Пока не рухнут небеса

За время их пребывания в Чжухване Чхве Сынчоль не единожды умудрялся удивлять наследного принца. Каждый раз Джонхану думалось: “Я слышал и видел от него все, больше он не застанет меня врасплох”, и каждый раз он ошибался. Когда Джонхан заявил, что отныне телохранителю предстоит делить с ним ложе, Чхве Сынчоль превзошел самого себя. Принц ждал от него замешательства, вопроса, тени сомнения, но вместо этого они скользнули в его собственный разум, стоило необдуманному приказу слететь с его языка. На мгновение он даже забыл об опасности, что вдруг так грозно над ним нависла: к щекам прилила кровь, а маленькое воспоминание о недавнем вечернем инциденте чуть не заставило его отказаться от своих слов. Если он не умрет от вражеского ножа, то умрет от стыда, стоит его телу вновь так предательски себя повести! Слишком многое из того, что он вытворял и озвучивал в этом дворце, было неположенным и неправильным. Джонхан не сумел придумать план побега, втереться к здешнему принцу в доверие, да даже союзник нашелся сам собой, без его стараний. Зато сколько человек он успел смутить, включая самого себя… Воистину громкая “слава” могла бы ждать его, если бы рядом сидел какой-нибудь дотошный историк с горящими глазами и, высунув язык, увлеченно записывал каждое его неоднозначное действие и слово. Но то думал принц. Чхве Сынчоль же ответил молчаливым кивком, а его ладонь легла на рукоять ножа. Он выглядел так решительно, будто собирался исполнить приказ немедля, пускай за окном только разгорался день. Юн Джонхан сидел на уголке кровати, Чхве Сынчоль стоял перед ним. — Даже не скажешь, что принц в очередной раз выдал глупость? — тихий вопрос сорвался с уст Джонхана сам собой. От повисшей после его приказа тишине ему становилось все жарче, а в ушах отчетливо зашумели сердечные удары. Страх за свою жизнь смешивался с абсолютно неуместной неловкостью, и Джонхан не знал иного способа заглушить эти чувства, кроме как свести разговор в шутку. — Я не смею назвать глупостью защиту вашей жизни, — отчеканил Сынчоль. Джонхану даже стало немного не по себе: человек с душой, своей историей и бьющимся сердцем вмиг обратился в холодное, бесстрашное и точное оружие, стоило ему только почуять опасность. — Может, он и правда просто вспылил, и ничего мне не угрожает, — продолжал бормотать принц. Эти слова ему самому показались верхом глупости. Да ему с первого дня в этом месте угрожает каждая пылинка! Ему стоило сразу разместить телохранителя как можно ближе к себе! — Даже если так, мы не можем рисковать. Этой ночью я встану у вашего ложа и не сомкну глаз. Юн Джонхан не мог перестать поражаться самоотверженности Чхве Сынчоля, хотя, казалось бы, ничего удивительного тут не было. Он помнил, как воспитывали этого парня, сколько он вытерпел ради этого места рядом с его высочеством. Принц нервно сглотнул, а уголки его губ тронула улыбка. Он снова ощутил это странное желание — протянуть руку вперед, провести по этим жестким волосам, выразить свою благодарность мягким касанием. — Такие жертвы излишни. Тем более, если ты не будешь спать много ночей подряд, то будешь совсем изможден. Мне нужен телохранитель, у которого нож не выскочит из руки от усталости, — Джонхан продолжал говорить все так же тихо и спокойно, хотя сердце продолжало бешено биться в груди и каждое слово приходилось выдавливать из себя. — Да и я видел, как ты обычно “спишь”. Можно ли назвать это сном? Честно признаться, я никогда не видел тебя спящим. Уши востро, рука на ноже — и как ты только умудряешься отдыхать вот так, да еще и выглядеть бодрее меня? — принц больше не мог сдерживать свои эмоции, тон его голоса взмыл вверх. Благо, предмет разговор к этому располагал — Джонхан удивился абсолютно искренне. Чхве Сынчоль действительно практически не изменился внешне с тех пор, как их заперли в этом дворце. Юн Джонхан особо не акцентировал на этом внимания, но сейчас, когда вдруг задумался, этот факт показался ему поразительным. Телохранитель разве что схуднул немного, да и только. Его мускулы по-прежнему отчетливо проступали сквозь ткань рубашки (особенно, когда она была чуть влажной после небрежного умывания), и в руках не убавилось силы (они даже не дрожали), и синяки под глазами выделялись куда меньше, чем у наследного принца (а тот явно спал в разы крепче). На Джонхане “местный воздух” отразился куда хуже: он и раньше ощущал себя “бледной поганкой”, а в чжухванской тюрьме совсем позеленел. — Я просто привык к такому образу жизни, ваше высочество, — тень смущения пробежала по лицу Чхве Сынчоля, но тут же сменилась прежней решительностью. — Хорошо, я все понял. Я поставлю стул вплотную к вашей постели и, как обычно, буду дремать. — Нет, так не пойдет, — Джонхан покачал головой. А он-то думал, что Сынчоль рано или поздно уловит его мысль с полуслова… Ан нет, оказалось, что он в своем приказе упустил главное — свою постель. От осознания, что эту, казалось бы, очевидную истину ему придется разжевывать, скользкое волнение снова скрутило низ живота, и принц невольно вцепился пальцами в покрывало. Захотелось как следует зажмуриться и уткнуться лицом в подушку. — Это… даже так это слишком далеко. Если что-то случится… Боюсь, ты не успеешь отбить удар. — Скорости мне хватит, ваше высочество. Можете не сомневаться, — Сынчоль сдаваться явно не собирался. Все намеки принца проходили мимо его ушей. Джонхан сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Придется говорить прямо. — Понимаешь, дело не только в скорости… — губы Джонхана дрогнули, но он собрался, впившись взглядом в узор на покрывале. — Лучше, если ты, так сказать, останешься незаметным. Но не на полу, — резко добавил он, тряхнув головой, будто отгоняя саму мысль. — Там такой сквозняк, что даже тебя, железного, свалит с ног. Пауза повисла густой паутиной. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Да что же это такое? Казалось, Джонхан боялся озвучить своё «предложение» сильнее, чем внезапного убийцы — будь то незваный гость из окна, враг из потайного хода, который они так не успели приметить, или призрак, вынырнувший из-под самой кровати. Глаза Чхве Сынчоля, обычно непроницаемые, сузились, словно пытались разгадать скрытый смысл в бегающем взгляде Джонхана. Тот, не выдержав тяжести молчания, в конце концов безнадёжно вздохнул: — Ради своей же безопасности я готов… — язык будто прилип к нёбу. Джонхан сглотнул, ощущая, как горит лицо. — …делить с тобой постель. Принц ждал, что после этих слов груз спадёт, а сердце перестанет выпрыгивать из груди. Но всё стало только хуже. Он так и не посмел поднять взгляд на Сынчоля, уставившись в ножку стула перед собой, и, не дождавшись ответа, затараторил, словно оправдываясь перед самим собой: — Я… читал одну историю. Глупую, конечно. Там королева… узнала, что на нее готовится покушение, и приказала телохранителю спать рядом. Чтобы враг не увидел его сразу, стоящего наизготове у постели, и не стал искать обходных путей! А если тебя не видно… — он вдруг вскинул голову, глаза сверкнули азартом — он и впрямь увлекся этой историей. — Враг замахнётся напрямую, а ты — хвать! Из ниоткуда! Сынчоль медленно приподнял бровь, осмысляя все то представление, которое только что перед развернулось. Для принца каждая секунда его молчания тянулась вечность. — Ваше высочество, вы и вправду невероятно умны, — в конце концов, заключил он, слегка склонил голову. Взгляд его был спокоен, но, принц готов был поклясться, в уголках его губ дрогнула та самая усмешка, что бывает у взрослых, слушающих бредовые фантазии ребёнка. Но принц и правда не придумал книгу, он и правда такое читал (хоть признаваться в этом было не менее стыдно)! — Я и не думал о таком исходе. Конечно, Юн Джонхан не учел особенностей подготовки Сынчоля. Наверняка его телохранителя учили действовать в открытую и не прятаться по углам. Или же вбитые в его голову принципы не позволяли ему даже помыслить о том, чтобы разделить с наследным принцем одну постель? Впрочем, все это было не так важно: Юн Джонхан, наконец, мог выдохнуть. Чхве Сынчоль не стал отпираться или задавать неловкие вопросы — он принял его слова, как данность, и, честно признаться, принц был ему за это благодарен. То ли телохранитель заметил волнение принца (не заметить его явно было очень трудно), то ли и правда осознавал всю серьезность ситуации, но он ни показал ни одной эмоции, ни одного жеста, от которых его высочеству стало бы еще более некомфортно. — Рад, что мы друг друга поняли, — легкая улыбка тронула уголки губ Юн Джонхана, но волнение никак не желало уходить. Слова Сюй Минхао то и дело всплывали в его голове. Неужели они уже давно спланировали его убийство, на случай, если народ Уёна не получится удержать сладкими речами о том, как хорошо живется их принцу, пока они прогибаются под Чжухван? Неужели принцу всегда угрожала эта опасность, и эта невидимая рука, сжимающая лезвие, всегда нависала над ним? А он так легко отпускал Чхве Сынчоля ему за водой… Цзюньхуэй, который так долго скрывался у него под носом, те же служанки, которые наверняка слушали каждое его слово — а он продолжал усеивать пергамент за пергаментом своими пошлыми записями и бесстрашно шастал по замку (пускай и в сопровождении преданного телохранителя). Джонхан вдруг сполна ощутил свою уязвимость. Как же глуп и наивен он был! Начитался в юности книг, полных одних небылиц, и возомнил себя бессмертным героем одного из таких романов! И осознал… Осознал лишь тогда, когда ему в лицо заявили: “Послушай, дорогой принц, а не слишком ли самонадеянно твое бесстрашие?” А ведь Чхве Сынчоль столько раз пытался остановить его от очередной вздорной выдумки. Он не боялся перечить его высочеству — лишь бы не подвергать его опасности. Да, пожалуй, стоило доверять его осторожности, а не блистательным идеям принца, настолько блистательным, что ни одна из них ни к чему дельному его не привела. Даже о грозящей ему опасности он узнал лишь с подсказки Джошуа. Юн Джонхан снова ощутил непреодолимое желание забраться под одеяло и больше никогда из-под него не вылезать. Снова его щеки горели от стыда, только теперь этот стыд был вызван осознанием собственной беспомощности. А что касается Джошуа… — Джошуа давно не напоминал о себе. Не находишь это странным? Я все еще якобы болен — что ж он не явится осмотреть меня? — Джонхан заёрзал на краю кровати. Страх нарастал, подкидывая всё более чудовищные сценарии. А вдруг лекаря раскрыли? Или, напротив, вдруг он сам их предал? — Прошли всего пара дней, ваше высочество. Но, если вы так волнуетесь, я могу сходить за ним. — Нет! — неожиданно громко для себя вскрикнул принц и тут же прикрыл рот ладонью, словно пытался загнать обратно прорвавшийся страх. Глаза расширились, будто он сам испугался собственного голоса. Джонхан весь съежился и продолжил уже тихо, с трудом разбирая свои слова из-за оглушительного стука сердца. — Не оставляй меня здесь одного. Не сейчас. Сынчоль замер. Что-то в его лице дрогнуло — лишь на миг, лишь тенью чего-то, что принц не успел разглядеть. Джонхан увидел, как взгляд телохранителя скользнул вниз — по съёжившимся плечам, по пальцам, вцепившимся в колени. Телохранитель сделал шаг вперёд к нему, и странная дрожь пробежала по спине принца, и причиной этой дрожи уже явно был не страх, а что-то иное и пока совсем непонятное. — Ваше высочество, такие вещи не творятся при свете дня. Я уверен, они не посмеют тронуть вас сейчас. — А какая разница, день за окном или ночь? Это их территория, они вольны делать, что им вздумается, — Джонхан всплеснул руками, но тут же вернул их на колени и принялся теребить ткань своих одежд. — Не пытайся меня успокоить. Просто будь здесь, ясно тебе? — Хорошо, — телохранитель сдержанно кивнул, а его ладонь все так же покрывала рукоять ножа. Перед опасностью, даже перед незримым противником, он всегда проявлял себя спокойнее всего. Принц легко мог вывести его из равновесия своими неожиданными выходками, заставить смутиться, потеряться в догадках, но когда дело касалось выполнения долга, Сынчоль был непоколебим. Джонхан испытывал по этому поводу весьма смешанные чувства: с одной стороны, в такие моменты он ощущал себя за каменной стеной, с другой, он вдруг начинал чувствовать, как подступает холодное, гулкое одиночество. Телохранитель наследного принца Уёна. Чхве Сынчоль. Словно два разных человека в одном, холодное оружие и горячая плоть. Это восхищало и пугало одновременно. — Да, успокаивать меня не надо… Но я как будто не против поговорить? — пробормотал Джонхан себе под нос. — У нас весьма неплохо это получалось. Может, даже поможет мне отвлечься немного, а? Он не ждал от Сынчоля ответа, скорее прислушивался к себе — что заглушит этот страх, который продолжал растекаться по его телу, захватывая его всего от макушки до пят? — Нет, лучше… Лучше осмотрим эту комнату. Да! Конечно, — Джонхан вскочил, нервно поправляя рукава. — Я исследовал её вдоль и поперек, но… — он метнул взгляд на злополучный гобелен, который столько дней скрывал от них невидимое присутствие Вэнь Цзюньхуэя, — помнишь щель за этим ковром? Вдруг пропустили что-то ещё? Не дожидаясь ответа Сынчоля, он бросился к двери и бегло окинул покои взглядом. Ничего не изменилось с первого дня: кровать, которая разве что стала более мятой; два стула, успевшие побывать чуть ли не в каждом уголке комнаты; нелепое кресло, обитое алым шёлком, которое принц брезгливо обходил стороной; шаткий стол — немой свидетель всех его “творческих порывов”. У стены все так же теснились сундуки: лишь один был набит одеждой принца, остальные зияли пустотой, словно издеваясь над его положением. Гобелен, серый и абсолютно непримечательные, совершенно не бросался в глаза — не знай Джонхан о его наличии, вероятно и сейчас он бы его не заметил. А раз он оказался способен не увидеть огромный кусок ткани на стене, то сколько же еще всего он упустил из виду? — Давай, помоги мне, — принц изо всех сил старался совладать со своими эмоциями, и эти слова ему все же удалось озвучить глухо, почти неслышно. Даже так, словно читая по губам, Сынчоль уловил, что хотел Джонхан и приблизился к нему почти вплотную. Принц сглотнул и невольно отступил к дверному косяку, ощутив, что жар снова начал приливать к его щекам. Сынчоль невозмутимо положил ладонь на дверь и неспешно провел рукой по грубой древесине. — Дверь самая обыкновенная, — сообщил он тихо. — Я изучил ее всю в одну из первых ночей, проверил петли и засов. Все, что здесь, около входа — только голый камень, ржавеющий металл да старое дерево. Ничего подозрительного. Юн Джонхан молча кивнул, не отрывая глаз от Сынчоля. Телохранитель медленно перевёл взгляд с двери на принца. Внешне он оставался невозмутимым, но Джонхан уловил едва заметное напряжение в уголках его губ. Наверняка он тоже боялся, что пропустил что-то. Конечно, для него бы это значило самое роковое — что он плохо исполнил свою работу, свой долг перед его высочеством, его величеством и всем государством Уён. — Хорошо, верю. Идем дальше? Они отодвинули от стены сундуки, Джонхан перебрал всю одежду, Сынчоль прощупал дно и стенки — ни одного скрытого отсека или внезапного рычага. Потом кресло — то самое, что принц так старательно обходил стороной — но кроме как за откровенную безвкусицу, зацепиться к нему было не за что. Дальше стол — этот элемент комнаты они, с легкой суетливой руки его высочества, осмотрели быстро, чтобы Сынчоль и слова не успел зацепить из сомнительных записей. После Джонхан подошел к злосчастному гобелену и, уперев ладони в бока, задрал голову. — Осмотри дыру, — он махнул рукой. Сынчоль сдёрнул гобелен, подняв облако пыли. Взобравшись на стул, он запустил руку в отверстие, пальцы скользнули по неровному краю камня. — Ничего нового, — телохраниль постучал костяшками по стене. Глухой звук подтвердил: за ней — соседняя комната. Принц закусил губу. Да, конечно, тут все и так было давно понятно. Когда-то жили служанки, потом ошивался Вэнь Цзюньхуэй. Да, будь там хоть какой-то потайной ход, они бы не схватили шпиона так легко — он бы точно рванул по нему. Увы, ничего подобного там и впомине не было. В конце концов, они добрались до ложа наследного принца. Джонхан провел рукой по стене за балдахином, выискивая подозрительные неровности, а Сынчоль даже заглянул под саму кровать, чуть ли не распластавшись на холодном полу. — Ни-че-го, — заключил Юн Джонхан, плюхнувшись на смятые одеяла. Облегчения не последовало — тягостное ощущение чего-то упущенного все еще не отпускало его. Как минимум, Чхве Сынчоль все еще располагался на полу, что-то внимательно рассматривая. В конце концов, телохранитель поднял голову. Беспокойная морщинка пролегла меж его бровей. — Ваше высочество, — пауза, — Дубовые ножки кровати обиты железом. Не находите это… странным? Джонхан тут же подскочил со своего места и присел рядом. Сынчоль как следует задрал свисающее до пола покрывало, чтобы принц смог разглядеть. И правда, у самого основания, почти незаметно поблескивал металл. Сердце Джонхана пропустило удар. Что это? Он, конечно, повидал не так много кроватей в своей жизни, но и этого было достаточно, чтобы назвать сие решение весьма оригинальным. По всей видимости, решив, что его высочество уже насмотрелся, телохранитель отпустил покрывало и принялся ощупывать ножки и пол рядом с ними. Вдруг он замер. — Либо я выдаю желаемое за действительное, ваше высочество, либо вот эта ножка, — он махнул головой, — действительно вставлена в паз. Под ней… как будто еще железо, а не камень, — Чхве Сынчоль шептал, так тихо, что за грохотом своего собственного сердца Джонхан едва мог разобрать его слова. — Под остальными, кажется, ничего нет. Его высочество едва сдержал порыв тоже упасть рядом и самому ощупать эти несчастные ножки. Благо, сдержался, иначе у особенно внимательных чжухванцев могли бы возникнуть вопросы, как принц умудрился так запачкаться. — Вставлена в паз, говоришь… — возбуждение от неожиданной находки нарастало, и Джонхан с трудом контролировал громкость своего голоса и подергивания своего тела. — Это точно какой-то механизм, осталось понять, как он работает. Неужели спустя столько времени они что-то нашли? И почему они не осмотрели комнату так тщательно сразу после того, как выкурили Цзюньхуэя… Какими же глупыми они были! Не зря говорят, что ум приходит с опытом. Правда, в их случае опыт был весьма сомнительный — заключение во вражеском замке уж точно не хотелось повторять никогда в жизни. Принц и так, и эдак выгибал шею, чтобы заглянуть под кровать. — Может, сдвинуть? Может, если убрать это давление — механизм придет в движение? — идея за идеей сыпались с уст Джонхана на Чхве Сынчоля. Тот, нахмурившись, вдруг достал свое единственное оружие и попытался просунуть тонкое лезвие под ножку. — Ножка и паз — единое целое. С места не сдвинуть, — Сынчоль задумчиво покачал головой. Постучал по ножке пальцами, будто звук мог ответить на его вопрос, потом попробовал покрутить — не поддалась. Джонхан молча наблюдал, согнувшись в три погибели: идей, как раскрыть эту загадку, у него было не больше, чем у его телохранителя. Сынчоль снова вооружился ножом и на этот раз ткнул лезвием в границу между железным кругом и каменным полом. И на этот раз лезвие зацепилось. Между полом и пазом явно была щель — совсем узкая, нож тут же соскочил — но она была. — Ваше высочество, — теперь и в голосе Сынчоля сквозило волнение, — ножку нужно повернуть. Если… — ... если попробовать сдвинуть кровать немного под углом, она должна прокрутиться, — закончил за него Джонхан. Дыхание перехватило, принц не мог усидеть на месте. Он рванул к изголовью, упёрся ладонями в дубовую резьбу — кровать не шелохнулась. Тогда принц навалился плечом, дуб скрипнул, железные ножки заскрежетали по камню и — да! — и кровать сдвинулась на полдюйма. — Ваше высочество! — глухой вскрик Сынчоля, и в следующее же мгновение Джонхан ощутил его руки на своей талии. Телохранитель резко оттащил его назад — принц, потеряв равновесие, едва не рухнул на пол, но, благо, Сынчоль все еще держал его. — Что же вы делаете? — в голосе телохранителя чувствовалось облегчение — принц был цел и невредим. — Не дело вам таким заниматься. И мы не можем исключать ловушку. Может, ее нужно двигать в другую сторону, а иначе — шипы полезут, или еще чего похуже. Мы не знаем наверняка. — Она провернулась? Ножка начала вращаться? — Юн Джонхана же положение ножки кровати волновало куда больше, чем его собственная сохранность. Он вырвался из хватки Чхве Сынчоля и, хотел уже было сам проверить, но тот снова схватил его, на этот раз железная рука кольцом сцепила запястье. Принц развернулся, уставившись на телохранителя: что он вообще себе позволяет? Он был так возмущен, что горячие мурашки снова побежали по его телу. — Ваше высочество, да, она немного двинулась. Позвольте, я сам все сделаю, а вы пока отойдите подальше, — каждое слово Сынчоля было отчеканено, как монета. Телохранитель наследного принца выполнял свою работу, и наследный принц не мог его ослушаться. Джонхан коротко кивнул, выдернул руку (показательно взмахнув рукавом после) и отошел к двери. Теперь Сынчоль занял место у изголовья и принялся толкать кровать — в ту же сторону, куда ее начал двигать принц. Мебель поддавалась неохотно, мускулы на руках напряглись. Джонхан, затаив дыхание, наблюдал, но уже не за злосчастной ножкой (кровать действительно проворачивалась вокруг нее), а за самим телохранителем. “Если бы я стоял ближе…” — в голове принца промелькнула постыдная мысль, которую он тут же попытался отмахнуть. Но в его воображении все равно возникли руки Чхве Сынчоля: вены, вздувшиеся под смуглой кожей, пальцы, впившиеся в дерево до побеления; предплечья, подрагивающие от напряжения… Раздался щелчок. Сынчоль замер. — Под кроватью, — выдохнул Юн Джонхан. Вот только что он был готов сломя голову мчаться навстречу опасности, а теперь будто прирос к полу. Что там? Неужели… неужели под самым их носом эта комната скрывала свою тайну? Чхве Сынчоль осторожно, словно с каждым шагом он мог угодить в ловушку, обошел кровать и встал на колени у той самой ножки, которая, в отличие от другой части этого ложа, осталась на месте. Он подобрал край покрывала, аккуратно закинув тяжёлую ткань на постель, чтобы она не мешала. Затем он приник к полу, почти касаясь щекой камня. Юн Джонхану, который все это время, не двигаясь, стоял у двери в покои (колени била легкая дрожь), показалось, что Чхве Сынчоль вечность всматривался, прежде чем, наконец, подать голос. — Там что-то открылось, — и от этих слов сердце принца пропустило удар. — Совсем небольшое, похоже на тайник. Я не смогу пролезть под кровать, но сейчас попытаюсь дотянуться. Юн Джонхан кивнул. Сердце бешено колотилось. Рука Чхве Сынчоля исчезла под кроватью. Затем, судя по звуку, что-то отворилось — видимо, ему удалось открыть тайник до конца. — Осторожно, вдруг там, внутри, что-то опасное, — прошептал принц. Теперь наступила его очередь беспокоиться о своём подчиненном. К счастью, никто не откусил Чхве Сынчолю пальцы. Он выбрался из-под кровати, его рука по плечо была покрыта пылью, а в ладони он сжимал небольшой листок пергамента. Он медленно, без резких движений развернул его. Принц все еще держался на расстоянии — вдруг внутри окажется ядовитый порошок или еще какая-нибудь гадость. Листок был развернут, расправлен серыми от пыли и грязи пальцами Чхве Сынчоля, а на лице самого телохранителя отразилось истинное недоумение. — Ваше высочество, кажется, мы с вами опоздали. И тут Юн Джонхан подорвался с места, рухнул на колени рядом с Чхве Сынчолем, отбросив осторожность и попытки не испачкать свое одеяние, и выхватил пергамент из рук телохранителя. На листке красовалась усатая рожица с высунутым языком. Юн Джонхан сначала нахмурился, потом поморгал, словно не веря своим глазам. А затем тихий смешок прорвался сквозь сжатые губы, и уже через мгновение наследный принц Уёна рассмеялся так, что слезы брызнули из глаз. — Мы… мы искали это?! — всхлипнул он между приступами смеха, тыча пальцем в рисунок. Все напряжение, весь его страх — все это вылилось в безудержный хохот. Они тут чуть ли не на цыпочках ходили, прислушивались к каждому шороху, чтобы в итоге найти чей-то кривой автопортрет?! Принц задумался, какова была бы реакция того же Вэнь Цзюньхуэя, если бы он обнаружил этого красавца? И снова взорвался вспышкой смеха, едва не падая. Он и сам не заметил, как схватился за рукав Чхве Сынчоля и уткнулся лбом в его плечо (твердое, как будто вдруг обратилось в камень). — Ваше высочество, — голос телохранителя звучал серьёзнее, чем того хотелось бы принцу в его нынешнем состоянии, — тут еще какие-то рисунки… Что бы это могло значить? Юн Джонхан, с трудом сдерживая смех, сел прямо и вгляделся в ряд символов под рожицей. Они были совсем мелкие, словно послание для кого-то особенного, кто будет о них знать. В ряд: голова вороны, цветок, бочка, стрелка вверх и еще одна рожица, на этот раз с широкой улыбкой. Принцу оставалось только пожать плечами: он слышал про древние языки, где слова обозначались рисунками, но все его знание ограничивалось лишь упоминаниями в рассказах его учителя. Хотя, то, что он сейчас видел на пергаменте, больше походило на рисунки ребенка, нежели на настоящий язык. Или же они что-то скрывали… Неужели шифр? Шифр… Одно воспоминание вдруг стукнуло принцу в голову. Шифр! Конечно! Джошуа говорил, что они общаются с союзниками с помощью шифра! А еще… Юн Джонхан снова взорвался смехом. Да это же сразу было ясно как день! — Это же тот самый парень с последнего императорского приема, помнишь? — задыхаясь от смеха, выдавил он и толкнул Сынчоля ладонью в плечо. — Ну же, я не верю, что ты его не помнишь! Самый усатый человек на свете! — Бежавший из замка шпион? — тихо уточнил Сынчоль, хотя в осторожности не было никакого смысла: даже если бы он прокричал свой вопрос, его бы заглушил звонкий смех наследного принца. В ответ Юн Джонхан только кивнул, вытирая рукавом выступившие на глаза слезы. Да уж, тот, кого Джошуа звал Докемом, наверняка знал этот замок как свои пять пальцев, раз даже в башню умудрился пробраться. Но что же все-таки лежало в этом тайнике до того, как его разворошил шпион? Впрочем, сейчас принца это совсем не волновало. Впервые за долгое время ему было так весело, и он хотел продлить этот момент. Правда, ему не давало покоя одно обстоятельство, которое сидело на полу рядом с ним. — Сынчоль, я запрещаю тебе быть таким серьёзным, — Юн Джонхан надул губы и совершенно бесстыже ткнул телохранителя пальцем в грудь. Тот не шевельнулся. — Ты хоть раз в своей жизни смеялся? — Ваше высочество, я не могу развлекаться, когда вам угрожает опасность. Так еще и эти символы… — Сынчоль только больше нахмурился. И как ему не стыдно портить принцу настроение своей кислой миной? — Мы покажем их Джошуа, когда он соизволит явиться. Я почти уверен, что он сможет их разобрать — его же дружок их оставил, — принц вскочил, размахивая пергаментом, как флагом. — А сейчас тут нет Джошуа! Только я, дурацкая рожица и… и ты, который только что чуть не улыбнулся! Я все видел! Джонхан победно задрал голову, скрестив на груди руки. Чхве Сынчоль, однако, не собирался сдаваться: да, в уголках его губ точно дернулось подобие улыбки, но оно пропало так же быстро, как и появилось. — Не вынуждай меня идти на крайние меры, — принц покачал головой. Все его волнение, которое он испытывал сегодня от одной мысли о случайном касании, куда-то испарилось. В следующее же мгновение он снова оказался на полу, только теперь перед Чхве Сынчолем. — Ваше высочество, что вы… — телохранитель было попятился, но принц уже настиг несчастного, и его пальцы молнией метнулись к его ребрам. — Вы… — Сынчоль явно пытался подавить смешок, превратив его в хриплый кашель, но его плечи предательски дернулись, а сам он вжался в кровать, пытаясь спастись от рук его высочества, которому ни с того ни с сего вздумалось защекотать его до смерти. — Смеешься! — торжествующе воскликнул Юн Джонхан, нащупав уязвимое место под мышкой. — Вот он где, твой секрет! — Прошу вас, прекратите! Ваше… — очередной судорожный вздох, и, наконец, смех вырвался наружу! Задыхающийся, прерывистый, живой, небеса его дери, смех! Юн Джонхан замер, как пораженный. Чхве Сынчоль смеялся, по-настоящему смеялся! Такое зрелище не часто увидишь! Принцу подумалось: он хочет запомнить этот момент навсегда, запомнить, как разгладилась та извечная морщинка между бровей телохранителя, как широко расплылись в улыбке его губы, как он сощурил глаза, как задрожали от смеха его плечи. Юн Джонхан смотрел, не отрываясь, затаив дыхание, и уголки его собственных губ медленно поползли вверх. Он снова рассмеялся, еще более звонко и беззаботно, словно он снова был ребёнком. Наследный принц и его телохранитель сидели на полу друг напротив друга и смеялись, отбросив все свои страхи и сомнения. Ночь подступала все ближе, но она их больше не тревожила.