Фотография

Медленно покидаю пустой класс, где осталась только ты в одиночестве, на ходу застёгивая расстегнувшиеся пуговицы светлой рубашки. К горлу подкатывает мерзкий ком, который, сколько ни глотай, не исчезает. Душит изнутри, раздирает когтями, будто хочет глотку ножом перерезать. Вот всё ведь решено. Почему же в сердце что-то скребётся противное? Я поступаю правильно, ничего не должно быть. Между нами глубокая необъятная пропасть, мосты порушены, сожжены. Это конец. Проще говоря, смерть. Ты убеждала меня в измене — молодец. Опровергла доводы? Хорошо, пускай, уже наплевать. Ну выдумала ты эту грустную сказку ради того, чтобы расстаться, чтобы тебя пожалели. Почему тогда ходишь недовольная такая? Улыбаться же должна, радоваться, веселиться, прыгать чуть ли не до потолка, задорно козочкой скакать — порвала «тяготящие» отношения. Только не вижу у тебя ни намёка на счастье, лишь скорбный взгляд, и улыбки ни на губах, ни в глазах нет. Не могу забраться в чужую голову, нет суперсилы мысли читать, чувствовать эмоции других, ведь не волшебник я, а жизнь — не книжка про мир магии или космические технологии. Признаться, всё бы отдал, лишь бы попытаться понять тебя, любые богатства. В чём тогда смысл? Тебе плохо, и я вижу, как гибнешь, увядаешь день ото дня некогда чудесной розой, которую не успели запечатлеть на снимке. Мне тоже не по себе смотреть на иссыхающую тебя. Честно, вот что сделал? Объясни. Характером не подхожу? Сразу бы сказала. Внешность не по стандартам? А что молчала? Когда между кошка пробежала? Хотя… Бред, конечно, полный. Ещё и с собой разговариваю. Гениально. Неужели заревновала? Не похоже на тебя. Но у меня есть оправдание в любом случае. Та брюнетка просила объяснить тему по матеше, а сама решила признаться в любви и поцеловать. Я никак отреагировать не успел, а тут ты с фотоаппаратом из-за угла выскочила. Ещё и рада, что сфотографировала. И вообще, мы расстались до этого. А значит, причина точно в другом. А в чём, знать не могу — не ревновал ни разу за свою жизнь. Так и я поводов не давал. Ни капли. Слухи, лживые сплетни, пущенные злыми языками? Как могла поверить завистникам, а не своему парню, которого, кажется, и не любила, не доверяла? По улицам прохожу вяло, как зомби иль тень давно отправившегося на покой старичка, привидение. Неохота куда-то переться, а в школу — особенно, руки по привычке засунуты в карманы, спрятаны от мира, от нежелательных прикосновений. Прохожих то ли не замечаю, то ли их действительно нет. Чувства не уходят. И я продолжаю любить тебя, тянуться всей душой без возможности на взаимность. Картинки из незабытого, пусть и хотелось, прошлого в голове постоянно всплывают. А пальцы почему-то тянутся то к твоему аккаунту, то к галерее. Нашёлся сентиментальный слабак. Не могу смириться. Тем более, всё так неоднозначно. Ты сама хочешь что-то изменить и обсудить. Иначе бы не «мешала» мне с «новыми девочками», как ты там наверняка думаешь.

***

Избегаешь меня, постоянно тенью по стенам ползёшь, отворачиваешься, словно не хочешь видеть, изображаешь брезгливость. Не быть тебе актрисой, а может, я успел тебя изучить всю, вижу, где настоящая, где — напускная шелуха. Я же мучаюсь в ожидании чего-то похуже, что мир с ног на голову перевернёт, катком переедет, следа не оставит от жалкого человечишки. Кажется, это не всё, мы не закончили. Линяешь-таки, сбегаешь с «полей боёв», как мышь, прячешься в тёплую нору. Не выманишь из скорлупы отчаяния, куда себя загнала из прихоти. Усталость накатывает тяжёлым ватным одеялом. Голова гудит набатом, словно вот-вот, и разлетится на куски, взорвётся от подложенной мины. Но я не собираюсь страдать, разводить нюни, плакать и пытаться всё исправить. Ведь исправлять нечего. Между нами глубокая необъятная пропасть, мосты порушены, сожжены. Это конец. Проще говоря, смерть.

***

Пронзительно визжит звонок с урока. Строгая учительница-старушка останавливает одноклассников, которым не терпится вскочить со стула, вытащить вещи к следующему уроку или же нет, и заняться своими делами — уткнуться в телефоны, продолжить болтать, свалить в коридор. Везучие они, энергичные, мне бы их силы жить, а не серо существовать. Я рисую какие-то чёрточки в тетради со скуки, а потом обнаруживаю, что это аниме-пародия на тебя. Приехали, блин. Докатились. Нашёлся влюблённый идиот. Сердито тру ластиком, чуть ли не до дыр бумагу довожу, слой за слоем убираю, но лист остаётся грязным, со следами, истончается. А учительница читает очередную лекцию о том, как нехорошо ведут себя дети в наше время. Но всё-таки, смилостившись, пишет на доске домашку. Я не списываю её, как обычно, на поля, хотя бы криво-косо, на скору руку. Другие дела есть, и они важнее каких-то домашек и учебников. Встаю, рывком поднимаю с соседнего стула рюкзак — сижу один за партой — запихиваю тетрадь, учебник, кидаю ручку, застёгиваю молнию, чуть не сломав замок. Подниматься на твой этаж — настоящее мучение. Пока продерёшься сквозь толпы детей, что орут так невыносимо, аж уши болеть начинают, сверстников и учителей, кажется, опустеет вся школа. И я прав. В коридоре уже никого нет, приветливо распахнуты двери для уборщиц, в кабинетах тишина. Заворачиваю за угол и сталкиваюсь с кем-то. Кто-то налетел, спеша по, видимо, очень важным делам. Поднимаю взгляд и вижу глаза. Серые со светло-голубыми проблесками… Твои. Не передать эмоции словами. Молча смотрю удивлённо, а ты тем временем застыла статуей. Глаза в глаза. И не оторваться. И мир перестаёт существовать, рушатся холодные средневековые за́мки души. Вот и столкнулись. Как будто кто-то невидимый свёл вместе, прочитав мысли. Но так даже удобнее. Будет гораздо лучше. Не надо искать и призывать к разговору. — Ну так что? — вместо приветствия нависаю сверху, ведь рост позволяет. Чувствую себя коршуном над пташкой, но так надо. Потому что иначе ты опять убежишь, и я не получу ответа на вопрос. — Ничего, — сердито поднимаешь взгляд, сверлишь, словно пытаешься испепелить, сжечь без слов. Наклоняюсь ниже, прижимая к стене, слышу, как бьётся сердце, отдаваясь в ушах утроенно. Моё или твоё? Ставлю на второе, не знаю точного ответа. — Я не уйду, пока ты не ответишь… — ты слабо, но настойчиво отталкиваешь, обрывая, упираешься ручками в грудь, пытаясь сразить наповал. — Ну так и оставайся здесь. Оставайся со своими истериками, сталкерингом и прочей фигнёй. — Зло шёпотом, разворачиваюсь, собираюсь уйти. Я уже устал от этого и тянуть один лямку не собираюсь. Сама разбирайся со своими тараканами. Не хочешь ничего объяснять — так молодец! Мне плевать. Плевать уже на всё. Прошлое не вернуть. И я только рад этому. Между нами глубокая необъятная пропасть, мосты порушены, сожжены. Это конец. Проще говоря, смерть. Ведь если бы мы сейчас не поссорились, то что было бы потом?..