Придворная жизнь императорской свиты [3 том]

На следующий день было устроено траурное шествие по усопшему Даниэлю. Колонна растянулась на целую треть километра, что было хоть и не таким большим размахом, сравнимым с дедом или отцом умершего, но тоже говорило о какой-никакой, а любви граждан Кромии. Завершился этот день панихидой, погружением второго близнеца в саркофаг, что располагался в семейном склепе правящей семьи, и застольем, на котором вспоминали все хорошее, связанное с Даниэлем. Умер он незавидной смертью, так что много кто его жалел. Пускай некоторые и бранили усопшего за всю ту распущенность и похоть, в которую он обернул императорский дворец, но делали они это за спинами и не очень громко, пытаясь не прогневать все еще дышащего монарха, что во время всех этих процессов и вовсе не выглядел живым. Давид выглядел больным. Под его глазами находились темные круги, которые проглядывались даже сквозь плотный слой косметики, веки были прикрыты, а взгляд то и дело направлялся вниз, не замечая ничего вокруг. Движения его были вялыми и неохотными, а дыхание незаметным. Казалось, слуги таскают с собой какую-то куклу, искусно созданного двойника, но никак не настоящего императора, который еще пару дней назад горел активной жизнью. Друзья покойника так же присутствовали в этот день, в том числе и добрая половина его когда-то большой свиты. Карл болезненно ловил свои слезы платком, пытаясь скрыть свое горе, которое все равно видели окружающие. Людовик сочувственно наблюдал за всем со стороны, крепко держа под руку Густава, что со странным прищуром поглядывал на остальных. Агат в компании верных слуг, непосредственно был задействован в процессии – он был одним из носильщиков гроба, что в последствии помещали его в саркофаг. Оставленный всеми Филипп Декаро пытался держаться компании уже полюбившихся ему норийских друзей. А Бронза с его новой женой Дианой, привезенной ко двору непосредственно Даниэлем, находились в окружении остальных придворных, направляя свой взгляд промеж их голов. День этот был тяжелый. В первую очередь для Давида, который просто не мог смотреть на лик своего родного брата, чьи щеки похудели, губы посинели, а глаза навечно закрылись. Это был точно такой же человек, как он сам – с таким же лицом, такой же матерью, практически идентичной жизнью. Это была часть его самого и она лежала в гробу. Монарх просто не мог всего этого вынести. Прошло так немного, с того времени, как Даниэль вернулся во дворец. Месяц? Два? А он уже в гробу. Такой родной, такой близкий и такой мертвый. От вида его лица, от его портретов и имени, которое Давид постоянно слышал со стороны, во время панихиды, застолья, сердце императора разрывалось на части, заливая кровью всю его душу. Не хотелось кричать о своей боли, не хотелось рушить весь мир, хотелось просто лечь рядом с усопшим, и чтобы их вместе замуровали в саркофаг, оставили друг с другом в склепе, дав быть вместе целую вечность. Завершив этот бесконечный день, монарх закрыл свои глаза с желанием больше никогда не проснуться. На утро он с кровати не вставал, впрочем, как и позавчера – на следующий день, после смерти Даниэля. Вся страна была погружена в траур. Однако покой продержался во дворце недолго. Уже через одну ночь, сюда возвратился Александр, который самим выражением своего лица говорил о том, что он приехал не для того, чтобы прочувствовать горе по утрате за шурином и бывшим любовником. Первым делом он удалился в свои покои, разделенные с женой, дабы переодеться и перекусить, после долгой дороги. - Александр? – удивилась ему Анна, которой камеристки уже завершали укладывать прическу, пока принцесса сидела перед зеркалом туалетного столика. – Вы вернулись? - Как видите, - сухо отреагировал ее супруг, направившись мимо девушки к своим вещам. - Вы уже завершили со своими делами в Дель-Реви? – следила она за ним через отражение. – Мне может понадобится ваша помощь здесь, во дворце. Давиду совсем нездоровится последние дни, - обеспокоенно взглянула на себя. - Ему в принципе нездоровилось всегда, когда что-то происходило с Даниэлем, - сел он на банкетку и начал снимать обувь. - Да, это событие может и вовсе плохо отразиться на нем… - с сожалением перевела взгляд на мужа. – Так вы надолго здесь? Или через короткое время снова уедите в Дель-Реви? - Зависит от обстоятельств, - жестом подозвал Александр слуг. – Если все сложится благополучно – я останусь. - Это было бы очень кстати… - неуверенно поправила свои кольца. – Пока Давид находится в состоянии горя, все государственные дела легли на плечи его советников и министров. Стране нужен монарх. Молодой человек поднял на нее озадаченный взгляд: - Как мне помнится, именно вы августейшей крови и следующая в очереди на престол. Та ускользнула взглядом: - Меня не растили государыней. Столько старших братьев... Никто и не предполагал, что когда-то очередь дойдет до того, чтобы именно я возглавила Кромию. - Но не собираетесь ли вы отречься от престола? - Это… - опустила глаза. – Я не думала об этом. Да и зачем? Пока Давид жив, думать об этом не стоит. Это внушает печальные мысли, - кратко встряхнула головой, будто избавляясь от подобных размышлений и прочистила горло, приободряя свой дух: - За моим братом присматривают лучшие врачи, - посмотрела через отражение на мужа. – Нет причин волноваться. Александр непринужденно опустил глаза на свои ноги, принявшись за снимание чулок, которые нужно было заменить, после такого пути: - К слову о состоянии вашего брата. Я могу его навестить? - Думаю да, однако не сейчас. Его посещение лучше согласовать с докторами. - А императрица? Она не присматривает за своим сыном? - Нет, - опустила плечи, сложив руки на юбке. – После похорон, она лишь раз его навестила и больше своей резиденции не покидала. - Бедная женщина… - еле слышно прокомментировал маркиз Дель-Реви. – Надеюсь, она и эту утрату переживет с присущим ей мужеством. - Императрица-мать сейчас посетителей не принимает, так что, если вы надумали навестить ее – в данный момент она никого не желает видеть. - Могу ее понять. А что насчет других ваших братьев и сестер? – отдал чулки слугам, наконец-то размяв свои ноги. – Никого не подкосило, после этого удара? - Все переживают горе, - вздохнула принцесса, - однако пышат здоровьем. - Это хорошая новость. Надеюсь, - посмотрел на нее через отражение зеркала туалетного столика, - это все актуальные проблемы, которые волнуют дворец? - В каком смысле? – насупилась. - Смерть вашего брата – это ужасно. Но все еще очень хорошо, что при таком состоянии вашей семьи и непосредственно действующего монарха, все еще не случился государственный переворот, - поднялся с банкетки. – Недалеки те страны, где монаршей семье отрубили головы гильотиной, ваше высочество, - учтиво ей поклонился. – И не сочтите за грубость, но подумайте над тем, чтобы перебраться в покои более просторные чем эти, - оглядел комнату. – Например, покои вашего усопшего брата. - В это гнездо разврата?! – возмущенно обернулась на него девушка. - Заменить матрасы и ковры, - снисходительно посмотрел на нее Александр, - и от разврата останется лишь слово. - Хм! А почему вы сами не хотите туда перебраться?! Столько лет там жили! Или хотите вместе со мной, на моих правах, пустить там корни?! - Ну что вы. Я бы предпочел остаться в этом скромном помещении, - окинул жестом их покои. - Мне казалось, что покои Даниэля вам значительно дороже, чем эта «теснота»! Столько времени в них проводили! - Все меняется, ваше высочество. - И ваши предпочтения? - В том числе. - Не хотите ли вы сказать, что теперь будете проводить со мной каждую ночь в одной постели?! - Так громко говорить не осмелюсь, однако наследник нам определенным образом нужен. В ситуации, когда состояние вашего старшего брата оставляет желать лучшего, а законного наследника у него нет, придется задуматься о том, что нам жизненно необходим первенец. - После стольких лет брака… - гневно сжала она кулаки. - Я постараюсь быть с вами мягче, чем в нашу первую ночь. - Мне было всего 12 лет! – возмущенно вскочила Анна, повернувшись к мужу. - А мне 17. Не думаю, что сейчас время сравнивать наш возраст в тот день. Все же, женились мы не по большой любви и возлежали мы не по своему желанию. - Спасибо за вашу любезность. Вот только как я могу лечь под человека, способного на такие слова и предложения, уже через день, после похорон моего родного брата?! - Жизнь продолжается, ваше высочество. Каким бы большим не было ваше горе по Даниэлю, но он умер. А мы – нет. Я не предлагаю вам перебраться в его покои уже сегодня, а со мной возлежать прямо сейчас. Просто подумайте над перспективой первого и приготовьтесь к реализации второго. Морально в том числе. Не думайте, что мне самому будет легко выполнить свой долг. Все же, сколько раз мы с вами возлежали, но ни один раз наш контакт не завершился беременностью. Чтобы принести в этот мир еще одну жизнь, нам определенным образом придется постараться. - Вы просто невыносимы, Александр, - болезненно покачала она головой. – Только недавно страшной смертью умер Даниэль, а вы уже собираетесь занять его покои и возлежать со мной. Продержались бы вы несколько дней в трауре, перед подобным разговором. - Я трезво смотрю на жизнь, ваше высочество. Жизнь все еще продолжается. И к слову о смерти: вы сказали, что Даниэль умер страшной смертью? Какой же это? Я не осведомлен. - Так немного вещей в этой жизни, о которых вы ничего не знаете… От водобоязни. Тот даже брови приподнял: - От водобоязни? Вот уж неожиданная болезнь в императорских покоях. Удивительным образом ваш брат смог заразиться. - В этом, я с вами полностью согласна. Завершив разговор на такой не очень приятной ноте, Александр все же дождался, когда его супруга закончит с прической и удалится, а после начал протирать себе влажными полотенцами и сменять наряд. Кроме того, был позван цирюльник и накрыт завтрак. «Водобоязнь… - размышлял молодой человек, укладывая тканную салфетку на свои ноги, сидя за столом. – Тот сторожевой пес, водобоязнь… Неужели, это был образ болезни, а не самого убийцы…? Сколько я голову ломал, пытаясь понять почему это граф Камп старый пес… А оказалось, что это намек на болезнь, - проследил как перед ним ставят жаркое. - Никогда бы и подумать не мог, что этот человек будет настолько изобретательным в способе убийства… Убить водобоязнью. Как только у него это получилось? – взял столовые приборы. - Еще и через кольцо. Водобоязнь через укус собаки передается, - задумчиво насупился. – А тут через кольцо. Человек этот явным образом умен, хитер и отличается целеустремленностью… Прямо как графиня Комре. Только значительно тише и спокойнее,» - надрезал блюдо, пустив на тарелку прозрачный сок. После трапезы, Александр уведомил докторов Давида, что хочет навестить его для приватного разговора, после чего направился в главный салон, желая скоротать время перед их встречей. Там же он увидел и Клариссу Летящую, что в компании своих новых кромийских друзей переживала горе о почившем Даниэле, которого ей пророчили в мужья. Юлия, которая так сильно понравилась усопшему и так припала не по душе императрице, уже давно уехала, забрав с собой все свое сопровождение из фагров. Не понравившаяся всему двору Бьянка, что опоздала на такой важный для кромийцев маскарад, удалилась на свою родину в Имри, всю дорогу слушая у себя над ухом неодобрительные речи опекуна. На принцессу Славии Марию положил глаз один из герцогов Фаро, что шустро соблазнил ее на составление брачного контракта. А принцесса крови Дакри все продолжала ходить по дворцу, наблюдая за этими кромийцами и порою совсем не понимая, что ей стоит делать дальше. Давид, с которым они практически договорились о помолвке, слег в кровать, Даниэль погиб, а о замужестве с молодым Адамом, что был на 4 года младше, речи пока не шло. Тем более, что этот принц явным образом оказывал знаки внимания одной особе, которую пророчили ему в невесты. Александр, смотря на весь этот расклад, медленно, но верно приходил к выводу, что его землячку Агату стоит вернуть на родину, а не привязывать Дакри к Кромии еще сильнее. «Двух свадеб с дакрийцами более чем достаточно, чтобы удовлетворить желание кромийцев обладать нами, - неодобрительно думал он, расценивая женитьбы императрицы-матери и его самого, как вассальные присяги, которые дала его родина Кромии. – За сколько купили меня… За сколько купили Даниэлу… Еще сильнее привязывать Дакри к Кромии я точно не хочу. И так уже сколько всего эти управленцы наделали с моей страной. Двадцать лет под гнетом Кромии… Перекроили нас по своему желанию. Сколько уже лет Дакри пытается выбороть свободу и вырваться из этой империи? 10? 15? Более, чем достаточно, чтобы понять наше нежелание быть вассалитетом. Но что Кромия делает в ответ? Приглашает принцессу Дакри стать новой императрицей. Была надежда на Даниэлу, что она не даст в обиду свою родную страну, была надежда на меня… Теперь, надежда на Агату. Названная в честь своего двоюродного деда, который думал, что объединение с Кромией это хорошая идея… Хорошо она разбирается в истории Кромии, в том кто тут что из себя представляет и на кого какие ставки нужно делать. Слишком уж хорошо ее подготовили для того, чтобы она была просто женой нового монарха, просто рожала ему детей. Дакрийцы определенным образом рассчитывали на нее. Жаль, что этим ожиданиям не суждено сбыться. А впрочем… Чего жалеть? Это хорошо, что им не суждено превратиться в жизнь. Меня продали в эту семью ради того, чтобы отец убедил Дакри не начинать войну за свою свободу, не выходить из состава империи. Не мне ли лично стоит сотворить то, чего желает вся Дакри? Какой же это позор, - отвел он расстроенный взгляд в сторону, - быть предателем своей родины в глазах окружающих, но при этом желать ей свободы всем сердцем… Я никогда от этой грязи не отмоюсь…» Решив поговорить с Агатой на тему политики и ее перспектив пребывания при кромийском дворе чуть позже, Александр вышел в коридор и закурил там трубку, продолжая думать о своей новой роли в окружающей его жизни, о свободе собственных действий, которая обрушилась на него со смертью отца, и обо всем том, что волновало его душу так много лет, не имея выхода из плена мыслей. «Столько лет я играл роль извращенного императорского любовника, возлюбленного Даниэля, послушного пса Давида, который приносит ему любые новости со стороны… А освободив меня от обязанности прикидываться всем этим, кем я стану в итоге…? – отводил он взгляд наружу. – Разнузданный алкоголик, которого интересуют лишь мальчишки… Кто я, если дать мне свободу…? – опустил глаза на собственную руку. – Хороший я человек, плохой…? Злой, добрый…? Тиран или милосердный…? Кто я, черт возьми? – посмотрел он вдаль. – Дакриец, что желает свободы. А что дальше…?» Выкурив всю трубку, к молодому человеку подошел слуга з известиями о том, что император Давид готов его принять. «Не пора ли воплотить в жизнь то, чего я желал далеко не раз…?» – философски взглянул Александр на горизонт, после чего направился в покои монарха. «Столько лет… - с размышлениями шагал он по коридору в императорском крыле. – Столько лет лжи и фарса… Лицемерия… Обмана… - прошел через до боли знакомые роскошные двери. – Сколько раз я был в этих покоях? – окинул их неохотным взглядом. – Сколько раз на меня кричали, плюясь прямо в лицо? Сколько раз предъявляли за то, что я недостаточно хорошо служу «своему» монарху? – остановился перед спальней, ожидая, когда ему откроют. – Сколько раз я желал завершить все это и сбежать…?» – дал жест лакеям по бокам от входа. Те синхронно взялись за ручки двойных дверей и раскрыли для Александра комнату, из которой на него вышел запах благовоний, призванный облегчить состояние Давида. Помещение это не вселяло надежды – окна были прикрыты шторами, приглушая свет зимнего солнца, камин растоплен, согревая все вокруг, а опустошенный император лежал в постели и безжизненно глядел в пустоту. Это серое лицо, потрескавшиеся губы и впалые глаза создавали до такой степени плачевную картину, что окружающие и вовсе начинали сомневаться в том, что их любимый сюзерен сможет выйти из этого состояния. Печальным его внешний вид был настолько же, как и при побеге Даниэля, о котором тот никого не предупредил. Александр окинул взглядом докторов и сделал им жест удалиться, словно желая поговорить со своим шурином наедине. Те откланялись, не видя в маркизе Дель-Реви очевидной угрозы состоянию Давида, отступили и ушли, прикрыв за собою дверь. Оставленный тут придворный вновь оглядел тело монарха, что так сильно был похож на его любовника, с которым он не по своей воле делил ложе последние шесть лет, отвел взгляд в окно и начал: - Мой отец умер. Знаю, что для тебя это не новость, однако это новость была для меня. Не могу скрыть того, что позитивная, - посмотрел на едва живого сюзерена. – Вроде бы, я должен тебе принести присягу, так как я стал господином тех 2/3 Славии, которые твой отец отдал моему в обмен на помощь с обращением верхушки Дакри в сторону Кромии. Ну, и в обмен на меня, естественно. В обмен на то, что я стану частью вашей семьи, - неудовлетворенно отвернул голову. – Шесть лет, Давид… Ты представляешь? Целых шесть лет я жил у тебя под боком и делил ложе с твоим близнецом, с твоей сестрой, - посмотрел на него, не замечая, чтобы монарх вообще обращал на него внимание. – Не могу сказать, что это время вызывает у меня такой сильный восторг, который я ожидал от этих лет. Все же, молодость не возвращается и упущенное время не вернуть. Скажи, каково это быть таким, как ты? Монстром, который убивает все на своем пути. Тот ленно повернул к нему голову. - Удивлен таким речам от меня? – отреагировал на этот жест Александр. – Непонятно только почему. Ведь это ты убил моего короля. Именно ты причастен ко всем дуэлям Даниэля, подстраивая их таким образом, чтобы твой родимый братец ни в коем случае не умер, - завершил с омерзением. Собеседник неясно ссунул брови. - Ты думаешь, что я не знаю об этом? – продолжил императорский зять. – Не знаю о том, что мой арбалет заклинило не просто так? Что шпага Лорина была промаслена специально? Что порох в пистоле Жарема оказался отсыревшим не случайно? Все эти смерти были делом именно твоих рук. Не был Даниэль настолько непобедимым в бою, чтобы не проиграть ни одной дуэли. Не был настолько искусным, чтобы на его теле не проступила первая кровь. Все это подстраивал только ты, а он наивно верил в свою непобедимость. Интересно, как бы отреагировал сам Даниэль на новость о том, что ни одна из его дуэлей не была честной? Что все его победы скомпрометированы, а он не стоит и гроша. Тот самый человек, который кичился своей непобедимостью направо и налево. Могу я тебя понять, - отвел маркиз неохотный и сочувственный взгляд в сторону. – Ты просто пытался его защитить, не дать убить кому-то другому и было тебе, мягко говоря, наплевать на тех людей, с которыми он стрелялся и бился. Однако… Это не оправдывает тебя, - вернулся к нему расстроенным взглядом. – Не оправдывает смерти моего Адама, который ничего за всю свою жизнь плохого не сделал. Он был милым с тобой, с Даниэлем. Поддакивал, улыбался, кланялся. А вы его взяли и убили, - непонимающе покачал головой. – Болтом и прямо в глаз. Я не хотел убивать Даниэля, не хотел вступать с ним в дуэль, а он… Ты… На моих глазах просто взяли и прострелили его. Такого милого. Такого… - болезненно отвернулся, прикрыв свое лицо ладонью. – Мой бедный Адам ничем не заслужил такой участи. Ну столько еще мальчишек было у Даниэля? – покосился Александр на лежачего. – Сколько любовниц было у тебя? Почему мне вы не позволили оставить Адама в покое? Сказали бы вы мне спокойно – я бы его отослал, но убивать его было для чего…? Он был простым бароном… С небольшой землей и посредственным влиянием. Простой небольшой человек из Дакри… За что вы с ним так поступили…? С ним… Со мной… Да и со всей моей страной… - повернулся к нему всем телом. – Ты убил Адама IV, - сказал маркиз четко. – Своего собственного деда, отца твоей матери. Только из-за того, что он хотел выйти из состава вашей империи. Убил того, благодаря кому ты вообще смог родиться. Если бы не он – не было бы современной Кромии, не была бы твоя мать императрицей и не родился бы ты сам. Ты просто взял и убил его. Хладнокровно и без сожалений. Ты даже с собственной матерью не был мягче. Когда убил родного брата – не выказал ей сочувствий… Сказал ли ты ей хоть слово извинений? – медленно покачал головой, заворачивая губы внутрь. – Собственной матери… Дакрийской принцессе, чьего отца и короля ты убил собственными руками… Дакри была так добра с вашей семьей, а ты отплатил ей такой монетой… Ты монстр, место которому как можно дальше в Аду… - скользнул взглядом на подушки. Давид за ним обессиленно наблюдал, едва что-то понимая из этих речей. - Не был я причастен ни к одному убийству в своей жизни… - расстроенно взял Александр широкую подушку, на которой не лежал монарх. – Но на смертном одре, мне хочется сказать тебе кое-что, - посмотрел он в глаза умирающему: - Пауки – это не просто сообщество людей, которое делится друг с другом информацией. В первую очередь, это управленцы, которые хотят хорошей жизни и не готовы мириться с тем, что порою творят монархи. Я не присоединился к ним по собственной воле, я родился среди них. Но ждал смерти твоего отца я искренне. Я ненавижу Кромию… - медленно закачал головой. - Ненавижу Ястребов… Ненавижу всю вашу семью… И я желал, чтобы вас как можно скорее поглотил собственный народ, отдав моей Дакри всю забранную у нее свободу… - Я хочу к Даниэлю… - еле слышно прохрипел этот императорский голос. - Впервые в жизни, наши желания полностью совпадают… - с непостижимой болью покачал он лицом и положил подушку Давиду на лицо, надавив сверху руками с весом всего тела. Монарх никак не реагировал, но через пару минут его руки с ногами начали дергаться, голова качаться, а все тело напряглось, словно из последних сил желая выбороть себе свободу. Александр стиснул веки, чувствуя все это сопротивление, от которого его самого начинало трясти. «Нужно это сделать, нужно,» - пытался оправдать себя молодой маркиз. Но вот, любые движения начали останавливаться, звуки – затихать, а мысли убийцы – образовывать в голове тотальную пустоту. Когда все это завершилось, Александр заторможенными движениями отнял подушку от лица знакомого ему человека, посмотрел на эти открытые в пустоту глаза, рот, что больше не шевелился от незаметного дыхания, и испуганно отбросил предмет убийства на его место. Отрывистыми движениями закрыл веки и челюсть, что навечно замерли в состоянии последнего своего вздоха, отвернулся, пытаясь скрыть весь ужас от совершенного им сейчас деяния, и направился к двери. Перед самим выходом решительно выдохнул, собирая на своем лице все остатки мужества, которые должны были помочь ему выглядеть таким же непринужденным, каким он сюда и приходил. Открыл двери. Руки его задрожали так сильно, как не дрожали еще никогда. Встретился взглядом с докторами, что ожидали снаружи, ускользнул от них глазами и вышел. Направился к выходу, мимолетно кивнув им на прощание. Оказавшись в коридоре, словно заведенная игрушка, направился в куда-то дальше. Александр даже не помнил, как именно он оказался в салоне и сколько там уже провел, но очнулся он докуривая все содержимое своей трубки и стоя у окна, задумчиво смотря куда-то вдаль. Взглянув на свою ладонь, молодой человек затянулся сильнее, видя как его пальцы все еще дрожат, отлично припоминая, что именно они сотворили совсем недавно в императорских покоях. В голове все еще была пустота, а неспокойное сердце колотилось, как в последний раз. «Покурю еще немного…» - заторможенно решил маркиз и скинул искуренный табак в специальное блюдце, начав насыпать из своей табакерки еще. За окном раздался церковный поминальный звон, из-за которого все придворные встревоженно поднялись со своих мест, переглянувшись с окружающими. Эта мелодия могла значить одно – умер еще один монарх. Новой государыней Кромии стала принцесса Анна, которую застала эта новость прям посреди светского разговора с ее подругами. Аристократы поспешили к ней наперегонки, желая выразить свою покорность, как новому сюзерену. На своих местах остался только Александр, продолжающий задумчиво курить у окна, и бывшая любовница императора Амалия которая теперь совсем не понимала, что ей делать, да еще и с годовалым незаконнорожденным ребенком на руках. Прошел целый день, время уже было перед ужином. Весь двор встревоженно и на нервах обсуждал свежие новости, связанные с Давидом, с Анной, с Александром, уже делая свои ставки и думая, что будет дальше. А покои графа Кампа заполнялись вожделенными вздохами и стонами, от которых жильцы этой комнаты получали настоящий экстаз. - Луи… - задыхался от возбуждения Густав, в домашней одежде лежа в своем кресле на пояснице. – Луи, боже мой… - страстно сжал он подлокотники, вытянув изумленное лицо к потолку. - Мх… - томно промычал снизу любимый в светлом костюме, но без кафтана, желанно наблюдая за его состоянием, обнимая любимого за бедра и чувствуя на своих плечах приятный вес этих расслабленных ног в теплых чулках. - Аа… - чувственно изгибался синеглазый, ощущая как же тепло и глубоко приветствуют его в дорогом ему рту, как же нежно и трепетно ласкают его отверстие пальцами в платке, как же его сжимают, желают, как же постанывают, слыша об его удовольствии. – Мх…! Лю… Довик…! Ах…! – положил правую ладонь на его волосы, вожделенно сжав пальцами эти короткие волоски. - Мх…! – фальцетом застонал блондин, выгнув брови навстречу блаженству. - Ах! – услышал Густав тонкий голосок, что побуждал в нем еще больше желания. – Луи…! Луи…! – зафиксировал его голову одной рукой, начав рефлекторно двигать бедрами. – Ах…! – застонал чуть громче. – Ах…! - Ааа… - вожделенно протянул нориец, расслабив рот и опустив свободную ладонь на свой эрегированный пенис, что выглядывал из расстегнутых штанов. – Мм… - принялся ласкать сам себя, чувствуя как нечто приятное ходит туда-сюда по его рту, доставая до самого горла, чувствуя, как вожделенно сжимают его волосы, порождая мурашки по всему телу, и слушая эти невыносимые стоны, от одного звука которых хотелось растаять в бесформенную массу, заполонив весь пол. - Ах, Луи… - желанно и горячо выдыхал граф, не прекращая своих действий. – Ах…! Мх…! – запрокинул голову на спинку кресла. Любимый крепко сомкнул налитые кровью губы, ощущая ими любой бугорок, венку и складку на стволе супруга. - Ах…! – чувственно и тонко выгнул свои брови Людовик, ощутив, как у него внизу становится до предела жарко. – Ах…! Ах…! - О, господи…! – вожделенно ускорился Густав, изнемогая от этого высокого голоска. – Луи…! Любимый мой…! - Ах…! – уже готовился завершить тот, находясь на самой грани к оргазму. – Ах…! - Ох! Луи! Людовик мой! - Ах, - начал кротко затихать блондин в своих горячих стонах, что каждым новым выдохом отражались на головке супруга. – Ах… - АХ…! – громче заявил о своем удовольствии синеглазый, обхватив его голову коленями и решительно прижал к себе. - Мх! – смущенно открыл тот веки. - Луи, - опустил к нему взгляд, увидев совсем уязвимого и румяного человека, чьи щеки были зажаты ляшками, а черты лица казались почти такими же четкими как раньше. «Густи?» - встретился с его осмысленной синевой Людовик. - Луи… - с тяжелым и возбужденным дыханием обратился к нему муж, вздымая с этими звуками всю свою грудь. – Ты такой прекрасный. Такой великолепный. Я хочу тебя еще больше, - нежнее и чувственнее продолжил он двигать бедрами, заходя в любимого по самый корень. - Мх, – неловко опустил нориец глаза на пах, волосы на котором успели немного отрасти за время с их первого удаления. – Мм… - поддержал изменение темпа своей головой. Однако надолго Людовика не хватило. Уже через несколько таких движений, светлые брови выгнулись еще сильнее, изо рта выскочил краткий и звонкий стон, а все тело напряглось, вновь сообщая о том, что блондин близок к завершению. - Ах… - наслаждался этим выражением лица Густав. Этот лик просто сводил его с ума. Красные, налитые горячей кровью уста блаженно перед ним раскрывались, впуская внутрь себя такой твердый и желающий любви фаллос, что терся о разбухший от страсти язык, губы, горло и само небо, которые были настолько мягкими и горячими, что молодому человеку хотелось слиться с ними воедино. Горящие, словно намазанные вишней и клубникой щеки сжимались бедрами, что пребывали в таком же состоянии, создавая на этой белой, блестящей словно нагретый воск, коже такие милые складки под глазами и возле носа. Светлые брови выгибались прямо к нему, порождая на лбу соответствующие морщины. А веки, такие расслабленные и опущенные веки давали возможность видеть под ними блаженные зрачки серых глаз, которые вот-вот хотели закатиться в преисполняющем их удовольствии. Было жарко, оба любовника обливались потом и при этом Густав совсем не хотел отводить своего взгляда. Этот человек, этот супруг, этот обладатель его сердца, даже с плохим зрением, даже с тем, что граф не видел деталей, был настолько великолепным в своем предоргазменном состоянии, что Густав преисполнялся новым желанием, от самого лишь вида этого лица. Но вот, послышался тоненький стон: - Ах…! – блаженно подал голос Людовик. - Ах…! – уже заразился его состоянием возлюбленный, томно приоткрыв губы, с наслаждением наблюдая за преображениями на вожделенном лице. - Ах…! – чуть громче продолжил блондин. - Мх…! – напрягся Густав, собрав вместе брови. - Ах…! – желанно стал наглаживать нориец свой член, начав повторять те же движения головой. - Ах, ах, ах…! – задыхаясь раскрыл рот синеглазый, отвечая ему мелкой амплитудой бедер. - Ах…! – еще громче заявил Людовик. - Мх, мх, мх, мх! – вытянулся желаннее граф. - Ах! Ах! Ах! - О, Луи, я люблю тебя… - успел вожделенно пролепетать Густав, прежде чем все его тело покрылось дрожью, а в любимый рот начало извергаться семя. - АХ! – удивленно раскрыл глаза блондин, ощутив как в его горле становится горячо от этих пульсирующих движений по дальней стенке. – Ах, ах, ах, - блаженно ускорились его вздохи, прежде чем его губы вожделенно обхватили этот фаллос, а изнутри вышел протяжный фальцетный стон, пока рука внизу продолжала активно ходить туда-сюда, чувствуя как наружу раз за разом выстреливает его собственный сок. – Ммм…! От этой картины, его супруг расслабленно опустил веки, не желая никогда на свете не забывать какой же неописуемой красоты является Людовик во время реализации своего сексуального желания. - Ах… Ах… Ах… - тяжело начал дышать блондин, приходя в себя от этих страстных ласк. - Ты такой великолепный… - завороженно прошептал ему Густав, погладив светлые волосы пальцами. Нориец послал ему свой взгляд и выпустил изо рта пенис, плотно обхватывая его губами, словно собирая любые остатки семени. - Такой прекрасный… - покачал головой синеглазый, не в силах налюбоваться этим человеком. Людовик проглотил все содержимое своего рта, опустил ноги супруга на пол, вытер другим платком свой член и полез к нему в кресло. - Луи? – расслабленно наблюдал за ним граф. - Люблю тебя, - мимолетно отпил он из бокала с вином, что стоял рядом на тумбе, прополоскал рот, все проглотил и отставил сосуд, со всей своей лаской припав к любимым губам в самозабвенном поцелуе. Целовались они долго, пока Густав не начал сползать к полу еще больше. - Не убегай от меня, - прошептал нориец и поймал его, помог сесть выше. - Никогда бы и не подумал, - спокойно улыбнулся синеглазый, усевшись чуть ли не под спинкой. - Красивым меня называешь…? – с тоской взял он любимого за подбородок, направив лицом к себе. – А себя ты в зеркало видел…? Такой красивый, что хочу смотреть на тебя целыми днями. - Не упрямься тому, что ты самый красивый на всем белом свете, - ласково поцеловал его в щеку и завел жидкую прядь за ухо, как снова повстречался с тем самым темным пятном на шее, которое стало чуть меньше за последние дни, но все равно со своего места не исчезло. – Луи, - озабоченно нахмурился Густав своей находке. – У тебя что-то есть на шее. - Опять? – протер он там рукой. – Густи, там ничего такого нет. - Но я вижу. Оно не пропадает, - неодобрительно посмотрел в его глаза. – И оно тревожит меня уже несколько дней. - Что же такое ты там видишь…? – вновь погладил ту область Людовик, искренне не понимая, что конкретно вызывает у его друга такое беспокойство. - Пятно какое-то, - растерянно заявил граф. – Какое-то темное. Вот тут, - направил любимую руку и очертил указательным пальцем область, которая его тревожила. – Оно у тебя уже много дней. Что это такое? У тебя не было там родимого пятна. Я это точно помню, - возвратился к глазам. - Густи… - смущенно насупился и притих блондин. – Это же… След твоей страсти… - След моей страсти? – озадачился приятель. - Засос. Ты сам мне его поставил. Помнишь? Я попросил тебя об этом где-то неделю назад. Так сильно укусил, что я думал действительно кусочек от меня откусишь… - неловко погладил то место, где еще не до конца сошли следы зубов. - Засос? – ошеломленно округлил глаза граф, осознав, что Людовик так много дней ходил с этим пятном на самом видном месте. Тело его начало безжизненно сползать вниз. - Густи! – испуганно схватил мужа нориец и расторопно похлопал по щекам, приводя в чувства. - М? – будто спросонья посмотрел на него любимый. – Что…? – рассеянно огляделся. – Что случилось…? - Густи, я сам желал, чтобы ты оставил на мне этот след, - убедительно заговорил ему Людовик, напоминая о чем они говорили минуту назад. - А? – глянул на него синеглазый. – След? – скользнул взглядом на то самое пятно. – Это неприлично, Луи, - неодобрительно возвратился к его лицу. – Как много людей видели его? Оно даже прической твоей не прикрывается. И шейный платок до того места не достает. - Я знаю. Поэтому и выбрал такое видное место. Я ХОТЕЛ, чтобы его увидело как можно больше людей. Тот стиснул губы, совсем не поддерживая эту идею: - Такой видный след. Что о тебе подумают окружающие? - Что у меня есть очень страстный любовник…? – опустился к его шее Людовик, начав ласкать ее губами и языком, в попытке успокоить. - Многие подозревают, что именно это за любовник, - неудовлетворенно продолжил Густав. – И этот любовник… - отвел взгляд, пытаясь не обращать внимания на то приятное, что с ним делали. – Луи, - расслабленно прикрыл глаза, - я с тобой серьезно разговариваю. Вообще-то… - кратко отклонил голову, раскрывая свою шею больше. - Это было взвешенное решение, - зашептал ему супруг на ухо. – Я думал не один день, прежде чем попросил тебя об этом. Я искренне хотел такого следа на очень заметном месте. - Мой неприличный Луи, - покосился на него граф. - Твой муж – развратник, Густи, - ласково и кротко поцеловал он его в шею. - Но его разврат на публике, его совсем не красит… - сочувственно отметил тот. - Я этого хотел… - вновь повторил нориец и чмокнул супруга в шею. По покоям раздался стук. - Время ужина? – озадаченно посмотрел граф в сторону выхода. - Пора уже, - задумчиво повернулся туда блондин и взглянул на часы на камине. – Хотя до прихода Готье еще полчаса. Может быть, случилось что? – поднялся он с кресла и застегнул свои штаны. - Ты такой помятый, - прошелся по нему взглядом любимый. – Такой обворожительный… - потянулся к нему и одернул жилет, выравнивая сморщенную ткань. - Кто бы говорил про мою помятость и несобранность, - посмотрел Людовик на графа, что с поднятой до живота длинной рубахой, сидел на распахнутом и совсем смятом халате, имея на голове тотальный беспорядок из запутанных волос. - Я, - лучезарно улыбнулся ему Густав. - Нам обоим не будет лишним заняться своим туалетом, - нагнулся к нему любимый, кратко поцеловал в губы и скинул подол ночной рубашки за колени, прикрывая все то бесстыдство, что мерно остывало между ног. - Примем после ужина ванну? – потянулся тот за колокольчиком на тумбе, желая позвать охрану и спросить у них кто же это пришел. - Неплохая идея, - вновь поцеловал его супруг. – Твоя рука болит уже меньше, так что мы сможем расслабиться без лишних страданий. - Я даже кулак уже сжимать могу, - позитивно показал ему Густав раненую руку и сжал совсем не тугой кулачок. - Чему я неимоверно рад, - коснулся блондин губами этих костяшек. – Такими успехами, твоя рана исцелится уже через месяц. - А у меня есть еще одна хорошая новость для тебя, - довольно заявил граф, опустив эту ладонь на ноги. - Какая? Тебе уже не больно мочиться? - Скажу за столом, - игриво оттолкнул его Густав и позвонил в колокольчик. – Тебе очень понравится. Обещаю, - поцеловал воздух в направлении мужа. Супруг заинтересованно насупился, начав думать о чем же любимый хочет ему поведать. Двери в покои, тем временем, приоткрылись, дав господам услышать звуки коридора и голос Каспара, что глядел на плотную занавеску, призванную разделить теплый воздух комнаты и холодный всего остального дворца. - Ваше сиятельство, - учтиво начал охранник, - к вам прибыл маркиз Дель-Реви. - Маркиз Дель-Реви? – озадаченно нахмурился синеглазый, посмотрев на выход. - Маркиз? – тише повторил за ним Людовик, повернувшись туда же. – Дель-Реви? У Александра была фамилия Дель-Реви. Это его отец? – недоуменно глянул он на супруга. - Не думаю, - странно посмотрел на него граф. – Дайте нам пару минут! – крикнул он страже и поднялся, встряхнув свою рубашку. – Нужно привести себя в порядок. - Давай причешу тебя, - расторопно взял блондин щетку для волос и подскочил к Густаву, что уже завязывал пояс на своем халате. Приведя друг друга в приличный вид, молодые люди разрешили к ним войти. Синеглазый снова опустился в кресло, а его близкий друг неспокойно повернулся к выходу, задумавшись над тем кто же это к ним пришел и по какому делу. «Надеюсь, эта встреча пройдет гладко…» - тихо выдохнул Александр, отодвигая для себя плотную занавеску на двери, все еще чувствуя, как дрожат его руки. - Ваше сиятельство? – гласно поприветствовал он графа и вышел из-за ширмы, повстречавшись взглядом с ошарашенным Людовиком и не менее удивленным Густавом. – Ваша милость, - кратко поклонился обоим, спрятав ладони за спиной. - Александр?! – с перекошенным лицом увидел его блондин. - Да, я пришел дабы поговорить, - кивнул он знакомым. – В первую очередь, я хочу высказать свое восхищение и крайнее уважение графу Кампу, - уважительно склонился перед ним, - который обладает значительно большей смелостью и решительностью, нежели я, - выровнялся, не сводя с него взгляда. – И у которого хватило духа, пускай и не достаточно хладнокровно, но все же очень хитро и скрытно сделать то, на что моего стержня не хватает даже сейчас, - сильнее сжал одну руку другой, пытаясь не выдать внутренней дрожи. Густав определенным образом насторожился, не до конца понимая о чем говорит Александр, но в какой-то мере подозревая, что тот намекает ему на причастность к смерти Даниэля, которую граф очень не хотел предавать огласке. - А во вторую, - продолжил гость, мимолетно взглянув на напряженного норийца и возвратившись к более влиятельному человеку в этой комнате, - я бы хотел помириться и предложить сотрудничество. - Сотрудничество? – ошеломленно повторил Людовик. – После всего того, что ты сделал? После того как…? – бессильно кивнул на своего мужа, намекая на их связь после их возвращения ко двору. Густав потупил взгляд, не желая даже вспоминать это событие. - За свою жизнь я сотворил не мало того, что принесло другим дискомфорт, - продолжил маркиз. – Однако сейчас я хочу… - «Дискомфорт»? – недоуменно перебил граф, посмотрев на гостя. - Возможно, я выразился недостаточно корректно… - аккуратно поправил себя Александр. - Да ты соблазнил меня! - Мы все делали полюбовно, - напомнил об этом Дель-Реви. - А был ли у меня выбор…? – бессильно притих тот. - Густи? – обеспокоился этим словам Людовик, посмотрев на любимого. – Что ты имеешь ввиду? Он сделал это с тобой насильно…? – ошеломленно расширил глаза, вспоминая как же много они ссорились из-за того, что Густав «сознательно ему изменил, лишь бы получить для себя демонстрацию ревности». - Он запер дверь и не выпускал меня… - пристыженно опустил синеглазый голову, собрав свои руки вместе. «То есть то проникновение, те стоны и ласки, то чертово письмо…? – погружался в еще больший шок нориец. – А с прежней уступчивостью Густава…» - Да ты изнасиловал его! – яростно бросился блондин на Александра с кулаками. Не успел маркиз хоть что-то понять, как ему уже прилетело по лицу. - Луи! – испуганно подскочил граф. – Стой! – подбежал к супругу и стал перед ним, пытаясь отстранить от обидчика. - ЧТО?! – ошеломленно глянул на него любимый. – Ты защищаешь его?! - Они с Анной стали нашими монархами, - враждебно повернулся к гостю лицом, закрывая собой Людовика. – У нас могут быть проблемы, если ты его побьешь... - Уф… - покачиваясь на месте, пытался прийти в себя Александр. – А говорили, что ты совсем ослаб… - встряхнул головой, желая понять свое положение в пространстве. – В любом случае, - поднял к ним взгляд, неуверенно стоя на ногах, - если это приблизит наше примирение, он может побить меня. Все же, я заслужил. Вот только не до смерти… - посмотрел на пол, пытаясь словить свое равновесие. - Зачем ты пришел к нам? – неприветливо насупился Густав. – Чего ты хочешь? - Я же говорил, - поднял тот глаза. – Помириться и предложить сотрудничество. Так как я стал принцем-консортом, мое влияние возросло и мне нужны доверенные люди под боком, - выровнялся, взявшись одной рукой за голову. – Ты довольно умело распоряжаешься финансами. Чего только стоит твой предприимчивый ум, что помог в короткие сроки из банкрота стать одним из богатейших безземельных аристократов, у которых нет никакой подмоги в виде семьи? Барон Юкар здорово тебя ободрал в свое время, но и вырос ты, благодаря ему, знатно. - Не вспоминай его, - раздраженно выдал граф. - Каким бы неприятным, для тебя человеком он не был – отрицать его влияния на тебя нельзя. - Что ты хочешь? – неприятно продолжил синеглазый. – Назначить меня куда-то? Ты не монарх. - Однако власти у меня достаточно. Как долго вы собираетесь жить при дворе, без единой должности хоть у кого-то из вас? – посмотрел Александр то на одного, то на другого. – Тем более объединение семей Камп и Комре, - возвратился к Густаву. – Я предлагаю тебе сотрудничество. Если ты не хочешь быть кем-то из помощников казначея – то предлагаю просто коалицию со мной. Человек ты видный, богатый, имеешь влиятельных друзей да и сам чего только стоишь, - оглядел его с головы до ног. – С таким графом явно лучше дружить, чем враждовать, - возвратился к глазам: - Мало ли, что ты приготовил для своего следующего врага, - перевел взгляд на Людовика: - Тебе я какую-то должность даже не предлагаю, так как ты все равно откажешься. - И Густав откажется, - недружелюбно положил тот руку на любимое плечо, подвинув приятеля к себе. – С чего ты взял, что мы вообще рассмотрим твое предложение? - С того, что у вас больше нет союзников? – задумчиво ответил гость. Граф напряженно задумался. - Кто ваши союзники? – продолжил Александр, отняв ладонь от головы и спрятав обе кисти за спину. – Графиня Комре, маркиз де Жаннер, а кто еще? Возможно, маркиз Хории? Я бы так не сказал. Кто-то из императорской семьи? Тоже нет. Единственные ваши союзники – это ваши друзья. Всякие бароны и виконты, часть которых даже не имеет земли и войск. Я же предлагаю вам свою дружбу. Коалицию вместе с принцом-консортом. Куда вам выше прыгать? Анна пускай и выказывает свою благосклонность графу Кампу, однако ее доброта вызвана лишь подарками. Не понравится ей что-то – и вы в опале. Моя же позиция устойчивее и тверже, - настойчиво наклонил к ним голову. – Пускай между нами и были неурядицы, я встревал в ваши отношения и ненарочно стал причиной многих ссор, однако зла я вам не желал, - выровнялся. – Быть честным, я искренне думал, что помогаю вам. Все же, мои аморальные методы помирили вас, дав каждому то, чего он хотел. А письмо с подробностями нашей близости я написал лишь из желания сделать вашу жизнь лучше. Я и подумать не мог, что оно рассорит вас только больше. Те выдержали паузу, даже не зная, как им реагировать на все эти слова. - Сволочь ты, Александр, - решил высказаться Густав. - Полный хантори-золло, - основательно кивнул Людовик, полностью соглашаясь с супругом. - И все же, - продолжил их гость. – Каким бы мерзким человеком я не был в ваших глазах, люди порою меняются. - Хочешь сказать, что и ты изменишься? – недоверчиво насупился граф. - Вероятность очень велика. Да и не собираюсь я больше трогать вашу парочку. И так очевидно, что вы очень любите друг друга и никого в свой дуэт не пустите. - Никого нам тут и не надо, - поучительно кивнул синеглазый. - О чем я и говорю, - продолжил гость. – Так что? Как вы смотрите на мое предложение? - Нужно подумать, - оглядел его Густав. – Все же, человек ты не самый однозначный и как-то доверять тебе я не спешу. - Могу тебя понять. Однако сейчас расклад сил изменился и я предлагаю вам довольно неплохие условия. Все, что от вас требуется, так это благосклонность ко мне и немного времени, дабы заслужить ваше прощение и заново выстроить дружбу. Сотрудничество со мной довольно выгодно, особенно с тем, что через меня вам может открыться обширный доступ к самой разной информации. Думаете Давид держал меня у себя под боком, потому что я сильно ему нравился? Мне кажется, он терпеть меня не мог, но при этом не ссылал и звал к себе довольно часто. - Что ты хочешь этим сказать? – насупился граф. - Как много раз вы видели меня голым? - Достаточно, чтобы не просить тебя раздеться еще раз, - враждебно встрял Людовик. – К чему тут вообще твое голое тело? - Шрам на бедре, - сухо выразился Александр. – В форме паука. Подумайте над этим, прежде чем отказать мне в своей дружбе, - откланялся им, развернулся и ушел. Густав провел его настороженным взглядом: «Шрам в форме паука…? Не хочет ли он сказать, что является…?» - Что за наглость вообще? – возмущенно прервал его мысли Людовик. – Приперся сюда, свою дружбу предлагает. Что он себе думает? Густи, - опустил к нему взгляд, - ты же не собираешься всерьез рассмотреть его предложение? Особенно после того, что он с тобой сделал. - Человек он действительно не самый приятный, - рассудительно повернулся к нему граф, - но влиятельные соратники нам действительно не помешают. - Густи, ты серьезно? – недоуменно перекосился тот. – Он же… Он же сделал это с тобой… Против твоей воли. А потом мы так много ссорились из-за этого. - В том случае есть и моя вина, - отвел он виноватый взгляд в сторону. – Если бы я выказал больше сопротивления… - Густи, - ошарашенно схватил его блондин за плечи, посмотрев прямо в глаза, - какая вообще может быть твоя вина в том, что он запер тебя и склонил к сексу? Да хоть что он тебе там наговорил – ты этого не хотел. А я так много винил тебя в этом… - расстроенно поник. – Почему ты сразу не сказал, что он не выпускал тебя…? Я думал… Ты говорил… Густи… - жалобно прильнул к нему и крепко обнял. – Почему ты молчал…? - Потому что думал, что это неважно… - печально уложил он голову на супружеское плечо. - Но почему это неважно? – отстранился тот лицом и посмотрел в эти синие глаза. - Не знаю… - опустил тот взгляд. – Просто это было не важно, с оглядкой на то, что уже тогда случилось… - Да если бы ты сразу сказал мне, что он запер тебя, что он не отпускал – мы бы не брали перерыв, мы бы не ссорились снова. Мы были бы счастливы больше, чаще и дольше. - Но если бы мы не рассорились, то тебе не пришла бы и мысль о нашей свадьбе… - поднял к нему глаза. - Мысль о том, чтобы пожениться пришла ко мне не из-за той ссоры, - сочувственно насупился. – Густи, да если бы ты не молчал, то может быть мы бы и не придавались страсти тогда на карнавале, то в нас бы и не выстрелили, - взял его правую кисть. – Ты понимаешь это? - Маловероятно, - отвернул любимый лицо. - Что «маловероятно»? – недоуменно повторил за ним блондин. - Что не придавались бы страсти на карнавале, - посмотрел на него. – Мы бы все равно целовались по углам. Мы бы этого не делали только в одном случае – если бы были тогда в новой ссоре, - непримечательно коснулся его губ своими. – Сколько раз мы целовались и обнимались чуть ли не на людях? Мы бы занимались этим во время карнавала, даже если бы я тогда не промолчал. - Все равно, - неодобрительно глядел на него Людовик. – Ты должен был рассказать мне, как все было. Неужели, тебя не зацепило, когда я начал говорить о том, что ты сознательно на это пошел? Тем более, что я это повторял далеко не один раз! – изумленно схватился за голову, не понимая, как он вообще мог такое говорить своему любимому. - Луи… - сочувственно обнял его Густав за щеки. - Ты обязан был мне рассказать, как все было на самом деле, - ткнул мужа в грудь пальцем. – Обязан был. Первым же делом. И отрицать все, что не являлось правдой. Дураком меня назвать, когда я обвинял тебя в измене! – болезненно исказился. – Последними словами меня назвать, пытаясь донести правду! - Луи… - Правду! – настаивал блондин, не в силах простить себя за то, в чем он обвинял супруга. – Самую жесткую и неприятную, какая только есть! Но правду! - Луи, все это уже позади… - Нет, не позади! – отрезал ладонью. - Позади. Луи… - притянул его к себе и приголубил на плече. - Ты позволял называть тебя изменником. Как так только можно…? – расстроенно косился на него нориец. - Все хорошо… - перебил его любимый спокойными словами. – Все это уже далеко позади… Мы давно помирились, поженились и живем счастливо… - отстранился, посмотрев в серые глаза. – Разве это плохо? - То, что ты молчишь и что-то скрываешь – это плохо, - неодобрительно кивнул ему блондин. - Я постараюсь больше так не делать. А если кто-то будет меня обижать – я тебе сразу же все расскажу… - И если я снова буду тебя в чем-то обвинять – тут же будешь все отрицать, уверенно и жестко рассказывая мне, как все было на самом деле, - ударил он кулаком сверху вниз по воздуху. - Непременно, Луи. Ничего не буду скрывать и недоговаривать. - Да, - обиженно кивнул тот. – И рассказывать правду, какой бы неважной она тебе не казалась. - Хорошо, Луи, - украдкой поцеловал его в губы. - И все же, что тогда действительно произошло? Что было правдой? – болезненно желал ответов нориец. - Луи… - устало выдохнул Густав. – Это так давно было и мы столько намучались с этой темой… Давай ее просто не вспоминать больше никогда…? Мы и так пошли по наихудшему сценарию… Зачем ворошить то, что наконец-то улеглось…? – вновь поцеловал супруга. - Он взял тебя силой, а ты ничего не сказал мне, когда я начал кричать тебе об обратном, - растерзанно заявил Людовик. – Как думаешь, каково мне сейчас? - Плохо…? – сочувственно поджал тот губы. - Мягко говоря, - утрированно кивнул блондин. - Прости меня… - Еще и прощение у меня просишь… - изумленно отвернулся нориец. – Тебя ничего сейчас не смущает? – посмотрел на него. - Эм… - растерянно протянул Густав, совсем не понимая какого ответа от него ждут. - Это я перед тобой на коленях стоять должен, вымаливая прощение за свои слова и поведение! – болезненно заявил супруг. - Ты уже стоял сегодня на коленях передо мной… - смущенно подметил синеглазый. – Да и не обижаюсь я. Это так давно было, Луи, - погладил его щеки ладонями. – Ты уже давно заслужил прощение за все свои проступки и неприятные слова, - кратко поцеловал его в губы. – Не переживай ты об этом. - Не переживать… Ты вообще прощаешь слишком быстро, - убрал с себя его руки. – Как только можно прощать людей, через минуту после того, как они провинились? – отвернулся и расстроенно сел в его кресло, виновато опустив лицо. - Они же раскаиваются… - сочувственно проследил за ним граф. – Если человек раскаивается, то значит, что он понял свою ошибку и больше постарается ее не совершать. Луи… - подошел к любимому. - Твое отсутствие наказания – наихудшее наказание, - отвернулся блондин. - Ты обиделся на меня за то, что я не обижаюсь на тебя…? – печально умилился синеглазый. - Я сам на себя обиделся. И на тебя тоже, - поучительно глянул на него тот. – Ты слишком добрый, Густи. - Разве это плохо? – присел рядом на подлокотник, положив ладонь на его дальнее плечо. - Этим могут воспользоваться корыстные люди, - насупился он. - Разве ты такой…? – заботливо погладил его руку. - Нет, - печально опустил голову. – Но ты – слишком добрый. И это твой самый большой недостаток. - А ты – слишком хмурый. И это – твой самый большой недостаток, - наклонился к нему Густав и поцеловал в макушку. - А еще у тебя глаза слишком красивые и я на них постоянно отвлекаюсь, желая утонуть в этой синеве. - А ты весь такой красивый, что я часами не могу отвести взгляда и сосредоточиться на каком-то деле. - А еще ты слишком заботливый. - Кто бы говорил. Ты такой заботливый, что меня зависть берет к самому себе. - А меня к самому себе берет зависть из-за того, какой ты щедрый. Столько подарков даришь, что с ума сойти можно. - А мне нравится дарить тебе подарки и я не перестану, - вновь поцеловал светлые волосы. - А еще твоя любовь, - буркнул Людовик. – Такая сильная и неистовая, что… - Кто бы про сильную любовь тут говорил. Самый влюбленный человек на свете, - обнял его голову, прижавшись всей грудью и щекой. - А ты как будто влюбленный меньше. - Иногда мне кажется, что да… - задумчиво начал кивать. - У тебя просто глаза плохо видят. А так бы ты сам увидел, как же сильно ты меня любишь, - отклонился к нему, облокотившись плечом на тело. - Я чувствую на себе твою любовь и мне ее в достатке. Да, Луи? – наклонился к нему лицом, повстречавшись со взглядом. - Да, - тихо буркнул тот и поцеловал его в ответ. Через полчаса был начат ужин. Готье со своими помощниками накрыли на стол, расставили блюда и разлили по бокалам вино с глинтвейном. Несколько слуг остались в покоях для прислуживания, была приглашена охрана, подготовлены еще два места для гостей. Агат с Филиппом прибыли как раз к часу – ровно в семь. - И снова траур… - грузно выдохнул Холодный, проходя внутрь. – Даже недели не прошло… - Не думаю, что стоило ожидать другого, - непринужденно шел за ним низкий приятель с напудренным париком. – Вспомнить, как Давид отреагировал на побег Даниэля – иного в данной ситуации ждать не приходилось. - Что один брат, что другой… Так скоропостижно погибли… - опустился он в первое кресло по правую руку от главы стола. - Людьми они были не самыми однозначными, - сочувственно подошел к говорящему Людовик, - но их души точно так же заслуживают сострадания… - положил он руки на плечи лучшего друга. Тот трагично похлопал его ладонь своей. Филипп, услышав все это, недоуменно посмотрел на Густава, что стоял в стороне, наблюдая за этим взаимодействием. Синеглазый в ответ лишь пожал плечами, принимая но не до конца поддерживая такие слова супруга. - Упрекая меня в излишней доброте, - повернулся к нему граф, - ты совсем не замечаешь своего милосердия, - направился он к столу. - Нашли друг друга два добряка, - ошарашенно пробормотал себе под нос Филипп и обошел стол с другой стороны, найдя себе место по соседству с Агатом. - Возможно, вы и правы… - тяжело вздохнул Холодный. – Намекая на то, что они не были хорошими людьми. Они действительно совершали ошибки. И трагичные, которые отразились непосредственно на нас… - печально посмотрел на Людовика. – Но они все еще остаются моими братьями… Пускай и не родными… - опустил глаза на стол. - Какими бы людьми они не были, - негромко продолжил его речь лучший друг, - главное раскаивались ли они за свои ошибки перед смертью… Возможно, они имели шанс измениться и искупить перед нами свою вину… - погладил плечи приятеля и направился к Густаву, отставляя для него сидение во главе стола. - Хм, - задумчиво отреагировал на такие слова граф, - когда Александр заговорил про то, что он изменится – ты ему верить не торопился, - опустился на свое место. - Это другое, - хмуро подставил ему кресло блондин и сел слева. - Чтобы Александр и изменился? – удивленно повторил Филипп. – Этот черт с рогами только и умеет, что обводить вокруг пальца, убеждая в таких сказках, в которые поверить невозможно. Что он вам наплел? Что он изменится? Никогда такому не поверю. - И все же, он теперь принц-консорт, - продолжил Густав. – Хочет он или нет, но его новый титул обяжет его изменить свое поведение. - Как вовремя он ко двору вернулся… - недоверчиво продолжил невысокий. – Сегодня же приехал и сегодня же консортом стал. - Думаешь, это он убил Давида? – расстроенно посмотрел на говорящего Агат. - Не знаю, - глянул на него любовник и отвернулся к столу, начав укладывать на свои колени тканную салфетку. – Но приехал он точно вовремя. - Он к нам заходил недавно, - присоединился к их деятельности граф. – Предлагал свое покровительство, - прикрыл свои колени тканью. - Покровительство? – озадаченно насупился ему Филипп. - Он предлагал нам не покровительство, а стать друзьями, - неодобрительно поправил его Людовик, стянув и свою тканную салфетку на ноги. - По своей сути, говорил он именно про покровительство, - посмотрел синеглазый на супруга, сложив руки вместе. – Друзей у него в избытке… - А вот богатых союзников немного, - перебил его тот. – Ты это хотел сказать? - Не совсем. Все же, если трезво рассмотреть его предложение, закрыв глаза на наши прошлые отношения, то его слова являются довольно привлекательными. «Особенно с тем, что он догадывается о моей причастности к смерти Даниэля и может этим шантажировать,» - исчерпывающе завершил в своих мыслях Густав. - Стать друзьями с Александром? – озадаченно насупился Холодный, посмотрев на главу их стола. – Мне казалось вы с ним пребываете в очень напряженных отношениях и «привлекательно стать с ним друзьями»… Из твоего рта это звучит очень странно. - Я говорю не про дружбу, - повернулся к нему граф. – Скорее про должность и возможности, которые он нам предложил. - И что же там такое, что обольстился даже ты? – скептически интересовался Филипп. - Кхм… - неудобно прочистил горло Густав, услышав в его отношении к Александру слово «обольстился», тем более в присутствии Людовика. – Он предложил мне стать кем-то из помощников императорского казначея. - А с твоим зрением, - печально продолжил Агат, - эта должность будет только номинальной… - Ну… Я бы не был так уверен… - завуалированно протянул синеглазый. - В смысле? – озадаченно посмотрел на него супруг. – Что ты имеешь ввиду? Густи, ты буквально практически ничего не видишь. Какие фактические обязанности ты можешь выполнять? - Кхм, Луи… - повернулся к нему тот. - Помнишь я обещал тебе сюрприз, который тебе точно понравится…? – заинтриговано поднял уголки губ. - Густи…? – напряженно выжидал блондин. - Я начинаю видеть, - кратко выдал он, радостно зажмурив глаза. - Насколько…? – с замиранием сердца уточнил нориец. - Читать я пока что не могу, - задумчиво начал кивать граф. – Но мое зрение действительно улучшается. Я тебя вижу, Луи, - лучезарно улыбнулся ему. – И блюда вижу, - опустил на них взгляд. – И приборы, - посмотрел на столовое серебро. – Даже какой-то рисунок на их ручках разглядеть могу, - чуть прищурился, будто присматриваясь к рельефу украшения. Людовик глядел на все это, не в силах пошевелиться или даже моргнуть, от переполняющих его эмоций, которые одновременно взорвались и поглотили все его чувства, образовав внутри блаженную пустоту настоящего и совсем неожиданного счастья. - Густи, - шокировано и опустошенно заговорил он любимому. – Я сейчас упаду без чувств… - Луи? – встревожились все за столом. - Ты правда видишь…? – широкими глазами глядел он только на супруга. - Да, мое зрение правда улучшается, - обеспокоенно кивнул тот и положил ладонь на его руку, пытаясь удержать его в сознании. – С каждым днем становится все лучше и лучше. Это правда, Луи, - убедительно кивнул. – Возможно даже, что мое зрение восстановится до прежнего состояния, которое предшествовало магическому лекарству. - Правда…? – наивно опечалился нориец. - Я не знаю точно, Луи… - сжал его ладонь. – Но с каждым днем мне становится все лучше и лучше… От всех этих слов, тот просто закрыл глаза и расплакался, начав содрогаться от всхлипов всем своим телом: - Густи…! – жалобно простонал Людовик. – Я так за тебя счастлив…! – сморщился всем лицом, потянувшись к возлюбленному за объятиями. - Луи… - растроганно улыбнулся ему супруг, приняв в своих руках. - Я так счастлив…! – сильнее сжал его блондин, совсем не понимая почему он так расстроенно рыдает, когда вся душа хочет засиять в широченной улыбке. – Так за тебя счастлив…! - Луи… - заботливо начал гладить Густав его спину. – Люблю тебя, - кротко поцеловал в щеку. - А я тебя люблю БОЛЬШЕЕЕЕЕЕЕЕЕ! – в настоящей истерике прижался Людовик к его коже губами.