Придворная жизнь императорской свиты [3 том]

Чуть ближе к ночи, когда ужин был уже далеко позади, а впереди ждала череда красочных снов, Густав решил о кое-чем предупредить своего близкого друга, что спокойно лежал рядом с ним на кровати и печально глядел на его руку, что умиротворенно поглаживала его сердце. - Луи, - начал он негромко, глядя в эти серые глаза, - завтра у меня запланирована встреча с одним человеком… - горько поджал губы. – Отменить я ее не могу… Тот перевел на него свой невыразительный взгляд. - Как мне поступить? – нерешительно спрашивал у него граф. – Ты сможешь побыть тут без меня? Я позову к тебе Агата. Он понаблюдает за тобой, пока меня не будет. Людовик отвернулся, явно показывая, что эта идея ему не по душе. - Но… - неуверенно наблюдал за всем этим синеглазый. – Луи… «Вряд ли он захочет выходить со мной из покоев и сидеть в зале переговоров четыре часа, - с печалью оценивал его состояние Густав. – Он даже не вставал сегодня. Все делал сидя… - прилег на его плечо щекой, посмотрев на собственную руку. – Оставить его – он расстроится. А если расстроится, то и общее состояние ухудшится… - бессильно прикрыл глаза. – Снова перестанет есть… Напьется успокоительного и будет спать до вечера…» - с болью прижался к его руке всем телом. К утру, у Густава возникла одна мысль, однако он не знал, как на нее отреагирует уже вторая сторона переговоров. Запечатлев все еще сопящего по соседству Людовика, молодой человек тихо поднялся с кровати и позвал к себе слуг. Поел, умылся, побрился, оделся и повстречался с Кристофом, поприветствовал за обеденным столом Ганса, уже по уши озабоченного всеми предстоящими сегодня делами. - Ваше сиятельство, - негромко обращался к нему опекун, прикланивая перед графом голову, - все бумаги уже подготовлены и осталось дождаться только прибытия графа Заристого. Его люди передали, что их сиятельство уже во дворце и встреча состоится, как и было оговорено, в десять часов утра. - К слову по поводу этого… - устало выдохнул Камп. – Я могу просить у графа изменить место переговоров? - Изменить? – озадачился Ганс. – Но ведь… Уже готовы все документы, вы и он находитесь во дворце. Встреча состоится уже через час. Куда вы хотите ее перенести? – искренне не понимал этой перемены планов в последний момент. - Сюда, - легко похлопал по обеденному столу. - Сюда? – с шоком оглядел личные покои, совсем скоро возвратившись к Густаву, оглядев его с головы до ног, будто бы желая убедиться, что он находится сейчас в здравом уме. - Да, - печально кивнул синеглазый. – Людовику нездоровится. Я боюсь оставлять его одного. - За ним не могут присмотреть доктора? – недоумевал Ганс. – Какие-либо доверенные лица и его охрана? – кивнул на дверь, за которой те стояли. - Могут, однако… Его болезнь касается не тела, а души… Я говорил с ним вчера на эту тему и его сильно расстроила перспектива того, что я его покину сразу на несколько часов… - сжал губы. – Я очень не хочу его сейчас расстраивать своим отсутствием… Он только вчера начал есть… Если я уйду – я не знаю, что с ним может случиться. Пускай, в критический момент, его и смогут успокоить охрана с врачами, однако душа его снова будет растерзана, и я понятия не имею, к каким последствиям это приведет в итоге… - Так что же вы предлагаете? – сложил перед собой руки. – Провести переговоры в ваших личных покоях? – кивнул на них. Тот слегка кивнул, а после продолжил: - Посадим вторую сторону спиной к кровати, оставим балдахины закрытыми и перенесем эту ширму туда, - кивнул на пространство между кроватью и большим зеркалом, накрытым тканью, - дабы не смущать гостей фигурой Людовика. - Вы же понимаете, что когда он проснется, - с укором продолжил казначей, - то покои заполнятся разнообразными слугами, что волей не волей, а будут мешать нашему процессу? О каких переговорах может идти речь, если двери будут постоянно открываться-закрываться какими-то слугами? - Но… - безвольно пытался убедить его в чем-то. – Если я покину покои, а Людовик останется один – он может снова предпринять попытку убить себя... Ему станет плохо. Да и о каком процессе переговоров может идти речь, если я всеми мыслями буду только тут? – бессильно кивнул на закрытую балдахином кровать. - Ваше сиятельство, - неодобрительно склонил голову опекун, - ваша нежная привязанность – это прекрасно, особенно когда эта привязанность представляет из себя достойного человека и когда вы преследуете добрые мотивы, однако, нужно понимать грань между личным и деловым. Ваша привязанность уже переходит в зависимость. Вы растворяетесь в своем любовнике, забывая о существовании окружающего вас мира. Обратите на это внимание, иначе, все может закончится точно так же, как и с Юкаром, - назидательно кивнул и выровнялся. – Я поговорю с представителем графа Заристого, однако, такой поступок с нашей стороны будет выглядеть крайне сумасбродным. - Думаю, если я все объясню Заристому, он отнесется к моему пожеланию более снисходительно… - устало выдохнул. - Только не называйте в его присутствии своего друга любовником и не намекайте на вашу нежную привязанность друг к другу. Пускай, все и так знают о ваших предпочтениях, однако нарушать привычный процесс переговоров по названной вами причине – это не то деяние, за которое вас назовут рассудительным. Позвольте откланяться, - поклонился, развернулся и ушел. Густав обессиленно переглянулся со смущенным Кристофом, стоящем в стороне немного в шоке от всего происходящего, и кивнул на него: - После обеда, пускай ко мне придет мой ювелир, лекарь и часовщик. И прихватят с собой бумагу для чертежей. - Хорошо, ваше сиятельство, - поклонился юноша. - Как там продвигается поиск орехов? - Мы все еще ищем, - кивнул. - А другие мои поручения? - Костюм и парик будут готовы уже через пару дней. По поводу осколков зеркала – уже сегодня должны были закончить. - Хорошо… - устало выдохнул и кивнул ему на дверь, отпуская. В течении часа, в покои графа Кампа занесли другой – более широкий и длинный стол, перенесли всю документацию и рассадили некоторых участников переговоров, отправив ширму на уговоренное ранее место, а охрану Людовика – поближе к их господину, спрятав от деловых гостей за деревянной преградой. Повстречавшись с графом Заристым на собственном пороге, Густав еще раз извинился за такие меры и парой слов объяснился перед ним, на что тот, казалось, даже не обратил внимания, вместо этого, предпочитая заинтересованно скользить взглядом по убранству комнаты, оценивая ее богатство, вкус и изысканность владельца. К сожалению, но эти покои показались ему скучными. От графа Кампа, гость ожидал бОльшей помпезности и шика, желая увидеть всю бездонность его казны, если не во внешнем виде, то хотя бы в убранстве комнаты. Как только все участники процесса разместились на своих местах – начались переговоры и обсуждения пунктов нового контракта. Казначеи считали суммы на своих счетах, логисты корректировали самые оптимальные пути доставки, а главные управляющие заявляли о своих потребностях и спросе покупателей. - И все же, - отвечал граф Заристый со своего места во главе стола, спиной к зеркалу и ширме, - вы не единственный мой покупатель. В прошлый раз, вы у меня закупили 40 тонн золота, а Монетный двор – 180. Предоставлять вам настолько выгодные условия – сверх моих сил. Какого мнения обо мне будет корона, если узнает, что я вам продал золото по такой низкой цене? - Но вы, ведь, - парировал граф Камп, сидя напротив, затылком к камину, - не предоставляете мне полноценную скидку… В течении года, я возвращаю вам даже больше средств, чем те, которые представляют из себя эту самую скидку. - Да, однако, для других, наше с вами соглашение выглядит так, будто я вам продаю золото практически задаром. В то время, как Монетный двор скупает у меня все по полной цене. - Но в таком случае, уже я буду вынужден уменьшить и свой процент по получению вами прибыли. Этот договор уже становится не таким выгодным для нас обоих – мои затраты растут, а ваша прибыль падает. С постели послышался шорох. Густав мгновенно отвлекся своим взглядом на кровать. - Мне это признавать не более приятно, чем вам, - продолжил Заристый. – Однако, какие предложения мы можем сделать друг другу? Камп же досадно сжался, немного опуская лицо, и неловко прикрыл свои глаза рукой, в ожидании того отчетливого журчания, которое сопровождает каждое новое пробуждение Людовика. - Ваше сиятельство? – озаботился такими переменами гость. - Продолжайте, - невзначай махнул на него Густав. – Просто не обращайте внимания на звуки, которые вы сейчас услышите. Все приглашенные настороженно переглянулись, не совсем понимая, чего же им ждать. А Людовик, тем временем услышав в их комнате какие-то неизвестные ему голоса, неуверенно выглянул из-за балдахина, повстречался взглядом с охранниками и стесненно сполз на край кровати, приняв сидячее положение. - Так вот… - задумчиво протянул Заристый. – Наше соглашение… Густав услышал, как открывается прикроватная тумба. От нахлынувшего стыда закрыл все лицо руками, чуть ли не теряя сознание от ожидания звуков мочеиспускания, разразившихся прямо посреди процесса заключения контракта с одним из важнейших добытчиков золота во всей Кромийской империи. - Я предлагаю, оставить все прошлогодние условия, - настороженно оглядел всё состояние партнера приглашенный магнат. - Однако, - вклинился в этот разговор Ганс, прекрасно замечая, что его господин сейчас души лишиться от предчувствия чего-то, что должен будет скоро сделать едва проснувшийся Людовик, - не забывайте, что объединение семей Камп и Комре привнесет в вашу казну еще больше средств. Та скидка, которую делаете вы нам – ни что иное, как вложение в собственное благополучие. - Но я не слышал о том, чтобы семьи Камп и Комре объявили о своем объединении, - посмотрел на мужчину Заристый. – Пускай и ходят определенные слухи, однако объявлена ли помолвка? - В данный момент, управляющие уже составляют брачный контракт, - одобряюще кивнул опекун Густава. Людовик же, с неприятными ощущениями слыша все эти слова, уже сидел на своем нужнике и тихо пытался справить свою утреннюю малую нужду, совсем не решаясь потревожить каким-то звуком этих людей, от прерывания которых, Густав наверняка будет совсем не рад. Попытавшись как можно тише облегчить свой мочевой пузырь, молодой человек обернулся на прикроватную тумбу и апатичными движениями выпил две ложки своего успокоительного, после чего вернулся на край кровати и жестами сказал охране задвинуть его ночной горшок обратно. Камп, услышав звук закрытия прикроватной тумбы, немного удивился, однако с облегчением выдохнул, поняв, что никакой посторонний шум все же не смутил всей их деловой компании. - Так все же… - взволнованно опустил он руки на стол, открыв для остальных свое ужасно красное от стыда лицо. – Наши новые условия выгодны для нас обоих, - потянулся к бокалу воды и поднял его, - чем меньше трачу я – тем больше зарабатываете вы, - неспокойно отпил, пытаясь привести свои чувства в норму. - Несомненно, ваше сиятельство, - кивнул ему Заристый, понимая, что какой-то смущающий партнера фактор, наконец-то отступил. – Однако, какого мнения обо мне будет корона, если узнает о подобном сумасбродстве? Не думайте, что я сам не заинтересован в вашем предложении, я лишь переживаю о том, как все это выглядит со стороны. - Значит, - успокаивающе самого себя, выдохнул молодой человек, - дело лишь в том, как все это преподнести? Я предполагал, что все наши контракты имеют конфиденциальный характер и их детали не разглашаются третьим лицам. - Несомненно. Однако… Короне интересны доходные книги. И когда она сопоставит сумму продажи золота и его количества, которое я вам предоставляю – ко мне возникнет ряд вопросов, по какому праву я предоставляю вам золото по одной цене, а Монетному двору – по другой. Был бы я чиновником или имел такие связи – проблем бы не было. Однако, я не в таком выгодном положении. Нужно все обставить так, чтобы ко мне не было вопросов, ваше сиятельство. - Королевский казначей начал проверку доходных книг? – озадаченно посмотрел Густав на своего Ганса. – Почему я об этом не знаю? - В нашем регионе не было еще ни одной такой проверки, - не менее удивленно пожал плечами опекун. - У нас – так же, - кивнул ему Заристый. - Однако, сейчас ходят слухи о том, что их хотят утвердить и провести проверку на признаки казнокрадства. Сторона Кампа с задумчивой осторожностью посмотрела на приглашенного гостя. - Какими полезными знаниями вы владеете… - замыслился Густав. - Ну что вы… - как-то неловко улыбнулся партнер. – Это просто слухи. - А я их не слышал… - отвел горький взгляд в сторону, думая, почему ему никто о них не рассказал. Из-за ширмы показался расстроенный Людовик, вообще не понимающий, что здесь сейчас происходит, кто все эти люди и о чем они друг с другом говорят. Неловко посмотрел на Густава, на мгновение отвлекшегося от этого делового разговора, оглядел других участников беседы, и печально опустил голову, понимая, что в этой компании он совершенно лишний. Все эти люди так хорошо одеты, сидят с такой сосредоточенностью в глазах и раскладывают друг перед другом важные бумаги… А он…? Неожиданно, печальные мысли прервал знакомый голос: - Луи? – с некоторым удивлением и воодушевлением окликнул его Густав, замечая, что тот самостоятельно поднялся и даже подошел к их ширме. Блондин неловко приподнял брошенный всеми взгляд: - Туа мирноа делис-фэ-А…? (Ты занят делами…?) Другие участники беседы с интересом взглянули на неизвестного им человека и вздрогнули от одного лишь его вида. Ганс несознательно взялся за сердце. Пускай Людовик и был помыт, одет во вчерашней чистоты рубашку, впечатление он создавал крайне больного человека – неоднородные и спутанные волосы торчали во все стороны, показывая остальным насколько же они жирные и хилые, осыпаясь местами на плечи. Изуродованное шрамами лицо больше походило на забытый в катакомбах лик мертвеца, усеянный паутиной из просвечивающихся, через серую кожу, голубых сосудов и светлой щетины, неоднородно покрывающей худые щеки. В глазах его не было жизни, а тело казалось до такой степени бессильным и больным, что возникали обоснованные сомнения, а может ли этот человек действительно самостоятельно передвигаться. - Да, - спокойно кивнул ему Густав, улыбаясь взглядом этому небольшом улучшению состояния. – Я сейчас занят… Ты хочешь перекусить…? Тот немощно покачал головой. - Ваше сиятельство! – в испуге выкрикнул граф Заристый, мгновенно закрыв свои рот с носом белым платком. – Чем он болен?! – вскочил из-за стола, отстранившись от норийца на пару метров, заставив его вздрогнуть от испуга и неуверенно скрыться за ширмой. - Он не заразен! – поспешил встать Камп, успокаивающими движениями пытаясь утихомирить своих гостей. – Ваше сиятельство! Не переживайте! Я присматриваю за ним уже не первый день! Его состояние не заразно! – вышел из-за стола и мелкими шагами поторопился к Людовику, полностью уведя его за ширму. Блондин лишь уронил свой взгляд, с каким-то неприятным ощущением проскользив им по костюму Густава. - Луи, - притих до шепота граф. - мы сейчас поговорим о делах, и я к тебе вернусь. Я не буду никуда уходить. Я буду только тут. Хорошо? Но тот не ответил, лишь с печалью сделав к нему половину шага и расстроенно взявшись за край синего жилета пальцами. - Луи, я сейчас должен заняться делами, - с сочувствием замечал его тоскующее состояние. Людовик вновь к нему ступил, чуть сильнее потянув жилет на себя. Он будто бы и не пытался по-настоящему притянуть Густава к себе вплотную, но при этом и тянул достаточно сильно, чтобы показать, что он чего-то хочет. Приятель на это беззвучно коснулся его губ своими. Тот отрицательно покачал головой. Граф даже приподнял брови, с явным вопросом «а чего же ты хочешь?» Блондин невзначай указал головой за ширму и чуть потянул жилет на себя, давая ему ощутить это движение. Густав задумчиво нахмурился. Взял его руку и начал движение к краю ширмы. Через четверть шага вернулся, взглядом спрашивая этого ли любимый хочет. Тот нерешительно кивнул. В ответ на это, молодой граф спокойно выдохнул, наконец-то понимая желания любимого. Приложил указательный палец к его губам, намекая на то, что он должен будет вести себя тихо, и ласково закрыл его уши ладонями, молча сообщая, что он не должен прислушиваться к их речам. Людовик податливо кивнул, соглашаясь на эти два несложных условия. Густав с сочувствием его оглядел. На скорую руку пригладив светлые волосы, он помог любимому надеть тапочки и халат, завязав его пояс на животе. Кивнул охране, указав ладонью на кресло возле туалетного столика, и вышел к своим гостям, неспокойно обменивающимся взглядами, будто оценивая все, что они только что видели и слышали. - Простите, - поклонился Камп возвратившемуся на свое место графу, что обернулся к нему из-за плеча, - но Людовик не желает находится в одиночестве. Я очень не хочу, чтобы его состояние ухудшилось, так что он посидит на протяжении встречи со мной, - прижал приятеля к себе за торс, взявшись другой ладонью за его локоть, и направился к своему месту, помогая одолевать этот далекий путь. - С вами? – немного встревожился Заристрый, наблюдая за этим медленным шагом. – Но не будет ли это разглашением нашей конфиденциальности? - Не думаю, что Людовик вообще знает кто вы, - с горечью обернулся на делового партнера. - До недавнего времени, он не знал, даже что Я из себя представляю, - подвел любимого к собственному креслу и кивнул на него: - Справа или слева хочешь? Тот слабым движением кивнул на правую часть. Густав обернулся на охрану, что уже выносила к ним еще одно кресло, и сообщил им волю норийца. Как только сидение было поставлено, блондина бережно в него опустили и поправили полы халата, полностью накрыв ими ноги. После чего, Камп возвратился на свое место и, как ни в чем не бывало, сложил перед собой руки, собравшись продолжить переговорный процесс так, будто бы никого нового среди них не появилось, да и в принципе, ничего такого сейчас не произошло. Людовик же медленно опустил голову, сложив бессильные руки на своих коленях вместе. Он не выглядел расстроенным, однако интереса, к разворачивающемуся здесь диалогу, у него явно не было. Заристый настороженно оглядел этого больного, его охрану, что стала немного поодаль стола, самого Густава, и, немного подумав, все же обратился к нему: - И все же… Ваше сиятельство, суммы и детали договора, которые мы тут собираемся обсуждать, совершенно не предназначены для того, чтобы о них знали не причастные к этому люди, - взглянул на Людовика. - Он будет знать не больше, чем я, - успокаивающе кивнул партнеру синеглазый. - Однако, в вас я могу быть уверенным, - возвратился к нему, - а в вашем знакомом - нет. Где гарантии того, что он не разболтает детали наших договоренностей с кем-то в салоне? - В этом случае, пострадаю и я, ваше сиятельство. - Зависит уже от того, какую деталь нашего контракта он решит кому-то раскрыть. - Поверьте мне, он в этом совершенно не заинтересован, - повернулся к Людовику и легким движением тронул его плечо. Блондин отозвался уставшим взглядом. - Луи, ты расскажешь кому-то о том, о чем мы тут будем говорить? Тот неторопливо и отрицательно покачал головой. - А сам разговор тебе здесь интересен? Нориец неоднозначно повел уголком губ и отвел взгляд в сторону, показывая действительно отношение ко всему этому собранию. - А того господина ты знаешь? – указал на второго графа кивком. – Тебе что-то говорит фамилия Заристый? Людовик незаинтересованно посмотрел на того мужчину, мимолетно прошелся по нему взглядом и отрицательно покачал головой, неспеша возвратившись к Густаву, так внезапно устроившему ему подобный расспрос. - А успокаивающее ты сегодня выпил? Тот спокойно кивнул и опустил свой взгляд к синим кюлотам. Невзначай потянулся к ним левой рукой и незаметно подобрал к себе краешек дорогого кафтана, сжав его на своих коленях кончиками пальцев, будто бы желая хоть каким-то образом стать к Густаву ближе. - Молодец, - одобрительно улыбнулся ему глазами любимый, после чего возвратился к графу Заристому: - Людовик предпочел бы сейчас что угодно перспективе сидеть сейчас на нашей встрече, так что вслушиваться он точно не будет, а разбалтывать с кем-то чужие секреты, он совершенно не склонен. Ганс же покосился на этого больного с сочувствием, наблюдая за тем, как он спокойно прощупывает подушечками пальцев уголок синего кафтана, действительно практически не обращая внимания на весь остальной мир. «Кто от кого зависим…?» – задумчиво оглядел мужчина поведение этого человека и своего господина, которого в данный момент относительно мало волновало состояние его хворающего друга. Переговорный процесс продолжился, пускай его участникам и было немного неловко от присутствия с ними этого еле живого человека, сидящего практически за их столом, но не проявляющего к диалогу никакого видимого интереса. Примерно через 40 минут ожесточенных обсуждений, Густав краем глаза заметил, что Людовик начинает клевать носом, будто бы он выпил не две ложки своего успокоительного, а всю половину, что начала в какой-то момент уверенно клонить его в сон. Опустил раненую руку под стол и аккуратно подергал ею свой кафтан, не пытаясь забрать его у любимого, но призывая обратить на себя внимание. Блондин расстроенно покосился на него. Граф повел правым плечом, будто бы приглашая его прилечь. Людовик с облегчением и благодатью склонился на него виском, желая чуть ли не заплакать от свершения такого долгожданного контакта, согревающего его разорванное в мучениях сердце. Густав так сильно хотел его сейчас обнять и утешить, успокоить от всех печалей, развеяв по ветру любую тоску на душе, но смог лишь опустить взгляд на тот жалобный контакт с его кафтаном и тихонько подтащить уставшие руки на край своего кресла, прикоснувшись к ним кончиками своих пальцев, обернутых перчаткой. Отвел взгляд на казначея графа Заристого, что в этот момент что-то рассказывал, пытаясь не выдать присутствующим того нежного контакта под столом. Блондин опустил взгляд на их ладони. Эта поза совсем не была ему удобна, так что левая рука довольно быстро покинула желаемые пальцы и возвратилась к нему на сидение, но только чтобы предпринять еще одну попытку стать ближе. Он прижался всем телом к левому подлокотнику, проникнув под ним ладонью, и повстречался пальцами с предплечьем. Мягким, блестящим, синим. Провел рукою до кисти и нащупал манжет. Прикрыл умиротворенные глаза, уже проникая крайними фалангами под его перчатку. Густав покрылся мурашками, ощущая, как его медленно и нежно раздевают в одном конкретном месте. Щеки покрылись легким румянцем, а левая рука взволнованно потянулась за водой, желая сделать успокоительный глоток. Охватив любимую кисть пальцами и проникнув немного внутрь, Людовик остановился. Ему не нужно было снимать перчатку полностью. Он лишь хотел контакта, тепла и ласки, которую так заботливо ему давали эти ладони. Остальные увидели только то, как больной человек устало прилег виском на плечо взволнованного графа Кампа, пытающегося не шевелить своим торсом, дабы не упустит эту голову куда-то вниз, разрушая ее умиротворенную дрему. В такой позе, прошел весь процесс переговоров, по окончанию которого, Густав с горечью был вынужден разбудить Людовика и подняться, дабы попрощаться со своим партнером, вновь извиняясь перед ним за такую обстановку их встречи. Заристый же молча на это кивнул, как-то неспокойно поглядывая на сонного блондина, попрощался и ушел, забрав с собой и всех своих людей, с их бумагами в руках. Камп с облегчением вздохнул, когда двери за гостем закрылись. Обернулся на возлюбленного, на своих людей, уже заканчивающих собираться, и подошел к Людовику, ласково склонившись над его уставшим телом, что продолжало сидеть в кресле: - Вот я и закончил со своими делами, - нежно улыбнулся. – Пошли в кровать? Сейчас нам принесут твой завтрак и ты, наконец-то, перекусишь. Тот печально кивнул. Густав начал помогать ему подняться. Возвратив своего друга в постель, молодой человек позвал к ним слуг, которые начали наводить тут порядок, возвращая всю мебель на место, убирая ночной горшок и завязывая шторы балдахина. Ганс, наблюдающий за всем этим со стороны, жестом отпустил своих людей со всеми документами в руках, и обеспокоенно ступил к их господину, что подошел к часам на камине, дабы посмотреть, как много осталось до обеда. - Ваше сиятельство, - учтиво и негромко начал мужчина. - Да? – легко повернулся к нему Густав. – Встреча прошла довольно продуктивно, хочу сказать. Но я так и не понял, почему никто из друзей не рассказал мне о слухах, что корона хочет начать проверять доходные книги, - неприятно смутился. – Неужели, они тоже не знали? Либо же именно мне не хотели такого говорить? – отвел расстроенный взгляд в сторону. - Да, наша встреча была довольно продуктивной, - кивком подтвердил это опекун. – А про проверку книг - никто из нашего региона об этом не знал. Возможно, у их сиятельства Заристого есть очень удачные знакомства, которые ему и поведали об этом намерении. - Ну, в любом случае, - светло ему улыбнулся, - я знаю, что вы сделаете нашу доходную книгу безупречной. - Буду делать все, что в моих силах, ваше сиятельство, - учтиво поклонился. – Но я бы сейчас хотел поговорить с вами не об этом. - А о чем? - О вашем друге. - Встреча прошла лучше, чем я ожидал, - немного озабоченно кивнул граф. – Он вел себя тихо, не мешал, да к тому же уснул ближе к середине. Он точно не будет болтать о том, что слышал. Хотя бы по той причине, что во время самых важных обсуждений он дремал. - Да, - кивнул, - однако, я… - чуть приблизился и еще больше притих, не желая, чтобы его взволнованных слов слышал кто-то лишний. – Я не думал, что состояние вашего друга настолько плачевное… - Ему становится лучше, - светло улыбнулся. – Вчера он поел. А сегодня даже на ноги сам поднялся! – радостно закончил. Мужчина от таких слов только больше встревожился, начав предполагать, что же было ДО улучшений, если сейчас это результат ПОСЛЕ: - Я бы хотел извиниться перед вами за мои сегодняшние и чуть более давние слова, насчет вашего друга. Тогда, я думал, что вы преувеличиваете его дурное состояние, под влиянием собственных чувств. Я и не предполагал, что такой цветущий жизнью юноша, который нелестно меня встретил на Рождество, может стать таким, как сейчас. - Прошу, - неспокойно нахмурился, - не говорите таких слов. Если Людовик услышит это сравнение – неизбежно расстроится, а ему сейчас как раз нужно иметь хорошее расположение духа, дабы отведать хоть пару блюд. - Извините, - кивнул. – До того, как я увидел этого человека, я думал о том, чтобы побеседовать с вами, начет вашего намерения использовать магию, для помощи ему, однако сейчас, мне кажется, поднимать эту тему не стоит. - Вы хотели отговорить меня? - В каком-то смысле. - Это не возымеет действия. Лучше начните мне искать еще одного дракона. Все же, ваша идея с излечением уже меня, мне импонирует больше, чем с откладыванием помощи Людовику, которому пускай и становится немного лучше, однако не так кардинально и заметно, чтобы снова можно было назвать его таким же живым и активным, как раньше. Тот согласно и сочувственно кивнул. Распрощавшись с Гансом и другими посторонними людьми, Густав подошел к своему возлюбленному, что мирно сидел на своем спальном месте, протянув ноги к изножью, и присел на край перины, ласково погладив его бедро рукой: - Ты такой молодец… - нежно ему улыбался. - Сам поднялся сегодня… Даже сделал несколько шагов самостоятельно… Сам свое успокаивающее выпил… Ты такой молодец, Луи, - потянулся к нему и поцеловал в щеку. - Завтра тоже дела…? – тихо и тоскливо отозвался тот. - Нет. Завтра, я весь в твоем распоряжении. Мои дела будут только послезавтра. Если хочешь, то можем завтра чем-то заняться вместе. Возлюбленный печально покачал головой, опуская ее вниз. - Хочешь сейчас отдохнуть? - Хочу «ля крэме де ноль»… - Ля крэме де ноль? – задумчиво повторил Густав. – Что это? Какой-то десерт? Блондин почти незаметно кивнул. - Хорошо, - потянулся к нему граф и поцеловал в скулу. – Сейчас придет Готье с твоим завтраком, и я передам ему твои пожелания, - ласково улыбнулся. Людовик украдкой поднял на него свой взгляд. - К слову, после обеда, к нам должен будет еще кое-кто прийти. Но я бы хотел, чтобы ты не слышал наш с ними разговор, - назидательно склонил голову синеглазый. - Вы уйдете в другую комнату? – печально отозвался, вообще не желая расставаться с Густавом. - Нет, мы будем здесь, - кивнул на их небольшой шестиместный стол, который после ухода графа Заристого поставили на место. – Но тебе придется заткнуть уши ватой. Я вообще-вообще не хочу, чтобы ты слышал хотя бы слово из нашей беседы. Нориец расстроенно опустил свое лицо к постели: - Я буду там лишним…? - Ну что ты, Луи, - озабочено подсел и сочувственно взял его за руку. – Просто это… В каком-то роде, это подарок. Сюрприз. Ты любишь сюрпризы? – заманчиво улыбнулся, заглядывая к нему в глаза. - Сюрприз? – поднял к нему печальный взгляд. - Да. Маленький сюрпризик. Я хочу тебя порадовать, подарочек сделать хочу. Ты же любишь подарки? Тот несильно кивнул. - Ну вот. Подарочек для моего Луи, - позитивно поцеловал его в щеку. - А что за подарок? - Ну… - задумался, решив, что любимому и правда нужно будет заказать что-то, дабы скрыть от него реальную суть этой встречи. – Драгоценный. Скажи, - чуть подсел, - а какие камни и металлы тебе нравятся? Ведь нет хуже подарка, чем тот, который не по душе. Будет очень обидно, если я тебе подарю подарок, а тебе он совсем не понравится… - Мне нравятся все твои подарки… - опустил взгляд. - И все же…? – заманчиво приблизился к его лицу. - Хочу с алмазами и сапфирами. Темными, как твои костюмы, - посмотрел на него. Подобный тандем заставил Густава неприятно нахмуриться, возрождая в памяти воспоминания, как подобным образом называл их Даниэль: «Он – алмаз, а я – сапфир. Неужели, у него в голове до сих пор живет эта ассоциация?» - Хочешь именно бриллианты с сапфирами? – настороженно кивнул ему синеглазый, желая уточнить это желание. Тот жалобно кивнул: - Как ты и я… - Глубокое синее и блестящее прозрачное… - сочувственно вздохнул. – Хорошо, Луи, - потянулся к нему и поцеловал в щеку. – Будут сапфиры и бриллианты. «Можно заказать браслет с такими камнями, - оглядывал это печальное лицо граф. - На белом золоте или серебре – будет очень хорошо смотреться.» Как только в их покои принесли завтрак, из нескольких рыбных блюд и напитков, над ногами Людовика поставили маленький столик и Густав принялся в спокойном темпе кормить своего возлюбленного с ложки. Едва трапеза блондина завершилась, Готье принес пищу и для графа, разместив ее за обеденным столом, куда синеглазый удалился сразу после того, как поцеловал своего приятеля в щеку. На обед, был предоставлен какой-то перетертый в однородную массу суп и кусок зажаренной говядины, которую Густав попросил слугам для себя нарезать. Услышав эти слова, а за ними и звон ножа с вилкой по тарелке, Людовик отвел свой взгляд в сторону и на пол, казавшийся ему сейчас таким же неважным и ненужным, как и он сам для Густава. Густав может справиться и без него – сам оделся, сам поел... Сам своими важными делами занимался… А Людовик… Потерял любую свою важность. Пускай его и покормили сейчас с ложки, сказали пару нежных слов, поцеловали, подарок пообещали, но есть ли в нем непосредственная нужда? Нужен ли он? Что случится, если его не будет? Потеряет ли Густав возможность что-то делать? Остановится ли его жизнь хотя бы на пару дней? Будет ли он неполноценным? Будет ли грустить за тем, какую роль выполнял в его жизни Людовик? Блондин думал об этом и не находил ответа, который бы его устраивал. Его возлюбленный – самодостаточный. А Людовик не выполнял в его жизни никакой настолько важной роли, чтобы его не мог заменить какой-то захудалый слуга, которого Густав может нанять по одному щелчку пальца. Взгляд повернулся к прикроватной тумбе. На душе было гадко, а в сердце – больно. Блондин потянулся за болеутоляющим, в надежде, что оно поможет ему хоть немного ослабить его страдания, и выпил одну ложку, даже не спрашивая у Густава какая доза этого лекарства ему необходима. Едва трапеза закончилась, синеглазый вытер свой рот салфеткой, жестом сказав слугам, дабы они убирали, и обернулся на своего возлюбленного, что снова неприятно загрустил. - Луи, - с ободряющей улыбкой поднялся из-за стола граф и направился к нему, - что случилось? Ты расстроился, что я был так далеко от тебя? – подошел к нему и присел на край кровати. - М, - покачал головой, не желая поднимать к нему своего опущенного взгляда. - А что? – подвинулся и заглянул в серые глаза, которые все равно от него куда-то печально уходили. – Луи, - озаботился таким переменам, - я чем-то обидел тебя? - М, - жалобно подал звук, будто бы подтверждая эту догадку. - Прости меня… - подался к нему и ненавязчиво приклонился к груди, взяв его за плечи, не решаясь крепко обнимать, из-за того ранения в груди. – Как я могу искупить свою вину? – поднял на него виноватый взгляд. - М, - тоскливо отвернулся. - Ты совсем-совсем на меня обиделся… - сочувственно выровнялся Густав, вообще не понимая, чем смог задеть такого родного сердцу человека. Неторопливо оглядел его с головы до ног, анализируя весь внешний вид и позу с настроением, пытаясь выяснить причину обиды. Однако так ничего определенного и не понял. Только сальные волосы волновали его душу, которые давно уже нужно было помыть и расчесать. Обратился с этим предложением к блондину: - Луи, а давай сегодня примем ванну? Тот поднял на него взгляд, будто бы заинтересовавшись этим предложением, во время воплощения которого, он снова сможет обрести свою неоспоримую важность в жизни любимого, который избегал мочить свою перебинтованную рану при любых условиях. - Мы будем одни? – тихо спросил его Людовик. - Если ты желаешь присутствия кого-то… - М, - отрицательно покачал головой. - Да, - утвердительно кивнул. – Мы будем одни. Только ты, - нежно улыбнулся, - и я, - покрыл его руку своей, все еще будучи в перчатке. Нориец опустил взгляд на их контакт, что был далеко не так приятен и ласков, как касания друг друга оголенными пальцами. Отстранил свою ладонь, взялся за край ткани на среднем пальце и потянул ее на себя. Густав игриво высвободил свою кисть и ловко «раздел» вторую свою руку, отправив обе перчатки куда-то далеко на одеяло: - Ты так интимно залазил ко мне под перчатку, во время переговоров, - кокетливо посмотрел синеглазый на возлюбленного. – Даже немного смутил меня своими нежными намерениями… - Я просто хотел контакта с тобой… - расстроенно ответил на это обессиленный Людовик, совсем не заражаясь хорошим настроением своего партнера. - Хотел подержаться за руки? – взял его ладонь своею перебинтованной. - Да, - укромно кивнул. В таком ласковом касании, они просидели около пары минут, прежде чем Густав все же предложил своему другу расчесаться. Пообещав, что он будет все делать очень мягко и аккуратно, блондина все же удалось убедить пересесть за туалетный столик, предоставив всю работу с его волосами самому графу Кампу, что, достав из верхнего ящика стола такую привычную для Людовика щетку, бережно провел ею от лба до самых плеч. Завершив такое простое движение, предназначенное для распутывания и распрямления волос, Густав повернул щетку к себе, желая узнать насколько же сильное выпадение сейчас одолевает нежную для него привязанность, и едва не рухнул на пол, лишь в последний момент успев опереться бедрами на спинку кресла. Щетка в волосах была сверху и до низу, справа и налево, по всей площади и объему, который она могла на себя захватывать. Казалось, на ней остались вообще все локоны, которых она сейчас коснулась. Молодой человек встревоженно посмотрел на макушку опущенной перед ним головы, на щетку, провел по волосам еще раз и вновь едва не обомлел. Всего два прохода, а на ней собралось волос столько, что можно было делать парик для фарфоровой куклы, совершенно не боясь, что этого не хватит. Едва слышно прочистив горло и немного приведя себя в чувства, Густав подал свой взволнованный голос: - Л-Луи, - переложил щетку в правую и начал тихо собирать весь этот ком левой, - а у тебя есть гребешок? - Конечно… - плачевно вздохнул тот и открыл верхний ящик. – Вот, - достал из него деревянный гребешок и протянул к себе через плечо. - Спасибо, - неловко улыбнулся, спрятав ком волос в свой карман. – Волосы у тебя сейчас грязные, чтобы просто их распутать, то и гребешка, наверное, хватит, - возвратил очищенную щетку на ее место и взял вместо нее другой инструмент, которым начал орудовать еще нежнее и бережнее. Выпавшие волосы он все еще собирал на краю гребня, но их было уже не так много, как от щетки. Так что, за несколько таких проходов, накопив приличное количество волос, которые он вновь спрятал от любимого в своем кармане, Густав благополучно закончил расчесывание совсем не такой пышной шевелюры, какой она была раньше. Возвратил гребешок на стол, взял из ящика черную ленту, и продел ее под светлыми прядями волос ниже затылка, с болью в руке пытаясь завязать на ней красивый бант. К сожалению, но этот заботливый жест у него никак не получался, даже в самом простом его исполнении – у молодого человека не хватало жесткости раненной руки на затягивание даже самого легкого узла, не говоря уже о создании правильного и пышного банта, с которым раньше каждый день щеголял его любимый. Тяжело выдохнув на свои неудачи, Густав наклонился к Людовику и, ласково шепча на ушко, попросил его о помощи, которого подобная просьба даже немного воодушевила, заставив поднять ладони к своему затылку и, без особых проблем, завязать себе красивый бант, на что синеглазый лишь нежно улыбнулся, непременно похвалив возлюбленного за его маленькое свершение и подобную самостоятельность. Блондин на эти слова никак не отреагировал, больше думая о той непримечательной просьбе помочь, которую он так просто смог удовлетворить, даря самому себе чуточку тепла и мимолетную мысль о том, что без него, Густав все же с некоторыми вещами не справится. Завершив с расчесыванием, Людовика возвратили в кровать и дали попить немного воды, после чего оставили, так как в дверь постучал их охранник, сообщая о том, что к господам кто-то пришел. Граф открыл своим гостям и обнаружил на пороге целое сборище людей, которых он к себе вызывал. Это были тот самый ювелир, часовщик и несколько обеспокоенный личный доктор со своими лекарствами в чемодане, которых сопровождал Кристоф и еще один слуга, держащий в руках коробку, оббитую бархатом, больше похожую на какой-то большой футляр. Пригласив всех этих людей внутрь и за обеденный стол, граф притормозил своего помощника недалеко от дверей, пряча его от глаз Людовика за ширмой. - Ваше сиятельство, - поклонился ему юноша и указал ладонью на ту самую коробку, - я привез то, что вы заказывали, - поднял для него верхнюю крышку и открыл для обзора шарообразный сплав стекла с серебром, которое распространилось в прозрачной толще смазанными разводами, местами закрученными по спирали. Густав от такой картины озадаченно нахмурился: - Это точно те осколки, которые я давал? - Да, - кивнул Кристоф, глядя на то самое творение. – Я тоже удивился, когда увидел это, но мастера мне сказали, что это из-за температуры плавления – серебро плавится быстрее стекла, вот поэтому, такая картина и получилась. - Оно… - задумчиво оглядел шар со всех сторон. – Даже симпатично выглядит, довольно интересно и необычно… Помощник наблюдал за его реакцией с неким сомнением, вообще не понимая, что этот человек собирается делать с этими осколками дальше. - Совсем на остатки разбитого зеркала не похожи… - с досадой отстранился Густав, поглядев на это творение со стороны. – Я ожидал, что это будет нечто, с явно видимыми осколками… А это довольно любопытный шар с металлическими разводами… - Что прикажете с ним делать, ваше сиятельство? – решил поинтересоваться Кристоф. - Не знаю… Наверное, пока что оставь его тут, а потом я придумаю, куда его употребить, - кивнул помощнику на коробку, намекая на то, чтобы он ее закрыл, и повел слугу за собой вглубь покоев. Возлюбленный с любопытством проследил за этим неторопливым шагом и неизвестным ему футляром, очень похожим на подарок, и, когда его уже ставили на край книжной тумбы, отстраняя подставки с париками в сторону, решил поинтересоваться у друга, что же это такое. - М? – обернулся на него Густав. – Это? – кивнул на коробку. – Это стеклянный шар из осколков того зеркала, - указал подбородком на туалетный столик. – Можешь посмотреть, если хочешь. - Не хочу, - недовольно буркнул и отвернулся. Немного погодя, Людовик вновь покосился на приятеля: - Зачем тебе этот шар? Ты хочешь украсить им нашу комнату? - Видеть я этой штуки на своих глазах не хочу! – изумленно посмотрел на него граф. - Тогда зачем он тут? - Ну, - отвел досадный взгляд на футляр, - у меня были некоторые планы на это творение, однако из-за того, что оно получилось слишком симпатичным, то я теперь не знаю, что с ним делать. Но не переживай, - повернулся к любимому. – К ужину, я придумаю куда его деть. Надолго, эта вещь у нас не задержится. Кристоф, услышав все это, сам собою успокоился, освобождаясь от мыслей о том, что его господин немного не в себе. Проведя своего помощника до дверей, вновь скрывшись с ним от взгляда Людовика за ширмой, граф протянул юноше объемный комок светлых волос, тихо сказав отнести их к тому самому парикмахеру, и распрощался с ним, попросив уже не нужного сейчас слугу тоже удалиться. Едва в покоях остались лишь возлюбленный и вызванные Густавом люди, расположившиеся за столом в недоумении от их компании, молодой человек подошел к своему лекарю и попросил у него два пучка ваты, которые он отнес к Людовику и плотно заткнул ими его уши, после этого внимательно проверив его способность все еще разбирать сказанные поблизости слова – тот ничего не понимал, слыша лишь какой-то неразборчивый гул. Кивнув на это и заботливо поцеловав своего возлюбленного в лоб, оставляя его в уединенной компании, Густав удалился к столу, за которым занял уже такое привычное главенствующее место. - Ваше сиятельство, - с беспокойством начал ювелир, - по какому поводу вы нас собрали? Именно в такой компании, к тому же… - настороженно оглядел врача и часовщика. - У меня есть один заказ для всех вас одновременно, - поправил манжеты их повелитель. – Но для начала, - посмотрел на золотых дел мастера, - мне нужно заказать браслет, который не будет относиться к нашей сегодняшней беседе. - Конечно, ваше сиятельство, - тут же кивнул тот и достал небольшую книжечку с пером и чернильницей, приготовившись записывать детали заказа на новой странице. - Мой друг, - кивнул в сторону Людовика, - хочет браслет с бриллиантами и темными сапфирами. - У вас есть какие-то пожелания к его виду? – уверенно черкал пером по бумаге. - Никаких конкретных, - пожал плечами Густав. – Можете сделать на свой вкус. Моему другу понравился стиль вышивки на том костюме, так что можете сохранять такую же направленность. - Хорошо, ваше сиятельство, - кивнул тот, заканчивая с записями. – Могу ли я померять запястье господина? - указал в сторону блондина взглядом. - Не сейчас, - остановил его ладонью. – После встречи. - Хорошо, ваше сиятельство, - подул на чернила в книге, заставляя их быстрее высохнуть. Пока это происходило, граф вновь оглядел всю их компанию. Едва ювелир завершил и полноценно возвратился к их беседе, Густав начал: - Заказ, по которому я вас собрал, еще не до конца сформирован, однако, я предполагаю, что вы сможете помочь мне завершить его идею. - Разумеется, ваше сиятельство, - кивнул ему врач. – Однако, что это за заказ, в котором участвуем мы трое? – переглянулся с другими мужчинами. - Мне нужно убить кое-кого, - сухо выразился повелитель. Приглашенные в шоке покосились на своего гуманного и совершенно неконфликтного господина, который ранее никогда подобных пожеланий не выказывал. - Убить? – неуверенно переспросил медик, думая, что ему послышалось. - Да, - ясно кивнул ему граф. – Так как я уже много лет занимаюсь ювелирным делом, то не будет подозрительно, если я предоставлю драгоценный подарок, - красноречиво склонил голову к ювелиру, - в котором будет запрятал либо какой-то механизм, либо маленькая игла, - перевел взгляд на часовщика, - что будет заражена какой-то хворью или ядом, - возвратился к доктору. - Кого же вы хотите убить? – нахмурился последний, не понимая откуда у его самого верного клиента появилась такая жажда убийства. - Вашего друга? – настороженно кивнул ювелир на норийца, одиноко сидящего на кровати. - Что вы, - встревожился подобным мыслям Густав. – Нет, конечно. Не смейте только этот механизм с отравой внедрить в браслет для него. Я его смерти просто не вынесу. - И все же, - возвратил к себе всеобщее внимание лекарь, - нам очень непривычно слышать от вас настолько жестокие пожелания. Обдуманное ли это намерение? - Ему есть причина, - успокаивающе кивнул ему граф. – Можете не переживать над необдуманностью этого решения – я думал над ним достаточно, чтобы остаться ему верным. - Ну, что ж… - отвел свой взгляд доктор. – И как вы желаете лишить своего недруга жизни? - Я еще не до конца решил… - задумчиво протянул господин. – Однако, я бы хотел, чтобы это выглядело, как естественная смерть. В конце концов, речь идет не про открытую месть. Мне лишь нужно устранить угрожающий моему другу фактор. Возможно, малярия или тиф мне бы подошли. Но я не знаю, как ими можно заразить одного человека. Его окружение я бы затрагивать не хотел. - При этом, - обеспокоенно продолжил врач, - нужно еще озаботиться, дабы вы сами не заразились этими болезнями, пока будете преподносить подарок. - В последнее время, - отвечал ему граф, - я выхожу в свет в перчатках, так что спалить их, после контакта с таким подарком, для меня проблемы не составит. - И все же, я бы хотел отговорить вас от использования болезней, которые переносятся насекомыми. Все же, к компании вашего недруга в таком случае могу присоединиться и я, если меня зараженная тифом блоха вдруг укусит. - Ну что вы, что вы, я бы этого совершенно не хотел. Подобные болезни я использовал для примера. Посоветуйте мне, какая бы была из них лучше? Проведя за обсуждениями порядка пары часов, в течении которых на улице уже успело стемнеть, а Людовик – совершенно заскучать, начав в роли утешения читать посвященные ему стихи из медальона на груди, вся компания собравшихся мужчин, наконец-то пришла к более-менее оформленному пожеланию их господина. Им оказался перстень с крупным бриллиантом, от которого получатель подарка просто не сможет себе позволить отказаться, возле которого, в широкой части металла, будет спрятан механизм с инфицированной иглой, взведенной на пружину, что от тепла владельца в какой-то момент выпрямится и уверенно проткнет его кожу, занеся возбудитель водобоязни прямо в кровь. Эта болезнь была выбрана, как самая оптимальная для намерений графа, однако не самая незаметная в плане обнаружения другими врачами. «В конце концов, - размышлял на все это Густав, - сепсис от прокола появится только через день-два, а носить каждый день это кольцо на одном и том же пальце он явно не будет. К тому же, этот механизм сломается сразу после его использования, оставив после себя лишь маленькое отверстие в металле, за которое меня могут обвинить только в том, что мой ювелир выполнил свою работу недостаточно хорошо.» Завершив эту беседу, по прошествии которой у каждого из приглашенных мастеров остались свои записи в личных блокнотах, золотых дел мастер, в сопровождении своего господина, направился к совсем уж заскучавшему Людовику, из чьих ушей быстро вытащили всю вату и померяли запястье сантиметровой лентой, размеряя длину будущего браслета. - Вы уже закончили? – расстроенно глядел блондин на своего приятеля, в задумчиво поднесенном настроении стоящего рядом. - Да, мы завершили наш разговор, - благосклонно кивнул ему Густав. - А для чего мне запястье меряли? – забрал свою руку, когда мужчина уже закончил. - Хах… - неловко улыбнулся на это возлюбленный. – Мой подарок будет не таким уж и сюрпризом, получается… - Браслет? – погладил свою кисть пальцами. - Какой ты догадливый… - С алмазами и сапфирами? - Это вообще уже не сюрприз получается, - отвернулся, жестами прощаясь со своими гостями. – Ты готовил мне сюрпризы лучше – я о них, хотя бы догадывался не сразу. От такого, взгляд Людовика даже посветлел. После того, как их все покинули, Густав с уставшим вздохом посмотрел на любимого с его разложенными на ногах стихами, и присел на край кровати, как-то не весело посмотрев в его глаза: - Как ты? Очень скучал, пока я был занят? – положил ладонь на его бедро, незаметно погладив его пальцами. - Скучал, - расстроенно опустил взгляд на листки с текстами. - Перечитывал? – взглянул на них. - Угу, - слегка кивнул. - Они успокаивают тебя? - Немного… - поднял глаза на приятеля. – Когда мы будем купаться? - Ты хочешь поскорее принять ванну? – воодушевился от его слов. - Угу… - понурил голову. - После ужина, - ободряюще приблизился к нему и поцеловал в щеку. – Поужинаем, перекусим и тогда будет ванна. Хорошо? - Угу. За вечерней трапезой, Людовик вновь очень сильно опечалился тому, что всю еду Густава разрезает не он, а какой-то совершенно посторонний человек, помогая тому с пищей так, как совсем недавно это делал он. Возлюбленный такого настроя просто не мог не заметить, так что, завершив с едой, мигом подсел на кровать и начал расспрашивать о причине такой ужасной обиды, что точно была не меньше той, которая возникла после обеда. Блондин же на все это, лишь припомнил другу его сказанные днем слова о том, что тот избавится от той самой коробки, что так и продолжала стоять на его шкафчике для книг. Синеглазый обернулся на принесенный сюда несколько часов назад футляр. От него действительно нужно было избавиться и сделать это нужно было как можно скорее. В воздухе повисло задумчивое молчание. Поразмыслив над судьбой этого стеклянного шара, Густав неторопливо поднялся и подошел к нему, отрыл верхнюю крышку, рассмотрев творение: «Он действительно вышел любопытным и симпатичным… Такую штуку не стыдно и в подарок кому-то преподнести, но… - досадно поджал губы, вспоминая, как он намеревался отправить Даниэлю это явное послание из зеркальных осколков, чуть ли не прямым текстом ему заявляя, что именно он виноват в таком состоянии Людовика. – Хотя… - в сомнении обернулся на обеденный стол, за которым он сегодня обсуждал свои недобрые намерения. – Он не примет тот подарок, если будет думать, что я на него зол. Может быть, даже что-то заподозрит, если я буду плохо о нем отзываться и обвинять его в том, что Людовику не здоровится, - возвратился к шару. – Ведь… Луи сошел с ума по причине своей внешности, а не сразу потому, что тот приказал его казнить. С его умственными способностями и императорской заносчивостью, он никогда не увидит прямую взаимосвязь между его приказом и настоящим состоянием Людовика. Только Александр может помочь ему все это разъяснить. Но разве видит этот человек во мне реальную угрозу? Я всегда был тихим и мирным. Никого не задирал и в плохих отношениях не был. Разве может такой покладистый человек представлять хоть какую-то опасность? Мне нужно наладить с ним отношения, дабы он принял то кольцо. И для налаживания этих отношений, можно отправить ему этот шар. Все равно в нем не угадываются очертания осколков. А выглядит он интересно. Совсем не так душераздирающе, как то разбитое вдребезги зеркало…» - покрутил головой и нашел взглядом колокольчик, которым вызвал внутрь слугу. Сказав взять в руки эту самую коробку, граф проводил его за двери, и только там сказал кому ее нужно отнести, больше не дав никаких напутствий о том, что это, по какому поводу и с какими словами его нужно передать. Даниэль, встретивший этого слугу в своих покоях за умиротворенным разговором с остатками свиты, который сопровождался игрой Опала на флейте, даже немного удивился, услышав, что этот дар ему послал лично Густав Камп. Незамедлительно попросил открыть крышку, желая увидеть, что же именно ему хочет вручить такой близкий недавно человек. Александр, привычно курящий трубку на некотором отдалении от императора с его первым фаворитом, так сильно не жалующем его табачный дым, со сдержанным любопытством покосился на коробку. Слуга подозвал к себе своего коллегу и кивком попросил его выполнить приказ монарха. Стеклянный шар открылся взору всех присутствующих. - Ух-ты! – с изумлением воскликнул Даниэль и протянул к своему подарку руки. – Эй! Гляньте какую штуку мне Сапфир преподнес! – поднял непонятное ему творение, показав ее всем вокруг. Агат, от взгляда на этот прозрачный шар, немного смутился, вообще не понимая, почему вдруг, не жалующий их повелителя, Густав решил сделать тому такой необычный подарок. Александр нахмурился, недоумевая от предположений как этот шар должен будет довести его императора до смерти: «Разве что этот замешанный там металл – мышьяк, но и тот покоится под слоем стекла, не давая вдыхать окружающим его пары.» Опал продолжил играть, с интересом оглядывая подобную штуку, начав думать о том, а не забыл ли Густав о тех орехах, что недавно ему пообещал. Карл же, оценив этот шар в руках монарха, никакой однозначной реакции не выявил. - Можем ли мы, - красноречиво посмотрел Даниэль на своего зятя, довольно держа этот шар в руках, - считать, что наш конфликт с графом Кампом исчерпан? - Думаешь? – снова оглядел этот дар Александр. - Но вещь действительно необычная, - продолжил ее разглядывать император. – А разводы и спирали какие, - показал сидящему рядом Золоту внутренности этого шара. - На какое-то недоделанное и сломанное зеркало похоже, - сомнительно отозвался на это первый фаворит. Актера пронзило осознанием того, что это те осколки и есть. - Дутые зеркала уже давно не делают, - несерьезно отозвался на эту фразу Александр, выпуская в сторону струю белого дыма. - И все же, эти разводы так все отражают… - продолжал глядеть в них рыжий. - Хах, так любой металл способен отражать, если его хорошо отполировать. Залили бы в этот шар золото – ты бы точно так же говорил, хотя с золотом зеркал не делают. - Лишь бы не мышьяк это был, - настороженно отстранился от подарка Карл. - Сапфир бы не мог так в открытую преподнести мне целый килограмм мышьяка, - посмеялся над этим Даниэль. - К тому же, металл окружен стеклом, - пожал плечами императорский зять. – Даже если это мышьяк – вреда от него никакого не будет. А разбить такую штуку, мне кажется, довольно сложно. - Хах! Таким шаром и просто так убить можно! – несильно подкинул его монарх и тут же поймал. – Он как ядро весит! - Но лучше, все же, тебе его так не кидать, - отозвался актер. – А то подкинешь – не словишь и он тебе проломит что-то. Будем тебя потом хоронить от того, что слишком своим подарком хвалился. Лучше поставь его где-то и пусть он лежит. На подставке, - выпустил в сторону дым. – А то укатится еще куда-то. Император кивнул на эти слова слугам и возвратил этот шар в коробку, сказав временно поставить ее на небольшой столик в углу, что все так же находился возле высокого кресла, в котором когда-то часами сидел Густав и читал свои книги. Едва выполнив этот приказ, лакеи удалились и пригласили к своему повелителю мастера, который померял шар линейкой, попробовал на вес и удалился, намереваясь как можно скорее сотворить для него надежную подставку.