О полезных демонах, рыжих кошках и настоящих именах

Экзорцизм — штука длинная и занудная. А вот заклинание призыва демона весьма коротко. В отличие от магглов, магам не требуется пентаграмм и рисунков на полу. — Ты хотел меня видеть, человек? — спросил Себастьян, тело которого ещё отдалённо напоминало человеческое, но постепенно превращалось в сгусток бесплотной черноты. — Я, Джеймс Теодор Эванс, призываю тебя на службу. То, что раньше было Себастьяном, покачало головой. И Джеймс сам чувствовал, что нет отклика. Призыв не работал. — Я предлагаю тебе контракт! — переформулировал он. Ничего. Ничто не тянулось к его душе, не пыталось оплести её тонкими щупальцами. Джеймс удерживал Себастьяна силой собственной магии, но не мог привязать его к себе. — Нельзя заключить контракт под фальшивым именем, человек, — пустым бесцветным голосом сказал демон, а Джеймс похолодел. Ведь мог бы сразу вспомнить! Азы демонологии. Называя своё имя, хозяин приводит в действие чары. Давая имя демону, привязывает его к себе. Вот только его настоящее имя — под запретом. Назвать его — и эта реальность сольётся с его собственной. Где-то в будущем магглы будут знать о том, что рядом с ними живут волшебники. И это будет совсем другая история. Джеймс никогда не был хорошим артефактором. Ему совершенно не давались прорицания. В одном он был уверен: возможно, он потом снова и снова будет вынужден спасать мир. Но никогда он не предаст друга, чтобы облегчить себе задачу. — Я, Гарри Джеймс Поттер, предлагаю тебе контракт, демон! — сказал он вслух, с трудом выговаривая имя, которое так долго хранил в секрете. — Чего ты хочешь? — Мне скучно и одиноко, демон. Будь со мной до окончательной смерти, а потом получишь мою душу. — Я принимаю твоё предложение. С этой минуты и до самой твоей окончательной смерти я буду твоим покорным слугой. Это было больно. Очень. Сильно. Больно. Куда сильнее боли от Костероста и вполне на уровне Круциатуса, только с точечной локализацией в правом глазу. Мир потерял чёткость, окрасился в красный, стал двухмерным. И снова вернулся в норму. Глаз с печатью отлично видел. Боль ушла. Демон в облике идеального дворецкого опустился на одно колено, посмотрел снизу вверх и спросил: — Какое имя вы дадите мне, господин? Жаль, заранее не успел спросить, какое ему нравится. — Я знал тебя как Себастьяна. Если ты не против, я его оставлю. Возвращаю тебе имя Себастьян Микаэлис. — Да, господин. Демон поднялся, слегка наклонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, и уточнил деловым тоном: — Какие вы дадите мне указания, господин? Джеймс, хотя на самом деле уже Гарри, вытер со лба пот, сложил руку в кулак и начал разгибать пальцы. — Первое. Не убивать людей. Просто не убивать, без условий. Только если убийство будет единственной возможностью спасти твою жизнь. Ради меня — не смей. Пытки тоже под запретом. Второе. Покорми, пожалуйста, Сэмюэля Пиквика. Третье. Будь со мной — это, я считаю, где-то в пределах планеты. Чувствуй себя свободным. Себастьян нахмурил брови. — Я серьёзно. Венский симфонический оркестр. Сафари. Водопады. Фото с пингвинами. Кафешки в Париже. Мыши-полёвки. Что угодно. Повеселись как следует. Гарри ощущал Себастьяна. На самом краю сознания появилось что-то пряное, перечно-острое, чужое и живое. Он понимал, что благодаря этой связи Себастьян действительно может отыскать его на другом краю Вселенной. Но прямо сейчас его не требовалось искать. Демон ещё немного помолчал, поклонился — чопорно, уважительно, со словами: — Слушаюсь, господин, — и исчез, только мелькнула чёрная клякса. В опустевшей комнате вдруг раздался высокий истерический смех. *** — Что? Сиэль хохотал, упав на пол, обхватив себя руками. Гарри диагностировал истерику, присел рядом, обнял его за плечи и прижал к себе. По долгому врачебному опыту он точно знал, что это работает куда лучше пощёчин. — Себастьян! — сквозь прорывающийся смех вдруг выговорил Сиэль. — Ты назвал его Себастьяном! — и снова заржал, утыкаясь лицом в колени. — Да. — Он ненавидит это имя! Так звали мою собаку, а он терпеть не может собак. Себастьян! Я специально придумал, чтобы его позлить… И он разрыдался сквозь смех. Гарри не мешал. Иногда слёзы — это именно то, что нужно организму, чтобы справиться со стрессом. А стресса в последнее время у Сиэля было предостаточно. Плакал Сиэль недолго. Постепенно он успокаивался, дышал ровнее. Наколдовав стакан воды, Гарри помог мальчику напиться и впервые взглянул ему в оба глаза — одинаково пронзительно синих. — Вы сговорились? — А было похоже? Сиэль покачал головой. — Тогда почему он отказался? — Потому что смог. — Значит, Гарри Джеймс Поттер? Это твоё настоящее имя? — Похоже на то. Во всяком случае, именно это имя дали мне родители в тысяча девятьсот восьмидесятом году. Некоторое время Сиэль сидел молча, глядя перед собой. Гарри и ждал, и опасался вопроса о Себастьяне, но его не последовало. Кажется, Сиэль понял и сам, почему демон воспользовался предоставленной свободой. С тихим скрипом открылась одна из дверей, и в комнату вошёл Малфой. Где бы он ни провёл последние несколько минут, это пошло ему на пользу. Он полностью взял себя в руки, вернул прежний безупречный вид. А ещё, кажется, он слышал как минимум часть разговора. Во всяком случае, на Гарри смотрел крайне заинтересованно. — Я умолчу о вашей интересной реакции на Третье Непростительное, мистер… Поттер? Вы не родственник ли Альфреду Поттеру? Впрочем, не отвечайте, — спокойно, с ленцой, слегка растягивая слова, заговорил Малфой. — Так вот, мистер Поттер, я умолчу об этом. Тем не менее, должен признать, что личность вы ещё более любопытная, чем мне показалось изначально. И я предполагаю, что, возможно, вы поможете мне разрешить удивительный парадокс. — Я вас слушаю, мистер Малфой, — сухо ответил Гарри, поднимаясь с пола вслед за Сиэлем. — Когда вы спросили мистера Уизли, как он оказался во дворце, он сказал… — Что вы объяснили, как пройти сквозь чары, — кивнул Гарри. — Именно. Должен сообщить вам со всей уверенностью, мистер Поттер. Я никогда не вёл с мистером Уизли разговоров на подобные темы.