Без Памяти

Впервые Себастиан заметил его у причала, когда все первогодки собирались отправляться через Чёрное озеро. Волнение от предстоящего обучения в Хогвартсе быстро отошло на второй план, когда взгляд зацепился за красное мерцание, исходящее от кончика волшебной палочки в руке странного мальчика, который держался в стороне от всей группы. Себастиан отчётливо помнил наставления дяди Соломона о том, что вне школы несовершеннолетним волшебникам запрещено использовать магию. Но этого светловолосого паренька будто правила не касались. Сэллоу были одними из тех немногочисленных детей, чьё путешествие в Хогвартс не пролегало через железнодорожные пути, так как жили они в шотландской деревушке: ближе к Хогвартсу, нежели к Лондону. Поэтому близнецы, в итоге, как и Оминис Гонт, оказались среди незнакомцев, которые уже успели узнать друг друга в пути и даже сдружиться между собой. Для деревенских детишек внешний вид незнакомого мальчика был слишком броским, сразу выдавал его знатное происхождение: богатых родителей, не жалеющих для своего чада дорогих вещей. Жёсткая ровная осанка не сочеталась со слегка опущенной головой, и ребёнок смотрелся немного нелепо. Себастиан, хихикнув, хотел было брякнуть просящуюся на язык глупую шуточку, но Анна, кажется, не разделяла его веселья и, одарив смешок брата осуждающим взглядом, смело подошла к незнакомцу первой. В тот вечер вся болтливость перешла сестре: она расспрашивала Оминиса о палочке, как он впервые понял, что волшебник, рассказывала о них с братом. Себастиан же чувствовал себя слегка растерянно, не отводил подозрительного взгляда от парня, до конца не понимая, почему он так неестественно двигается и никогда ни на кого не смотрит. И только в момент, когда шатен вышел из лодки и повернулся к сестре, чтобы подать ей руку, внезапно встретился лицом к лицу с этими бездонными, пустыми, серыми глазами и завороженно замер. — Прости, не поможешь? — Совсем искренне улыбнулся блондин. Себастиан, по наитию, сжал протянутую ему нежную тонкую руку и уже напрочь забыл про Анну. Нервозность сестры передавалась и ему. Она переживала обо всём, что ждало их впереди. Больше всего о том, что их разделят. Себастиана же волновало, что он так и не успеет до конца разобраться, что не так с этим светловолосым мальчиком. Почему он, как магнит, настолько сильно притягивает его внимание к себе? В какой именно момент это случилось? Даже сам Себастиан этого не знал… Их дружба началась для него внезапно. С первого курса, с первой встречи, с первого касания… Они втроём были неразлучны, всегда и везде. Именно сестра стала тем связующим, что скрепило их, одного она уберегала от навязчивой меланхолии и уныния от непростых отношений в его семье, другого — от безрассудства и шалостей в желании привлечь к себе побольше внимания. Единственная, кто сохранял благоразумие. Анна была куда смышлёнее, сообразительнее. Она всегда, по одному лишь вздоху, могла с точностью определить, что с человеком что-то не так. Её проницательность порой поражала. На занятиях сестра тоже всегда держалась впереди, подстёгивала мальчишек не пасти задних. Но если на Оминиса это работало, то совсем противоположный эффект оказывало на Себастиана. Ему было завидно, что ей так легко всё давалось. А если не даётся, то и пытаться не стоит. Что безусловно радовало, было всё-таки одно место, где она не могла покуситься на его личное пространство — спальня. Там юноша наконец-то чувствовал себя свободнее. Там он мог поговорить с Оминисом. И в редкие моменты даже стать ему чуточку ближе, когда блондин решался заговорить о чём-то личном. Но случалось это редко. Несмотря на то, что близнецы были довольно близки и похожи, отношения с Гонтом у них складывались совсем по-разному. Все глупости и шалости отходили Себастиану, а открытость и откровенность — Анне. Как бы шатен ни пытался, у него не получалось даже затронуть эту нишу, занятую сестрой. И если Оминис «делился» между ними и с каждым строил разные отношения, то близнецы и правда были настолько похожи, что и их отношение, и чувства к нему были одинаковы. Себастиан и сам не понял, когда это случилось, но уже любил его без памяти. Ценил. Доверял. Защищал. Слушал. Подчинялся. Всегда и безоговорочно. Даже просто потому, что Оминис принимал его таким, какой он есть. Со всеми закидонами, истериками, психами, порывами куда-нибудь влезть и что-то натворить. Конечно же, Себастиан не сразу заметил, каким приехал блондин после летних каникул, к началу третьего курса. Это заметила Анна. Парень и до этого не был особо общительным и жизнерадостным, но теперь значительно меньше обычного. Шатен всё отшучивался перед сестрой, мол, она придумывает. Какие глупости, Оминис как Оминис. Но спустя некоторое время, её волнение заразило и Себастиана. Особенно после того, как он заметил, насколько друг стал беспокойно спать. Как бы Сэллоу ни пытался вывести юношу на откровенный разговор, тот лишь коротко всё отрицал или вообще молчал. И первым уколом противной ревности стало то, что, в отличие от всё холодеющих отношений с ним, с Анной Оминис оставался таким же, как раньше — открытым. С ней он делился всем. С ней вёл себя по-другому, доверял свои тайны. Именно ей первой Гонт показал крипту. Конечно, сестра потом рассказала, в чём было дело: про пытки маглов и как непростительное, применённое на нём его семьей, повлияло на Оминиса. Но этого было недостаточно. Не удовлетворяло в полной мере эти приступы, ведь блондин так и не рассказал Себастиану об этом сам. Шатен замечал, как сестра смотрит на Оминиса, как розовеют щёки, когда тот разговаривает с ней. Любой дурак, по одному её виду, сразу бы понял, что Анна влюбилась в него. А что же Себастиан? Он точно так же, словно отражение сестры, испытывал пока непонятное волнение рядом с этим загадочным юношей. Но точно понимал, что не хотел Гонта делить ни с кем. Но приходилось. Когда летом, после четвёртого курса, случилось несчастье и Анну прокляли, Себастиан изводил себя поисками лекарства, всеми способами пытаясь вылечить её. Сначала в ход шла традиционная медицина, целительство, даже магловские больницы, но все лишь разводили руками. Соломон быстро сдался и увёз племянницу обратно в Фелдкрофт. Но не Себастиан. Он и не думал опускать руки. Говорят, несчастье не приходит одно. Но тогда Себастиан этого не видел. Наоборот. Впервые Оминис был только его. Даже если юноша просто интересовался, как дела у сестры, или сидел молча, занимаясь своими делами, он был всегда рядом. Несмотря на то, что весёлые шутки и забавы остались между ними далеко позади, блондин всё же не давал чувству одиночества поглотить Себастиана целиком. Оминис часто критиковал его за излишнее легкомыслие, доверие сомнительной литературе и попытки влезть туда, где ему не место. Так, слово за слово, наконец-то рассказал ему о тёмной магии и о том, что случилось с ним. Себастиан увидел, как болезнь сестры их наконец-то сближает, и не придумал ничего лучше, чем следовать этому же пути, вопреки тому, насколько он был скользким. Несмотря на ревность к Анне, парень и правда хотел найти лекарство и спасти её, ведь очень любил и переживал эту болезнь вместе с ней. И в то же время ненавидел сестру за то, как она по-прежнему притягивала всё внимание Оминиса к себе. Стоило парням только её навестить, Себастиан становился невидимкой. Но ещё больше он ненавидел себя. Ревность пожирала его изнутри. Он понимал, что только Анна поправится, всё вернётся к тому, как было, и эта связь с Оминисом разрушится. С тех пор, шатен стал замечать в себе искреннее тёмное желание, чтобы этого никогда не случилось. После очередного такого визита парень просто не выдержал и вывалил на Оминиса все свои чувства, как есть. О том, что уже давно думает о нём, смотрит на него не просто как на друга. Искренне, наивно понадеялся, что он поймёт. Поначалу блондин не воспринял его слова всерьёз. Решил, что это новое развлечение — вызвать смятение или столь извращённым образом смутить. Но чем больше Себастиан говорил, тем серьёзнее и жёстче становилось выражение лица Оминиса. Парень не подбирал слова. Разболтал о ревности к сестре и о том, как они сблизились из-за её болезни. И что хотел бы большего. Когда дошел до внешней привлекательности и физической близости, к удивлению шатена, губы Гонта искривились в лёгкой, холодной ухмылке. И едва Сэллоу коснулся пальцами его руки, пытаясь выдавить из Оминиса хоть какую-то реакцию, тот зарядил Себастиану кулаком в челюсть. А потом ещё раз. Не остановился даже, когда тот упал, добавив несколько пинков и лишь одно слово: «предатель». Себастиан не понял, было это по отношению к Оминису или Анне? Скорее всего, к обоим. Юноша ещё полдня провалялся на полу крипты, свернувшись в позе зародыша, рыдая от безысходности. Гонт больше не разговаривал с ним. Полностью игнорировал само существование Сэллоу. А синяки на его лице не имели никакого отношения к ссадинам на собственных руках. Казалось, Оминис стал ещё холоднее. Дни сменялись неделями, месяцами. Себастиан не злился на него за побои, даже наоборот, считал, что заслужил их, поэтому поначалу пытался помириться, поговорить, забрать свои слова обратно. Будто это было возможно. Сделать хоть что-то, чтобы вернуть всё, как было. Но к седьмому курсу перестал что-либо предпринимать. Просто сдался. Лишь наблюдал иногда со стороны, как Оминис одиноко сидит где-нибудь в холле или коридоре, погружённый в себя. Благодаря своему имени, а точнее, своим «благородным, знатным, чистокровным» родителям и дружбе отца с директором Блэком, Гонт в выпускном классе получил двухместную комнату: намного лучше, комфортабельнее, роскошнее общих. И хотя площадью она была такой же, как все остальные, вмещала в себя всего одного соседа, вместо привычных двух или трёх. Таких комнат было всего две в крыле для мальчиков, и награждали ими, по уставу школы, самых успешных и старательных учеников, отличников. Но на деле, чаще всего, они доставались лишь самым «избранным». Если изначально Оминис слыл замкнутым, загадочным сыном богатой семьи, то к концу учёбы уже возымел репутацию холодного, безжалостного, равнодушного чистокровного наследника Салазара Слизерина. Все его побаивались, и, несмотря на привлекательное предложение, никто не воспылал желанием делить с ним комнату. Даже ученики помладше. Поэтому декану Ронэну ничего другого не оставалось, кроме как просить Себастиана переехать к Оминису, опираясь на их дружеские отношения. Только вот никакой дружбы уже не было и в помине. Шатен пытался это объяснить глупому старику, но, спустя несколько тщетных попыток, просто махнул рукой. К тому времени Себастиан привык к столь холодному безразличию. Ему уже было всё равно. Он плыл по течению, часто пропадая на очередной вылазке по сомнительным наводкам, сгоняя все эмоции в расправе над пауками или пепламбами и возвращаясь обратно в общежитие лишь под утро. Уставшим, в грязи и крови. Однажды, в одной из гробниц, юноша буквально чуть не погиб, внезапно наткнувшись на инферналов, и едва смог унести оттуда ноги. Но удивительным стало не это. А то, что Оминис пожаловался на запах гари, впервые заговорив с ним с тех самых пор. Два года тотального игнора наконец закончились. От этого внутри что-то будто родилось и умерло одновременно. Было так приятно снова слышать его голос, хоть Гонт даже не обратился по имени, сказав просто «ты». Но даже это заставило сердцебиение участиться до состояния приближающегося припадка и, Себастиан в замешательстве решил переспросить, убедиться, к нему ли Гонт обращается. «А ты видишь здесь кого-то ещё?» — Оминис, в своём духе, ответил вопросом на вопрос. Снова обратился напрямую. Себастиан недоумевал. Что изменилось? Они жили вместе с Гонтом с первого курса, и Сэллоу, после их раздора, не единожды приходил с самыми разными запахами на себе, но Оминис ни разу ни слова не сказал. А затем осознание больно стукнуло по затылку: дело не в нём, не в количестве времени, которое прошло, или каких-либо чувствах, пусть это лишь жалость… дело в Анне. Она наверняка раскусила их довольно быстро, хватило бы пары визитов порознь. Себастиану было невыносимо видеть её такой, и как он ни пытался, всё равно сбегал почти сразу же по прибытии. Так что, похоже, все нравоучения сестры направлялись на Оминиса, и она каким-то образом добилась от него обещания об их с Себастианом примирении. Чуда не случилось. Анна умерла. Все попытки её спасти, найти хоть какое-то лечение, ни к чему не привели. Лишь спустя многие годы юноша узнал, что и Оминис тоже пытался. Даже открыл с помощью какого-то доверчивого младшекурсника Скрипторий Салазара Слизерина, из-за чего впоследствии все его и боялись на самом деле. Хоть пацан и был запуган настолько, что в детали никогда не вдавался, но слухи о жестокости Гонта ежедневно изрядно приправлялись сплетнями и вымыслом. Себастиан был раздавлен и опустошён. И, той ночью, сделал то, чем совсем не гордился — надавил на жалость. Зарыдал в присутствии Оминиса, как маленький ребёнок. Не стал больше сдерживаться и искать утешение в перепалках или пьянках, которыми уже был сыт по горло. Ощущение обречённости болезненно сдавливало грудную клетку, не давая возможности свободно вдохнуть. Что бы он ни делал, ничего не имело значения, как будто его и правда не существовало. Ни на одно событие юноша повлиять не мог. Бесполезный и жалкий. Парни так и лежали в своих кроватях: Оминис молча слушал, а Себастиан ревел до тех пор, пока силы окончательно покинули его и он уснул. А затем, внезапно проснулся посреди ночи от скрипа, почувствовав, как Оминис прижался к его спине и почти удушающе обнял, уткнувшись носом в загривок. Горячее дыхание обожгло кожу, и по позвоночнику пробежали мурашки. Юноша не знал, на самом деле, было ли это жалостью к нему, или же Оминис сам искал утешения, но так боялся пошевелиться и спугнуть его снова, что лежал тихо и неподвижно, слегка дрожа от спокойного жаркого дыхания в шею. — Сегодня я позволю тебе сделать всё, что ты хотел, — совсем тихо заговорил Гонт. — Имей в виду, второй возможности у тебя не будет, так что советую долго не думать. И Себастиан не думал. Он тут же повернулся и прикипел к губам юноши. Сначала неумело и неловко, едва касаясь. Притронулся пальцами к его щеке, и затем, осмелев, погладил ладонью. Так боялся, что это окажется злой шуткой или Оминис внезапно передумает и снова ударит, что даже не заметил, что тот вообще не отвечает. Даже дыхание оставалось таким же ровным и тихим. Парень слегка надавил на плечо юноши, и Оминис лёг на спину, послушно, как кукла. Руки хаотично забродили по податливому телу. Юноша даже не шелохнулся, не издал ни звука, пока шатен его ласкал, целовал, раздевал. Иногда только немного поворачивал голову на звук. Себастиан наконец-то обратил внимание, что что-то не так. Ни одно его действие не вызывало отклика. Оминис послушно принимал все ласки и поцелуи, податливо освобождался от одежды, но сам не делал абсолютно ничего, лишь таращился своими бездонными пустыми глазами, словно высасывая из парня последние капли рассудка. Внезапная эйфория вдруг сменилась паникой. Сэллоу понятия не имел, как побудить его хоть к чему-нибудь, но ни насиловать, ни отступать не хотел. — Закрой глаза, — вдруг попросил Себастиан. — Зачем? Я и так тебя не вижу. — Пожалуйста… Оминис тяжело вздохнул, но всё же выполнил просьбу, и Себастиан спустился ниже, обхватил член парня губами, обильно смочив слюной. Придерживая рукой, принялся ласкать головку языком, оттягивая крайнюю плоть. Спустя несколько минут Сэллоу уже совсем поник. Даже это не работает. Хотя ему самому не доводилось испытать подобное, но рассказы других парней звучали правдоподобно и многообещающе. На деле же оказалось, либо ему нагло наврали, либо Себастиан настолько неумелый и жалкий, что пытается прыгнуть выше головы, лишь бы не признавать, что это одностороннее влечение. И абсолютно бесполезное занятие. Оминис никогда не испытает к нему ничего подобного. — Весь, — прервал его раздумья блондин и, почувствовав на себе недоумевающий взгляд, едко прокомментировал: — Полностью ласкай, не только головку. Это тебе не леденец на палочке. Себастиан покраснел от стыда и даже хотел броситься в извинения, но выдавить из себя что-либо, в такой неловкий момент, было свыше собственных сил. Поэтому парень лишь послушно сделал так, как велел Оминис, следуя его указаниям: «выше, губами, интенсивнее, ниже, языком, нежнее…», и спустя некоторое время неумелых манипуляций ртом ощутил, что его член начал эрегировать. Хотя не только его. Собственные столь развратные действия сильно возбуждали. Шатен намеренно разделял каждое своё действие, акцентируя на нём внимание и пытаясь уловить, на что и где Оминис реагирует, хотя юноша лежал так тихо и спокойно, что моментами казалось, он уснул. И только вздрагивающий член, уже колом стоявший во рту, свидетельствовал об обратном. Себастиан скользнул пальцами вниз, между ягодиц, и Оминис резко прервал его. — Нет. — А? — Растерялся Сэллоу. — Справляйся сам, — всё тем же ровным, безразличным тоном уточнил блондин. Он даже не шевельнулся, не дрогнул, не испугался. Знал, что без его разрешения Себастиан не посмеет. — Но ты же… — он хотел напомнить о словах, сказанных Гонтом чуть ранее, но тот его прервал. — Нет-нет-нет. — Улыбнулся Оминис. — Не смей тыкать в меня моими же словами. Я решаю, где проходят границы дозволенного, и где они рушатся. Раз ты у нас любитель членов, так сам садись на него. Едкие слова отдавались солоновато-горьким привкусом обиды во рту. А что? Разве он не прав? Прав. В каждом колком слове. В одном только был неправ: Себастиан не был «любителем членов». Это не эротомания, не похоть или сексуальный голод, хоть как это не назови, заставляющие трахать всё, что движется. В данном случае — лишь бы с членом. Иначе подошёл бы любой. Юноша любил только Оминиса и хотел только его. Но какой смысл сейчас распинаться о своих чувствах? Ему они были явно не нужны. И завтра будут не нужны. Себастиан уже и так понял, что будет сожалеть об этой ночи в любом случае, согласится он или нет, так какой смысл останавливаться? — У меня не… не получится… Оминис раздражённо вздохнул, нащупал на тумбе свою палочку и махнул Акио в сторону своего комода. В дальнем углу раздался глухой стук, и спустя несколько секунд юноша метко схватил рукой прилетевший тюбик смазки, бросив его Себастиану. — Вот тебе помощь. Поработай ртом, пока не закончишь. Практика тебе явно не помешает. Себастиан спустился пальцами между ягодиц. Неприятные ощущения. Вязкая, холодная субстанция медленно стекала по промежности. На мгновение, он подумал остановиться, но раз уж решил идти до конца, значит, до конца. Снова обхватил член Оминиса губами, с ним во рту было приятнее. На этот раз юноша решил не заморачиваться с ласками, а больше сосредоточиться на своём расслаблении, что давалось с трудом. Себастиан протиснул в себя палец и застонал. Было некомфортно и немного больно. Горячее тело внутри обжигало и странно откликалось в собственном паху. — Не останавливайся. — Блондин не давал ни на секунду расслабиться. — Глубже. Ещё. Вот так… Быстрее. Головка скользнула в глотку, и Себастиан от неожиданности едва успел подавить рвотный рефлекс, медленно сглотнув. Оминис задышал немного громче и чаще. Шатен вошёл вторым пальцем, приподнялся и снова заглотил член до основания. Он повторял это снова и снова, пока пальцы не начали свободно, приятно скользить, а в паху стало покалывать, изнывая от возбуждения. — Хватит. Поднимайся. — Оминис вдруг схватил парня за волосы и дёрнул вверх. Смахнул нить слюны со своего рта, Себастиан послушно двинулся к блондину, нависнув тазом над упругим членом. Добавил ещё смазки и стал медленно опускаться, сжимая зубы и кривясь от боли. Казалось, будто его действия совсем не возымели должного эффекта, и с размером явно вышла промашка. Головка скользнула между ягодиц мимо. Юноша прижал её дрожащими пальцами и аккуратно погрузил в себя. — Резче! — громко скомандовал Оминис. Себастиан замер. Член был намного толще пальцев и, даже обильно обработанный смазкой, входил с трудом. Доставлял больше боли, чем удовольствия. — Я сказал, резче! Оглох?! — безразличный и грубый тон блондина только сильнее заставлял дрожать: от страха, унижения и возбуждения одновременно. Шатен резко насадился на Оминиса и протяжно взвыл от колкой, сладкой боли. С внезапным наслаждением, Себастиан вжался в его таз, прочувствовав, казалось, каждой клеточкой всю его длину в себе. Горячий член внутри подрагивал, упираясь в эпицентр до сих пор неведомого и восхитительного ощущения, отчего возбуждение накатило с новой силой. Оминис казался всё таким же невозмутимым, но его голос исказился волнением и зазвучал предательски мягче, чем тот хотел. — П-продолжай. Столь сладостное чувство туманило сознание, тело лихорадочно трясло и бросало в жар, в паху ныло настолько сильно, что устоять от движений было просто невозможно. Хотелось ещё раз прочувствовать скольжение его члена внутри. Выгнуть спину, как похотливая девчонка, каждый раз достигая той самой сладкой точки. Оминис ловко перехватил руку Себастиана, предугадав его намерения приласкать себя. — Я согласен… ещё раз повторить… если кончишь без помощи… До юноши не сразу дошли сказанные слова, он остановился и прокрутил их в голове несколько раз. — Что? Но… Это невозможно… — Возможно. Всё… — Ухмыльнулся Оминис, и отпустил его, предоставляя иллюзорный выбор. — В твоих руках. Несомненно, Себастиан хотел ещё. И завтра. И послезавтра. Каждый день. Его всего. Чтобы Оминис растворился в нём. Остался в нём навсегда этим невероятным чувством блаженного экстаза, растекающегося по ногам лёгким покалыванием. Пусть не душой, но хотя бы телом. Внутри всё горело. Сэллоу сжимался с каждым толчком, откинувшись назад. Насаживался всё быстрее и стонал всё громче, полностью отдавшись безумному наваждению, пока Оминис, не сдержавшись, сжал зубы и зашипел сквозь них, толкая бёдра навстречу и впрыскивая внутрь струю горячей спермы. Голова закружилась от этого невероятного ощущения переполняющего тело. Постанывая и жадно сжимая его член, Себастиан пытался запомнить каждый этот восхитительный миг. Но затем накатило горькое разочарование, и парень, не сдержавшись, всхлипнул. Ничего не получилось. Он почувствовал, как Оминис немного обмяк, и нехотя наклонился вперёд, чтобы подняться, но тот обхватил его, прижав руки к телу, и задвигался так резко, что Себастиан вскрикнул. Не столько от боли, сколько от неожиданности. Спустя несколько стремительных, довольно грубых фрикций, блондин так быстро снова возбудился, будто они только начали. Юноша, хныча, громко стонал, вонзаясь ногтями в его плечи, ощущая каждое движение, слыша каждый развратный звук. Как хлюпало в его уже хорошо растянутой дырочке и сперма потихоньку вытекала наружу, а собственный член так приятно вздрагивал и, от обилия предэякулята, с лёгкостью скользил между их тел. Гонт ускорялся и долбил всё сильнее, пока Себастиан наконец не взмолился: — Пожалуйста… Пожалуйста, Оминис… Я больше не могу… Но тот не внимал его мольбам. Ноги отнялись, а во рту пересохло от учащённого дыхания. Промежность онемела от перенапряжения и юноше казалось, что он вот-вот взорвётся. Желанное, нестерпимое ощущение так и застыло на кончике члена. Хотелось протянуть к нему руку, наконец разрядиться от этой мучительно-сладкой пытки, которая длилась будто целую вечность, но Оминис крепко держал Себастиана в объятьях и не позволял рукам даже приблизиться. В виски била кипящая кровь. Недостижимость облегчения сводила с ума, заставляя парня лишь беспомощно всхлипывать. И только он почувствовал, как Гонт снова начал кончать, разразился мощным, болезненно-блаженным оргазмом, изливаясь, казалось, самой жгучей лавой Оминису на живот. Сэллоу беспомощно свалился сверху и, почувствовав наконец свободу в руках, обхватил юношу и прижался всем телом, дрожа, словно в лихорадке.

***

Несмотря на слова Гонта, это не повторилось. Впредь он не позволял себе таких вольностей, как собственные касания. Не поступал настолько импульсивно. Близость между ними происходила так редко, что успевала забываться. Но Себастиан всё равно покорно ждал тех желанных мгновений, когда Оминис разрешал ему больше. Пусть даже и приходилось всё делать самому, ублажать его, обычно в темноте, а ещё лучше — с повязкой на глазах, чтобы Себастиан не видел ни черта у него на лице. И часто холодно прогонял сразу же по завершении, или сбегал сам, будто стыдился этой связи. Поэтому, после окончания Хогвартса, Сэллоу искренне удивился «любезному» предложению Оминиса остановиться в его новоприобретённом доме, пока юноша подыщет себе жильё, дабы не возвращаться к Соломону. Тогда Себастиану уже казалось, что он ему наскучил, приелся. Вступая во взрослую, самостоятельную жизнь, он готовился морально к концу всего, но это предложение выбило почву из-под ног. Оно стало словно спасательным адским кругом, за который шатен мигом вцепился, не подозревая, что с этого всё только начнётся. Другом Гонт его не считал. Об этом он не упускал возможности напомнить. Себастиан скорее напоминал себе старую потрёпанную подстилку, о которой вспоминаешь, когда зачешется, но собственные чувства никуда не девались, несмотря ни на что. Как бы Оминис не обращался с ним, шатен не мог от него отказаться. Гонт привязал его к себе настолько крепко, что даже не сомневался, тот последует за ним везде. Так прошло три года. Оминис, благодаря связям семьи, быстро устроился в Международное бюро магического законодательства в Министерстве магии, и стремительно пошёл по карьерной лестнице вверх. Себастиан работал у него помощником, хотя с самого выпуска желал стать Аврором, но Гонт ему запретил. Несмотря на то, что относился к нему так холодно и властно, как помощника, Оминис ценил Себастиана и прислушивался к нему. Но, к тому времени, юноша перестал видеть смысл своей жизни уже ни в чём. Гонт уделял ему всё меньше внимания, пропадал на встречах и совещаниях, причём частенько неформальных, и лишь изредка, когда это было необходимо, брал Сэллоу с собой. Иногда он приходил под самое утро, слегка нетрезвым, и от него мерзко пахло женскими духами. Жизнь превратилась в какой-то сущий кошмар, и стала попросту невыносимой.

***

Ранним утром раздался звонок в дверь. Себастиан, в уже привычном одиночестве, сидел в столовой, попивая горячий кофе. Дворецкий куда-то запропастился, и настойчивый звонок начал выводить молодого мужчину из себя. Не выдержав этого непрекращающегося несколько минут насилия над своими ушами, он раздражённо поднялся и потопал в сторону двери собираясь наорать на настырного гостя. Раз никто не открывает, значит тебя никто не ждёт! На крыльце стояла миловидная девушка, примерно того же возраста, с угольно-чёрными, как сажа, аккуратно убранными в пучок волосами. Дорогое изумрудное платье идеально сидело на точёной хрупкой фигурке и подчёркивало все нужные изгибы ровно настолько, чтобы не придать образу молодой леди слишком много фривольности, но достаточно для того, чтобы глаз за него зацепился. На плече элегантно покоился тонкий зонт от солнца, в тон платью, который оттенял хитрые зелёные глаза, превращая их взгляд почти что в гипнотический. Ясно. Очередная богатенькая, чистокровная нахлебница. Нашла для кого наряжаться, Лиса. Их в последнее время объявлялось немало. Каждая пыталась «устроиться» в семейное гнёздышко Гонтов, но не каждая Гонтов устраивала. Отчего все получали от ворот поворот. Себастиан давал им дурацкие звериные прозвища, исходя из внешнего вида, так как имена он всё равно не пытался запомнить. Они сменялись так часто, что это попросту не имело смысла. Новоприбывшую мужчина прозвал Лисой, из-за слишком развратного и хитрого лица. Она сразу ему не понравилась. Сэллоу, очевидно, по-умолчанию, не нравился никто из них. — Входи, — раздался голос Оминиса за спиной. Себастиан удивлённо обернулся и уставился на блондина, который спускался по лестнице. Раньше Гонт в свой дом никого не приглашал. Никогда. — Подожди меня в кабинете, пожалуйста. Я сейчас подойду. Пожалуйста? С каких пор он так вежлив? Оминис не утруждал себя ни тем, чтобы представить их друг другу, ни чтобы объясниться. Сразу пошёл на кухню, распорядившись отнести две чашки кофе в его кабинет, и направился туда. О чём они говорили за закрытой дверью, Себастиан подслушать так и не смог, хоть как ни пытался. Заглушающие чары исправно работали. Ему не нравилось это ощущение беспомощности, особенно, когда Оминис так демонстративно от него что-то утаивал, тем самым как бы указывая где, на самом деле, его место. Шатен всегда ощущал своё шаткое положение, но раньше никто и никогда не занимал в жизни Гонта более близкого места, чем он. Теперь же Сэллоу боялся, что между ними таки кто-то встанет. Из-за чего места себе не находил и готов был на стену лезть. Спустя час девушка вышла, попрощалась и ушла. Оминис же направился в столовую и расслабленно присел за стол. Горничная, подав завтрак и свежую чашку горячего кофе, тут же быстро ретировалась, когда заметила напряжение на лице Себастиана. Он сел напротив, пытаясь прочитать хоть что-то на лице Гонта, но оно, как обычно, выражало ровным счётом ничего. — Хватит пялиться, дай поесть спокойно. — Кто это был? — нервно спросил шатен, проигнорировав просьбу. Заметив засос у Оминиса под расстегнутым воротником, ему уже было не до послушания, а нервы сильно на взводе. — Риона Эйвери, — безразлично ответил блондин. — Я не про имя спрашивал. — Моя невеста, — его голос даже не дрогнул. Произнёс это настолько обыденно, будто об этом уже знают все. Себастиан побелел и поднялся, вытаращившись безумными глазами. Жадно хватал ртом воздух, словно получил удар в живот. Внутренности болезненно скрутило, а руки затряслись, то ли от шока, то ли от гнева. — Решали кое-какие вопросы с подготовкой к свадьбе. — продолжал Оминис, чтобы разом отвязаться от последующего допроса. — Ты удовлетворён или остались ещё вопросы? Мужчина схватил графин с водой и швырнул в стену. Намеревался бросить его Гонту в лицо, но в последнюю секунду струсил. Осколки звонко разлетелись, оставив на щеке блондина пару царапин, но тот даже не дрогнул, лишь уголки губ слегка дёрнулись. — И это всё? — насмешливо спросил он, отчего кровь вскипела в жилах. Себастиан от гнева опрокинул стол, и вся посуда со звоном слетела, разбившись о кафель. Оминис безразлично и спокойно опустил руку и бросил вилку на пол. — Я ухожу, — выпалил Сэллоу. — Нет. Не уходишь. — Мне это надоело! И ты надоел! — разразился криком он. — Я заебался ждать! Даже не знаю, чего я, блядь, жду! Я тебе не вещь. Прежде, чем Себастиан добрался до двери, Оминис поднялся на ноги, махнул палочкой в её сторону, и та с грохотом захлопнулась. Мужчина резко повернулся и пошёл ко второму выходу, на кухню, но всё в точности повторилось. — Хватит! — рявкнул шатен. Гонт спокойно подошёл к нему, и всё тем же мертвецки холодным тоном произнёс: — Я здесь решаю, что хватит. Себастиан, распсиховавшись, схватил стул и врезал им по двери, расколов его на щепки, но дверь так и осталась целой. — Выпусти меня! Я хочу уйти! — заорал он. — Куда? — Хмыкнул Оминис, продолжая будто насмехаться над ним. — Тебе некуда идти. — Подальше от тебя! Оминис ухмыльнулся. Такое выражение Себастиан редко видел на этом бледном, строгом лице, и обычно оно не предвещало ничего хорошего. Мужчина дёрнулся, когда Оминис протянул к его лицу руку, но тот лишь нежно погладил по щеке. А затем, потянулся к загривку и, обхватив ладонью, врезал Себастиана о дверь головой, разбив нос. Шатен застонал, перекрывая поток крови руками, всё ещё оставаясь в недоумении, почему Гонт его удерживает. — Сядь, — велел он. Шатен плюнул кровью в это каменное лицо. — С меня довольно! Оминис ухмыльнулся ещё шире, большим пальцем смазав кровь со щеки, и облизал. Сердце с глухим стуком упало куда-то в пятки. Сэллоу слишком поздно понял, что лишь раздраконил змею. В пах вонзилась жёсткая рука, и Себастиан, скорчившись от боли, вцепился в ручку двери, хватая ртом воздух. — Истеришь, как ревнивая сучка, — прошипел Гонт. — П-пус… ти… Оминис взмахнул палочкой, и Себастиан едва не потерял равновесие, когда дверь резко открылась. — Иди, — холодно промолвил мужчина, по-прежнему крепко сжимая яйца Сэллоу в руке. Ноги дрожали. Шатен едва на них удерживался, чтобы не упасть, и как только блондин разжал пальцы, тот свалился на пол, прикрывая пах руками. — Ты, кажется, уже подзабыл, что добровольно мне отдался. По собственному желанию, я тебя ни к чему не принуждал. Так, может, стоит освежить память? Оминис приспустил штаны и, схватив Себастиана за волосы, притянул к себе. — Ублажишь меня как следует, и я разрешу кончить и тебе. Всегда называл извращенцем меня, а сам возбудился от насилия! Сэллоу обхватил его твёрдый член губами и погрузил в рот до конца, надеясь, что столь быстрое согласие не вызовет подозрений. Он непрерывно следил за лицом мужчины, неторопливо двигаясь вперёд-назад, и как только заметил едва промелькнувшее расслабление, укусил, вонзившись зубами в основание. Оминис от неожиданности попятился и упал на пол, выронив волшебную палочку. Воспользовавшись возможностью, Себастиан отшвырнул её подальше, резко повернул блондина на живот и прижал за шею к полу, упираясь коленом в поясницу. — Я же сказал, с меня хватит! Шатен приспустил его штаны и, смочив пальцы в разбитой бутылке оливкового масла, вставил внутрь сразу оба. Оминис сопротивлялся, но абсолютно беззвучно. Ни стона. Ни всхлипов. Ни паники. Несмотря на это, Себастиан прекрасно понимал, насколько много себе позволил. Каждым волоском на теле ощущал кипящую в мужчине ярость и ближущуюся расплату за свои действия, но остановиться уже просто не мог. Он должен был… пусть таким извращённым способом, должен был вбить Оминису наконец это в голову — он только его. Сколько ещё нужно уступать и мириться с этим холодным безразличием, каждый раз надеясь, что будет всё иначе? Сил едва хватало, чтобы удержать его на месте. Насиловать Сэллоу мужчину не собирался, но получалось именно так. И он понимал: Гонт вырвется прежде, чем хватит достаточно времени, чтобы его подготовить. Себастиан вытащил пальцы и, обнажив член, пристроился между ягодиц. Будет больно, но с ней всё запоминается куда отчётливее, не так ли? — Ты об этом пожалеешь, — прошипел блондин. — Не проблема. Благодаря тебе, я и так обо всём жалею. Себастиан ещё раз смазал анус Оминиса маслом, ощущая под пальцами мелкую дрожь его тела и какой он по прежнему узкий. На мгновение мужчина заколебался. Чёрт, он всегда побаивался его, хотя не перечил и ни в чём не отказывал. Угождать многоуважаемому мистеру Гонту превратилось в обязанность, которую Сэллоу любил и ненавидел одновременно, как и его самого. И он бы пошёл ради Оминиса на многое, сделал бы невероятное, но делиться им уж точно не намерен. Себастиан ни за что не позволит ему принадлежать кому-то другому. Он погрузил в него головку и резким толчком вошёл до конца. — Всё, как ты любишь, Оминис. Резко и быстро, — простонал шатен. Оминис издал пронзительный стон, и после такого остановиться уже было невозможно. Наконец-то. Боль — не то выражение, которое Себастиану хотелось бы вызвать, но ещё более невыносимым было равнодушие. Пусть таким мерзким образом, но Сэллоу должен был заставить Оминиса всем своим телом прочувствовать его существование. С каждой фрикцией, Гонт сопротивлялся всё меньше, и Себастиан потянул мужчину назад, на колени. Осколки больно вонзались в кожу, даже сквозь одежду, но на это было сейчас плевать. Оминис ждал, пока любовник наиграется, стараясь сохранить остатки хладнокровия, но получалось откровенно с трудом, и это, несомненно, радовало. Ощущение пальцев на мошонке ещё отдавалось болью от удара о промежность, но Себастиан этого даже не замечал. Всё, что он чувствовал вонзаясь снова и снова — приятный жар внутри тела Оминиса, как он тесно сжимал всю его длину с каждым толчком. Шатен потянулся и приподнял того за шею к себе, придерживая другой рукой за талию. Когда мужчина сжал его хрупкую шею посильнее и задвигался быстрее, блондин захрипел. Ему наверняка было больно и неудобно в такой позе, но спустившись рукой пониже и обхватив его истекающий предэякулятом член, Себастиан почувствовал, как сильно он напряжён. — Чёрт, да тебе это нравится! — Себастиан сжал пальцы так сильно, почти вонзая в разгорячённое тело, что Оминис сорвался на крик, кончая под ритмичные, мощные толчки. Не останавливаясь, Сэллоу схватил мужчину за волосы, повернул к себе и поцеловал. Дерзко. Грязно. Кроваво. Облизывая всё лицо, подбородок и шею. Так, как Оминис никогда не разрешал. Теперь понятно почему… Почему не позволял видеть это… Полыхающее румянцем бледное лицо с чертовски сексуальными родинками, рассыпанными по нём, распаляло до безумия. Такого Оминиса, чувственного и уязвимого, с блестящими от слёз бездонными, гипнотически прекрасными глазами, жадно хватающего ртом воздух, Себастиан никогда не видел. Но хотел бы смотреть вечно. Он не давал ему расслабиться, не отпуская его член, прекрасно зная, как быстро возбудить его снова. Мужчина ускорился до предела, наслаждаясь этими непрерывными похабными звуками. — Хотел бы я, чтобы твоя блядская невеста… увидела нас сейчас. Как ты благодарно стонешь от оргазмов, насаживаясь на мой член… Ну давай же… поблагодари меня ещё раз! Себастиан зажал головку пальцами, и сперма брызнула между них снова, отчего Оминис подался назад, вжимаясь ягодицами в его пах и громко застонал, принимая в себя всё до последней капли. А после, задыхаясь, свалился без сил на пол. Дыхание спёрло и голова закружилась от всех этих невероятных ощущений. Тело трясло, словно в лихорадке. Сэллоу опустился следом на кафель и дрожащей рукой потянулся к надбитому стакану. Допив остатки воды, мужчина шмыгнул окровавленным носом и вытер тыльной стороной ладони рот. — Да, я, кажется, наконец-то освежил память, спасибо.