Горе от ума

– Отвезти домой? – фраза, которая может перевернуть мир в один миг. Банально и скучно. Но невероятно и незабываемо. Потому что таких качелей в жизни он ещё не испытывал. Про это можно снять даже фильм… И как он умудрился вляпаться в такое «кино» – остаётся главным вопросом и по сей день. Но если вдруг появится возможность стереть эти пять дней безумия, то Шепс пошлёт к чёрту, проклянёт, закопает того, кто заикнётся про это. Благо, знает как. А разве их было только пять? Стоя сейчас перед автобусом после нескольких часов перелёта, он должен думать об испытании, съёмки которого состоятся уже завтра. Но Олег думает о том, как всё-таки мимолётно может пролететь один месяц. И он упорно, с садистским наслаждением, продолжает давить себя воспоминаниями. Их слишком мало. Со временем они перестанут быть такими яркими и будут казаться лишь сном. Но однажды Шепсу сказали, что чем больше он страдает, тем комфортнее себя чувствует. Возможно, поэтому он так безжалостно добивает себя сигаретами и этой блядской сопливой песней… Эмоции устраивают какофонию, а внутри без перебоев идёт снег с ливнем. Хочется выжать себя, а чувства развесить на сушилку. Сейчас он ещё чётко помнит все те эмоции, которые ворвались в его жизнь. Он может воспроизвести запах, который умудрился даже запечатлеться в лёгких. Он помнит наизусть переписку, которая не прекращалась сутками. Слишком мало времени, но слишком много чувств. Оборачиваясь назад, даже не верится, что всё это может поместиться в одном сердце. Не верится, что за такой короткий промежуток можно впустить в себя настолько непостигаемую гамму эмоций. Не верится, что это время так резко оборвалось… А сердце упорно встречает костлявую помеху при попытке пробить себе путь. Рёбра отлично выполняют свою функцию, а вот этот орган, однозначно, сходит с ума, пытаясь вырваться наружу. Сейчас кажется, что открыт портал в ад. Но слишком рано туда отправляться, и придётся ещё немного пожить. Олег упорный. Всё это стоит задушить, стереть, заколоть в деревянном ящике и сжечь. Но одно жирное «но» не даёт отпустить всё. Оно продолжает бесить и выкручивать: «Если ты снова захочешь зайти со мной в эту воду…» Водку, блять, Влад. С тобой только туда, или всё-таки в ад. И никак иначе. А выкручивает не просто, а так, что физически ощущаешь, как в каждую нервную клеточку впивается маленькая, тонкая и острая игла. Так, что внутри с каждым вздохом всё теснее. Так, что, закрывая глаза, до сих пор вспыхивает смех и истязающим эхом разносится в голове. Шепс на автомате открывает Телеграм и проверяет его на наличие сообщений. Пусто. Вернее, там уйма «приветов» и пожеланий. Только от одного конкретного отправителя нет ничего. «Был в сети 18 минут назад.» Это разочарование пока ещё не знакомо. И всё внутри противится принимать его. Хотя смириться придётся. Рано или поздно, это должно было случиться. Вот только случилось это слишком рано. Не успел насладиться. Не успел выучить. Не успел понять – влюбился ли? А точно ли не понял? 13 февраля. – Отвезти домой? – голос звучит слишком неожиданно, и Олег ударяется об открытый капот машины. Он переводит взгляд и видит Череватого. Тот нагло подпирает боком «Хонду» и с явным превосходством наблюдает за жалкими потугами Шепса починить то, что сломалось. Знать бы ещё, что чинить. Шепс сначала скептически реагирует на предложение, ожидая продолжения в виде какой-то язвительной фразы. До этого, на репетиции, Череватый раскидывался подъёбами, веселя всю съёмочную группу. И сейчас точно такого же подъёба медиум ждёт от Влада. Но его не следует. Олег сначала даже не хотел признаваться себе, что чувство юмора у Влада лучше, чем его способности. Хотя обычно на камеру он ведёт себя по-другому. Сценический образ, чтоб его. Но в итоге пришлось признаться, что и чувство юмора, и способности у Влада на высшем уровне. – Да ла-а-адно ты, – после долгой паузы Влад подходит к капоту и заглядывает туда. С умным видом разглядывает все эти железные внутренности, и Олег уже было удивляется, что он понимает, как и какую именно деталь нужно подкрутить, чтобы автомобиль завёлся. – Я же вижу, что ты там ни черта не соображаешь. Я бы предложил тебе помощь в починке, но я сам-то в этом баран. Так что предлагаю просто отвезти домой, – жмёт плечами и улыбается. Улыбка почему-то похожа на искреннюю. Первые минут десять в машине стоит гробовая тишина. Непонятно откуда взявшаяся неловкость начинает раздражать. Но Олег упорно продолжает изображать из себя невидимку и просто смотрит в окно. – Как дела? – внезапно тишину нарушает сам Влад, с детской улыбкой наблюдая за реакцией Шепса. Олег удивлённо переводит взгляд на «коллегу» и в вопросе изгибает бровь. – Слушай, ты такой интересный собеседник, что даже не знаю, как отбиваться от твоей болтовни, – сарказм слишком очевиден, и Олег понимает, что на лицо ползёт улыбка. А видя, как хмурится Череватый, за улыбкой следует и смех. – Я думал, что нам не положено разговаривать, – выходит без усмешки, хотя что-то внутри подсказывает, что одними разговорами они не ограничатся. – А мы унесём этот секрет в могилу. – И в чью же? – В этом случае – исключительно в свою. С этого всё и началось. 14 февраля. Олег с горем пополам умудряется оттащить машину на СТО. Механик в потрёпанном синем костюме обещает всё исправить за два дня. А значит, что пора познакомиться с метро, так как именно в ближайшие два дня предстоит фотосессия для новой битвы. Саша живёт на другом конце Москвы с новой пассией, а значит… «Принцессу нужно спасать?» – телефон издаёт звук, оповещающий о новом сообщении, и Олег моментально понимает, от кого оно. Странное чувство удаётся погасить быстро. «Спасибо за заботу. Только принцесса не заточена в замке, и её не похитил дракон. А вот туфельку может потерять, пока будет добираться на бал.» И на бал они прибывают на карете Череватого. В этот раз в машине снова стоит тишина. Олег пытается сообразить, как послезавтра успеть и машину забрать, и на фан-встречу успеть. А Влад… да чёрт его знает. На фотосессии Череватый снова раскидывается шутками, но в этот раз Олег вслушивается уже более внимательно. Он пока пытается понять, нравится ему этот человек, или он испытывает не больше, чем равнодушие. Однако, стоит отметить, что равнодушный человек не будет так бдительно следить за тем, как восхитителен Влад в кадре. Для братьев решают устроить отдельный фотосет… А когда Олег выходит из павильона, не успевает ещё разочароваться фактом поездки на метро, как получает сообщение. С геолокацией, где ждёт Влад. Надо же… – С праздником, что ли, – Шепс садится в машину и встречает озадаченный взгляд чернокнижника. – С днём самоубийц? – Череватый смеётся. – Почему самоубийц? – По статистике, 14 февраля в два раза больше самоубийц. Среди одиноких мужчин и женщин, конечно же. А до конца недели они переписываются. И переписка длится почти круглые сутки. Олег начинает понимать, что привыкает к такому режиму. Он проверяет телефон постоянно и для чего-то делает глупую вещь – глушит звук от уведомлений, когда пишет Влад, чтобы зайти в Телеграм и с улыбкой обнаружить сообщение от него. А ещё, Шепс подмечает такую вещь – стоит ему открыть приложение, как именно в этот момент Череватый только-только отписал сообщение. И в этом есть своя магия. Машина была снова в строю, а медиум не особо рад этому. 20 февраля. – Олег, бабушка умерла. Медиум бежит по лестнице, не оборачиваясь по сторонам, не стараясь даже разобрать людей, которые встречаются на пути. Спасибо, что брат не бежит следом. Знает, что лучше младшего сейчас не трогать и позволить собрать мысли в кучу. Ну, или хотя бы попытаться сделать это. Олег курит, всматриваясь в ржавое солнце, что пытается просветить себе путь сквозь гущу туч. Сейчас бы плакать, но слёз совершенно нет. Сознание подбивает разумное «отмучалась», но внутри всё равно тянет тяжёлым булыжником. На плечо падает ладонь, и Шепс вздрагивает. Потому что понимает, кому она принадлежит. В этот момент внутри, от самого мозга и куда-то вниз, расходится волна незнакомого ему чувства. Чувство потери разлетается вдребезги, и взамен ему наступает чувство умиротворения. Умиротворение… именно так сейчас Олег готов окрестить то, что пронеслось внутри от обычного касания. – Если у тебя что-то случилось, то я всегда готов помочь. Хотя бы просто помолчать рядом. С репетиции Олег уезжает на такси, потому что Влад с Леной и сыном. И от этого булыжник на душе почему-то становится тяжелее. В этот вечер Шепс не мог оставаться дома в четырех стенах. Они давили тишиной и тяжестью. Понимать, а главное принимать факт потери близкого человека противилась даже чуйка медиума. Потому что он знал, что этот день настанет. Просто слишком быстро наступил «этот день». Олег ходит по тёмным улицам Москвы, глотая холодный воздух. Прочистить мозги это мало помогает. Если стены давили, то холодный ветер слишком много мыслей вдувает в голову. Телефон неустанно оповещает о сообщениях от родственников и от Саши, который переживает за брата больше всего. Вот только Олег не открывает ни одно из них: никому не хочется отвечать. Он открывает диалог, где последние слова снова гласят о готовности подставить плечо, если оно нужно. «Я гуляю по Перовскому шоссе. Если есть желание – присоединяйся.» Отправляя сообщение, Олег очень глубоко в душе надеется, что его предложение поддержат, но телефон убирает в карман, обещая себе не доставать его, пока не вернётся домой. Но обещание сдержать не удаётся уже спустя две минуты, и он снова открывает диалог. «Сейчас Лёву у меня заберут, и я приеду. Ты, главное, не отморозь себе что-нибудь.» И он действительно приезжает. Спустя сорок минут Влад подбирает Шепса где-то на перекрёстке, и они в молчании едут куда-то. В этот раз молчание не приносит какого-то дискомфорта. По крайней мере Олегу. Он смотрит на мелькающие огни города, и это разводит хаос в голове. Странно понимать, что человек, которого ты когда-то считал вспыльчивым засранцем, способен своим присутствием угомонить внутренних демонов, отплясывающих на эмоциях. – Хреново выглядишь, – всё-таки Череватый первым нарушает идиллию тишины, и это отрезвляет Олега. – Бабушка умерла. – Так это хорошие новости. Ей повезло, что она теперь не будет видеть всей мерзости этого мира. – Я знаю. Я в какой-то степени рад, что она отмучалась. Просто… Наверное, я переживаю за маму. Она ухаживала за бабушкой последний год, и я не представляю, каково это – сначала видеть, как мучается самый близкий человек, а потом и вовсе терять собственную мать. А самый пиздец – кроме нас у неё больше никого не осталось. Говорить о чужих смертях сложно. Но, столкнувшись со смертью близкого человека, всё ощущается совершенно по-другому. Последний раз Шепс испытывал горечь утраты ещё будучи школьником. Тогда он хоронил дядю. Одного из своих лучших друзей. Прошло почти десять лет, а та боль всё же периодически пробивается. Пусть он и держит связь с ним до сих пор. Но осознание того, что вслух ты больше не услышишь родной голос и не увидишь огонёк смеющихся глаз – пускает слёзы на глаза. И плакал Олег последний раз именно на похоронах дяди. Горько и отчаянно. – А что нам остаётся? Только поддержать живых и позволить им поплакать в наших объятиях. 21 февраля. На следующий день братья отправляются в родной город. Хотя Олег сомневался в том, стоит ли ехать ему. Было стыдно признаваться самому себе, но он боится увидеть разбитую мать. «Ты сейчас нужен ей, поэтому не будь ебланом, пожалуйста. Я знаю, ты не такой, хоть и прикидываешься довольно хорошо. Хочешь, на вокзал тебя отвезу?» – Череватый был, как всегда, чересчур прям на высказывания. Но его предложение отчего-то придаёт весёлости. – Главное, чтобы Саша не увидел, с кем я приехал. Думаю, он будет немного удивлён, – Олег снова вернул себе способность улыбаться. Однако это изречение стирает улыбку с лица Череватого. – Ты слишком печёшься о том, что о тебе подумает твой брат. – Я пекусь за его психологическое здоровье и твоё физическое, а не о том, что он обо мне подумает, – после сказанного Влад всё-таки смеётся. – Представляю выражение его лица. Ради этого я готов тебя даже поцеловать, – продолжает веселиться чернокнижник, чем вызывает «то самое выражение», только на лице не того Шепса. – Боюсь, после такого придётся вызывать полицию и скорую. Обошлось без полиции и скорой помощи. А Саша к поезду приезжает в самую последнюю минуту.

***

Следующие три дня Череватый молчит, а Олег упорно ищет повод написать ему сообщение. Можно написать банальную глупость, ведь в основном из них и состояли их переписки. Но глупости в голову не лезут, потому как братья ещё пытаются и опекать маму. Которая, к слову, держится так, словно ничего трагичного не произошло. – Олег, я надеюсь, что ты отрешённый такой не из-за случившегося, а из-за того, что влюбился? Смерть – не повод для грусти, – мама ловит Олега во дворе с сигаретой и закуривает вместе с ним. Семья Шепсов была странной. Олег это понял ещё давно, поэтому не удивляется, смотря на мать с сигаретой. Она и курить-то не умеет. Она просто хочет узнать, что сейчас в жизни у сына и выбирает для этого весьма нетрадиционный способ. Но всё-таки внутри вспыхивает огонёк негодования, потому что при вопросе о влюблённости, в мыслях появляется никто иной, как Череватый. – О боже, нет, – слишком быстро отвечает Шепс. И едва ли на вопрос матери, а скорее на свои собственные мысли. И слишком быстро летит к урне, чтобы затушить и выкинуть сигарету. Слишком быстро и слишком неаккуратно… Следующие несколько минут он не помнит, так как очнулся от крика матери, которая стояла перед сыном на коленях и вытирала кровь с носа Олега. Кровь с переносицы течёт слишком обильно, но боли не чувствовалось совершенно. В голове бьётся только одна мысль: «А вот и повод написать». Поднявшись в квартиру и ожидая маму с замороженной курицей, с целью приложить её к разбитому носу, Олег успевает сделать весьма потешное селфи и отправить Череватому. «Я ведь не умру собственной смертью, да?» «Олег, ты ведь знаешь главное правило бойцовского клуба?» В этот день Олег сумел отогнать от себя мысли о симпатии к Череватому… Потому что носу всё-таки было больно. 1 марта. – Расскажешь всё-таки, как умудрился разбить нос? – Олег после репетиции стоит в курилке и убивает уже вторую сигарету. – Я вот не понимаю, на черта мы сюда катаемся так часто? Просто научиться входить в готический зал? – Ты так пытаешься избежать ответа? Готов поспорить, ты просто запнулся о свои ноги. – Просто слишком быстро бежал к мусорке, равновесие меня потеряло, и я влетел в лестничный бордюр. – Ты – человек-беда. И точно подметил, что не умрёшь собственной смертью, – Череватый морщится от дыма, но не отходит, а с улыбкой наблюдает за Олегом. А Олег смотрит в карие глаза и видит, как там танцуют самые настоящие демоны. Отчего-то кажется, что эти демоны принадлежат и не Владу вовсе. – Что? – после минутной переглядки Влад с новой улыбкой приближается к Олегу. – У меня машина снова сломалась. Отвезёшь домой? – понять бы теперь ещё, зачем Шепс врёт. – А что мне за это будет? – Ну… – тянет Олег и сокращает расстояние ещё на шаг. – Я могу тебе приготовить чего-нибудь, – озвучивает Шепс весьма неоригинальную идею. – Сомневаюсь, что твоя готовка меня поразит. – Тогда готов поцеловать тебя на глазах своего брата. Ты ведь так хочешь увидеть самое настоящее негодование на его лице. А на своём, видимо, хочешь новых красок. – Тогда, Олег, с тобой – куда угодно. Вечером они снова катаются по городу и пьют кофе. Много смеются, и в какой-то момент Влад начинает щекотать Олега. Да так, что тот начинает побаиваться за свои рёбра. Ночью перед зеркалом Шепс рассматривает своё тело и обнаруживает пару синих отметин. Он делает фото и отправляет Череватому. «Обнажёнка перед сном? Олег, не останавливайся))» «Идиот, у меня от твоих рук синяки))» «Я постараюсь, чтобы они стали ещё заметнее. Твои визги доставляют особенное удовольствие» «Я не визжал. А ты мазохист» «И ты тоже. Я же знаю, что тебе понравилось…» И эти переписки затягивают. Хотя, всё циклично и поверхностно. Но иногда казалось, что слова, которые сказаны в шутку, звучат совершенно серьёзно. «Олежик, ты там не сдох?» «К твоему сожалению, нет. А что, скучал?» «Конечно. По тебе больше некому скучать» * «Олег, что за траур? Почему ты всегда в чёрном?» «Как раз наоборот: если я буду в светлом – значит, у меня траур» «Тебе на самом деле идёт белый. Как та водолазка, которую с тебя сняли на фотосессии и снова облачили в чёрные одеяния» * «Влад, а ты специально голым в эфиры выходишь? Чтобы больше ссыкух слюни пускало?))» «Главное, что ты пускаешь» * «Знаешь, Олег, меня иногда посещают ужасные мысли…» «Господи, какие?» «Мне хочется сделать какую-то приятную глупость для тебя))» «Всегда считал, что желание сделать приятное не должно внушать ужас))» «Это нарушит, конечно, наш шаблон общения» * «Как настроение, Влад?» «Словил заёб. Ничего не хочется» «И как ты выходишь из такого состояния обычно?» «Никак, я в нём живу))» «Хорошо, что есть я и приношу теперь просветы в твою жизнь))» «Звучит странно… приносит просветы тот, кто постоянно в чёрном))» Олег понимает, что это общение идёт не совсем так, как могло казаться изначально. Потому что Шепс начинает зависеть от этого общения. Проверять телефон на наличие сообщений слишком часто – не является нормой. Врать о том, что сломался автомобиль, лишь бы дольше находиться рядом – не является нормой. А также не является нормой то, что Олег признаёт печальным фактом то, что Влад имеет весьма примечательный статус – женат. Но самовнушение работает очень хорошо, поэтому Олег уверяется, что желание общества Влада – ничто иное, как тоска от одиночества. Раньше он делил квартиру с братом, а с недавних пор его комната пуста, и никто не пытается разузнать, как у него дела, как прошёл день; никто не мучает нравоучениями. Стало слишком тихо и пусто. А Влад это делал в день как минимум раза три. К тому же, он умел поднять настроение своей простой болтовнёй и никогда не ругал за сигареты. К слову о сигаретах – этим вечером Олег скуривает почти полпачки. Он не может себя занять ничем, кроме того, чтобы бегать на балкон и травиться очередной порцией никотина. Шепс предчувствует какой-то пиздец, а понять его предпосылок не выходит. В голове образовывается пустота, а вот где-то в районе живота начинает гулять ядовитый туман. Этот туман не отравляет: как ни странно, он наоборот придаёт каких-то новых красок в жизнь. То, что они яркие – это было очевидно, но вот с цветом Олег ещё не может определиться. Изнывая от безделья, Шепс даже включает какой-то сериал, но просмотр не идёт. Он убирается в квартире, но бросает дело, потому что лень одолевает. Он включает на телефоне какую-то глупую игру и тогда внутренний червяк, который прогрызает что-то внутри, на некоторое время засыпает. Но надолго не хватает и этого занятия. Олег не выдерживает… «Если тебе вдруг станет скучно, ты знаешь, что делать.» «Я думал поехать помыть машину, но одному скучно. Думаю, компания припизднутого медиума – самое оно» «Никогда не думал, что я припизднутый. Всегда считал себя среднестатистическим» «О, Олег, ты далеко не тянешь на такого» «Потому что с мёртвыми разговариваю?» «Нет. Со мной общаешься))»

***

Должно быть, скучно сидеть в машине и наблюдать, как другой человек на холоде намывает её стекла. Должно быть… Но только не Олегу. Он корчит рожи Черватому, блокирует двери, когда тот хочет открыть их, чтобы промыть, а когда выходит из машины сам… получает в лицо огромную порцию воды. – Влад, настала твоя пора опасаться за рёбра! – а дальше следует бой. Но Череватый уворачивается от Шепса и умудряется не только выключить подачу воды, но и захватить Олега в объятия. Он снова добирается до рёбер, а у Шепса так ничего и не вышло. – Олег, всё-всё, я капитулируюсь, – Череватый резко отпускает Олега и бежит к пассажирскому сидению. Он делает всё быстро, поэтому, пока Олег пытается отдышаться, оказывается уже закутанным в свой собственный шарф. Влад вытирает им волосы, а затем просто обнимает… И Шепс замирает. Он не совсем сразу соображает, что происходит. Вернее, он понимает, но ему слишком комфортно и хорошо от этого, поэтому он внушает себе, что это совсем не то, что есть на самом деле. – Влад, мы обнимаемся, ты в курсе? – выдыхает он в ухо Череватого и тот вздрагивает, но руки не опускает. – Угу, – мычит куда-то в шею Влад и стискивает Олега ещё крепче. Внутри снова начинает грызть неведомый червяк. Скорее всего, он прогрызает дыру, чтобы высвободить новые и необъяснимые чувства. Чувства, которым Олег упорно не позволяет даже прорасти. Но в моменты нахождения рядом с Череватым, голос разума всегда впадает в спячку. – Влад, скажи мне, если ты чего-то хочешь очень сильно, но знаешь, что ситуация – пиздец, и может привести к пиздецу, тебе сложно остановиться? – Зачем? – Влад откидывает голову назад и внимательно и даже как-то чересчур серьёзно смотрит на Шепса. – Потому что последствия могут быть не очень приятными. – Я не останавливаюсь, а следую главному правилу самурая. – Что? – Олег издаёт смешок и пытается понять, шутит сейчас Влад или нет. – Подумав – решайся, а решившись – не думай, – и в этот момент Череватый снова начинает атаку на рёбра Олега… Они снова много бесятся и много смеются. Олег, на самом деле, позабыл это ощущение лёгкости и некого детского восторга, свободы. Если плакать, то только от смеха. Если испытывать боль, то только от того, что сердце стало упорно пробиваться на воздух. Ну, или от того, что Влад слишком упорно пытается пересчитать рёбра Олегу. – Мы разве не домой ещё? – Олег замечает, что Влад следует не по привычному маршруту, в час то ночи… – Хочу тебе кое-что показать. Небольшую часть своего детства. Я ведь часто здесь бывал раньше, у тёти в гостях. Они жили в небольшом военном городке. А когда-то он был даже засекречен… Спустя минут сорок они останавливаются в той части Подмосковья, о которой Шепс даже и не знал. Было ощущение, что он оказался в городе своего детства, и то, что сейчас рядом Череватый, придаёт этому чувству немного иные краски. – Почему ты решил сегодня показать мне это место? – они минут пять стоят молча на мостике через небольшую речушку и просто наблюдают за отражением луны в воде. – Знаешь, просто. Я здесь не был лет десять, мысль внезапно посетила. Вдохновение своего рода, – и даже в темноте Олег видит, как Влад улыбается. Внутри снова бьёт предчувствие, что случится ни что иное, как пертурбация. Потому что Олег чувствует смятение. Он хочет коснуться щеки Влада и просто посмотреть в его глаза. Просто понять, возможно ли утонуть в них… ведь Шепс тонет в неизведанном для себя ощущении, которое влетело в его жизнь с той самой первой поездки. Но он так отчётливо понимает, что желание коснуться Влада настолько сильно, что внутри поселяется страх. Страх, что он захочет большего… – Влад, знаешь, я впервые в этой части Москвы. – Ты смотри, снова у тебя со мной впервые что-то. Да я прямо-таки первооткрыватель, – ехидничает Череватый, но смотреть на Олега не стремится. – А что ещё было в первый раз? – Шепс придвигается ближе к тёмной фигуре и всё-таки пытается заглянуть в глаза. – Ну, например то, что ты никогда не используешь свои способности, пытаясь меня раскусить. Готов поспорить, тебе даётся это сложно. – Но ты ведь тоже их не используешь. – Впервые в жизни не хочу, – шепчет Череватый и поворачивается к Олегу. Глаза при свете луны сверкают, Олег задерживает дыхание и закрывает свои собственные глаза, борясь с желанием придвинуться ближе. – Видишь, я тоже у тебя первый, – Шепс улыбается и чувствует касание к своей щеке. Это, определённо, даёт разряд тока и отрезвляет. Он отстраняется слишком резко и устремляется к машине.

***

– Покурим? – они останавливаются возле дома Олега, но никто не спешит прощаться. – Я же не курю. – Просто потравишься, вдруг это ускорит твою смерть. – Мне и так яда в жизни достаточно – в виде тебя, – но из машины Череватый всё-таки выходит. На улице довольно прохладно, но никто не подаёт виду. Олег курит молча и опускает взгляд. Он всё-таки открывает запертую дверь и впускает в себя осознание того, что к Владу он испытывает весьма не дружеские чувства. Запретные и не поддающиеся никакому логическому объяснению. Он впервые в жизни не сравнивает его ни с кем. Просто потому, что всё внутри переживается совершенно иначе. Незнакомо, волнующе и чертовски обжигающе. И сгорать в этом – это как взлетать в небо. В какие-то моменты хочется даже закричать о том, чтобы внутри это прекратилось. Но это чувство бьётся, бьётся, бьётся... А Шепс осознает, что не хочет вытравливать это. Когда Олег всё-таки решается поднять глаза на Влада, тот выглядит слишком серьёзным и напряжённым. – Всё хорошо? – Хочу кое-что проверить, – Череватый подходит ближе и делает совершенно неожиданную вещь: он обхватывает Олега за талию и кружит. Несколько секунд длится этот танец, прежде чем ноги снова касаются асфальта. Шепс поистине теряет голову. Он утыкается в изгиб шеи Влада и громко смеётся. – Я думал, ты тяжелее, – Влад отстраняется, но обнимать не прекращает. Олег отворачивается, потому что понимает, что только посмотрит на Череватого, то просто-напросто поцелует его. И это желание слишком очевидно и слишком сильно. Становится снова страшно. Страшно от того, что если вдруг это произойдёт в настоящем, то Шепс просто превратится в пепел. Внутри действительно бушует настоящий пожар, а холод на улице становится совершенно неощутимым. – Доброй ночи, Влад, – медиум через силу отпускает Череватого и отступает на безопасное расстояние, всё ещё пытаясь совладать со своими эмоциями. Влад отпускать не хочет, но сдаётся и вздыхает чересчур обречённо, взлохмачивая свои короткие волосы. – Доброй ночи. Завтра перед съёмками за тобой заеду, – уходит он слишком стремительно. Пока Олег поднимается по лестнице, в голове крутятся слова: «Ты моя боль в голове, моё горе от ума, я сгораю по тебе…» Наверное, эта песня играла в машине Влада. – И где же это ты был? – Олег чуть не спотыкается о свои ботинки и буквально вываливается из своих мыслей. – Саша? Господи, ты что тут забыл? – сердце начинает биться сильнее, но улыбка с лица упорно не желает сходить. Олег кусает губы, чтобы стереть это невыносимое желание, коснуться ими губ человека, который сейчас возвращается в дом, к своей семье. – Живу иногда, – смеётся старший Шепс и пристально смотрит на брата. – На свидании был? Слишком довольный. – Не спрашивай меня ни о чём. Ты точно не хочешь знать ответа, – распевает Олег слова и направляется в свою комнату. – Я надеюсь только, что это не Игнатенко. Чернухой от тебя воняет. – Надейся, – слышится из глубины квартиры. «Ты так быстро ушёл, Олег…» «А ты так быстро отпустил, Влад» «Так ты вырывался)» «Я всегда вырываюсь)» «Получается, если бы не отпустил, ты бы не ушёл?» «Нет)» «А если я переступлю черту?» «А кто её проводил?» «Наверное, я хочу просто узнать грань дозволенного» «Влад» «Олег» «Ты забыл кое-что» «Что???» «Скажу, как только сделаешь это))» 13 марта. – Поехали быстрее! – Олег вместо приветствия залетает в машину и осторожно оглядывается в зеркало. – Влад, быстрее! – Да что за спешка? – Череватый явно ничего не понимает, но с места трогается настолько быстро, что Шепс впечатывается в сидение. – У меня появился шпион, – наконец-то говорит Олег спустя несколько минут молчания. – Брат вернулся и теперь задался целью выпытать причину моего чересчур хорошего настроения. – А у тебя хорошее настроение? А то обычно ты мрачный, как кладбище ночью. – Конечно, Влад. Ты тоже приносишь краски в жизнь мою. – Да уж, я заметил эту улыбку безумную. Как у маньяка.

***

Сегодня были съёмки начала первого выпуска. А через неделю уже назначен вылет на первое задание. Атмосфера в готическом зале была напряжённая. Такое скопление магии кого угодно заставит быть в напряжении. Но Олег Шепс был взвинчен совершенно не из-за участников и их весьма настороженного настроения, а из-за того, что перестать смотреть на Череватого без улыбки – самое сложное задание, которое преподносила судьба. Каждый раз стоит услышать его голос, сердце пропускает двойной удар. А если Влад ещё и проходил мимо, то душа издаёт весьма чудовищный вопль. Каждый раз приходилось закрывать глаза и стискивать челюсти, чтобы ничего не вырвалось вслух. В перерывах они также делают вид, что знают другу друга только по эфирам прошлых битв. А, сидя в разных углах, диалог продолжает подкашивать колени и выбивать воздух. «Если ты не перестанешь так громко думать, я сорвусь, Олег» «А ты перестань ходить рядом, иначе я ляпну фразу не по сценарию» «Сегодня вечером можешь не сдерживаться)» «Неужели свидание? Мне надеть новые трусы?))» «Не исключаю. Слишком много планов на тебя сегодня» «И что же за планы такие, боюсь спросить?» «Неприличные)» Предвкушение накрывает слишком сильно, и больше никакие мысли Олег не может запихнуть в свою глупую влюблённую голову. То, что он испытывает влюблённость – настолько очевидный факт, как знание, с какой стороны встаёт солнце. Шепс даже начинает злиться на себя. Ещё никогда в жизни мысли так сильно не витали вокруг одного объекта. А объект так искромётно шутит, привлекает к себе внимание и даже не старается замереть, заткнуться или испариться, чтобы дать Олегу хоть минуту спокойствия. – Господи, блять, – Шепс почти облегчённо выдыхает, когда объявляют стоп мотора и окончание съёмок на сегодня. Он летит на улицу, в надежде наконец-то заполучить долгожданную дозу никотина. И спокойствия, конечно же. Он становится в стороне от других участников съёмок и опускается на корточки. Дышит слишком часто и глубоко. Со стороны может показаться, что с человеком, жадно вдыхающим дым в углу, явно что-то не так. А ведь действительно – не так. Должно быть, Олег просто сходит с ума. – Мне ещё раз пройти мимо, чтобы ты внимание на меня обратил? – голос слишком громко ударяется о слух. Но так, что внутри что-то начинает звенеть и дребезжать. – Череватый, – Шепс изо всех сил держит голос, чтобы не послышался скулёж, – испарись хотя бы на секунду, – он поднимается на ноги, опирается спиной о стену и закрывает глаза. Дыхание выравнивает, но вот улыбку стереть не выходит всё равно. – Сомневаюсь, что ты теперь без меня сможешь жить. – Как и ты без меня, – пусть Олег и говорит это в шутку, но насколько всё-таки он прав в этот момент. – И не поспоришь, – лёгкое касание плеча и тяжёлый вздох. Влад просто встал рядом, а воздух уже кажется разряженным. – Олег, сегодня без меня домой. Дела, которые я не могу отложить даже ради тебя. Но заеду за тобой часов в десять. Не забудь новые трусы. – О, даже не ночью. Наши отношения выходят на новый уровень? – снова шутка. Снова слова, которые хочется сказать всерьёз. – Я же говорил, слишком много планов на тебя сегодня.

***

От допроса Олегу всё-таки удаётся уйти. Он просто отвечает утвердительно насчёт своей влюблённости, и Саша, мягко улыбнувшись, обещает услышать рассказ, как только младший брат готов будет к такой исповеди. Вернее, он берёт обещание о рассказе с самого Олега. До десяти вечера слишком много и слишком мало времени одновременно. Да и вообще, Олег ощущает, что всё, что касается Влада – слишком. И в какой-то момент Шепс подумывает о том, что стоит бы слиться с этой встречи. Внутри неимоверно сильно поселилось желание переступить ту самую грань, стереть линию, которая разделяет шаблон построенных отношений. И если говорить о самом Череватом, то Олег не может утверждать наверняка, что он даёт какие-то поводы, чтобы получить разрешение и разгромить все эти грани к чертям. Возможно, Владу просто скучно. Возможно, он и правда даёт все шансы на взаимность... И Шепс хочет разгадать эту загадку. Влад Череватый на экране и в жизни – разные люди. Но странность в том, что оба эти человека теперь нравятся Олегу. А ещё Влад был семейным человеком. Это, наверное, было самым главным тормозом для спуска всех желаний. «Выходи» Стандартное сообщение от Череватого, а чувства совершенно специфичные. И как бы Олег не хотел включать свои задатки медиума, интуиция бьёт предчувствием, что обычным этот вечер точно не будет. Олег молча садится в машину. Влад молча кивает. Молча длится их поездка минут тридцать. Но простыми эти тридцать минут назвать нельзя было, так как Влад протягивает руку и переплетает свои пальцы с пальцами Олега. Шепс просто превращается в бетонную статую. Он боится дышать, боится смотреть на Влада, боится разрушить это. Дышит тихо, но иногда всё-таки бушующие эмоции вырывались слишком громким вздохом. В эти моменты Влад напрягается, а Олег сжимает его ладонь. И если Олег пытается не смотреть на Влада, то тот всё-таки стреляет мимолётными взглядами в своего попутчика. Это ощущается сильно и также сильно заставляет волноваться. Шепс проводит пальцем по руке Череватого и натыкается на его обручальное кольцо… Моментальное желание расплавить его, заставляет так резко выдернуть руку и отвернуться, что Влад тормозит прямо на трассе. Сзади слышатся сигналы машин, и Олег уже начинает корить себя за этот жест. – Ну вот, ты снова вырываешься, а я ещё ничего не сделал даже, – машина останавливается на парковке какого-то торгового центра. Олег не смотрит на Влада и не отвечает, он просто выходит из машины и закуривает. Он хочет банально расслабиться, но не успевает этого сделать, так как Череватый снова сгребает его в охапку и кружит на месте. Олег смеётся, а напряжение, что сковывало с самого начала поездки, развеивается в пыль. – Влад, да прекращай, – чёрта с два Олег честен! Он не хочет, чтобы Череватый прекращал эти глупые и детские игры. Потому что такое поведение Влада отзывается дрожью в груди. Шепс готов расплавиться, расщепиться на атомы, кричать и молить всех богов, чтобы это никогда не заканчивалось. И пусть Влад говорил о каких-то больших планах на вечер, они ограничиваются лишь очередными катаниями по Москве. Но Шепс совершенно не расстроен этим. – То есть, ты хочешь сказать, что эмоционально ты – бревно? – Олег смеётся. Но вспомнить начало разговора уже будет сложно и сложно понять, как они пришли к этому вообще. Они уже направлялись домой, спустя трёхчасовую поездку. – Но ты так хорошо играешь на камеру. И эти твои эфиры... – Считай так. Но чувство жалости у меня есть. Пожалел же я тебя, когда впервые предложил домой подвезти. – О, ну, чувствую себя теперь прямо-таки бездомным подобранным котёнком. – Считай так. Котят мне всегда больше всего жалко. – То есть, ты никогда не любил даже? Очень сомневаюсь. – Ну почему? Я люблю своего сына. Об этом я могу утверждать со стопроцентной уверенностью. Но чтобы испытывать это чувство… Нет. Я даже не могу сказать, что маму люблю. Я её ценю, уважаю. Но сказать «люблю» – не могу. – Погоди, – Олег разворачивается к Владу, нацеливаясь уже на серьёзный разговор. – Хочешь сказать, что когда ты делал предложение жене, то не любил её? – О, да там вообще всё сложно. Мы просто жили вместе два года уже, и родня со всех сторон насела. Мол, чего живёте просто так, пора бы и о семье подумать. Так и поженились. – И ты ни разу не говорил Лене, что любишь её? – было бы правильно остановиться. Олег чувствовал, что он не хочет знать ответ. Вернее, он не хочет услышать утвердительный ответ. – Нет. Олег, мне было двадцать два года, когда мы поженились. Просто потому, что так нужно было. Банально, – Влад вздыхает, а Олег молчит. Наверное, он ждёт какого-то продолжения. – На самом деле, там всё сложно. Но с другой стороны просто. – Так, ладно, – Олег отворачивается и улыбается слишком широко. Наверное, это слишком эгоистично – радоваться каким-то проблемам в семье. Но Шепс, определённо, выдыхает с неким облегчением. «Не говорил, что любит, значит.» – Я думаю, ты просто должен знать… – Не хочу ничего знать. Честно, – Олег не даёт договорить Владу и затыкает ему рот ладонью, резко развернувшись. Череватый скалится и кусает Шепса за руку. «Вот сейчас. Уже можно, Олег» – внутренний голос кричит и долбит по мозгам. Но Олег испуганно вылетает из машины, стоит ей только остановиться на парковке у дома. Опять. Он инстинктивно нашаривает сигареты в кармане и закуривает. Череватый выходит следом, а Шепс снова боится. Боится, что просто-напросто опять протупит и будет жалеть об упущенных возможностях. Зато Влад, кажется, тупит не так сильно, как Олег. Он выхватывает сигарету и выкидывает её. Прижимает затихшего Шепса к себе и смотрит прямо в душу. Олег чётко понимает свою реакцию на этот жест. Его буквально трясёт от предвкушения и осознания, что теперь он просто так не убежит. Но взгляд опускает и тяжело дышит в плечо. Страшно до одури. А хочется ещё сильнее. Влад дышит так же, с перебоями. Неужели тоже страшно? – О чём ты думаешь? – спрашивает он Олега, крепче обнимая. Словно действительно боится, что тот убежит. – Ты моя боль в голове, моё горе от ума, – и всё, в этот момент он спускает последний тормоз и ловит губы Влада. Никогда обычный поцелуй не обжигал так, что, кажется, горят даже внутренности. Это было так долгожданно, что можно услышать, как сердце буквально проламывает кости изнутри, лишь бы вырваться. И оно уже буквально бьётся где-то у горла. Дрожат не только руки, но и всё тело. Дрожит душа. Если до этого губы горели от предвкушения, то сейчас они горят от того, что получили желаемое. Душа снова издаёт звериный вой, а разум отключается. Но чувство страха и волнения никуда не делось. Эти чувства граничат на волне счастья. Ощущение, что ты упал на эмоциональные качели… Хотя, возможно, Олег просто не знает правильного слова, которое может описать настоящие эмоции. Это не как в кино: воздух не заканчивается, не хочется упасть в обморок. Хочется просто замереть в этом моменте и раствориться. – Сегодня не забыл, – шепчет Олег, когда отстраняется. Он смотрит в карие глаза, пытаясь найти там привычных ему демонов, но видит только себя. – Точно? – в ответ получает слишком счастливую улыбку, и от этого хочется закричать. Потому что невозможно чувствовать себя настолько счастливым. – Точно. Когда за Олегом захлопывается подъездная дверь, он падает на ступеньку и обхватывает голову руками. – Безумие, безумие, безумие, – беспрерывно шепчет он и понимает, что скулы сводит от улыбки. Он просто не может перестать улыбаться. Он просто не может поверить, что это случилось на самом деле. И бывает так, что от обычного поцелуя может кружить голову. Банально, но голова и правда кружится, потому что Олег никак не может поймать равновесие, чтобы встать и подняться на второй этаж. Безумным казался сейчас весь мир. Никогда, ни при каких обстоятельствах Шепс не мог вообразить, что такое в принципе возможно. Чувствовать так высоко, хотеть так звонко и мечтать так, что всё может обернуться реальностью.