Да прибудет царствие мое

      Она звала его из глубин, манила своим нежным ангельским голосом, хватала за руки и вытаскивала на самый верх к свету. Эти прикосновения, бархатная кожа, запах лаванды, каждое её движение было подобно грации и изящности самой матушки природы. Он клялся, что она идеал всего мира людского и что нигде и никогда не найти ему кого-то более прекрасного. Грудь то и дело вздымалась, не желая больше успокаиваться, будто лёгкие вмиг стали куда больших размеров и теперь грудная клетка была для них слишком мала. Тем не менее лужа, в которой он сидел, росла, ширилась, становилась тягучей как нуга, не желала отпускать, пачкала ноги, пояс, руки. Припомнить как здесь оказалось это болотце было невозможно, а вонь стояла жуткая, будто суп из трехнедельной мертвечины. Одна капля этого адского болота попала и на неё, а после в одно мгновение разъела как самый страшный яд чудное видение, оставив только облезлый скелет с всевозможными букашками, ползающими внутри. Зрелище было жуткое и просто напросто отвратительное. Грязь начала заливать уши, нос и рот, казалось, что ещё миг и он захлебнется в ней...        ... Но Фауст проснулся. Сел на смятой простыни, откинул колючее, жаркое одеяло, осмотрел медленно комнату, рассмотрев все детали и мелочи, будто боялся, что сон не закончился и всё вокруг иллюзия. Затем устремил взгляд в одну точку и стал обдумывать явившееся ему во сне видение. Кошмары уже очень давно мучали доктора, но это был не просто кошмар, нет, это было настоящее послание, адресованное именно ему. Правда что оно означало мужчина так и не разобрал так как попросту не успел, ведь услышал шум оконной рамы и понял, что кто-то настежь распахнул окна, впуская в комнату столь необходимую учёному прохладу. Долго гадать кто же тревожит его средь белой ночи не пришлось.        — Ты вновь мозги свои ломаешь над судьбами людей настолько, что уж прекрасный сон тебе не нужен стал?        — Отстань. Не до тебя сейчас. - вздыхает томно Фауст.        — Ещё бы! Когда ж красавица какая, Будь добр рядом появись, А как апатия людская, Так хоть под землю провались.        Мефистофель делает максимально мерзкое и отвратительное лицо.        — Заткнись! Спугнуть легко ты сможешь, Видение чудное у меня, Воображаю я, а ты меня тревожишь, И как мне сейчас не ругать тебя?        Доктор трет глаза и хмурит брови, делая своё лицо ещё более морщинистым, чем обычно, после поднимается окончательно с постели и идёт к умывальнику, начиная приводить себя в чувство.        — Который час? - спрашивает Фауст.        — Боюсь спугнуть видение у вас.        — Брось это, хватит изгаляться, Над мной ты любишь издеваться.        — Я черт, а ты при всей своей красе душевной, Меня задеть смог речью неприлично гневной.        — Я о красе моей души с тобой смогу легко поспорить, А за слова меня прости, я не намерен был нас ссорить.        — Уж пол второго, время чудное для нас. - отвечает демон и самодовольно ухмыляется, словно кот, наевшийся сметаны.        — Ты прав.. Прочь, долой отсюда. Желанья не имею догорать здесь в четырёх стенах, пленённый собственным идиотизмом. Куда на этот раз потащишься со мной? - спрашивает мужчина, уже будучи готовым к путешествию, стоя лицом к морде с Мефистофелем.        — Сюрприз. Но ты останешься доволен. - отвечает тот и сажает Фауста к себе на спину, отталкиваясь от подоконника и взлетая над ночным городом.        Они летят в полной тишине. Лишь шум встречного ветра, да крик неспокойной птицы вдали, разбавляют это притворное миролюбие и спокойствие ночи, под которым скрываются множество тайн и людских грехов. Доктор наклоняет голову и утыкается лицом в шерстку на шее спутника, вдыхает приятный аромат каких-то пряностей, совершенно непонятно откуда взявшийся, чуть прикрывает глаза и вот пред ним снова этот образ чудесной девы, способной одним своим неземным взглядом свести любого с ума. Мефистофель же на это лишь тихо усмехается и издаёт какой-то непонятный звук, похожий на полу хрюканье полу рычание. Рассекая по просторам небесной глади они быстро преодолевают расстояние от одного конца города до другого и совсем скоро спускаются вниз, остановившись у дремучего леса далеко за окраиной. Где-то неподалёку журчит ручеёк, и мотыльки беззвучно притаились в траве, так что как только Фауст ступает на землю, они сразу же вылетают и окружают его ноги, сверкая маленькими огоньками. Дремучий лес встречает их своей неприступностью, холодностью и кромешной тьмой, в которой хоть глаз выколи, а всё равно ничего не увидишь. Доктор невольно содрогается от слишком уж холодного воздуха, особенно возле воды, и двигается вперёд, дабы хоть как-нибудь согреться при ходьбе.        Мефистофель следует за ним, не спеша произносить какие-либо слова, ибо надеется услышать что-нибудь сначала от доктора. Проходит десять минут, они останавливаются в густой высокой траве, щекочущей и покалывающей ноги. Генрих смотрит в звёздное небо, слушает кваканье лягушек, шелест крыльев редких стрекоз, шорох травы и вопли далёкой птицы, потирая плечи от холода и активно вдыхая очередную звёздную ночь.        — Скажи мне, есть ли что величественнее и прекрасней осколков матушки Луны, что освещает по ночам всю землю? - спрашивает в пол голоса учёный, не отрывая взгляда от неба.        — Если захочешь, то и их смогу твоими сделать я сейчас же. - также тихо ответил ему демон.        — Как странно.. - на секунду задумывается тот, не обращая внимания на то, что не получил ответа на свой вопрос. — А что смогу я сделать?        — Вы? Да что угодно. По крайней мере всё, что в данный час подвластно мне. - не совсем понимает его вопроса Мефистофель и интерпретирует вопрос по своему, лишь после задумавшись над смыслом.        — Тогда укрой меня хоть чем-нибудь, а то прям уж не видишь как подрагивают мои плечи? - слегка с раздражением говорит ему Фауст и двигается вперёд, усаживаясь на берегу у ручья и вытягивая ноги к воде.        Демон сразу же укрывает его тёплым бордовым пледом, аккуратно поправляя ткань, чтобы всё было идеально, а после усаживается рядом, сложив ноги по-турецки. Он опускает свой огненный взгляд на прозрачную гладь и тонет в ней, покидая мыслями это одновременно любимое и проклятое место. Его место.        — Там было хорошо, мой милый друг? - раздаётся рядом с опаской.        — Как много в вас вопросов, доктор. И удивительно однако ж то, что вы с чертом друзьями стали называться. Разве у вас, людей, это в хорошем свете? - пытается уклониться от неприятного для него разговора Мефистофель.        — У нас, людей, продажу душ последним делом называют, так что о чём ты, друг мой? К тому же люди разные бывают, тебе ль не знать. Я вижу, как кривится твоя морда, лишь стоит мне Его упомянуть. Что-ж, радуйся, сегодня слишком утомлëн я, чтоб из тебя ответы кое-как тянуть. - зевает Фауст и получше заворачивается в плед, ложась на спину и продолжая созерцать красоты ночного неба.        Оба молчат, это уже в порядке вещей для них, ведь за столько времени странствий бок о бок успеваешь друг другу надоесть. В уютной тишине каждый прибывает в своих мыслях, но на подсознании, где-то там, на задворках рассудка, мелькает утешающая табличка "я не один". И не важно кто именно сейчас рядом, главное то, что здесь и сейчас вам хорошо вместе, спокойно, умиротворенно и, как ни странно, совершенно не одиноко. Хотя, возможно, эта связь односторонняя.        Доктор потягивается и раскидывает руки в стороны, случайно задев одной Мефистофеля. Демон в свою очередь сразу же переводит на него взгляд, думая, что ему что-то нужно и встречает отвращение на лице, которое сию же секунду отворачивается от него.        — Ох, ну что за ужас! Так хорошо всё было и так глупо нужно ж всё испортить. - морщится учёный.        — Ты спятил, Фауст? За столько времени уж думал, что не удастся мне тебя такою рожей запугать. - впервые удивился черт, пытаясь убедить себя в том, что ему это даже льстит.        — Причём здесь ты, скажи на милость? Я тучи за тобой увидел и понял, что движение их ну прямо в нашу сторону, а ведь такую красоту закроют скоро мерзкие мешки с водой.        — Мне разогнать их ничего не стоит...        — Не нужно, пусть хоть на секунду я побуду здесь самим собой. А то отрёкся я от человечьей жизни, тоска теперь терзает по простым вещам. Побудь со мной немного человеком...        — А я сейчас в обличьи чьём? Не человечьем разве?        — Душой со мною будь, прошу тебя сердечно, готов поддаться я любым твоим проказам, лишь бы сейчас душой и жизнью человечьей пожил ты для меня. - доктор внимательно следит за реакцией демона.        Мефистофель задумался, отвернул голову в сторону, долго хмурил брови, наблюдая за колышащейся травкой, бегущим паучком по стеблю цветка, взволнованными муравьишками, спешащими к себе в муравейник. Давно забытые чувства тревожить не хотелось, но он так же не мог этого отпустить, каким бы бесстрастным ему не хотелось быть, а удалось всё же этому человеку узнать его, частично понять, привязать к себе незримыми узами. В конечном итоге он убедил себя в том, что это просто прихоть жалкого человека, которую он с удовольствием исполнит, тем самым бросив вызов самому себе. По крайней мере так было куда спокойнее.        Укладываясь рядом на прохладную, колючую траву, демон заговорил:        — Там было хорошо когда-то, это правда. Но мне ни там, ни здесь нет радости существования. А вам там было б хорошо?        — Если с тобой, то разницы совсем я не замечу.        — Ответ твой очень опрометчив.        — Пусть будет так, перед тобой мне незачем кичиться своим умом. Я рад куда угодно провалиться, коль со знакомым то чертом.        Мефистофеля это здорово позабавило и он сдержанно рассмеялся, вновь задумавшись над словами человека.        С севера, откуда плыли тучи, подул холодный ветер, а небо уже всё было застлано пеленой так, что приходилось ещё больше вглядываться, дабы хоть что-то увидеть. Первые капли попали Фаусту прямо по носу, а уже через минуту хлынул настоящий ливень, заставивший учёного съежиться и уткнуться лицом в плечо рядом лежащего.        — Отправимся домой? Так весь промокнешь ты, а мне потом возиться с глупой твоей хворью.        — Нет, не хочу. Меня к большому удивлению твоя накидка греет лучше печки и сквозь неё ни капли к телу не попало. Как так?        — Она оттуда, мне подарена судьбою. И ценность в ней конечно же большая, так что вернешь потом мне в прежнем её виде.        — А если не верну? Расправишься со мной?        — Я думал молод ты лишь телом, а оказалось головой. Брось это, будто сам не знаешь кары беспощадной, и коль сам Бог был к вам порой порядочно жесток, представь насколько сильной и громадной возможна моя месть, если ты в мести знаешь толк. - гремит тяжёлым басом Мефистофель и встаёт, недовольно морщась под проливным дождём, порядком намочившем ему лицо и ноги. Противные холодные капли проникают даже зашиворот и тогда, маленькими горошинами стекая по спине, точно тонкие иглы, окончательно забирают у демона последнее терпение перед этой отвратной погодой. Он встаёт над Фаустом грозной скалой и смотрит пронзительно, с презрением и ненавистью за то, что они остались дожидаться этого мокрого, ледяного ужаса.        Между тем ветер не спешит утихать и лишь сильнее раскачивает близлежащий лес, а вместе с ним и каплями дождя услужливо старается так хлыстануть по лицу, чтобы казалось, будто это настоящая плеть, после которой останется красный кровавый след. От такого буйства природы сложно даже смотреть на собеседника, так уж сильно норовят попасть в глаза противные струйки воды. В ушах стоит гул, не утихающий ни на минуту, временами нарастающий, черпающий силы из неизвестного, вечно полного источника.        — Пойдёмте, разве вам не видно, что за буря разыгралась? А может гром и молнии в дальнейшем подойдут.        — И что же? - отвечает равнодушно доктор, тело которого абсолютно сухое, за исключением некоторых мест головы и лица, ведь он практически полностью укутался в чудо-плед.        — Прикажете мне мокнуть понапрасну здесь? - тяжело вздыхает демон и глаза, некогда горевшие неподдельным адским пламенем, медленно, но верно затухают.        — О, нет, к чему же? Лезь ко мне скорее, а то и впрямь тебя хоть выжимай теперь как тряпку. Что-ж ты молчал? Ну же, не медли, поживее. В этой напускной скромности я тебя прямо не узнал. - простодушно отвечает Фауст и приподнимает свой плед, двигаясь и приглашая лечь рядом.        Этот жест полностью ставит Мефистофеля в ступор и он некоторое время не находит, что ответить, прожигая взглядом место рядом с доктором. Но поток холодных струй заставляет принимать решение немедля, поэтому совершенно смущённый и сбитый с толку черт ложится рядом, прижимаясь к тёплому телу человека, а как одеяло накрыло их обоих сверху, так и вовсе стало тепло, сухо, уютно, даже жарковато, но жар тот был скорее из-за внутреннего пожара, пылавшего сейчас внутри демона.        Фауст немного ворочается, укладываясь поудобнее, и поднимает на него полный какого-то нездорового любопытства взгляд, точно ребёнок, готовившийся задать свой миллион вопросов. Но он молчит, как ни странно и звука не издаёт, лишь смотрит пронзительно, в самую душу, запрятавшуюся давным давно в дальний угол этой бренной плоти.        — И что ж теперь угодно будет вам?        — Я отдохнуть намерен здесь, напой мне что-нибудь для сна.. А утром разбуди как встанешь... - зевает учёный и закрывает глаза, расслабившись.        — Какой-то сам не свой вы весь, меня забавите сполна. Что ж, слушайте... "Ты меня манишь..."        И только начал петь свой сказ, как плотной дымкой сон окутал Фауста покрепче любых пут. Снится ему, как в первый раз, небесной красоты творение, кое вселил ему насильно в мысли плут. Она прекрасна и нежна, она изящна и горда, то ласкова она с ним, то страшна, но божеством доктору кажется всегда. И обнажённая девица во сне всё манит Фауста к себе, то спину гнёт при нём как львица, то стелется, подобно матушке реке. А манит в сад его она всё неустанно, тот, что средь пустот один величественно восстаёт. И в нём, в саду, на древе пожилом исправно запретная любовь растёт.        — Вкуси, Его прекрасен плод. - голосом ангела видение зовёт.        — Не тронь его, ты нас погубишь. Не ври себе, другого любишь. Давно уж нет тебе с ним сна, открой же очи и любуйся им сполна! - возражает в стороне то самое болото, подступающее всё ближе, постепенно поглощающее всё вокруг: деревья, кусты, необыкновенной красоты растения, даже то светлое пространство, что мелькало на фоне. Фауст безнадёжно пытается спастись, хватается за ветви, раздирая ладони в кровь, тянет руки к божественному видению, сверкнув глазами, полными безмолвной мольбой в то время как к горлу подкатывает ком, сдавливающий все внутренности, перекрывший кислород...        ... Тьма. Чириканье птиц, журчание ручья неподалёку. Тепло, сухо, немного жарко. Ветер почему-то очень горячий, хотя ещё недавно на дворе был собачий холод даже днём. Стоп, вот с этого момента подробнее. Почему ветер дует только в лицо и то раз через раз?        Доктор с трудом открыл глаза и дрогнул, моментально отпрянув в сторону, испуганно хлопая ресницами.        — О, какая благодать! - резковато усмехнулся демон ему в лицо, находясь в опасной близости.        — Ты чего это удумал? - всё ещё сонный Фауст старался привести себя в чувства и вспомнить где он и что вообще происходит.        — Ужель вам память отказала?        — Брось это, брысь с меня сейчас же. Как мы с тобой вообще здесь оказались? Я пил? Ответь без промедления! - негодует доктор, которому не нравится вся эта обстановка и тот факт, что он практически ничего не помнит. Вмиг откинув одеяло он осматривается вокруг и понимает, что они всё ещё на том же месте у ручья в поле. Постепенно воспоминания возвращаются одновременно с помощью рассказа Мефистофеля.        — Прошла бурная ночь в страстях и под раскаты грома, вы видеть можете наши совместные хоромы. И вновь мы здесь, я не решился вас будить и в город непременно на себе тащить. А то наделал добрых дел в тот раз и мне хватило колких фраз, чтобы понять вашу политику с отсутствием свободных действий. - важным тоном объяснил ему демон.        — Ты как всегда всё завернешь так круто, что распознать смогу лишь к вечеру слов беспорядочную смуту. Лучше свози меня домой, там мне есть дело первой важности.        — Могу узнать я в чем же дела суть?        — Прости.        — Ещё проси.        — Что? А ну-ка повтори.        — Стой, брось гневиться, я шутил. Лучше молчи, садись на спину и летим. Иль не настолько важно твоё дело?        Фауст недовольно морщится, но молча кивает и садится ему на спину, хватаясь за плечи и прижимаясь к нему, укладывая подбородок на правом плече возчика. Утреннее солнце неприятно слепит глаза, заставляя щуриться и натянуто улыбаться. Природа в полном разгаре своих сил, поэтому тысячи звуков окутывают вмиг человека со всех сторон. Оживший, но до сих пор сонный город вдалеке кажется маленьким муравейником, наполненным вечно куда-то спешащими жителями. Приземлившись на одной из улочек их встречает пыльный воздух, духота и запах каши, по всей видимости исходивший с окна какой-нибудь доброй хозяйки, которая с самого утра наварила еды и теперь остужает. Профессор вдыхает этот сухой воздух полной грудью, чувствуя как этот жар охватывает лёгкие и пробегается глазами, полными отрешенности, по округе. Внутри клокочет неприятное ощущение, будто что-то ускользает из его рук, как песок, неумолимо просачивается сквозь пальцы и утекает. Беспомощно бродя от стены до стены Фауст вдруг понимает, что силы покидают его, но увы уже слишком поздно. Он хватается за ближайший поручень и плавно опускается на землю, всё ища взглядом что-то невиданное даже им.        Мефистофель, до этого просто наблюдавший за ним, насторожился и поспешил на помощь. Подхватив доктора за подмышки поднял его на ноги и стал опорой для еле стоящего на ногах тела. На морде существа на секунду промелькнуло искреннее беспокойство, хотя возможно просто сонце так играло с его необычными чертами лица.        — В чем дело? Перегрелся? Так и знал!        — Успокойся. Я сам не знаю, шёл, был свеж, а тут вдруг нате и упал.. Пусти, мне есть нужда большая вон туда пройти. - пытается сделать шаг в сторону другой стороны улицы учёный, но демон крепко держит его.        — Ты слаб, едва стоишь на своих двух. Оставь же, обожди, со мной в тени переведи дух. - пытается вразумить его Мефистофель.        — Оставь меня, сказал же, по нужде. Я должен к ней рукой коснуться прежде, чем мерзкая вода появится из-за щелей.. - говорил что-то совершенно несусветное Фауст, порываясь перейти улицу, хотя на той стороне не было ни души.        — Ты бредишь, теперь ясно вижу это. Глупец, себя погубишь, оглянись. Вы мы одни здесь!        Но доктор больше не слушает его, он уверенной походкой идёт по дороге к чему-то, что видно лишь ему. Ноги подкашиваются, сил в теле нет совсем, однако это не останавливает мужчину, а лишь заставляет увереннее и быстрей передвигаться, позабыв обо всём. И видимо одновременно с этим у доктора закладывает уши, ибо в тот же самый миг, как только он достиг середины дороги, на него вылетает из-за угла повозка: две чёрные лошади и всадник в загадочной шляпе набекрень. Мужчина извозчик начинает свистеть и всячески подавать сигналы пешеходу, кони стучат по каменной кладке копытами, звонко цокая и поднимая всю пыль с улицы, но даже это не заставляет профессора пробудиться от некого забытия, в которое он погружён.        — Слепой дурак! Как мне с ним тошно, с ума сойти с ним смело можно. - беснуется Мефистофель и уже думает его проучить, но и на этот случай у судьбы появляется план.        Фауст резко разворачивается с абсолютно разбитым, отчаянным и каким-то наивным лицом к демону и на его побледневших, высохших треснутых губах можно разобрать одно лишь имя, сиплым голосом слетевшее, подобно осенней листве. Это его имя.        Сам не понимая от чего, черт замирает на месте, точно парализованный, глядит в одну точку и будто во сне, никак не опомнится, с трудом даётся ему каждый шаг, каждая мысль светлая. События в глазах разворачиваются стремительно: кони, Фауст, притягивающий к демону руки, почему-то спокойный и молчаливый извозчик, свист ветра в ушах...        Опомнился Мефистофель лишь тогда, когда повозка проехала и свернула в другой переулок, вновь оставив их в весьма необычной и мистической для людного города, гробовой тишине. Сразу кинулся к нему на помощь, беспорядочно шаря руками по бездыханному телу, прибывая в полной дезориентации. Уже очень давно ничто не заставляло так быстро и болезненно сжиматься сердце, что усиленно прятал он под толщей своих нарядов. Позабыв про всё, будто став смертным, демон пытался привести доктора в чувства, осторожно придерживая его голову на весу над землёй одной рукой, а другой резкими толчками нажимая на грудь, словно что-то от этого изменится.        Наконец веки Фауста задрожали мелкой дрожью, приподнялись, показывая свету глаза, в которых застыл страх и отчаяние прошедших событий. Губы ниточки поползли вверх и изогнулись в кривой улыбке на мертвецки бледном лице. На большее пока что учёному не хватало сил.        — Странный человек, что ты наделал? - вопросил каким-то не своим голосом черт.        — Ты здесь?        — Вполне. А что не так?        — Не важно.. Значит я успел.. - кашель прервал его слабый голосок. — Идём домой, я голоден порядком..        — Вот жук, как ты мне надоел! Вы, смертные, порой так гадки. - выдохнул с облегчением Мефистофель и лицо его скривилось в подобии улыбки.        — Я тоже долю страха уловил, но мне не смерти час так страшен был.        — А что же, если не секрет?        — Тебе прям здесь сказать ответ?        — Нет... Тьфу ты! Мне иногда казаться начинает, что нас местами поменять судьба желает.        На этой ноте, смутившей демона, который за столько лет успел забыть об этом гадком чувстве, они отправились в дом, где жили временно, проездом. В это судьбоносное утро оба испытали такой спектр эмоций, какой не принёс бы им ни один чудесный бал приведений, таинственная ночь чудес, каскад мифологических существ и прочие прелести потустороннего мира. Едва отойдя и оправясь от всего, мужчины уселись в маленькой уютной кухоньке за чашкой чая и начали разговоры водить.        — Я там увидел чудо деву, она во снах недавно мне являлась, манила в сад всё к чудо-древу, хотя меня она боялась. - начал рассказ Фауст.        — Там это где?        — По ту сторону дороги, на углу. Стоит, волнуется, зовёт идти и я иду. - на этом учёный смолкает и глубоко задумывается.        — А дальше что? Как знал, что перегрелись вы.        — Брось это, не было тогда такой жары. Мне лучше знать, послушай и поймёшь.        — Медлительностью ты своей меня с ума сведешь. Нельзя ли поконкретней и быстрей?        — Я слышал стук колёс и ржание коней. И видел краем глаза кучера, слыхал отчётливо и звонкий свист. Но тут вдруг дева та вся раскрошилась как осенний лист, и замер я, поняв, что в сети не спроста попал. Едва тогда на землю не упал, но выстоял, ведь чётко понил: эдакий бастард останется со мною при любом раскладе карт. Страх отступил, покинул мыслями прекрасное видение, душой и вовсе с нею не бывал, память о ней придал забвенью, а дальше знаешь ты....а дальше просто ждал...        — А что за таинство ты после "воскрешения" мне обещал?        — А ты готов к нему? Подумай тщательно, взвесь каждый шаг.        — Нет, не готов..        — Я так и знал.        — Но я пролью тебе немного света на свой мрак. Позволишь?        — Спрашивать не стоит, медлить тоже.        — Ну что же...