Придворная жизнь императорской свиты [3 том]

Давида похоронили уже через день, уложив по соседству от его самого родного и близкого человека, который выглядел измученным двойником его самого. Траурное шествие было длинным, застолье – богатым, а императрица-мать, как никогда удрученной. В короткий срок ее покинули три старших сына, которые так недавно пышили жизнью и возмущали своими выходками. Такой непослушный Даниэль, зависимый от него Давид и Филипп, что так был похож в высказываниях на своего отца. Все три ребенка были мертвы. Тела двоих лежали в семейном склепе, а третий считался пропавшим без вести. Даниэла погрузилась в печаль на целых два года, не желая принимать в своей резиденции гостей, присутствовать на каких-либо праздниках и участвовать в новых ссорах между детьми. На трон села первая дочь Анна, которую очень скоро нарекли Анной II Красивой. Пускай девушка и плохо разбиралась в управлении государством, мало интересовалась жизнью простых людей и предпочитала больше времени уделять весельям, многие из этих обязанностей взял на себя ее супруг, которому передали все права регента, разрешив раздавать приказы наравне с короной. Под покровительством Александра, Дакри смогла без лишних споров и неурядиц снова обрести независимость. Имри избавилась от ужесточенной политики колонизации, а Славию просто оставили в покое, дав жить так, как они хотят. Были выстроены новые отношения с Норией и в частности с ее главой - королем Филиппом VI Кромийским, что приходился единокровным дядей императрице Анне и который терпеть не мог всех детей своего брата, с которым он провел все детство и юность. Затаенная ненависть, что когда-то была родственной любовью, наконец-то смогла утихнуть и найти новый покой в покровительстве над молодой племянницей, которой Филипп порою даже присылал какие-то советы и своих людей, дабы помочь ей в управлении страны, что была для него кровной родиной. Густав Камп, уже через неделю после похорон Давида, смог порадовать своего возлюбленного изумленной новостью о том, что его зрение полностью восстановилось, а любая боль от мочеиспускания – исчезла. Людовик был так этим событиям рад, что снова не смог сдержать слез и разрыдался в объятиях любимого, как в последний раз. Печалился молодой человек еще долго и не смогли вызвать у него улыбки ни щедрые подарки со стихами, ни восстановившаяся красота, что возвратилась благодаря магическому средству дракона, которое Густав очень долго уговаривал Людовика снова начать на себя наносить. Молодой господин Кери вновь был прекрасен, поражая окружающих своей естественной красотой, но и в той же мере несчастен, не показывая никому своей даже легкой улыбки. Сам Камп, поразмыслив некоторое время над предложением Александра касательно их сотрудничества, пришел к выводу, что радом с этим человеком он больше приобретет, чем потеряет, так что решил ответить ему согласием, чему маркиз Дель-Реви был только рад. Густава назначили чуть ли не императорским казначеем, прежде чем он потребовал себе должность меньше и легче, дабы иметь больше свободного времени. «Такой талант, а так бездельничать любит…» - с досадой думал про себя принц-консорт, изменяя приказ о назначении графа. Была середина марта, когда семьи Камп и Комре официально подписали свой брачный контракт, начав долгожданное объединение их богатых, но таких немногочисленных семей. Людовик глядел на все это с печалью, однако как-то повлиять на уже принятое решение возлюбленного он никак не мог. Приходилось лишь подчиниться и принять как данность то, что Камп-Комре-Кери становятся семьей, пускай и не на равных правах между собой. Нориец обижался на данный факт целую неделю, не желая принимать на себе ласку супруга, который таким образом отнесся к его чувствительному и ранимому сердцу. Однако время шло, подарки становились щедрее, стихи интимнее, а объятия Густава желаннее. В какой-то момент, Людовик все-таки отпустил эту ситуацию, пускай и не полностью, но смиряясь с тем, что у возлюбленного теперь будет его официальная невеста и жена, а не просто подруга. Ободрить молодого человека смогла лишь новость о переезде в новый особняк неподалеку от столицы, куда Густав предложил перевезти и Агата с Филиппом. Едва услышав такое предложение, Людовик глаза от шока выкатил: - Мы что, будем впятером жить? - А почему бы и нет? – непринужденно отвечал ему супруг, пока за окном щебетали птицы, наслаждаясь весной. – У Филиппа своего пристанища нет, а Агат свое не может найти уже два месяца. Как ты смотришь на то, чтобы Филипп стал твоим личным помощником? Он разбирается во многом, что тебя интересует, - задумчиво подпер свою голову уже зажившей ладонью, с который сняли все бинты. – Пускай характер у него не самый мягкий, но тесное общение с Агатом явным образом пошло ему на пользу. Что же касается Агата – лучший друг всегда должен быть под боком, - позитивно улыбнулся блондину. - Человек это хороший и надежный. Ему можно и что-то серьезное доверить. Нориец просто не мог поверить своим ушам. Этим вечером, он встретил возлюбленного после его дел, в том самом воздушном украшении на все тело, что было подарено на Рождество. - Луи? – приятно удивился его убранству граф, притормозив после ширмы. - Густи…? – неловко улыбнулся ему супруг с распущенными волнистыми волосами. – Смотри, какой красивый… - слегка покачался из стороны в сторону, заставляя плавно развеваться шелк и звенеть цепочки, что блестели на свету. Проследив за этой картиной, синеглазый обомлел и рухнул без сознания на пол. - Густи! – испуганно подбежал к нему Людовик, сел рядом и затащил его голову на колени, начав встревоженно хлопать по щекам. – Густи! Густи! - А…? – рассеянно пришел тот в себя. - Густи, как ты? – обеспокоенно глядел на него любимый. - Луи…? – как во сне потянулся к его лицу граф и положил ладонь на щеку. – То что я увидел…? – плавно перевернулся и выровнялся, став рядом на колени, внимательно присматриваясь к его лицу. – Ты правда улыбнулся…? – напряженно приблизился к нему, не в силах поверить собственным глазам. Блондин стеснительно и неловко приподнял уголки губ, будто спрашивая не об этом ли говорит любимый. - Аа…! – блаженно простонал Густав, пропитываясь наслаждением от настолько маленького жеста. – Луи…! Улыбнись мне еще! Улыбайся мне постоянно! – бросился на его шею, тут же повалив на пол и примкнув к губам в желанном поцелуе.