ему говорил. – Просто ты захандрил и похудел… - Угу, - кивнул, начиная тихо пускать слезы. – «Похудел»… У меня волосы выпадают, как у лошадей весной… - закрыл от него ладонями свой затылок. - Думаю, это из-за волнения, - успокаивающе погладил его предплечье. – Та ночь и суд тебя очень встревожили. Организму нужно дать время. Как только ты придешь в норму – и тело восстанавливаться начнет. - А дрожь? А пугливость? Это все тоже само собой пройти должно? Я пугаюсь любого шороха, - еще сильнее сжался телом, тихо вздрагивая от всхлипов. – Мы же были с тобой самыми воинственными. Самыми смелыми и бесстрашными… - резко прикрыл свое лицо ладонями, собирая все слезы в руки. – Еще и плач этот…! – бессильно взвыл. – Как остановить его…? Я плачу каждый день. Мне лучше не становится. Мне только хуже и хуже. С каждым днем все больше… - Ты говорил с Густавом по поводу того, чтобы уехать отсюда? Навестите с ним Долинные озера. Или горячие источники Хории. Съездите с ним хоть куда-то. Если тебе становится тут только хуже, то я не думаю, что в один прекрасный день все изменится. Вам нужно что-то делать с этим, а не просто ждать чуда. Людовик лишь молча от него отвернулся, заглушая свои слезы и внутреннюю боль. - Эй… - легко колыхнул его Агат. – Он отказал тебе в этой идее? Приятель опустил глаза: - Я его не люблю. - В смысле «не любишь»? – ошеломленно повторил Холодный, пытаясь сложить у себя в голове эти слова и то поведение, которое он замечал за своими друзьями недавно. - Он тоже меня не любит, - мучительно сжал губы блондин и закрыл глаза, всеми силами пытаясь не разрыдаться прямо на этом месте. - Как это «тоже не любит»? – озадаченно не понимал его друг. – Вы же… Я видел вас вчера! – возмущенно хлопнул его плечо, ранив и без того расстроенного сейчас Людовика. – Видел, как вы смотрите друг на друга. Как говорите друг о друге. Как заботитесь друг о друге. - Но он больше не любит меня… - совершенно раскис блондин, опуская ниже голову. – Я ОЧЕНЬ хочу его любить, но у меня это просто не получается… Я не понимаю, что со мной, - закрылся ото всех руками. – Я же любил его… И он… Он любил меня безумно… Я видел его глаза… Видел… А сейчас… Они как будто… Он заботится обо мне, лелеет меня, говорит, что любит, но… Но Я ему больше не интересен, - впился пальцами в свои волосы. – Я потерял то, что ему во мне нравилось. Я стал уродом. Трусливым и бессильным уродом, который постоянно ревет, не понимая, что с ним не так. Я теряю все, что у меня есть. Едва он узнает о моих волосах и заметит, что моя кожа не такая, как раньше – он забудет обо мне. ОН УЖЕ ЭТО ДЕЛАЕТ! ОН ПОСТОЯННО СО СВОЕЙ ГРАФИНЕЙ ОБЩАЕТСЯ! ОН ЕЕ ЛЮБИТ БОЛЬШЕ! ОНА ЕМУ ИНТЕРЕСНЕЕ МЕНЯ! - Эй, эй… - прижал его к себе, пытаясь успокоить. – Какие-то мысли у тебя точно не объективные. - «Не объективные»? – возмущенно выбрался из его объятий, выровнялся и посмотрел в глаза. – Он вчера пришел, с ног до головы воняющий ее духами! Он всегда только с ней! Он с ней общается, играет, жениться собирается! А я, как…! Как ненужная вещь! – болезненно ударил себя по колену. Агат наблюдал за этой истерикой и даже не знал к чему ему нужно апеллировать, чтобы Людовик наконец-то перестал видеть то, чего тут нет. Взгляд коснулся охранника, что стоял за другом, усердно исполняя свои обязанности. - Кхм, - повернулся он к тому, что стоял за ним и тронул его за бок, привлекая к себе внимание. – А вы что скажете на эти слова? Каспар повернулся к ним и сразу же повстречался с оскорбленным взглядом своего господина, не понимающего, почему для Агата слова его охранников важнее его собственных. - Да чего ты их спрашиваешь? – дернул к себе друга Людовик. - Они с тобой всюду ходят, - посмотрел на него Холодный. – Уверен, что они видели больше, чем я. А может, даже больше, чем ты. Так что? – обернулся к стражу, не замечая, как сильно он уколол этим жестом приятеля, который начал открывать ему свою душу не для того, чтобы его слова прерывали вопросом к какому-то не причастному к ним человеку. – Вам есть что сказать на все это? - Их сиятельство печется об их милости, - тактично начал Каспар. – Графья не редко обсуждают друг с другом их милость. Пытаются шутить и ободрить их. Мартин повернул взгляд к этому разговору: - Их сиятельство платит нам по 12 га в день. Если они и не любят их милость, то очень сильно ими дорожат. Людовика все эти речи не утешали, а только угнетали. Он не раскрывал свою душу ИМ, он не спрашивал ИХ мнения. Эти два человека вообще должны были вести себя так, будто их тут никогда и не было, но они открыли свои рты и начали что-то говорить. Да какое ему дело до мыслей двух охранников, единственное дело которых следить за тем, чтобы ему никто не навредил? Он рассказывал все это Агату, желая получить утешение, поддержку и просто чувство, будто его состояние волнует кого-то еще, какого-то близкого друга, с которым они уже давно знакомы. А получил… Какие-то недо-аргументы от неделю назад нанятых людей, которые понятия не имеют о том, что из себя представляет он сам, Густав, Агат… Которому, по всей видимости не так уж и интересно его выслушивать, если он отвлекает свое внимание на «настолько важных» для него людей. - Ну вот, видишь? – ободряюще начал Агат, положив ладонь на его плечо. – Ты для Густава не какая-то ненужная вещь. Даже они это замечают, - кивнул на стражу. Людовик неприветливо сбросил его руку со своего тела, пряча от него свою душу, слезы и наполняющую изнутри боль: - Можете еще поговорить, если вам так интересно друг с другом, - поднялся, суетливыми движениями вытирая свои щеки. - Людовик? – встревоженно взял его предплечье, не понимая, что на него нашло. - Мне нужно выпить лекарство, - вырвал свою руку и недовольно пошел направо, завлекая за собой и охрану. Агат провел его ничего не понимающим взглядом. Возвратившись в родные покои, Людовика сразу же поприветствовал голос Густава, все так же сидящего на своем месте в углу, с книгой в руке: - Луи? – посмотрел он на ширму, ожидая его появления. – Пока т… Но возлюбленный даже не обратил на него внимания, продолжив свой путь точно к баночке с сиропом, который взволнованно начал набирать в небольшую серебряную ложку. - Луи? – взволнованно отложил книгу на столик и направился к нему. – Что-то случилось? - Агат, - проглотил сладкое лекарство. – Я решил поговорить с ним, а он… - Неужели, он тебя не утешил? – сочувственно обнял его сзади, положив голову на плечо. Блондин обернулся, с тоской припав виском к его лбу: - Моя стража много болтает… - Я сделаю им выговор, - укромно поцеловал его подбородок. - Мугу, - расстроенно кивнул и прикрыл рядом с ним глаза. - Пока тебя не было, я заглянул в наш шкаф, - задумчиво притих Густав, говоря ему на ушко. – У тебя практически нет шляп. Хочешь к новому костюму шляпу и новые туфли? – поднял к нему взгляд. - Шляпу? – встревоженно отстранился от него лицом, сам собою положив руку на растрепанный затылок, боясь, что любимый заметил его проблему. - Угу, - кивнул. – Твои волосы прекрасны… - прошелся расслабленным взглядом по всей их длине. – Но сейчас во дворце довольно холодно, - вернулся к серым глазам. – У тебя не мерзнет макушка? - Ну… - растерянно глядел на него. - Давай введем моду на шляпы? Я видел, что уже многие носят такие перчатки как у меня… - погладил левой ладонью его грудь. - Я тоже видел… - понурил голову, расстраиваясь от того, что не он стал причиной новой моды. - Так что? Хочешь, я позову шляпника? - Только… Не сумасшедшего… Их иголки и непредсказуемость… - Попрошу Кристофа привезти нам самого вменяемого, - ласково улыбнулся. - Хорошо… - печально кивнул, соглашаясь на его предложение. Еще немного простояв в этой позе, Людовик отпустил своего близкого человека обратно к его книгам, с печалью осознавая, что его самое большое желание с легкостью воплотил именно Густав, а не сам он, который выряжался ради этого каждое утро. «Шляпы? – апатично упал он на край кровати ягодицами, тут же опустив голову и плечи. – Думаешь, кто-то будет их из-за меня носить? С перьями и золотом… Их и так носят, Густав, - прикрыл свое лицо ладонями. – Только на улице и праздниках… Это же насколько карикатурным фазаном и павлином я буду, если носить это птичье гнездо каждый день…?» - Луи? – встревожился его состоянию граф, тут же возвратившись к другу. – Людовик, - озабоченно присел рядом, обхватив руками. - Когда уже придет тот профессор…? – расстроенно положил голову ему на плечо. - Уже скоро, скоро… - сочувственно погладил плечи. Давно ожидаемый ими гость прибыл ровно к одиннадцати, как и говорил им Кристоф. Мужчина тактично откланялся графу, который решил его встретить, представился и вошел внутрь, бегло осмотрев обстановку. Этот профессор средних лет создавал для Густава ощущение весьма разумного и даже мудрого человека, так что он поспешил тут же провести его к Людовику, что все еще в расстроенных чувствах сидел на краю их общей кровати. Представил им друг друга и чуть отошел, желая немного понаблюдать за началом их контакта. Приятель поднял к новому «доктору» не самый энергичный свой взгляд. После недавних мыслей ему стало еще печальнее, чем до этого, так что молодой нориец даже не был уверен в том, готов ли он в принципе сейчас хоть к какому-то осмотру даже самым лучшим врачом. Приглашенный профессор внимательно оглядел состояние своего молчаливого пациента, который на его приход не промолвил даже звука, и попросил себе кресло, которое поставил напротив Людовика и присел, начав задавать вопросы о его самочувствии. Блондин молчал, опустив глаза на ноги. Гость тактично спрашивал, убедительно рассказывал о том кто он, что услышанные им слова ни коснуться никакого больше уха, пытаясь все же убедить Людовика поделиться своими проблемами, но тот не открывал свой рот так, будто бы он не умел говорить. После нескольких минут таких расспросов, профессор ожидаемо повернулся к графу, который продолжал взволнованно за ними наблюдать, и попросил оставить их, желая поговорить со своим пациентом с глазу на глаз. Густав беспокойно кивнул, однако Людовику эта идея не понравилась: - Зачем ему уходить? – недружелюбно посмотрел он на их гостя. – Пусть останется тут. - Но вы не хотите в его присутствии говорить, - мягко вернулся к нему мужчина. - Дело не в его присутствии. - А в чем? - В вас. - Угу, - задумчиво констатировал гость. – Вы мне не доверяете? Людовик скованно отстранился, показывая свой ответ на этот вопрос. - Луи, - аккуратно подошел к ним Густав и сел по соседству с другом, - это же тот самый профессор, про которого мы говорили с тобой сегодня, вчера, позавчера… Помнишь, ты ждал его прибытия, чтобы он поскорее помог тебе? - Мг, - отвернулся, насупив брови. - Луи… - провел ладонью по его предплечью и сочувственно вздохнул, после чего повернулся к их гостю: - Можете отойти? Я хочу переговорить со своим другом. - Конечно, ваше сиятельство, - кивнул мужчина и поднялся, отступил к камину. Как только он отошел, Густав взволнованно повернулся к приятелю и прильнул к его уху губами: - Луи, что случилось? Почему ты не хочешь ему ничего говорить? - ТЫ скажи, - обиженно буркнул он. - Но я не знаю всего, что происходит с тобой, - тихо изумился. - Ты не знаешь только малую часть. Все остальное ты знаешь, - сложил руки на груди. Возлюбленный сочувственно оглядел его: - Ты мне сейчас кое-кого напоминаешь. - Кого? - Помнишь, - подвинулся к его уху ближе и прикрыл свои губы ладонью, - на Рождество ты выманивал у меня мои «хочу»? Я упирался тогда, точно так же, как и ты сейчас, - отстранился. - Я тогда учил тебя думать о себе, - недовольно посмотрел на него. - А сейчас? Луи, к каким последствиям привело то, что я все же озвучил свои желания? Тебя тоже нужно научить говорить о себе… В голове всплыли воспоминания того вечера, когда Людовик в сверкающем наряде, едва прикрывавшим на нем хоть что-то, соблазнял устрицами Густава открыть свой рот, проговаривая каждое из его, застрявших в сердце «хочу». Этот кокетливый вечер, страстное и бурное продолжение, бесконечная ночь их ласк… Людовик болезненно взвыл, начиная содрогаться в мучительных всхлипах, выпуская из глаз десятки слез. - Луи? – испуганно обнял его Густав. - Ваша милость, - встревоженно поспешил к ним профессор. – О чем вы говорили? – пристал к графу, спустившись перед молодыми людьми на свое кресло, пытаясь заглянуть в серые глаза. - Не знаю, - растерянно отвечал ему Густав, пытаясь хоть как-то успокоить своего возлюбленного, так внезапно погрузившегося в печаль. – Просто вспомнил один наш разговор. Я пытался ободрить его. - У вас есть какое-то успокоительное? - Да. Он пьет один сироп, - кивнул в его сторону. - Какой дозы? – поспешил к бутыльку и тут же вернулся к аристократам. - Одну ложку. Как только Людовика напоили, расспрос профессора продолжился, но на этот раз он был быстрее, продуктивнее и оживленнее, за счет встревоженного такой бурной реакцией графа, который отвечал на все вопросы вместо своего друга, что продолжал реветь, лежа на его плече. По итогу этой эмоционально насыщенной беседы, мужчина констатировал у Людовика наличие не только меланхолии, но и излишнего уровня беспокойства, возросшей чувствительности к различным раздражителям. Прописал новые виды успокоительного, дал такие же рекомендации по уходу, как прошлый врач и добавил еще несколько своих: больше покоя, радостей, развлечений и искусства, что имеет неоспоримое воздействие на дух этого раненного человека. - Он пойдет на поправку? – беспокойно спрашивал после всего этого Густав, поглаживающий Людовика, обессиленно и расстроенно хныкающего на его плече. - Если будете выполнять мои предписания – конечно. Как можно меньше волнений, - еще раз напомнил вместе с жестом. – Если какие-то разговоры вызывают у его милости такую сильную печаль – лучше отложите их на потом. Сконцентрируйтесь на положительном и радостном. Переведите его внимание на позитивную ноту. Чем меньше у него будет меланхоличных мыслей – тем быстрее он пойдет на поправку. - Хорошо, - взволнованно кивнул синеглазый. – Я ему собирался в ближайшее время подарить несколько подарков, - повернулся к истекающему слезами Людовику. – Ты же любишь подарки? – вытер его щеки ладонью. – Самые лучшие и модные… - Дары – это хорошая идея, - одобрительно отреагировал профессор. – Кроме того, советую занять его мысли искусством. Тем, которое ему будет по душе. Музыка и картины хорошо очищают голову от подобных мыслей. - Да, конечно, - посмотрел на него Густав. – Мы займемся этим уже сегодня. Распрощавшись с их долгожданным гостем, граф сразу же позвал к ним доктора, которому отдал листок с названиями лекарств, которые были прописаны его близкому другу. А как только к ним прибыл Кристоф, с целой кипой каталогов, которые он тут же вывалил на их обеденный стол, то отвел его в сторону к своему креслу и дал три задания: привезти шляпника, найти им на сегодня каких-либо развлечений в сфере искусства, и заказать у парикмахера парик точно такого же цвета, как и волосы в конверте, который он ему украдкой сунул за пазуху. Юноша кивнул и мигом исчез за дверью. Проведя его взглядом, Густав лишь грузно выдохнул, замечая фигуру своего возлюбленного, безучастно листающего образцы разноцветных тканей, с тяжелыми мыслями о том, что ему нужно будет выбрать цвет далекий от своего любимого белого, чтобы придворные наконец-то обратили на него хоть какое-то внимание. Поле обеда, в процессе которого Людовик съел еще меньше своей обычной порции, к молодым людям наведался Агат в зимней одежде, который счел немного неловким снова видеться со своим другом, которого он очевидно обидел, но не совсем понимал как. - Агат? – неодобрительно нахмурился ему Густав, помня о том состоянии возлюбленного, в котором он вернулся к нему, после разговора с этим человеком. - Да, привет, - неудобно кивнул ему Холодный. – Я не совсем понял, чем я задел Людовика, но сейчас я хотел бы извиниться перед ним. И попрощаться с вами. - Ты уезжаешь? – удивился граф, не ожидающий, что их знакомый покинет их настолько скоро. - Да, мне нужно поехать домой и попросить у маркиза документ о том, что Людовик признан невиновным в том деле. - Но вся твоя семья тут была вчера, - озадаченно заметил. – Почему ты вчера не мог попросить у коллегии такой бумаги? - Вчера, - с долей недовольства отвечал тот, - я только к ужину узнал, что Людовик до сих пор не оправдан Давидом перед двором. - В смысле? Пока я тут лежал в бессознательном состоянии, - показал пальцем в сторону кровати, - никто из императорской семьи не объявил двору о том, что с Людовика сняты все обвинения и их слова в его адрес не имеют никакой силы? Агат красноречиво молчал, глядя прямо в его синие глаза. - А принцесса Анна еще приходит ко мне с возражениями и спрашивает, как она может отменить мой приказ! – раздраженно отступил в сторону и прошел внутрь, посмотрев на возлюбленного, апатично стоящего перед зеркалом с одним из каталогов, примеряя под свое лицо какие-то ткани. – Луи! – испугал его таким тоном настолько, что тот даже образцы материалов выронил из рук. - Г-Густав? – встревоженно обернулся. - Императоры признали тебя перед двором невиноватым или нет? Тот потупил взгляд, начав дрожать всем телом: - Они г-говорили со мной наедине… Говор-рили, что совершили ошибку… Но мои д-друзья… - болезненно проглотил слюну. - Луи, - взволнованно подбежал к нему Густав. – Не вспоминай этого, не надо… - сочувственно погладил его плечи. – Просто скажи «да» или «нет». Приятель судорожно потормошил головой из стороны в сторону. - Я вообще не понимаю, как так вышло, - прошел за ширму Агат. Людовик, едва увидев его, показательно и обиженно отвернулся. Густав посмотрел на Холодного, кивая ему на их общего друга, намекая на извинения. - Прости, - направился к блондину Агат, - я не хотел тебя зацепить. Я просто думал, как тебя ободрить и отвести от тех грузных мыслей. - Ты меня даже не слушал, - буркнул себе под нос Людовик, складывая руки на груди. - Конечно же слушал. - Ну и что же я говорил? - Рассказывал о том, каково тебе. О любви между вами говорил… - неловко взглянул на Густава, молча наблюдающего за их взаимодействием. – Я сейчас уезжаю, - вернулся к Людовику. – Может быть сейчас ты все еще зол на меня и совсем еще не настроен на то, чтобы мириться, но когда я вернусь, обещаю принести тебе хорошие новости. От которых, я буду надеяться, ты подобреешь в мою сторону, и я все же смогу вымолить у тебя прощение. - Надолго? – недружелюбно и обиженно обернулся на него блондин. – Когда ты вернешься? - В течении недели должен. Это не долгая будет поездка. «Целая неделя,» - отвернулся от него Людовик, совсем не радуясь от мысли о том, что единственный его оставшийся друг покидает его так скоро, после их воссоединения. - У вас уже был тот профессор? – повернулся к Густаву Агат. – Сказал что-то? - Да, - кивнул синеглазый. – Дал несколько рекомендаций и новые лекарства прописал. - Я постараюсь быстро, - мимолетно взглянул на норийца: – Вернусь с подтверждением твоей невиновности и будем пытаться приводить тебя в норму, - напоследок кивнул Людовику и быстро сделал жест Густаву, будто призывая его пойти с собой. Граф направился вслед за Холодным, будто бы провожая его, но был вынужден выйти за ним даже в коридор. - Что случилось? – тихо и недоуменно спрашивал он Агата, который тянул его за предплечье куда-то в сторону. Тот отвел его в ближайший угол, повернул к себе и затих практически до шепота: - Пока мы с ним говорили сегодня утром, он сказал мне кое-что, что его невероятно сильно тревожит. Я не знаю, как это описать, - неловко начал, - но он считает, что между вами нет любви… - неудобно поджал губы. - Нет любви? – озадаченно прошептал, не понимая о чем он. - У меня была такая же реакция, - кивнул на него. – Я не знаю с чего он это взял. Но его это очень сильно волнует. Не знаю, может быть внимания ему больше уделяй. Стих какой-нибудь напиши – он их очень любит. Но его необычайно волнует эта мысль. Он целую истерику на ее тему устроил. Не знаю, понаблюдай за ним. С чего-то, но он это взял. - Но сегодня утром… - встревоженно насупился. - Подумай над этим, - положил руки на плечи, уверенно глядя в глаза. – Между вами что-то изменилось и его это необычайным образом волнует. Попробуй это вернуть. Думаю, ему должно стать от этого легче. - Я подумаю, - податливо кивнул, начиная погружаться в мысли и анализ их обоюдных изменений. - Хорошо, - кивнул. – А я тогда побежал. Увидимся примерно через неделю. Постараюсь вернуться так быстро, как только смогу, - еще раз кивнул, отпустил его и побежал по лестнице вниз, чувствуя на себе один задумчивый и синеглазый взгляд. Скорым шагом спустившись на первый этаж и выскочив под только что начавшийся снег, молодой человек ловко запрыгнул на свою темную кобылу, которую держали по соседству с уже занявшими свои места двумя сопровождающими, что приходились ему дальними родственниками, и ударил пятками прямо по бокам животного, приказывая ему идти вперед, как услышал со спины встревоженный и знакомый голос, который взывал прямо к нему: - Агат! – выбежал к нему не одетый для зимы Жемчуг. – Ты куда?! – подскочил к его лошади, которой резко натянули поводья, останавливая от любого движения. - Филипп? – озадаченно встретил его Холодный, приструнив кобылу. – Чего ты под снег выбежал? Возвращайся обратно, - кивнул на дворец, не желая, чтобы приятель простудился на таком морозе. - Ты уезжаешь? – совершенно взволнованно стал рядом с его ногой, глядя далеко вверх. - Я всего на неделю. Вернусь, ты и заметить не успеешь. - Возьми меня с собой. - Я не думаю, что это возможно… - сомнительно протянул. - Но тогда, я не знаю, когда мы в следующий сможем встретиться. - В смысле? – озадаченно нахмурился. – Ты не остаешься во дворце? - Я приезжал сюда только из-за суда, - положил ладонь на его ботинок, что висел на уровне лица. – Если суд окончен, а ты уедешь – мне придется уехать домой. Мне негде здесь жить. Не у кого. У меня нет покровителя, который мог бы меня приютить, и нет столько денег, чтобы я сам мог оплатить себе покои. Агат неуверенно оглядел свою компанию для поездки: - Но мы собираемся ехать верхом… Тебя самого лошадь слушаться не будет, - опустил к нему взгляд. – Ты слишком легкий. Тебе нужна карета, а она будет нас только тормозить. - Я могу сесть с тобой. - А ты выдержишь такую долгую поездку? Нам ехать пять часов. - У меня есть для этого силы, - сжал его ботинок, смотря в его далекие глаза, будто говоря о том, как же сильно он не хочет возвращаться к себе домой. - Ты меня уничтожишь, после этой поездки… - сомнительно оглядел его маленькое тельце, способное наполниться такой бурной злостью от любого недовольства, что может уничтожить его, даже не прикладывая особых усилий. – Ладно, - тяжело выдохнул, поддавшись его уговорам. – У тебя есть четверть часа, чтобы собрать все самое необходимое. Ехать мы будем быстро. За весь путь только две остановки на отдых и сходить по нужде. Если проголодаешься, устанешь или захочешь отлить – мы останавливаться не будем. Придется терпеть. Жемчуг быстро кивнул. Агат указал головой на дворец: - Время пошло. Филипп сорвался с места и со всех ног помчался внутрь, желая как можно скорее переодеться в теплый наряд. Холодный посмотрел на своих родственников, не сильно довольных от пополнения их небольшой компании. - Стемнеет уже через два часа, - негодовал один. – Нам каждая минута дорога, а ты этому прохвосту пятнадцать минут выделить решил? - Побежим галопом, - вздохнул им Агат. - Как бы из-за тебя лошадей не загнали, - спрыгнул наземь. – Выезжать надо было еще утром, - бурчал себе под нос, стряхивая снег с плеч. К счастью, их невысокий попутчик уяснил свои временные рамки на сборы довольно хорошо, так что вернулся он уже через 13 минут с наспех сложенной в мешок одеждой и застегнутом поверх костюма пальто. Стоящий возле своей кобылы Агат быстро прицепил его багаж к седлу, забросил на седло самого знакомого и поднялся к нему сам. - Не ворочайся, - подвинул он к себе Филиппа, усевшегося на передней луке. - Я буду держаться за гриву, - обернулся он на друга, пытаясь убедить его в том, что он не упадет. - И сколько ты так продержишься под снегом? – достал широкий ремень. – Час? Два? Как только твои пальцы окоченеют, ты попросишь их отогреть, а времени на разжигание костра у нас нет, - обхватил полоской кожи их торсы и надежно ее затянул, оставляя немного места для движения ребер, дабы они не задохнулись в таком тесном контакте. – И закрой шарфом себе лицо, если не хочешь отморозить нос, - поднял свой шарф до самых глаз, точно так же, как сделали его родственники, и поправил на руках рукавицы, укладывая их края на теплые манжеты, не давая холодному воздуху проникать к запястьям. Филипп, наблюдая за всем этим, быстро последовал рекомендации Агата и закрыл шарфом себе нос, устраивая свои бедра как можно теснее к его паху, чуть ли не сливаясь с ним воедино. - Кхм, - невзначай прочистил горло Холодный и взялся за поводья, будто не замечая, насколько же точно его приятель расположил свои ягодицы в том небольшом промежутке между ним и передней лукой. – Если станет тесно, - наклонился к его уху, - будешь терпеть. - Агат, - обернулся на него, берясь своими руками за основание гривы, - не отбей мне яйца, пока мы будем ехать. - Буду стараться, - кивнул и дал знак своему сопровождению, ударил кобылу пятками: - Пошла! – встряхнул поводьями, начиная их шаг с рыси, которая уже через пару метров перешла в галоп, что к выезду из императорского двора уже напоминал собой карьер. В таком темпе, Агат мгновенно поднял свои ягодицы с седла и наклонился немного вперед, вынуждая Филиппа вцепиться в основание гривы всем своим желанием жить.