Не шей мне срок

Сначала Боря думает, что показалось — в Питере все торчки выглядят примерно одинаково. А из закладчиков торчок каждый третий, если не второй. В Питере все торчки выглядят как Киса, короче. А подростки выглядят как торчки. Итого — треть Питера похожих на Кис. Когда Борю только перевели — ему постоянно мерещилось, что он его видит. А теперь все-таки встретились. Киса смотрит на него из-под отросшей челки, и Боря думает, что, наверное, на его отца тот смотрел так же. В схожих обстоятельствах. — Сколько лет, сколько зим, — Киса широко улыбается. В сумерках кажется, что он совсем не изменился. — Как тебя теперь называть-то? Борис Константинович? Или гражданин начальник? Борин напарник хмурится. — Вы реально знакомы? Или он угашенный просто? Гоше, наверное, кажется диким, что у Бори с его рекомендациями и ментовской династией есть такие знакомые. Гоша просто молодой еще, еще моложе самого Бори, только-только выпустился. Был бы постарше — знал бы, насколько это естественно. — Гош, выйди, пожалуйста. Нам с ним поговорить надо. Гоша с опаской смотрит на Кису. — Если он несовершеннолетний, я бы не рисковал. — Ему 24, — вздыхает Боря. — Как и мне. Киса просто тощий, как и многие его коллеги. Даже под худаком заметно. Гоша кивает и выходит, оставляя их наедине. — Как раньше, — говорит Боря, наблюдая за тем, как фигура напарника отдаляется на приличное расстояние. — Че как раньше? Боря оборачивается. Не хочется смотреть на Кису через зеркало заднего вида. — Называй меня как раньше. Сам он никогда в голове не звал его Ваней. Это казалось противоестественным. — Ааа. Ну ладно. Че, Хэнк, по батиным стопам пошел? — Как видишь. Выбора у него особо не было. После пожара особенно. Киса вдруг начинает ржать. Может, правда угашенный, думает Боря. Если да, то это пиздец — угашенный закладчик это верный зек. Или труп. — А я тоже вот по батиным, — продолжает Киса, отсмеявшись. — Но с нюансами. — Так нельзя палиться, Кис, — Боря всматривается в глаза, стараясь понять степень осознанности. Неясно. А раньше ему и взгляда хватало. — Нахуй сходи, а. Боря даже слегка теряется. За годы он успел отвыкнуть от Кисиных выпадов. — 5 лет прошло, ты реально решил меня жизни поучить? — 6 лет, — зачем-то уточняет Боря. — Ну 5 с половиной, бля, заебал. Ну, че дальше, Хэнк? Ты ж его не зря свалить попросил. Он умный, кстати, у тебя, молодец. — В смысле? — Ну бля, — Киса откидывается назад и потирает руки, скованные наручниками. — Понимает, что с малолетками такие дела делать себе дороже. Боря сглатывает. — Какие дела, Кис? Он сам себе противен. Знает прекрасно, какие дела, успел поработать и наслушаться. А все равно хочет, чтоб ему словами через рот сказали, как маленькому. — Дурачка из себя не строй, а? — Киса говорит удивительно спокойно, без агрессии. — Ты же сам понимаешь, как я, наверное, еще не присел, да? — Понимаю. Это единственное, на что Борю хватает. — Да не надо только такие грустные глаза делать! — Киса снова заводится. Типичные Кисины эмоциональные качели. — Все нормально у меня. Живу, зашибаю, сосу у ментов, если приходится. Хочешь, тебе тоже? Вроде морально Боря был готов, что Киса пизданет что-то подобное. Но это все равно шокирует. — Ты реально думаешь, что я его из-за этого отослал? «Ты реально думаешь я на такое способен?» — Не, — говорит Киса спустя секунду раздумий, внимательно рассматривая Борю. — Ты же правильный. Ну, если не углубляться. Последнее слово он прям выделяет. — Я тебя так отпущу. — По старой памяти? — ухмыляется Киса, и Боря замечает, насколько глубокие синяки у него под глазами. — А ему че скажешь? — Так и скажу, — Боря пожимает плечами. — Друг детства мой. Гоша поймет. — Заебись, чо. Повезло мне седня. Думать о том, что бывает, когда Кисе не везет, Боря не хочет, но картинки все равно лезут в голову. Он старается их отогнать. Боря берет ключ, и Киса понятливо протягивает худые руки. Он и раньше был не сильно толстый, но сейчас словно состоит из углов. Боря избавляет его от наручников и, подаваясь порыву, закатывает рукав худи. Киса тут же вырывает руки. Но следов нет, Боря успел бы заметить. Может, конечно, они в паху или где-то еще, но перед кем ему скрываться? Мать осталась в городе. — Я не колюсь, — цедит Киса. — Я рад. — Да пошел ты в пизду, выблядок ментовской, — Киса вцепляется в ручку двери, но она закрыта. — Открой, бля, или в отделение вези, хуесос. Боря открывает, глотая все замечания о нелогичности подобных предъяв.