Пока не рухнут небеса

Когда Юн Джонхан открыл глаза, солнце было уже высоко и заливало комнату ослепляющим светом. Принц прищурился, пытаясь сообразить, где он вообще находится и как здесь оказался. Кажется, вчерашний день был настолько полон событий и переживаний, что он просто заснул мертвым сном, так еще и в обычных своих одеждах (как обнаружилось после короткого осмотра). В последнем его воспоминании он что-то усердно писал на пергаменте, хотя мысли путались, и предложения выходили криво. Джонхан не помнил, как оказался на кровати и почему не удосужился переодеться — впрочем, сейчас это было не так важно. Наступил новый день, и нельзя было терять ни минуты. Да, принц только разлепил веки, а список дел уже невероятно велик: собрать себя в кучу, умыться, привести в порядок здорово помявшиеся после сна одежды, дернуть Сынчоля, чтобы тот наведался в кухню за завтраком… Как выяснилось, первое дело было самым сложным и уехало в самый конец списка, обойдя даже те, которых изначально в нем и вовсе не было. Например, Джонхан успел опрокинуть таз с водой, которую Сынчоль принес ему для умывания, и обжечь язык кашей, которая сегодня оказалась неожиданно горячей. День начался так, что его захотелось сразу же закончить, но принц не отчаивался — если сильно не везёт в чем-то одном, значит, точно повезёт в другом. Короче говоря, Юн Джонхан воспринял все происходящее как знак судьбы: сегодня ему точно удастся встретиться с Сюй Минхао. Перечитав разок вчерашние записи, принц понял, что они все-таки мало похожи на правду. Да, Сынчоль действительно очень старался, и некоторые его высказывания были настолько едкими и меткими, что Джонхан не мог сдержать смешка. Но даже так, Чхве Сынчоль далеко не Сюй Минхао, да и вряд ли сам принц сможет пойти четко по своему сценарию, когда окажется перед лицом врага. В любом случае, Джонхан неплохо потренировался парировать колкости — это точно пригодится ему при встрече. Пока Сынчоль разбирался с последствиями жестокого обращения с тазом для умывания (вытирал воду с пола), принц сидел у стола, высунув обожженный язык и внимательно рассматривая записи. И, нет, не те вчерашние, а те, в которых он описывал свои похабные “сны”. Джонхан уже успел забыть подробности этих историй, и уже начал думать, что в случае неудобных вопросов сможет возмутиться, мол, он имел ввиду совсем не это, и извращенец тут вовсе не он, а Вэнь Цзюньхуэй, который донес до своего принца ложную клевету. Но, пожалуй, с последними записями он все-таки самую малость переборщил. Как бы он ни отпирался, он не сможет доказать, что под нефритовый палочкой он действительно подразумевал камень. Чувствуя себя преступником и поглядывая на ползающего по полу Сынчоля исподлобья, Джонхан скомкал исписанный самыми увлекательными подробностями листок пергамента и засунул его себе под одежды. Улику, пожалуй, он уничтожит уже позже, когда останется один. — Сынчоль, знаешь, мне очень понравилось, как ты вчера отыграл Сюй Минхао, — принц решил тут же начать разговор, чтобы отвлечь внимание от своих подозрительных действий. — Я и не ожидал, что у тебя получится так хорошо, — Джонхан нахмурился. Это предложение звучало как-то неправильно. — То есть, я не хотел сказать, якобы я думал, что ты не справишься… Просто у тебя совсем другое происхождение, вот, — принц опять замялся. — То есть, я имел ввиду, что он из Чжухвана, а ты уёнец до мозга кости, а не то, что он из благородного рода, а ты… — Джонхан зажмурился: и зачем он начал уточнять? Чем больше он говорил, тем глубже закапывал себя! И заодно телохранителя, принижая его каждым своим новым словом. — Ай ладно, ты меня понял, — он обреченно выдохнул и обмяк на стуле. Странное чувство — ему очень не хотелось обидеть своего подчиненного. Нельзя сказать, мол, прежде принца кашей не корми, дай кого-нибудь оскорбить из нижестоящих. Но все-таки раньше он уделял меньше внимания тому, чтобы правильно подобрать слова. Да уж, Джонхан и не замечал, что нахождение в плену хоть как-то изменило его. Пожалуй, ему стоит быть немного внимательнее и следить за самим собой, а то кто знает, куда его занесет эта дорога перемен. Вздумается ему от титула отказаться или стать тем самым извращенцем, которым его уже успели обозвать. Джонхан поежился. Такая перспектива что-то совсем его не радовала. — Спасибо, ваше высочество, — отозвался откуда-то снизу Чхве Сынчоль. — Правда, мне показалось, вас не очень-то обрадовал мой последний ответ, — на этой фразе телохранитель уже поднялся на ноги и посмотрел на принца в ожидании. Джонхан растерянно открыл рот и заморгал. Да, действительно, вчера он не дал никаких объяснений, просто вдруг сорвался к столу и принялся агрессивно что-то строчить. Вопрос телохранителя был вполне ожидаем и логичен, но принц все равно почему-то удивился, что он решил его задать. — Да, — Джонхан медленно кивнул и отвел взгляд. — Я и правда не очень ему порадовался, но дело вовсе не в твоем ответе, нет, ты попал в точку, — дальше говорить было тяжело и не хотелось, но принц чувствовал, что он обязан объяснить. — Я просто не хочу признавать, что потратил так много времени впустую. Я не получил из всех этих книг того, что хотел, все было зря. — Неправда, ваше высочество, — Сынчоль заговорил так быстро, что принц даже не успел начать очередной круг самобичевания и снова недоумевающе уставился на телохранителя. — Помните, тогда, в библиотеке, вы рассказали мне одну историю из этих книг? Только после этого я понял, как мне нужно вести себя здесь. Вы точно хотели от книг большего и наверняка не узнали всего желаемого, но они помогли вам поговорить со мной. И когда его телохранитель успел стать таким умным? Хотя скорее всего он был таким всегда, просто Джонхан не обращал на это внимания. Да уж, трудно что-то заметить, если ты общаешься с человеком только на языке приказов, тем самым не давая ему права на свои мысли и свои слова. — Спасибо, — сдавленно произнес принц. Пришел его черед благодарить. Сынчоль благодарил его за похвалу (Джонхан был уверен, что она немало для него значила), а Джонхан — за напоминание о том, что он не беспомощен. В этом замке, в этой комнате, он постоянно ходил по грани, рискуя свалиться в бездну, которая кричала ему: “Ты ничтожество. Тебе никогда не выбраться отсюда”. Сейчас он снова соскользнул, начал лететь в эту бездну, но Сынчоль успел схватить его за руку и вытащить обратно. Телохранитель молча кивнул на благодарность. С лужей на полу было покончено, и Сынчоль встал у дверей, ожидая услышать от принца дальнейший план их действий. — Кажется, изначально я хотел поговорить о другом, — мягкая улыбка коснулась губ принца. Да, до того, как телохранитель задал ему вопрос (а еще до того, как он начал запинаться во все лады в своей похвале), он собирался озвучить еще несколько мыслей. — Я собираюсь начать “охоту” на Сюй Минхао сегодня. Да, ты очень хорошо справляешься с его ролью, — он решил подчеркнуть это еще разок, — но мы никогда не угадаем, что на самом деле взбредет ему в голову. К тому же, я собираюсь достать из него какие-нибудь неизвестные нам сведения — такое мы уж точно не выдумаем в точности. Не будем терять время. Отправимся сегодня в библиотеку и покараулим его, а? — предчувствуя увлекательную встречу, Джонхан не мог удержаться и не подмигнуть Сынчолю, а в уголках его губ заиграла озорная улыбка. Брови телохранителя удивленно скользнули вверх, словно он не ожидал от принца такой решимости действовать здесь и сейчас. — Как скажете, ваше высочество, — Сынчоль кивнул послушно, а выражение того легкого замешательства уже ушло с его лица. С доводами принца (как полагал, как минимум, сам принц) спорить все-таки было трудно. Принц и телохранитель шли, как обычно, в молчании — теперь, когда они получили возможность говорить открыто в покоях его высочества, выдумывать запутанные ходы, чтобы донести свои мысли, уже совершенно не хотелось. Все-таки и без того хватало вещей, которыми можно было занять свою голову. Лестницы и коридоры, которые Джонхан так внимательно изучал раньше, стараясь запомнить каждый укромный уголок и каждую пылинку, теперь пролетали перед его глазами совершенно незамеченными. Принц и моргнуть не успел, как они оказались у дверей библиотеки. Кажется, он даже и не думал ни о чем, и всю дорогу в его голове было перекати-поле. С его прошлого визита в библиотеке ничего не изменилось, разве что под столом его, к сожалению, на этот раз не поджидал наследный принц Чжухвана собственной персоной. А так, та же картина: в луче света, пробивающемся сквозь мутные стекла, кружились пылинки под оглушающую музыку тишины, и книжные полки возвышались до самого потолка, набитые увесистыми томами с чжухванской хроникой. Эти книги были настолько одинаковыми в глазах Юн Джонхана, что он решил — да просто сидеть и ждать будет в разы интереснее, чем попытаться открыть хоть один из них снова. Он уселся за один из столов, велев телохранителю расположиться напротив, и озвучил во всеуслышание причины своего появления: — Знаешь, надоело сидеть в этой комнате с утра до ночи. В конце концов, лекарь же разрешил мне гулять! Может, он и имел в виду гулять “на свежем воздухе”, но и тот дворик еще как может надоесть, — и плевать, что принц успел побывать в нем всего один раз. — А вот библиотека… Меня очень привлекает это место, правда. В нем же все-таки хранится история, разве это может не очаровывать? Судя по взгляду Чхве Сынчоля, ответ на его вопрос был “о, да, еще как может”. Джонхан ничего не ответил, но уголки его губ слегка дернулись — кто бы мог подумать, что когда-нибудь и он разделит такое мнение. — Вы правы, ваше высочество, — другого ответа Джонхан от Сынчоля, конечно, не ждал. Тот умело поддерживал игру принца и выдавал его только насмешливый взгляд. Раньше Джонхан не замечал у телохранителя этого взгляда: то ли совсем не обращал внимания на его эмоции, то ли сам Сынчоль не осмеливался так смотреть. Этот человек (да, теперь перед его высочеством и правда находился человек, который испытывал свои собственные эмоции) был плохо знаком ему, хоть и был рядом уже очень давно. Принц успел узнать какие-то отрывки его биографии, но это явно была лишь малая часть того, что имел за спиной телохранитель. Казалось, он показывал свое лицо все чаще, но Джонхана все равно порой терзали сомнения: это действительно истинный Чхве Сынчоль или все тот же “цепной пес”, к которому принц так привык? Джонхану искренне хотелось верить, что он и вправду начал показывать его высочеству себя настоящего. Если так, принцу будет не так одиноко. Но как же научиться различать две эти грани телохранителя? Ответ был ясен как день. Принц должен был задавать ему вопросы, иначе телохранитель не начнет говорить. Тот случай, когда он поведал ему историю о своей сестре, был, пожалуй, исключением из правил – тогда Джонхан совсем расклеился, и у Сынчоля явно заканчивались идеи, как привести его в чувство. Значит, вопросы. Честно говоря, Джонхан не мог похвастаться умением их задавать, если они касались чего-то личного. В мире, в котором он вырос, ему не доводилось заводить знакомства. Все те, кого он хорошо знал и с кем общался, были рядом с ним с детства, а в детстве все гораздо проще. И на его уроках его вовсе не этому учили – он бы скорее устроил допрос иностранному послу, чем пообщался бы о жизни с новым для него человеком. — Ты ведь проходил обучение, — и все-таки Джонхан решил попытаться. — Тебя обучали истории? – принц зацепился за свою прошлую фразу, и вот он, первый вопрос. А это оказалось проще, чем он думал! — Да, ваше высочество, — Сынчоль кивнул. А вот и ответ! Уже неплохо для начала. – Правда, совсем немного. Мне рассказали только то, что я должен знать – историю Уёна, кто враг, а кто друг. Я не прочел ни одной книги из тех, что прочли вы, я все узнал от своего учителя, – подробный ответ! Принц хотел бы улыбнуться удовлетворенно, но Сынчоль так поник после своих слов, что Джонхану стало не до улыбки. Каждый раз, как телохранитель говорил про своего учителя, выражение его лица вмиг менялось. Этот человек… Да, он точно причинил ему немало боли. Принцу вспомнились шрамы на его спине. Конечно, он бы тоже не хотел вспоминать о том, кто ранил его так сильно. Нужно было перевести тему — принц не хотел и сам скатываться в уныние, а грусть телохранителя никак не могла не передаваться ему. В своем стремлении обрести рядом человека Джонхан подцепил эту заразу, которая в народе зовется “сопереживание”. Он не успел понять, когда это произошло. Возможно, в тот же миг, когда он научился видеть чужие чувства. Он применял этот навык не всегда, а только когда ему самому этого хотелось. Ощущения были интересные, но злоупотреблять ими не хотелось, особенно если чужая судьба была тяжелее собственной. — У тебя вообще были книги? — сменить тему в другом направлении не вышло — все-таки они находились в библиотеке и фантазия принца никак не хотела уходить за ее пределы. К тому же, ответ Сынчоля пробудил в нем интерес. Почему ему рассказали, а не дали прочесть самому? Разве можно уложить историю целого государства в монолог? Наверняка телохранителю известны лишь крупицы. Неудивительно, что принцу поначалу было так сложно донести до него истинное положение вещей. — Одна, — Джонхан ожидал услышать такой ответ, но все равно удивился. Для человека, у которого под носом всегда была обширная библиотека, такое было воистину немыслимым. — И что это было? — “Сказание о небесах”, ваше высочество. Меня учили читать по ней. Брови принца поползли вверх. — Не самое подходящее чтиво для обучения, — пробормотал он. — Да, совсем не подходящее, она была такая старая, что буквы совсем стерлись. Было тяжело. С губ Джонхана сорвался легкий смешок. Телохранитель ответил ему по-своему, как понимал это он. С его точки зрения, такой простой, вся трудность заключалась в том, что было трудно различить буквы, хотя принц имел ввиду совсем другое. “Сказание о небесах” было написано так давно, что там встречались слова, каких в жизни уже не услышишь, да и сама книга была пропитана мыслями столь устаревшими, что, пожалуй, ни один здравый человек сейчас так не думает. Да, люди в Уёне по-прежнему верили в силу небес и прислушивались к королю как к их гласу в человеческом обличье. Король Уёна по-прежнему поступал так, как считал, что будет угодно небесам и свои мысли, с того момента, как прошел обряд перед восхождением на трон, принимал за волю небес. Но та книга… В ней небеса были описаны силой столь губительной и жестокой, что, пожалуй, учись принц по ней читать, испугался бы до такой степени, что никогда бы больше не вышел из своей комнаты. Книга должна была научить смирению, но, пожалуй, автор самую малость переусердствовал. — Тебе не было страшно читать такую книгу, будучи ребенком? – все-таки не удержался Джонхан от вопроса. — Я… Мало что помню, я совсем ее не понял, — Сынчоль недоуменно почесал затылок. — Там только и говорилось, что за малейший проступок тебя жестоко накажут небеса, — решил напомнить принц и уставился на телохранителя в ожидании ответа. — Нет, таким меня было не напугать, – Сынчоль горько усмехнулся. Наверняка так он хотел подметить свое бесстрашие, но Джонхан снова уловил то выражение на его лице. Да, конечно, было то, что (точнее, кто), явно пугало его куда больше каких-то там небес. Они так высоко, рукой не дотянешься. А тот, кто оставил те шрамы, был совсем близко и вряд ли проявлял снисхождение, когда его ученик не мог разобрать очередную букву, от которой на истертом листе оставались лишь невнятные очертания. Повисла тишина, и больше вопросов в голову к принцу не приходило. Почему-то сегодня, как он ни подбирал слова, сводилось все к самым больным уголкам прошлого телохранителя, как он ни старался показать, что эти воспоминания совсем его не трогали. Да, разговор не клеился, и причина была не только в этом — все-таки на подкорке мысли принца были заняты другим. Сам того не замечая, он только и думал, что о предстоящей встрече с наследником Чжухвана, правда, тот никак не хотел появляться. Неужели после того их столкновения Сюй Минхао решил больше никогда и носа своего в библиотеке не показывать? Или же увидел, как принц Уёна зашёл туда, и подумал, что лучше отложить свое посещение до лучших времен? Тем более, слух о том, что наследник Уёна болен, точно успел укорениться. Кто знает, может, это далеко не такой невинный недуг, каким его выставлял лекарь, а какая-нибудь мерзкая зараза? Сюй Минхао наверняка очень осторожен. А Джонхан… С чего Джонхан вообще взял, что караулить Минхао здесь — отличная идея? Впрочем, других вариантов у него не было — из всех мест, где мог появляться принц Чжухвана и которые пленнику разрешили посещать, совпадали только библиотека да пара каких-нибудь коридоров. Очевидно, библиотека была куда приятнее, как минимум, тут Джонхан мог сидеть и его не беспокоили жуткие сквозняки. Да и заняться, на самом-то деле, здесь было чем и без болтовни с телохранителем, но принца тошнило от одной мысли открыть какую-нибудь из книг. Казалось, он провел над этими томами, восхваляющими чжухванцев на все лады, слишком много часов, чтобы еще хоть раз к ним прикоснуться. Какую бы книгу он ни открыл, все одно — очередной чжухванский император спасает беззащитный народ от очередной надвигающейся опасности, разносит врага в клочья и все радуются. Джонхан усмехнулся: а ведь когда он только начинал свое “расследование” среди потрепанных страниц, он всерьез полагал, что найдет в них ключ к своему спасению. Конечно, это ведь так просто — понять чужой народ и перевернуть их идеалы с ног на голову по щелчку. Одного он действительно добился: народ он и вправду понял. Нельзя было думать как-то иначе, когда все кругом твердят одну идею из поколения в поколение. Конечно, эта идея прочно засела в их головах: настолько, что ему ни в жизнь ее не выкорчевать. Им повторяли одно и то же на протяжении десятков лет, так с чего бы вдруг им захотеть выслушать того, кто в их глазах — враг, который желал им гибели? Сам принц уж точно еще не успел попасть на страницы истории, но его отец… Наверняка он хоть на самую малую свою часть, какую-нибудь очень молодую и еще не совершившую никаких примечательных дел, отпечатался в одной из последних книг. Отвращение Джонхана ко всем томам в этой библиотеке вдруг сменилось жгучим интересом. В отличие от правителей древности, деяния которых он мог судить лишь по книгам, отца он видел своими собственными глазами. Кто, как не он, смог бы отделить истину от мерзкой, клеветнической лжи? Найти последний том исторической хроники оказалось не так-то просто: все они были толстыми, увесистыми, так еще и чжухванцы с каждым годом умудрялись совершать все больше “великих” дел. Наконец, нужная книга попалась его высочеству под руку. В ней были описаны события пятилетней давности, и лучшего образца Джонхан и пожелать не мог. Пять лет назад он был уже вполне сознательным подростком, да и воспоминания о том времени у него сохранились. Правда, по большей части они были связаны с его бесчисленными занятиями с королевским учителем, катаниями на его любимой лошади (как же он ее обожал!) и… Отец тогда был особенно напряжен и неприветлив и, казалось, не очень-то и радовался редким встречам со своим единственным сыном. Он все говорил про войну, как она близко и как бы не зашла на их земли. Джонхан помнил беженцев, которых Уён тогда приютил под своим крылом, а еще… — Да он меч с трудом держит! — Ваше величество, ваш сын усердно трудится на уроках фехтования и делает успехи. — Видел я его успехи, — едкая усмешка слетела тогда с губ короля Уёна. — Пятилетний ребенок справился бы лучше. Юн Джонхан стоял в тени, прижавшись спиной к колонне во внутреннем дворе. Он будет стараться и никогда больше не услышит от отца таких слов. Таких слов он и правда больше не слышал, хотя вряд ли дело было в том, что его отношения с мечом стали лучше. Куда больше юному принцу нравилось драться на деревянных мечах — они и по весу были легче, да и опасности несли куда меньше. В том, чтобы в совершенстве овладевать оружием, Джонхан не видел никакого смысла. Он никогда не видел, чтобы его отец дрался, хоть он и держал меч при себе. Он не видел в этом навыке смысла, а потому не имел к нему рвения. Да, те слова (и в особенности тон, каким они были сказаны) здорово задели его и прочно отпечатались в памяти, но Джонхан никогда не думал, что ему не хватает усердства. Нет, так решила природа — принц смотрел на руки тех загорелых воинов на тренировочной площадке, а потом на свои, и они казались ему хлипкими веревками, которые просто болтаются вдоль его тела, совершенно бесполезные. Джонхан передернул плечами и тряхнул головой, пытаясь вырваться из плена воспоминаний и вернуться в настоящее, пусть и на совсем короткий срок. Все-таки перед ним лежала книга, которая должна была с головой окунуть его в те времена. — Сынчоль, а ты бы хотел попасть на страницы книги? Чтобы твое имя осталось в истории? — вопрос сорвался с губ принца сам собой. Про себя он думал, что такая участь неизбежна. Как наследный принц, пускай и плененный (даже не так — особенно плененный), может пройти мимо исторических хроник? Конечно, если так, то его телохранитель тоже будет упомянут, но вряд ли хоть раз его назовут по имени. — А какой в этом смысл, ваше высочество? Я же не герой, я не совершил ничего выдающегося, чтобы меня запомнили, — Сынчоль пожал плечами. Джонхан замялся. В его голове, чтобы оказаться в книге, не нужно было вытворять ничего из ряда вон выходящего. Он прочитал много книг за период своего обучения, и ему не раз встречались имена королей, в жизни которых не было великих свершений, но они все равно остались в истории. Да, конечно, все просто, они же были королями. И принц, если он когда-нибудь взойдет на трон… Трон, которого больше нет. Трон, который нужно отбивать с боем. Джонхан поежился. А если… А что если ничего не получится и он так и сгниет в башне Чжухвана, что тогда? Вдруг его имя намеренно сотрут из истории? Принц поник и отвел взгляд от Сынчоля. Что бы он ни спросил сегодня, его мысли без вариантов уходили в какую-то тоску. Не дело это, впереди ответственный момент (хотелось бы верить, что Сюй Минхао все-таки появится). — Кто знает, может, они ждут тебя впереди, — неловкая попытка перевести разговор в более светлое русло. — Как тогда, хотел бы? Еще более неловкой эту попытку делало, пожалуй, то, что после своего вопроса принц уставился на Сынчоля, не давая ему ни малейшего шанса сбежать от ответа. — Я никогда не задумывался об этом, ваше высочество, — телохранитель потупил взгляд. Легкая улыбка тронула уголки губ Джонхана: неужно его так смутило столь пристальное внимание наследного принца? Конечно, такой невнятный ответ никак не мог устроить его, и он продолжал разглядывать Сынчоля, словно пытаясь прочесть желаемое с его лица. К сожалению, на телохранителе ничего написано не было. К счастью, он все-таки решил продолжить. — Нет, правда и представить такое сложно. Честно сказать, ваше высочество, я не прочел ни одной книги, кроме той про небеса, все письма да записки, да правила. Стыдно признаться, но, — Сынчоль замялся, — да, я умею читать, но это дается мне с трудом. Джонхан не сдержался, и его брови вновь метнулись вверх в удивленном выражении. Он и не задумывался о том, что далеко не каждый обладал этии навыком в совершенстве. Даже не так: наверняка за пределами дворца остались и те, кому и вовсе не удалось этому обучиться. Сынчоль, конечно же, должен был знать хотя бы азы — все-таки его обучали, чтобы однажды он стал телохранителем самого короля. И, что было не менее очевидно, ему точно никак не могло хватить времени на чтение: в его ремесле куда важнее тренировки на силу и ловкость. — Это не страшно, — вывод, неожиданно для самого себя, принц сделал вслух. — Давай тогда я спрошу по-другому. Хотел бы ты, чтобы про тебя сложили легенду? Из тех, что передаются из уст в уста? — Так там же все вранье, ваше высочество! — искренее возмутился Сынчоль. — Если и попасть в какую-нибудь историю, так пускай там будет правда. А то присвоят мне несусветное геройство — как же я потом буду смотреть людям в глаза? И тут Джонхан совсем не удержался: рассмеялся звонко и покачал головой. В груди дрогнуло желание: протянуть руку и потрепать телохранителя по голове, как большого ребенка, который выдал самую наивную и светлую мысль с самым серьезным лицом. — Многие бы денег не пожалели, чтобы их деяния как следует приукрасили, — все еще посмеиваясь, сказал принц. — А ты не из них, хвалю, — и после этих слов телохранитель, растерявшийся еще больше от бурной реакции его высочества, наконец, расслабился. Полегчало и принцу, и он, без бремени тяжелых мыслей, вернулся к книге, которая грозилась засунуть эти самые тяжелые мысли обратно ему в голову. Несмотря на то, что временной промежуток принц подобрал верно, с географической точки зрения он просчитался — когда происходили описанные события, Уён оставался в тени. Государство, в котором шла война, находилось не так далеко от его границ, но Уён не оказывал содействия, намереваясь сохранить побольше людей и ресурсов к тому моменту, когда огненный чжухванский меч дойдет до него самого. Джонхан хорошо помнил: хранилища с зерном и оружейные тогда старались заполнить доверху, наперед, и люди в полях и кузницах работали без устали, готовясь к тяжелым временам. Это было тревожное время, и принц ощущал его даже в крепких стенах своего замка под надежной охраной. Как бы то ни было, старания тех лет и вправду помогли им продержаться чуть дольше, когда война обрушилась на Уён. А потому принц никак не ожидал, что в единственном упоминании его страны в этой хронике она будет описана как “воплощение жадности и трусости”. — “Кто знает, если бы их союзники поделились с ними хоть частью запасов и не побоялись вмешаться, события могли бы сложиться совсем иначе. Однако Уён показал себя как воплощение жадности и трусости, предпочел остаться в стороне, и Цзюньян был разгромлен”... — пробормотал Джонхан еле слышно себе под нос. — Да что за кретин это написал? — чуть ли не вскрикнул он, рывком отодвинув от себя книгу. Ему не верилось, что перед ним историческая хроника, а не насмешливый памфлет — откуда столько едких и скользких фраз? Джонхан фыркнул: что и требовалось доказать, в этих книгах только и есть, что мерзкое клеветничество. Но его глаза все равно побежали по строкам дальше. Историк красочно описывал голод и мучения, с которыми столкнулись жители Цзюньяна. Они были слишком слабы, чтобы противостоять мощной империи, и никто не мог прийти им на помощь. Не мог… Или не хотел? Джонхан снова притянул к себе книгу и перечитал страницу. Соседний народ, их преданный союзник, голодал и терял последних своих людей на войне, им не хватало еды, не хватало оружия, они молили о помощи… В таких выражениях его собственное государство вдруг показалось ему чудовищем. Чжухван здесь не выставлялся героем, историк писал о том, как он мстил наглому Цзюньяну, который десятилетиями мешал ему жить, но даже так, по сравнению с ним Уён выглядел едва ли не большим злодеем. Так, Юн Джонхан, даже не думай поддаваться чжухванским бредням. Если твои воспоминания вдруг совпали с текстом, только вывернулись под другим углом в словах какого-то маразматика — это не значит, что так оно и было. Уён впереди ждала страшная бойня, он знал и готовился. Только это его не спасло. Где-то на подкорке сознания вдруг заскреблась мысль, что, если бы государства объединились, а не стояли обособленно, в одиночку, у них было бы куда больше шансов против такого страшного врага. Неужели… Неужели в в чем-то чжухванцы и правы? Вруг обмануты оказались, наоборот, принц Джонхан и целый народ Уёна? А если обманулись здесь, то кто может сказать наверняка, что и раньше им внушали ложь? Кто начал эту войну на самом деле? Кто виноват во всех происходящих ужасах? И кому же все-таки верить? Неприятный холодок пробежал по спине Джонхана, и принц нахмурился, пальцы его до дрожи сжали край стола. Кажется, что-то пошло совсем не по плану — открывая эту книгу, он хотел убедиться в своей правоте, а не пошатнуть свою веру. Его отец, тогда на троне сидел его отец, человек, чье признание он так жаждал получить и чья смерть по-прежнему волочилась за ним следом темной тенью, время от времени всплывая в голове и отзываясь в сердце глухой болью. Как его отец мог позволить такое, как он мог бросить союзников одних в то время, когда собственные амбары были переполнены зерном, а стражники слонялись без дела по пустым коридорам замка? Нет, он не должен об этом думать, это непозволительно, это порочит его светлую память. Он не должен испытывать эту злость, которая разгорелась в нем от одной только искры тех жестоких слов. Джонхан не мог понять, на кого он злился: на отца за его безразличие, на себя за свою глупость, на этого историка за его наглый язык. Нет, пожалуй, его не злил кто-то конкретный, его выводила из себя сама мысль о том, что истина была ему недоступна. Он не мог судить о том, что не видел собственными глазами, что не делал собственными руками — да что же это за мир такой, в котором один говорит толпе, как все случилось, а толпе только и остается, что всему слепо поверить? Глазам не разглядеть мелких символов, ушам не расслышать тихого шепота. Джонхан ощутил себя совершенно бессильным, а мир на миг показался ему запутанной паутиной, и за какую ниточку ни дернешь — везде ложь. Нет, так не пойдет. Джонхан сделал глубокий вдох, выдох. Нужно собраться, успокоиться, он пришел сюда не за этим. Да, даже если так, даже если его родной Уёно далеко не образец благочестия и справедливости — сейчас Чжухван без сомнений творит беззаконие, а король Уёна мертв. Если принц выберется, в его руках начать новую страницу истории. Правда, война идет уже слишком давно, и выйти на мирную тропу — возможно ли это? Неужели ход истории не в силах изменить даже те, кто стоят во главе государств? Неужели все уже предрешено и определено шагами наших предков? Джонхан решительно захлопнул книгу, и его же вопрос ударил ему в голову. Хотел бы он оказаться на страницах? Да, он попадет, рано или поздно, но хотел бы он этого? Какая доля правды отразится на страницах, которые понесут его имя следующим поколениям? Тем временем у самых дверей библиотеки застучали каблуки чьих-то сапог, приближаясь и приближаясь, потом вдруг затихли на мгновение и тут же застучали снова в стремительном темпе, все отдаляясь и отдаляясь. Правда, Юн Джонхан был слишком поражен и увлечен: он совсем этого не заметил.