Следуй за мной

Первым человеком, которого Пьер встретил утром, спустившись на кухню, был Эверетт. Логан сидел на подоконнике, дышал свежим воздухом, держал в руках кружку со своим напитком, а он по-прежнему предпочитал декофеинизированные, и слушал музыку. Во всяком случае, наушники у него на шее висели, и из них доносилось нечто специфичное, перемежаемое воплями какой-то дамы, а затем сменявшееся медленной фортепианной мелодией. Почему-то Джастиса этот выбор саундтрека несказанно удивил. Пьер никогда особо не интересовался вкусами Эверетта, они его никак не затрагивали, но глядя на Логана можно было предположить, что он такое не слушает, предпочитая кичиться своим аристократизмом, который в нём многие отмечали. Никаких титулов у Эверетта не имелось, его семья к числу аристократов не относилась, но было в Логане что-то такое... Неземное, как говорил Шелдон. Не сказать, что Джастис с этим мнением соглашался, но время от времени прислушивался и старался посмотреть на бывшего одноклассника с иного ракурса. Вроде что-то такое и могло примелькаться, но оно быстро меркло. Всё же Пьер помнил Эверетта, как своё непосредственное начальство, которое только и знало, как гонять его по своим поручениям, а само сидело и раздавало указания. На самом деле, картина мира у них являла собой различные изображения. Эверетт помнил себя в школьные годы, как трудоголика, делавшего первые шаги на журналистском поприще, а Пьер, которого должность редактора школьной газеты обошла стороной, в своей неудаче склонен был винить именно Логана, оказавшегося более расторопным. Потому и примерял на бывшего одноклассника образ эксплуататора, который только и знал, что собирать сливки, пользуясь плодами чужого труда и корча из себя тонкого аристократа. В глубине души Джастис факт наличия чужого трудоголизма признавал, но вслух в этом не признавался. Произнести что-то подобное было равнозначно признанию своего поражения, а проигрывать Пьер очень не любил, как и любой самовлюбленный молодой человек, имеющий множество амбиций. Так вот, о музыке. Почему-то Джастис склонялся к мнению, что Эверетт и в повседневной жизни играет роль, которую так старательно примеряет на себя в обществе, потому плеер его под завязку забит классическими композициями, всё остальное признано «вредным», а потому торжественно изгнано из плей-листа. То, что Логан слушал сейчас, на классику не походило совершенно. Это было нечто с мрачным звучанием, но при этом не слишком тяжелое, даже мелодичное и меланхоличное. И одежда была совсем другой. Никакой строгой классики, в которой Эверетт был вчера. Присмотревшись внимательнее, Пьер понял, что на Логане сейчас толстовка Шелдона, именно поэтому на кухне пахло сигаретами. Ткань вобрала в себя этот запах. – Доброе утро, – произнес Джастис, обращая на себя чужое внимание. – Привет, – отозвался Логан. – Если хочешь кофе, то можешь налить. Я уже сварил. – Образцовая домохозяйка? – поддел его Пьер, но всё же кофе налил и устроился за столом. – Чьё-то чувство юмора всегда оставляло желать лучшего, – фыркнул Эверетт, даже не улыбнувшись. – Просто не хочу пускать на кухню свою тётушку. – Она плохо готовит? – Когда есть настроение, творит чудеса. Но чаще настроения нет. Он поднёс кружку к губам и сделал несколько глотков. – Ты пьёшь кофе? – зачем-то уточнил Джастис. – Нет. – А что? – Воду. – Воду? – Ну, да, – ответил Логан. – Тебе это зачем знать? – Просто интересно. – Твоя картина мира никогда не стала бы прежней, если бы я сказал, что пью кофе? – Что-то вроде того, – хмыкнул Пьер. – Впрочем, я не об этом хотел поговорить. – О чём тогда? Эверетт впервые в жизни не казался Джастису верблюжьей колючкой, а обыкновенным человеком, который спокойно отвечает на вопросы и поддерживает разговор, не пытаясь задавить своего оппонента интеллектом. Впрочем, они впервые пересеклись ранним утром в подобной обстановке, которая вроде как способствовала задушевным разговорам. – О твоей родственнице. – Тётя Марлен сразила кого-то в самое сердце, – усмехнулся Логан, приглушая громкость в наушниках. Песня там давно сменилась, но по-прежнему была выдержана в мрачноватом стиле. Пьер поймал себя на мысли, что этому месту, этому дому то, что слушает Эверетт, подходит просто идеально. В голове сразу же рисовались картины, оформленные в тёмных тонах, сначала пространные, размытые, а после – окончательно сформировавшиеся. Графические, чёткие, словно – не игры воображения, а события, имеющие место происходить в действительности. Снова вспомнилось вчерашний разговор с девчонкой, находившейся под балконом, и стало не по себе. Сложно было отрицать, что Пьер её побаивался, потому что никогда прежде с подобными экземплярами не сталкивался. Конечно, всё неизвестное притягивает к себе внимание, но в данном случае ещё и пугало неслабо. Особо его впечатлило нечто тёмное на лице. Почему-то не оставляло ощущение, что стоит только откинуть капюшон, как там обнаружится лицо, разрисованное под киногероя, Джокера. Вполне в стиле Меган. Во всяком случае, Джастису казалось, что она способна на такое. – Она восхитительна, – произнес Пьер. – Но шансов у тебя, увы, нет. – Ты считаешь? – Я подрабатываю разрушителем мечты, – ухмыльнулся Логан. – Нет, правда. Могу немного обнадёжить, сказав, что Марлен немного с тобой пофлиртует, ей это свойственно, но на большее не стоит рассчитывать. Она слишком любит дядю Майкла, чтобы променять эти отношения на новое приключение. Женщины не любят неопределенность. Думаю, ты и сам об этом знаешь. – Иногда я склоняюсь к мысли, что вообще не знаю женщин. – Даже так? Эверетт искренне удивился. Сколько он общался с Джастисом, столько и слышал из его уст похвальбу собственными знаниями. Пьер иногда называл себя энциклопедией, посвященной отношениям между мужчинами и женщинами. Надо сказать, какая-то доля правды в этом была. Джастис был ярким представителем категории «бабник», и определенные знания о том, чего хочет женщина, у него имелись. Ведь стоит признать, что бабники тоже бывают двух категории. Везунчики и неудачники. У первых есть возможность удовлетворить свою потребность и получить то, чего хочется, вторым остаётся только облизываться на объекты своей страсти, но не получать должной отдачи. Пьер получал всегда. В конце концов, он успел со столькими повстречаться... В день купидона у него едва ли было меньше роз, чем у королевы класса, Трейси Тёрнер, с которой на тот момент встречался Шелдон. Розы Пьеру присылали и одноклассницы, и ученицы параллели, и девушки помладше, которые делали вид, что и посмотреть в его сторону опасаются, а, на деле, только о том и мечтали. Нет, они и о других парнях грезили, но понимали, что реальный шанс у них есть только с Джастисом. Шелдона держала под каблуком Тёрнер, Эверетта – Айрис, Лорэнс был с головой погружён в свои роли, а Грегори – в науку. Зато Пьер был щедрым на внимание и комплименты. Вот уж кто действительно женщин не понимал, так это сам Логан. Он столько раз пытался разобраться в основах такой сложной науки, как женская логика, но так и не смог. До сих не получалось определиться, почему Айрис так легко забыла прошлые обиды и стала дружить с той, кто её сильнее всех оскорблял. При этом не было никакого промежуточного периода. Вчера – враги, сегодня – лучшие подруги. А ещё не очень понимал, по какому принципу девушки выбирают себе парней. Тут снова на ум приходила Трейси, к которой он сам со времён начальной школы неровно дышал, а она взяла и свалила к Блэру, стоило только пальцем поманить. Здесь-то всё как раз логично было. Он не нравился Тёрнер по той простой причине, что не обладал преимуществом, имевшемся в наличии у Шелдона. У него не было популярности, только желание добиться оной, а у Блэра её на тот момент имелось – хоть завались. На десятерых бы хватило. Но всё равно, за годы, проведённые в школе, ему неоднократно становилось обидно за себя и свои нереализованные мечты. Особенно раздражало то, что эта парочка училась с ним в одном классе и постоянно попадалась на глаза, не позволяя забыть о себе. Любимая девушка и заклятый враг. Если бы в тот момент кто-то сказал ему, что пройдёт совсем немного времени, он встретится на отдыхе с Шелдоном, и между ними проскочит даже не жалкая искра, а целый дождь этих искр, он бы не поверил. Как и тогда не поверил в реальность происходящего, почувствовав на губах чужое дыхание, а потом уже и поцелуй. – Какая занятная семейка, – протянул Пьер, проигнорировав чужой вопрос. – В чём именно ты видишь их странность? – поинтересовался Эверетт, отставив пустую чашку в сторону. – Да хотя бы в именах, – признался Джастис. – Все на букву «М», да? – Ага. – Это их личная фишка. Понятия не имею, почему так, но им, кажется, нравится. Каждый сходит с ума, как может. Они делают это так. Кстати... Вспомнился мне тут один случай. Не далее, как полгода назад Меган хотела сделать себе татуировку «ММ». Инициалы, с которых стекают капли крови... Если ты понимаешь, о чём я. – Понимаю, – усмехнулся Пьер. При этом подумал, что это всё вполне в духе Меган. Увидев у неё такую татуировку, нисколько не удивился бы. Правда, вопрос с обзором оставался открытым. Учитывая то, что на людях Мидлфорд показывалась исключительно в плаще, татуировку, скорее всего, никто, кроме самой Меган, не узрел. – Пойду, пожалуй, – заявил Эверетт, достав из кармана заколку и затянув волосы в петлю. Спрыгнул с подоконника и направился в сторону выхода. – Далеко? – удивился Джастис. – В лес. – Ты серьёзно? – Вполне, – кивнул Логан. – В конце концов, я планировал первую часть отпуска, как период, полный экстрима. Так почему бы не прошвырнуться по чаще? Говорят, настраивает на благодушный лад. Близость с природой. Что может быть лучше? – Тебе пошло ответить или ты тоже понимаешь, о чём я? – Понимаю, – хмыкнул Эверетт. – Ладно, не скучай, а я пошёл. – Обещаю, скучать не буду, – торжественно заявил Пьер. Логан хохотнул и всё же скрылся в коридоре, оставив Джастиса в гордом одиночестве. В прихожей Эверетт подцепил бейсболку, натянул её так, что козырёк закрыл почти половину лица, зашнуровал кроссовки и выскочил во двор. Относительно близости к природе и восторгов от этого он, конечно, преувеличивал. Нет, Логана нельзя было назвать ребёнком урбанизации, который и дня прожить не сможет вдали от города. Он мог. Просто именно этот лес его всегда пугал. Возможно, наложили свой отпечаток детские впечатления, когда он смотрел на эти деревья и чувствовал себя в их окружении совсем маленьким. Природа манила и завораживала, а ещё создавалось впечатление, что она таит в себе множество опасностей. Утро выдалось прохладное, и Эверетт тут же поспешил застегнуть толстовку, чтобы под конец прогулки не превратиться в ледышку. День обещал быть пасмурным, а прогноз погоды порадовал сообщением, что под вечер возможен ливень или даже гроза. Судя по всему, Мидлфорд привезли с собой дожди. До того, как они появились в городе, столбик термометра ниже двадцати пяти градусов не опускался. Вверх мог ползти, а вот похолодания не наблюдалось. Сейчас же для полного сходства с ранней осенью не хватало разве что листопада. При всём рационализме и даже скептицизме Логану даже захотелось постучать по дереву, чтобы не накаркать ничего подобного. Но вместе с тем, он подумал, что листопад в июле мог бы выглядеть достаточно забавно и улыбнулся, приподняв уголки губ. В отличие от Меган, у которой определенного маршрута не было, Эверетт точно знал, куда хочет направиться. Он собирался бороться с детскими страхами, а потому встрепенулся, сбрасывая с себя остатки сонливости, и решительно зашагал в сторону старого пруда, в котором обитали лягушки. Как он и говорил, великое множество. Когда-то, ещё в раннем детстве отец водил его на этот пруд и рассказывал о своей матери. Отца Эверетта сложно было назвать сентиментальным человеком, но он всегда вспоминал о Ванессе с теплотой и нежностью, гордился ею. Конечно, в его воспоминаниях не было того, что могли бы рассказать женщины, никаких сплетен и разговоров, крутившихся вокруг темы любви. Больше отец рассказывал о собственных впечатлениях, особых моментах, что врезались в память. Они сидели на берегу, и Эверетт внимательно слушал предания, связанные с его родственниками, которых встретить лично никогда не удастся, но хотя бы по этим рассказам получится составить общее впечатление. Мать тоже рассказывала о свекрови, причем отзывалась о ней с восхищением, что уже само по себе было немного удивительно и интересно. Подруги матери часто жаловались на родительниц своих мужей, а здесь Ванесса была примером для подражания. О муже Ванессы информации оказалось крайне мало, потому и вспомнить было нечего. Он умер через пару месяцев после рождения второго ребёнка, а она так и не вышла замуж повторно. Хотя, если верить рассказам матери, ухажеров у Ванессы было достаточно, но она продолжала хранить память о своём муже, отказывалась принимать подарки и положила жизнь на воспитание детей. Нет, конечно, второго родителя отец Эверетта тоже любил, но меньше, чем Ванессу, потому воспоминаний о нём было на порядок меньше, и все общие, недетализированные. Единственное, что осталось на память о муже Ванессы – это фамилия, которую сейчас носили и дети, и внук. Казалось бы, понятия взаимоисключающие: трудоголик и заботливая мать. Но Ванесса умудрялась совмещать в себе эти качества. Ей хотелось дать детям самое лучшее, и она старательно претворяла задуманное в жизнь. Единственное, что она сделала в этой жизни для себя, так это тот дом, в котором сейчас расположился Эверетт и его компания. Создавалось впечатление, что это дело всей её жизни, и всю жизнь она только и делала, что шла к строительству своей крепости. После смерти Ванессы, дом по-прежнему оставался её крепостью. Логану иногда казалось, что он чувствует где-то поблизости её присутствие, да и не только её. Несколько человек, которых он никогда не видел, но которые не остались незамеченными. Глазами он их не видел, но чувствовал, кто-то находится рядом с ним. Тогда он, разумеется, от подобных мыслей отмахивался, но после путешествия в замкнутом дне стал больше интересоваться мистическими явлениями. Большую часть года этот дом благополучно пустовал, только летом здесь царило оживление, да и то – недолго. Правда, родители нанимали персонал, который поддерживал бы порядок в доме, но переезжать сюда никто не планировал. Что станет с особняком в дальнейшем, оставалось только догадываться, но Логан склонялся к мысли, что рано или поздно эту землю продадут, если, конечно, дети Стефани не захотят перестроить дом и сами сюда не переселятся. Почему-то стало жаль. Эверетт в подобных вещах сентиментальности за собой не замечал, но сейчас появилось колющее чувство в груди. Он поймал себя на мысли, что расставаться с памятью поколений как-то... неблагодарно, наверное. Точного определения подобрать не удалось, это было нечто, что принято именовать прескевю. Вроде и крутится на кончике языка, но выразить своё мнение никак не получается. В лесу стояла поразительная тишина. Соседи, наверное, не приезжали в этом году. А, может, приезжали только ночевать, днём же предпочитали вести дела в городе. Признаться, Логан никогда близко с местным населением не общался и особого трепета при встрече с ними не испытывал, лишь обменивался приветствиями и проходил мимо. Ванесса, судя по всему, была отшельницей, потому что построила свой дом вдали от других, да и территорию такую обширную приобрела только потому, что не хотела сталкиваться с другими людьми. Её родители принадлежали к той категории людей, что во время войны не только не разорились, но и умудрились обогатиться, потому особых проблем с приобретением земли не возникло. Даже не пришлось принимать помощь щедрых поклонников. Родительские деньги Ванесса предпочитала вкладывать в недвижимость, а вот на жизнь зарабатывала своим трудом. Как выяснилось, в ней всё же была развита предпринимательская жилка, и это свойство передалось в полной мере её сыну, отцу Эверетта. Потому что тот не только не растратил деньги предыдущих поколений, но и укрепил материальное благосостояние семьи. Эверетт со своей тягой к журналистике в эту систему не особо вписывался, но никто не стал давить на него и требовать – немедленно изменить решение, куда именно стоит поступать. Тут вновь сыграла свою роль память о Ванессе, и отец, вспомнив прошлое, стерев скупую слезу, милостиво махнул рукой, разрешая сыну делать всё, что угодно. Журналистика была одобрена в мгновение ока. Это не могло не радовать. Логан часто слышал, как детям из обеспеченных семей сложно отстоять свои права. Его изначально никто не собирался ограничивать в действиях. Повезло с родителями, да ещё как. Пожалуй, временами только их вечное стремление позаботиться о чаде, перераставшее в гиперопеку, начинало раздражать, но это достаточно быстро проходило. Стоило только намекнуть, что что-то не так, как родители готовы были выслушать и пойти на компромисс. В этом плане он оказался куда удачливее Шелдона, который мог хоть в лепёшку расшибиться, но всё равно не добиться какого-то результата от своих родственников. Сейчас они начали воспринимать Блэра в ином качестве и уже признали, что он живой человек, которому нужно уделять хотя бы немного внимания, но теперь изменились взгляды самого Шелдона. Он старался сократить общение с родителями до минимума, разве что по делам. А лицемерно выбираться на семейные сборища больше не собирался, и, кажется, никто особо на этот счёт не печалился. Все были довольны. Родители носились с Анной и её сыном, а Шелдон существовал отдельно. Единственное, что ещё связывало его с семьёй – это племянник, с которым Блэр поддерживал общение. Иногда забирал его из школы, когда Анна его об этом просила или, когда сам хотел повидаться. По большей части, Шелдон чувствовал себя не частью семьи Блэр, а будущим управляющим компании, нанятым этими людьми. Какой-то особенной связи с ними не ощущал, но это и не было таким неприятным событием, отравляющим жизнь, как в школьные годы. Переметнувшись мысленно от истории своей семьи к родителям Шелдона, Эверетт добрался до пруда. В этом году картина была ещё более удручающей, чем прежде. Пруд зарастал ряской, вода превратилась в тёмно-зеленую, почти чёрную. Естественно, никто не собирался лезть туда и расчищать её. Лягушек пока тоже не было. Для того чтобы подобраться ближе к воде, следовало спуститься вниз по тропинке, протоптанной достаточно давно. Заканчивалась эта тропинка небольшим деревянным мостиком, который даже на вид доверия не внушал. Этот мостик существовал ещё тогда, когда Логана впервые привели сюда. Путём нехитрых расчетов он выяснил, что мостику, как минимум, пятнадцать лет, а это совсем немало, особенно, если учесть, что никто доски специальным составом не обрабатывал, и потому прогнили они основательно. И высыхать не успевали, потому что прямо над этим мостиком росла плакучая ива, большая, раскидистая и очень старая. Часть корней торчала из земли, а само дерево практически лежало на боку, ветви его опускались прямо в тёмную воду. Эверетт закрыл глаза и втянул носом воздух. Ему показалось, что здесь пахнет затхлостью. Время, не щадящее ничего. Когда он приходил сюда в детстве, здесь всё было иначе. Даже, кажется, лавочка имелась под ивой. Сейчас от этой лавочки ничего не осталось, да и ива упала. Так и хотелось сказать, что она устала. В этом месте у Логана появлялись странные ассоциации. Иногда поэтические, иногда – не очень. В любом случае, место не оставляло его равнодушным. Даже появилось сожаление, что в какой-то момент он перестал сюда наведываться и упустил тот момент, когда всё пришло в запустение. Этот пруд располагался за пределами владения его семьи, потому за состоянием водоёма никто не следил. На дорогу сюда нужно было тратить около сорока минут, если идти размеренным шагом, никуда не торопясь и попутно считая ворон. Или же просто рассматривая лес, окружавший путника. Перед домом лужайка была достаточно ухоженной, здесь же можно было разглядеть прошлогодние листья, перепревшие и почти истлевшие. По деревьям прыгали так любимые Логаном белки, на которых он сейчас даже не обращал внимания. Эверетт присел на корточки и подобрал несколько камешков с земли, собираясь бросить парочку из них в пруд. Хотелось спуститься вниз, но было боязно. И из-за лягушек, и из-за шаткого мостика. Потянулся за ещё одним камешком, вновь повернулся лицом к болоту и от удивления открыл рот. По поверхности его легко перемещалась девочка, небольшая, лет восьми. Максимум, десяти. В ладони она сжимала руку тряпичной куклы, одетой в платье, сшитое из разноцветных лоскутков. Её собственное платье, некогда белого цвета, сейчас выглядело неопрятно; кое-где разорвано, кое-где измазано сажей. Губы девочки шевелились, но Логан совершенно не мог разобрать, что именно она говорит, хотя старался. Взгляд снова переместился на её ноги. Босые ступни, никакой обуви. Девчонка прыгала так, словно перед ней находилась не тёмная гладь пруда, а ровная сетка хоупскотча. – Эй! – крикнул Эверетт, стараясь привлечь внимание девочки к своей персоне. – Ты как здесь оказалась? Она на время замерла и неохотно повернула голову в сторону человека, который решился к ней обратиться. Внимательно его разглядывала, стараясь понять, кто перед ней. В отличие от той, кого она встретила ночью, этого парня достаточно просто было узнать. Он не носил плащей, закрывавших лицо, был одет в обыкновенные джинсы и толстовку, а потому идентификация личности прошла за считанные секунды. Девчонка так ничего и не произнесла, лишь просканировала того, кто находился перед ней, и исчезла, предварительно взмахнув рукой. Эверетт краем глаза успел заметить, как задрался рукав платья, обнажая тонкое запястье, на котором был браслет. В воздухе раздался мелодичный перезвон подвесок, что теснились на этом браслете, и стало холоднее, чем прежде. Как только перезвон стих, Логан почувствовал, как земля уходит из-под ног, носок его кроссовка заскользил по грязи. Эверетт попытался переставить ногу так, чтобы притормозить или замедлить скольжение, но ничего не получилось, наоборот, его словно насильно тянуло в это болото. Морок, которым Логан оказался окутан ранее, рассеялся, и стало по-настоящему страшно. Он неумолимо падал вниз, не имея возможности притормозить или ухватиться за что-то, а перед лицом внезапно возникло битое стекло, которое с прежней позиции заметить не удалось. Эверетт вскрикнул коротко, и в этот момент почувствовал, что его падение остановилось; кто-то, стоявший на берегу, крепко держал его. Логан вновь бросил беглый взгляд в сторону берега. Ничего, кроме травы, никаких стёкол. Но ведь совсем недавно они там были. Он готов был повторить это даже в суде, если бы они спросили о чём-то подобном. Сказал бы, не боясь прослыть пособником, обвиненным в клевете, потому что ещё минуту назад он совершенно ясно видел битые стёкла, как свои пять пальцев. На всякий случай он вытащил из кармана ладонь и посмотрел на неё. Действительно, пять пальцев. Опасливо он повернул голову в сторону своего спасителя, и оказался лицом к лицу с Шелдоном, который тоже выглядел изумленным. И это слабо сказано. На лице Блэра без труда прочитывался шок. Причём, выглядели они в этот момент достаточно комично. Оба. Эверетт, фактически, лежал на склоне, упираясь локтями в землю, и его ни от чего не нужно было спасать. Однако Блэр продолжал удерживать его за капюшон толстовки, за который ухватил в, как ему казалось, последний момент. Когда он только вышел на эту поляну, ему показалось, что Логан сидит на краю глубокого обрыва, и в любой момент может упасть вниз. Позвав его один раз, Шелдон никакого ответа не получил. Эверетт даже не обернулся, зато в его сторону обратила свой взор девчонка в белом платье, державшая в руках куклу. Она поймала взгляд Блэра так, чтобы было глаза в глаза, усмехнулась злобно, а потом Логан сорвался вниз. Шелдон бросился к нему, ухватил за капюшон и... оказался в другом окружении. Или же вернулся в реальность, которую от него старательно закрывали? Стало не себе. Во рту стремительно пересохло. Эверетт облизал губы, которые в этот момент напоминали наждачную бумагу, постарался взять себя в руки и перестать дрожать. Но тело продолжало колотить мелкой дрожью. Кое-как совладав со своими эмоциями, он подтянулся выше и сел прямо на влажную землю, не задумываясь над тем, что теперь брюки будут грязными, и их нужно стирать после этого падения, которое, кажется, было иллюзорным, но по ощущениям проходило, как самое настоящее. Шелдон всё ещё сжимал ткань в руках, думая, что рационализма в его поступке не было. Следовало хватать за руку, а не за одежду. – Что ты здесь делаешь? – спросил Эверетт, снимая бейсболку и начиная обмахиваться ею. Щеки горели, а в крови сейчас плескалась ударная доза адреналина. – Пришёл за тобой. – Но... – Что такое? Логан выглядел озадаченным. Он вновь нацепил головной убор, переколол волосы, которые успели за время прогулки растрепаться, и посмотрел задумчиво в сторону Шелдона. – Откуда ты знал, куда именно я приду? Нет, то есть, я понимаю, что ты мог знать, поговорив с Пьером. Я же сказал ему, что иду бороться с детскими страхами, а я боюсь лягушек, и, следовательно... – Тихо, – Блэр приложил палец к чужим губам, заставив Эверетта замолчать. В принципе, Логан терпеть не мог, когда его вот так затыкали, и Шелдон это знал. Если бы не эмоциональная встряска, он бы этого и не сделал, но сейчас он находился на взводе, впечатлённым тем, что совсем недавно с ними произошло. Пожалуй, это было даже страшнее, нежели то, что происходило прежде, во время обитания в замкнутом дне. – Ты тоже её видел, да? – спросил Эверетт, окончательно усмирив эмоции. – Ту девчонку в белом? – Да. – Видел, – согласно кивнул Шелдон. – И пытался до тебя докричаться, но ты продолжал втыкать на нее и на меня не обратил никакого внимания. – Я не слышал, – честно признался Логан. Он поднялся на ноги и отошёл подальше от пруда, на всякий случай. Мало ли... Правда, внутренний голос подсказывал ему, что эта мера предосторожности ничего не меняет. Если девчонке захочется поиграть, он полетит вниз снова, и не факт, что Блэр успеет его ухватить, как в первый раз. Возможно, это была всего лишь тренировка перед решающими действиями, некая репетиция. – Я так и подумал, – вздохнул Шелдон, тоже поднимаясь на ноги и отходя от края берега. Специально посмотрел вниз. Стёкол, на которые летел Эверетт, не наблюдалось. Значит, это было всего лишь иллюзией, как и первое отражение местности. – И всё-таки, почему ты здесь? – Понятия не имею, – ответил Блэр. – То есть, имею, но это объяснение вряд ли поддаётся логике. Дело в том, что я просто слышал голос, и он звал меня сюда. Не знаю, чей это был голос. Возможно, этой самой девчонки? Точно не твой, женский. В общем, я видел со стороны, как ты срываешься и падаешь вниз. И ты действительно сорвался, хотя к этому не было никаких предпосылок. С такого берега весьма затруднительно свалиться. Шелдон кивнул в сторону пруда. Сложно было не согласиться с данным утверждением. Чтобы свалиться оттуда, нужно было быть идиотом, который дороги совсем не разбирает, и может днём врезаться в дерево, заболтавшись с кем-то. Логану хотелось думать, что он хотя бы немного, но всё-таки умнее подобных экземпляров. – Ты знаешь, кто она? – Кто? – не сразу понял Эверетт. – Та девчонка. – Нет, – Логан отрицательно помотал головой. – Первый раз в жизни видел. – Явно нежить какая-то, – задумчиво протянул Шелдон. – На живого ребенка не тянет. – Да это само собой, – согласился с ним Эверетт. – Ясно, что девчонка не из этого мира. – И что будем делать? – Не ходить на пруд? – Легко. – А, если она не связана с озером? – Тогда надо отсюда убираться, – предложил единственный верный вариант Блэр. В принципе, Логан был с ним солидарен, но интуиция подсказывала, что девчонка не оставит их и в городе, если они решат уехать прямо сейчас. Судя по всему, у нее были какие-то свои планы на гостей, и она не собиралась отпускать их так быстро. – Везёт, как утопленникам, – прошипел Эверетт. – В свете недавней ситуации, актуально, – усмехнулся Шелдон, выразительно кивнув в сторону пруда. Сейчас ничто не напоминало о визите девочки в белом. Поверхность воды снова была тихой и спокойной, плеск не раздавался, никто не пытался прыгать по глади водоёма. Логан ухватил Блэра за манжету толстовки и пару раз чуть ощутимо дёрнул её, чтобы привлечь к себе внимание. – Идём отсюда, – произнёс тихо. – Да, идём, – согласился Шелдон. В последний раз оглянулся на пруд. Природа выглядела спокойной, безмятежной практически. Блэр закусил губу и окончательно утвердился во мнении, что не следовало сюда приезжать. Не зря же его с самого начала терзали сомнения в правильности поступка. Но отмотать время назад было не в его компетенции. «Увы», – подумал Шелдон про себя. А ещё промелькнула мысль, что в сравнении с тайнами старого дома, в котором они сейчас обитают, жизнь в замкнутом дне была лишь цветочками. Не хотелось даже думать о возможном урожае уродливых и ядовитых ягодок. Прим. авт. Эверетт слушает песню Blutengel - I Am http://pleer.com/tracks/5657050TMzK инициалы "ММ" со стекающей кровью - изначально логотип группы Marilyn Manson