Следуй за мной

Если бы Меган Мидлфорд предложили написать автобиографию, то написанное ею весьма значительно отличалось бы от текста, именуемого «Золушкой», что слышит в детстве каждая девочка. Меган, или, как её частенько называли Мэг, была не изгоем, а всеобщей любимицей. Родители в ней души не чаяли, со сверстниками она легко находила общий язык, разве что с родственником не смогла когда-то поладить. Но это было так давно и незначительно, что девушка данному событию никакого значения не придала. Её совершенно не волновала такая вещь, как расположение человека, которого она вряд ли будет часто видеть в течение жизни. Эверетт казался таким далеким, что Меган не огорчилась, когда он отказался с ней общаться. Он просто был человеком «не её круга». То есть, она в тот момент предпочла объяснить недопонимание, возникшее между ними, именно этими словами. Дальний родственник в тот период жизни у Меган особых симпатий не вызывал. Маленькая мисс Мидлфорд с младых ногтей привыкла ко всеобщему поклонению, а вот Логан этим похвастаться не мог. В момент их встречи Эверетт уже посещал школу, успел опозориться в происшествии с лягушкой, получил своё первое прозвище и стремительно шёл на самое дно школьной иерархии. Для сходства с ботаниками ему тогда не хватало разве что очков с толстенными линзами и брекетов. К счастью, на зрение он не жаловался, и прикус от природы достался правильный, иначе огребать пришлось бы и за внешность. Клуб журналистики тогда даже в перспективе не маячил, умение выдавать злободневные тексты, сочащиеся иронией и сарказмом, пока не проснулось. Начинался только первый период вражды. По мере взросления Эверетт менялся, менялось и его положение в школьной иерархии. В какой-то момент он оказался наверху, и Шелдону с этим соседством пришлось смириться. Всё равно изменить что-то он оказался не в силах. Школьная жизнь Эверетта менялась только потому, что он не собирался терпеть то положение вещей, в котором оказался. У Меган всё изменилось стремительно. Независимо от её собственных желаний. Скорее, вопреки мечтам девушки. Она не хотела этого, но так получилось. Долгое время она купалась во всеобщем внимании, была любимицей у многих, примером для подражания и просто одной из самых популярных девчонок. Так было ровно до того момента, пока Меган не совершила глупость и не влюбилась. Влюбленность оказалась роковой ошибкой. И для самооценки, и для положения в обществе, и для желания кого-либо полюбить в этой жизни. Джей долгое время встречался с подругой Меган, а потом обратил свой царственный взор в сторону самой Мидлфорд. Она на эту симпатию откликнулась, а в итоге оказалась у разбитого корыта. Парень не собирался заводить с ней серьёзные отношения, просто развлекался. По сути, он и не пытался своё истинное отношение скрывать, с самого начала вёл себя так, что не возникало сомнений – чувств нет, есть только желание покорить ещё одно сердце, а после – отправиться в свободное плаванье. Так местный красавчик и сделал, помахав Меган на прощание. Отношения закончились бесславно, и не было больше взрослого парня, который бы подвозил её к школе, встречал после школы и вообще... придавал престижа и повышал статус, как было прежде. Наверное, именно его возраст и сыграл решающую роль. Меган хотелось, чтобы её воспринимали, как взрослого человека, потому кавалера она выбрала такого, чтобы подруги завидовали. И наплевать, что раньше он встречался с одной из них. В конце концов, он ведь её оставил. И не просто так, а потому что ему понравилась Мидлфорд. Наивная, глупая девочка, которая на тот момент считала себя сформировавшейся личностью, способной читать каждого встречного, как открытую книгу. Пара проглоченных книг по психологии, и весь мир в кармане. Она всё знает, всё понимает и разбирается в мотивации чужих поступков не хуже, чем дипломированный специалист с многолетним стажем. Ошиблась, конечно. Потому что не учла один важный аспект. Психология девушки и психология парня сильно отличаются друг от друга, а те книги, которые Меган выбрала в качестве учебных пособий, были слишком «женскими» и содержали больше ложной информации, чем истинных знаний. Мисс Мидлфорд считала себя стервой, которая идёт по дороге, устланной разбитыми мужскими сердцами, нанизывает их на шпильки своих босоножек, смеется и лишь благосклонно принимает знаки внимания. Или, как вариант, отвергает их, если кандидаты кажутся недостаточно достойными. Тут уже всё зависело от настроения. Если Меган находилась в бодром расположении духа, то могла пофлиртовать и с не особо симпатичными ей молодыми людьми. Ведь флирт – это всего лишь тренажёр, самый лёгкий способ получить порцию внимания, которое не обязано превращаться в серьёзные отношения, а, следовательно, воспринимать его всерьёз не стоит. Вот Мидлфорд и не воспринимала, предпочитая делать то, что в голову придёт. Она носила статус сумасбродной королевы школы, ей прощалось абсолютно всё. А вот Джей стал роковой ошибкой. Меган почти растворилась в отношениях с ним, когда вынырнула на поверхность того чёрного озера, в которое погрузилась, поняла, что от былого статуса не осталось ничего. Свита отвернулась, подруга стала врагом номер один, а в спину теперь неслись оскорбительные выкрики, а не восторженные слова и комплименты. Раньше одноклассники и ученики параллели мечтали с ней дружить, после разрыва с Джеем не осталось ничего, только пустота и разруха. Некоторое время Меган старалась придерживаться былой линии поведения, старательно носила корону на голове, но с каждым днём всё сильнее убеждалась, что корона у неё не золотая, а всего-навсего позолоченная, и с каждым мгновением позолоты остаётся всё меньше, чернота же выползает наружу, и замазать её невозможно. Неприятности посыпались, как из рога изобилия. Бывшие подруги не упускали случая подшутить над ней, и это были не безобидные шутки, а злые и циничные розыгрыши. Меган не хотелось бороться с ними, не хотелось воевать. Она выбрала для себя иной путь. Стала невидимкой. Во всяком случае, она искренне считала, что теперь мир её не замечает и никогда больше не вернётся к ней прежнее желание жить в полную силу, гореть ярко, притягивая к себе чужое внимание, не завидуя окружающим, которые могут себе это позволить. Она и не мечтала, чтобы к ней возвращался прежний статус. Просто хотелось спокойной жизни. Меган сделала свой выбор. Первым делом отправилась в парикмахерскую и выкрасила свои светлые от природы волосы в тёмный цвет. Не сказать, что стала от этого менее симпатичной, вовсе нет. Этот шаг стать невидимкой ей не позволил, наоборот, подчеркнул некоторые черты лица, сделав их более выразительными. Есть категория людей, которым тёмный цвет совершенно не подходит и только портит их внешность, с Меган это не прокатило. Для того чтобы стать невидимкой, окрашивания волос оказалось недостаточно. Тогда она решила полностью податься в готику и начала одеваться исключительно в тёмные цвета, выбирала длинные юбки, в которых невозможно было разглядеть ноги, кофты с высоким воротом и в конце концов заказала себе в ателье плащ, который теперь носила постоянно. Занавесила лицо волосами, надела плащ и практически перестала следить за своим внешним видом. Неудачи в школе и на любовном фронте не сделали девушку сильнее, они прочно вогнали её в депрессию, сделав изгоем. Меган понимала, что потихоньку деградирует, но уже ничего не могла с собой сделать. Шаг за шагом она приближалась к тому, чтобы стать социофобом, для которого и в магазин выйти – почти проблема, ведь там ходят люди, много людей. Из дома она предпочитала выбираться по вечерам, иногда ходила на кладбище, и там, сидя на земле, рисовала прямо с натуры или же нечто из порождений своего воображения. На кладбище было тихо, спокойно, одиноко... Здорово. Люди здесь по вечерам не ходили, опасаясь, а вот ящерицы и белки время от времени встречались, но их Меган не опасалась. Опасаться начали её, когда узнали, куда она таскается в свободное от школы время. Кто-то даже записал в сумасшедшие и перестал донимать мерзкими вопросами о личной жизни, которые обычно звучали, ну очень неприлично. Кое-как пережив выпускной вечер, Меган решилась на откровенный разговор с родителями и сказала, что учиться в родном городе не желает, да и вообще хочет уехать подальше от дома. Некоторое время родители не принимали это решение, потом смирились и согласились с условиями дочери. Их, в принципе, ситуация с ней напрягала всё то время, что они наблюдали за переменами. А наблюдали они с самого начала. На первых порах они предлагали как-то помочь, но Меган просто закрылась в себе и сказала, что ей ничего не нужно. От помощи квалифицированного психолога тоже отказалась, представив, что он о ней подумает. И хорошо, если пальцем у виска не покрутит, что вероятнее всего. С некоторых пор Мидлфорд-младшая психологам не доверяла, особенно после того, как их бездарные книжонки насоветовали ей много такого, что на пользу не пошло, и из королевы превратило в нечто за последней партой. Со своими проблемами она решила справляться самостоятельно, только методы выбрала достаточно странные, что для других людей казались глупыми и непонятными. Иногда Меган и сама себя не понимала, но склонялась к мысли, что так ей живется намного проще. Не нужно больше много времени уделять своему внешнему виду, всё равно на лицо никто смотреть не будет, не нужно делать из своей привлекательности фетиш, возводя себя в разряд кукол, на которых приятно посмотреть, но которую, скорее всего, никто всерьёз не воспримет. Какие раньше к ней липли парни? Преимущественно те, что клюют на внешнюю красоту. Следовательно... Вот здесь Меган себя снова обрывала и начинала размышлять в ином направлении. Из книг тех же психологов она для себя уяснила, что мужчины, будь среди них даже самый завалящий тип, который слова доброго не стоит, считают себя достойными лишь самых прекраснейших женщин. Таким образом, получались неутешительные выводы. Никто в её сторону не посмотрит, потому что она больше не прекрасна, как прежде, а на душу всем наплевать. За примером далеко ходить не нужно было. Живым подтверждением этой стройной теории являлась мать Меган, Марлен. Она была очень умной женщиной, но при этом ей повезло попасть в категорию тех дам, что не выбирают между внешней привлекательностью и умственными способностями. Умная и красивая, тем не менее, в первую очередь она привлекала чужое внимание не рассуждениями о теории эволюции, а своими внешними данными. Сначала все смотрели на лицо и фигуру, только потом вслушивались в то, что женщина говорила, и у некоторых на лице моментально прочитывалось удивление. Во всяком случае, мужчин Марлен умела вгонять в ступор. Меган одно время казалось, что она тоже этим умением обладает, впитала его с молоком матери, но история с Джеем доказала обратное. Марлен от природы обладала мужским мышлением, она думала, как мужчина, поступала, как мужчина и только от скуки могла позволить себе примерить образ идеальной женщины. Меган так не умела. Склад ума у неё всё же оказался чисто женский, а предельным рационализмом там не и не пахло. Разумеется, юности свойственно ошибаться. Это и так все прекрасно знают. Со временем появится опыт, и все просчёты не будут восприниматься, как проблемы мирового масштаба. Меган даже не хотелось об этом думать. И опыт накапливать не хотелось. Она предпочла не решать проблемы, а сбежать от них. В Лондон девушка решилась поехать, вдохновленная идеей создать общество неудачников. Неофициальное, конечно. В него должны были входить всего два человека: сама Меган и Эверетт. Мидлфорд на память не жаловалась, потому прекрасно помнила, каким был Логан в младшей школе. Почему-то создавалось впечатление, что со временем ситуация только усугубится, и Эверетт сейчас, если не конченый неудачник, то кто-то очень близкий к этому. Расчёты оказались ошибочными. Логан от своего кредо благополучно избавился и, судя по всему, школу покинул довольный собой и обстоятельствами. Одноклассники относились к нему иначе, не так, как прежде, а кто-то даже с ним встречался. Это заявление Меган удивило. Она никогда не представляла Эверетта вместе с другим парнем, но сегодня получила подтверждение тому, что возможно всё. Впрочем, эта ситуация Мидлфорд нисколько не затронула, ненависть в душе не пробудила. Встречается Логан с кем-то? Да и пусть встречается, его дело. Другое дело, что его друзья-знакомые особого восторга не вызвали. Лично они ничего Меган не сделали, но они были мужчинами, а с некоторых пор она остерегалась близкого общения с противоположным полом. Тут было сразу три молодых парня. Да, никто не заставлял её с ними общаться, но... Сам факт их присутствия раздражал. Ладно, один из них был родственником. Это не так уж и страшно, если подумать. Родственник – не посторонний человек. Парень родственника? Тоже не очень страшно, потому что уже есть гарантия, что он не станет доставать её своим вниманием. Но вот третий экземпляр напрягал и сразу по нескольким пунктам. Парень свободный, судя по всему, наглый и красивый. Вот последнее качество вообще вгоняло в ступор, и Меган с трудом держалась от того, чтобы не рухнуть в обморок. Она давно зареклась общаться с красивыми парнями. По её мнению все, как один, они являлись форменными сволочами, влюбленными разве что в собственное отражение, а противоположный пол для них – один из способов подчеркнуть свою статусность. Как дорогая машина или стильный прикид, или модный гаджет... Или... В общем, Меган склонялась к мысли, что он поверхностный и неинтересный. И наверняка идиот. Потому что красивый. Мидлфорд искренне верила, что эта теория работает не только в направлении женщин, но и к мужчинам имеет прямое отношение. Некоторые из них вообще не считают нужным развиваться, если природа подарила смазливую внешность. Зачем им какие-то знания, если девушки и так будут восхищаться? В отличие от матери, Меган сразу Эверетта из всей тройки узнала, но управлять чужими действиями не решилась. Ей любопытно было понаблюдать, куда приведёт эта пьеса абсурда, и каким будет итог. Плюс ко всему девушка искала подтверждение своей теории, то есть, доказательства того, насколько умны красавцы. Оказалось, что не очень. Или же просто предвзятость одержала победу. Во всяком случае, Джастис сделал то, чего Меган от него ожидала. Он пришёл в неописуемый восторг, заметив Марлен, а фигуру в тёмном балахоне одарил лишь презрительным взглядом без особой заинтересованности. Что и следовало доказать. Иначе быть не могло. Меган разочаровалась окончательно. А для себя поставила цель – общаться с этим человеком, как можно реже. По возможности – вообще не общаться. Всё равно ничего хорошего из их разговоров не получится, да и собственный голос казался отвратительным. Мидлфорд старалась как можно реже открывать рот, чтобы не привлекать к себе внимание. И это при том, что когда-то она занималась пением, брала уроки вокала, но вовсе не потому, что мечтала о карьере на сцене, а ради своего удовольствия. В бытность школьной звезды она многого хотела достичь, ко многому стремилась, а потом все мечты и желания угасли, путеводная звезда упала с неба и навсегда потухла. Почему так произошло? Меган затруднялась ответить на поставленный вопрос. Вообще постаралась не копаться в прошлом, не загадывать на будущее, а жить исключительно в настоящем. Когда-то она уже строила планы и жестоко обломалась. Наверное, в этом следовало винить исключительно себя. Не следовало принимать лёгкую подростковую влюбленность, а то и простое восхищение человеком постарше, за любовь всей жизни, не нужно было заниматься подменой понятий, а Мидлфорд эту ошибку совершила. Как-то глупо с её стороны было вот так запросто соглашаться на отношения с человеком, которого лично не знала, а портрет составила исключительно по восторженным рассказам подруги. Не подумала о том, что вообще-то её могут оставить так же легко, как и предшественницу, пренебрегла народной мудростью, что настоятельно советовала принять к сведению догму: «на чужом несчастье своего счастья не построишь». Меган попыталась, а потом потеряла вкус к жизни. В один момент опустила руки и перестала рваться ввысь, перестала мечтать. Жила, потому что так надо. Раз уж жизнь дана, то нужно её прожить. Отдохновение она находила в своих рисунках. Карандаши, кисти и обыкновенные ручки, которыми можно было рисовать при отсутствии первых двух вещей, казались ей куда привлекательнее живых людей, которые сами не знают, чего хотят. А ещё они рисовали только то, чего хотелось Меган. Люди были непредсказуемыми, и это пугало. Вроде бы естественно и нормально – не знать, что сделает тот или иной человек. Наоборот, интересно, когда есть какая-то интрига. Но девушку эта неизвестность пугала, и не хотелось в очередной раз ошибаться в людях, что-то делать, а потом получать неприятную отдачу в ответ. Девушка с трудом представляла, как поступать в дальнейшем. Как жить? Как учиться? Хотя... В университете наверняка будет легче, чем в школе. Здесь её никто не знает и не будет действовать на нервы неприятными расспросами и напоминаниями о неудачных отношениях. Первое время, возможно, будут задавать вопросы, а, осознав, что ей наплевать на общение, перестанут это делать. Какая им разница, кто с ними учится? В любой группе есть те, кого не замечают. И Меган уже сейчас хотелось пополнить их ряды. Признаться, в этом году она поступать не собиралась, всё равно время своё уже потеряла. Поступление было перенесено на следующий год. В этом следовало найти подработку, присмотреться ко всем университетам, повращаться в новом окружении, и в итоге сделать выбор. До приезда решение казалось идеальным. Сейчас потеряло свою актуальность, и стало совсем мрачно на душе. Мидлфорд вздохнула и оглянулась. Позади расположился мрачный особняк, в котором устроились родители, Эверетт и его приятели. Думать о том, как придётся сосуществовать на одной территории с последними, не хотелось совсем. Вроде Меган и успокаивала себя, но действия аутотренинга хватало максимум на пару часов, и всё начиналось сначала. Она размышляла о подобных перспективах всю дорогу, продолжала размышлять и сейчас, когда все обитатели дома уже собирались отходить ко сну. Ей спать не хотелось, но занять себя было нечем. В комнате тоже не сиделось, а потому девушка решила прогуляться. Для того чтобы попасть на улицу, следовало обратиться к Эверетту, а, значит, вновь заговорить с ним. Поскольку Меган к ним в комнату уже заглядывала, возвращаться было как-то непорядочно, и она принялась искать иные пути. Решение обнаружилось само собой, стремительно. Стоило только подойти к окну и осмотреться по сторонам, чтобы заметить козырек, расположенный над главным входом. Разумеется, прыгать на такой, находясь в обуви на каблуках, было равносильно самоубийству. Меган счёты с жизнью в ближайшее время сводить не планировала, потому порылась в сумке с вещами, достала оттуда кроссовки, переобулась и только тогда начала претворять план в жизнь. Побег прошёл удачно, и девушка вырвалась за пределы особняка. Она вообще любила прогуливаться перед сном, и здесь не собиралась изменять своим привычкам. В месторасположении особняка даже свои плюсы обнаружились. Поскольку дома находились на приличном расстоянии друг от друга, вероятность встретиться с кем-то из соседей стремительно приближалась к нулю, и это было здорово. Во всяком случае, Меган радовалась. У неё не было ни малейшего желания объясняться с кем-то посторонним, кто она такая и каким образом оказалась на территории данного владения. Никто не стал бы оборачиваться вослед и шептаться, при этом глупо хихикая, как это бывало в городе. Нет, конечно, она к таким вещам уже привыкла, но в сотый, а то и тысячный раз слышать о том, какой фрик только что прошествовал по улице, не было одним из её топовых желаний. Мидлфорд сама прекрасно знала, что она фрик. И таких, как она, на улицах было великое множество. На них никто внимания не обращал, они свободно передвигались по улицам, а она... На самом деле, здесь было нечто, вроде закона подлости. Меган хотела стать незаметной, но вместо этого притягивала к себе чужое внимание, пусть даже оно было ознаменовано знаком «минус». Ею больше не восхищались, только смеялись. Этот эффект можно было списать и на то, что она слишком строго стала относиться к себе, практически возненавидела. Окружающие это почувствовали на интуитивном уровне и подхватили общее начинание. Ночью таких проблем возникнуть не должно было. Все кошки серы, а людские силуэты одинаково неразличимы. С такими мыслями Мидлфорд спрыгнула вниз. Оказавшись один на один со своими тараканами, она вздохнула полной грудью. Посмотрела вверх и, увидев, что луны на небе нет, улыбнулась. Ночь всегда была её любимым временем. И до того, как случилась смена приоритетов, и после. Сейчас – особенно. В это время Меган могла почувствовать себя свободной. Все люди спали, и, однозначно, не интересовались её судьбой. Можно было жить и радоваться жизни. Девушка засмеялась тихо и посмотрела на окна своей спальни. Окна на втором этаже были открыты с обеих сторон от козырька. Судя по всему, Эверетт тоже решил подышать свежим воздухом. Сейчас в его спальне горел свет, и Мидлфорд подумала, что точно не перепутает комнаты. Нужно только запомнить, что её спальня находится справа, а Логана – слева. Только убедившись, что в окнах второго этажа никто не торчит, Меган сняла капюшон и откинула волосы от лица. Несмотря на то, что за внешностью своей она почти не следила, волосы оказались идеально прокрашенными. Марлен перед отъездом практически насильно потащила дочь в салон и сказала, что в том диком запустении, в котором дочь находится сейчас, из дома её никто не выпустит. Тем более, в другой город. Тем более, в другую страну. Если хочет уехать, то должна хотя бы частично привести себя в порядок. Таким образом, волосы Меган снова покрасили и подравняли кончики, которые начинали сечься. Делать маникюр она отказалась, но с ногтями всё оказалось не столь плачевно, как с волосами. Их она не грызла, а коротко стригла и покрывала чёрным лаком. Смотрелось неплохо. Изменив внешность и предпочтения в одежде, Меган решила отказаться и от своего имени. Точнее, от прозвища, что преследовало её с давних пор. Друзья, родственники, знакомые, близкие и не очень, называли её обычно Мэг или Мэгги. После того, как пришлось пару-тройку раз смывать со шкафчика надпись «Шлюшка Мэгги», это прозвище девушке резко разонравилось и даже начало вызывать отторжение. Она перестала на него отзываться, а тем, кто с ней общался, заявила, что теперь её следует называть исключительно полной формой имени без всяких сокращений. Никто не стал спорить. С тех пор Меган только так и называли. Погруженная в свои невеселые мысли, она не заметила, что отошла от дома на приличное расстояние. Осмотрелась по сторонам. Луна на небе так и не появилась, но теперь стало как-то не по себе от этой темноты. Лес вокруг казался зловещим и враждебным, его былая привлекательность несколько померкла. Мидлфорд постаралась успокоить себя тем, что потеряться здесь нереально. Рано или поздно она дойдет до забора, и тогда точно будет знать, что находится на границе владения семьи Логан, следовательно, дальше соваться не стоит, нужно разворачиваться и идти обратно. Напрягало только то, что она понятия не имела, сколько нужно пройти, чтобы оказаться у забора. Размышляя о школьных буднях и глупостях любви, она совсем не следила за дорогой, а просто шла. Куда? Да куда ноги несли. Особо маршрутом не заморачивалась и даже не пробовала его просчитать. Судя по всему, перед ней сейчас замаячила перспектива заночевать под открытым небом. Не так уж и страшно, если подумать. Разве что погода может испортиться... Меган перестала храбриться и сама себе призналась, что ей всё-таки страшно. Да, в городе она ходила на кладбище и сидела там часами, создавая скетчи, но она знала дорогу обратно и даже с закрытыми глазами могла оттуда выбраться в любое время дня и ночи. А здесь она уже тринадцать лет не была и потому понятия не имела, в какую сторону надо поворачивать. В принципе, надо было идти назад, но даже при этом была высока вероятность – сбиться с курса и зайти куда-то не туда. «Следуй за мной», – послышался ей чей-то голос в шуме деревьев. На секунду Мидлфорд показалось, что она сошла с ума. Голос произнес одну лишь фразу и тут же смолк. Меган покрутила головой, стараясь найти источник звука, но никого не увидела. – Показалось? – спросила тихо, ни к кому конкретно не обращаясь. Стало страшно. Намного страшнее, чем прежде. В принципе, это можно было связать с преданием о Джеке с фонарём, что выводит заплутавших путников на дорогу, но до Хэллоуина ещё несколько месяцев, и потому этот вариант отпадал сам собой, оказавшись нежизнеспособным. Меган обхватила себя руками и потерла плечи. Хотела похихикать над своими заморочками. Вроде того, что изображала из себя знатока мистики, вот и столкнулась с ней в реальности. Она повернулась и едва не прикусила язык. Дорога впереди была освещена ярким светом, а прямо перед Мидлфорд стояла какая-то девочка с куклой в руках. У девочки были светлые волосы, достающие приблизительно до талии, светлые глаза, то ли серые, то ли зеленые и нос, усыпанный веснушками. Она стояла, несколько склонив голову на бок, как обычно делают птицы, и внимательно смотрела в сторону Меган. Несмотря на то, что здесь совсем недавно прошёл дождь, и земля оставалась прохладной, девочка стояла на ней босыми ногами, а они были абсолютно чистыми. Платье же наоборот – разорванным и не очень опрятным. Кукла была явно самодельная, тряпичная, нисколько не походившая на те игрушки, что наводнили прилавки современных магазинов. – Пойдём? – повторила девочка, протягивая руку Мидлфорд. Меган стояла на месте и удивлялась, как зубы не начали отстукивать неровный ритм. Тут и ежу было понятно, что девочка не имеет никакого отношения к живым людям. Она – призрак, обитающий на территории этого леса. – Ку-ку-д-да? – прозаикалась Меган, не подавая руки. – Домой, – улыбнулась девочка, тряхнув головой. Домой? У Мидлфорд сразу же сформировалась вся картина происходящего. Она вспомнила предания и легенды, согласно которым заговаривать с призраками не стоит, иначе они способны утащить живого человека в свой мир. Логическая цепочка получилась сама собой. Эта странная жительница леса собирается отвести её домой... К себе домой. Меган хлопнула ресницами, а потом, не говоря ни слова, бросилась в сторону, противоположную той, в которую двигалась сейчас. Не оглядываясь, только вперёд, чтобы призрак не смог догнать и утянуть за собой. В этот момент действовала Мидлфорд исключительно на инстинктах, а потому не подумала, что если бы призрак был в ней заинтересован, догнал бы в любом случае. Всё же двигаются они гораздо быстрее живых людей. Способности человеческого тела далеко не безграничны, а вот призраку доступно куда больше возможностей. До дома она почти долетела и только, когда спасительное строение замаячило перед глазами, умудрилась зацепиться за что-то и пропахать носом землю. Она выставила вперёд руки и, разумеется, ухитрилась расцарапать ладони о ветки, которые здесь никто и не думал убирать. Колени при падении защитили плащ и джинсы, потому всё обошлось малой кровью. Радовало и то, что перед прогулкой девушка додумалась сменить каблуки на более подходящую для ходьбы по лесу обувь. Меган поднесла ладонь к лицу, слизнула кровь и сплюнула соленую от неё слюну на землю. Счесанная кожа саднила, хотелось заплакать. Мидлфорд плохо переносила боль, а тут ещё слезы на глазах непроизвольно выступили. В комнате на втором этаже зажёгся свет, отворилось окно, и вскоре на балконе появился тот самый парень, третий из компании Эверетта. С которым совершенно не хотелось пересекаться. Меган вовремя успела занавесить лицо волосами и набросить на голову капюшон, чтобы при желании прикинуться ветошью. Это было маловероятно, но она надеялась, что Джастис её не заметит. Пьер подошёл к балкону, перегнулся через перила и посмотрел вниз. Нечто тёмное, резко выделявшееся на общем фоне, зашевелилось, а потом затихло. – Что ты здесь делаешь? – спросил Джастис, без труда узнав в этом копошащемся существе родственницу Эверетта. Меган подняла на него взгляд, но отвечать не торопилась, скорее, занималась своими делами. Сейчас у неё появилась возможность лучше рассмотреть бывшего одноклассника Логана, и она этой возможностью пользовалась на полную катушку. Злобно отметила про себя, что это очередной любитель внешности, следовательно, им совсем не по пути. Просто полуночный собеседник оказался слишком красивым. То есть, как раз смазливости в нем было немного и идеальной его красоту невозможно было назвать, но было что-то очень притягательное, мужественное. – Не хочешь со мной разговаривать? – продолжал любопытствовать Пьер, окончательно вживаясь в роль рокового соблазнителя. Проведя некоторое время в одиночестве, он решил пересмотреть несколько свои принципы и всё же пообщаться со странной девушкой в чёрном. Наверное, всё дело было в том, что глядя на это нечто, он совершенно не испытывал сексуального влечения, даже минимального. Обычно даже в «мышке» мог разглядеть способности. Точнее, в «мышках» он их и разглядывал. Ему нравились роскошные женщины, но встречался он обычно с ботаничками, придерживаясь мнения, что в тихом омуте самые активные черти. Иногда теория оправдывалась, иногда давала сбой, но Джастис от нее всё равно не отступал. Ему импонировал такой тип отношений. Разве что раздражало, когда девушки, раскрыв в себе потенциал, начинали верить в собственную неповторимость и уходили от Пьера, чтобы найти себе кого-нибудь получше. В родственнице Эверетта потенциал искать не хотелось. Ко всему прочему, Джастис был уверен на сто процентов, что под плащом скрывается не красавица, а самое настоящее чудовище, которому ничто не поможет. Но почему бы не поболтать с ней сейчас, если подходящих собеседников на горизонте нет? – Или думаешь, что я на честь твою в дальнейшем буду покушаться? – усмехнулся Пьер. – Это зря. Не буду. Ты мне не нравишься. То есть, совсем-совсем не нравишься, – продолжал Джастис, глядя на девушку. Ей казалось, что он не слова произносит, а сбрасывает ей на голову кирпичи. – Да, в принципе, и не должна нравиться... Хотя, кому я вру. Когда я ехал сюда, надеялся, что родственница у Логана будет симпатичная, как минимум. Ну, он сам не красавец, это факт... Зато Стефани прелестная женщина. Ты же знаешь Стефани? Наверняка знаешь. Меган хотелось оттолкнуться от ствола дерева, под которым она восседала, взлететь на балкон и с криком, что больше подошел бы безумной банши, заехать кулаком в нос этому самовлюбленному придурку, который, несомненно, восторгался своими внешними данными, а её по умолчанию считал уродиной. – Было бы здорово, окажись ты хотя бы женской копией самого Эверетта, но ты вряд ли такая. – Почему? – зловещим шёпотом просвистела Меган, выбираясь из тени и поднимая голову. Пьер посмотрел вниз и с трудом сглотнул. Нижняя часть лица, что была видна из-под капюшона, оказалась измазана чем-то тёмным. Освещения, чтобы рассмотреть, чем именно, недоставало. То ли грязью, то ли кровью. Джастис, будучи скептиком, не очень в такие ужасы верил, но на всякий случай завёл руку за спину и скрестил пальцы. – Если бы ты была симпатичной, не стала бы скрывать лицо, – произнес Пьер, стараясь говорить уверенно, не дрожащим голосом. В общении с Меган это было весьма сомнительно. – Что у тебя там? Шрам? Гетерохромия? Просто угревая сыпь и комплексы? – Лицо, – ответила Мидлфорд. Подул ветер, и полы плаща девушки взметнулись. Пьеру показалось на секунду, что сейчас она действительно взлетит и окажется на перилах, рядом с ним. – Разумеется, но... – Просто лицо. Голос стал куда более злым. – А мне покажешь? – Нет. – Точно? – Да. – А... Меган развернулась и пошла в сторону главного входа, проигнорировав Джастиса, продолжавшего торчать на балконе. – Эй! – окликнул её Пьер. Мидлфорд не ответила. «Страшная», – резюмировал Джастис и улыбнулся, возвращаясь мыслями к Марлен. Меган тем временем добралась до ступенек, забралась на перила и вскарабкалась на козырёк. Теория оказалась верна. Разумеется, приятель Логана не мог думать ни о чём другом, кроме внешности. Девушке отчаянно хотелось что-нибудь пнуть, но она ограничилась ударом кулака о стену. Добравшись до окна, забралась на подоконник, и в тот же момент в глаза ударил яркий свет. Мидлфорд зажмурилась, а, когда распахнула глаза, увидела, что на неё уставились двое. Эверетт и его парень. Настроение, которое и так было отвратительным, стало ещё хуже. Она только что опозорилась перед родственником. – Прошу прощения, окном ошиблась, – произнесла она и, не дожидаясь ответных реплик, нырнула обратно в темноту, ругая себя за то, что вломилась в чужую спальню. На сегодня приключений было достаточно. Оказавшись в комнате, Меган рухнула в кровать, не снимая кроссовок и плаща. И, что удивительно, мгновенно уснула. Девочка, стоявшая у порога дома, ухмыльнулась и исчезла. На время.