Горе от ума

«Выходи» «Влад, в смысле, блять, выходи?» «Не вышло… но я хотя бы попытался» Олег сидит в окружении коробок, он чертовски вымотался и устал. Физически. Оглядывая весь этот хлам вокруг, Шепс до сих пор пытается осознать, что это ещё одна глава в истории с Череватым. Не сказать, что главы пропитаны счастьем и радостью, как в детских сказках… но всё же они – люди взрослые, и резкие скачки имеют место быть в жизни. А какой в итоге конец они получили? – Ну и какой же это конец? – в дверном проёме появляется Саша и с ухмылкой смотрит на брата, который сидит на полу, а в руках держит кактус в чёрном горшке. Олег улыбается грустно: прощания для него всегда давались тяжелее всего. Тем более, когда приходится прощаться с местом, которое стало для тебя домом. Здесь остаётся слишком много воспоминаний. Пусть некоторые из них и были пропитаны тоской, но они являются частью Олега. Частью той жизни, где однажды появился Череватый Влад. Шепс переводит взгляд на кровать, и внутри что-то сжимается от воспоминания: именно на этой кровати они впервые с Владом встретили своё первое совместное утро. А в этот же день Череватый притащился с этим кактусом и заявил: «Познакомься, Олег, это Олег». С тех пор несколько недель кактус Олег встречал рассветы на подоконнике этой комнаты. А теперь оба Олега должны покинуть эти стены… А спустя неделю Череватый разбудил Олега посреди ночи, чтобы показать очень важную вещь. Влад тогда уезжал вечером на кладбище, проводить свои жуткие ритуалы, и Шепс не надеялся увидеть его раньше утра. Однако на часах было 2:48, когда кто-то начал его активно тормошить. От непривычки Шепс хотел было уже послать человека или вообще ударить, но голос Влада имел особое действие – вмиг угомонить взбунтовавшееся воображение в нужный момент. Череватый врубил свет в комнате и встал посреди, красуясь, как новогодняя ёлка. Светился он, кстати, ещё ярче, чем сама ёлка. Олег смотрел в ожидании, но ничего не происходило. На секунду появилось желание обматерить Череватого за его выходку. Но взгляд зацепился за футболку. А Влад не был любителем футболок. – Ну? Я долго буду, как девица на выданье, стоять и ждать? – Череватый хмурился, но Олег видел, как он нервничает и ждёт реакции. Шепс пытался скрыть улыбку и уткнулся в подушку, громко выдыхая, почти скуля. Кажется, Влад может довести до безумия окончательно. Футболка на нём была самая обычная, чёрного цвета. Но кривыми буквами, белого цвета, была выведена надпись: «Горе от ума». А рядом картинка кактуса. – Придурок, иди сюда, – из-под подушки мямлит Олег, уже не стараясь прятать улыбку. – Это такое признание того, что я вылечил твою одеревенелость? – Это признание того, что во мне живут не только демоны. Знаешь, как они ржали, когда я вот это на себя надел, – Череватый забирается прямо в одежде под одеяло и крепко обнимает Олега. Вспоминая это, Олег пытается анализировать, что изменится теперь. Он слишком сильно тонет в этих чувствах: с каждым днём они лишь росли и увеличивались в объёме, словно шар. И становилось страшно, что он может когда-нибудь лопнуть. Что Шепс может лопнуть. – Олег, ты привыкнешь. Рано или поздно это должно было случиться, просто впусти эту веру в себя, и ты поймёшь, что теперь ничего не изменится. Ну, почти ничего, – Олег возвращается мыслями в этот мир и понимает, что Саша уже сидит рядом с ним на полу. Он что-то перебирает в коробке и запаковывает её. – Я знаю. Но мне кажется, что это часть меня, которая никогда не перестанет мешать мне жить. – О, это слишком очевидно. У каждого, так сказать, свой болевой порог. Кто-то боится до смерти брать кровь из пальца, а кому-то руку отруби, и он не пискнет. Так и с чувствами: кто-то летит в этот омут с головой, а кто-то шарахается, потому что это может принести много боли. Но вот скажи, разве не ты в этот омут сиганул с разбега? – Хочешь сказать, я не пискну, если мне руку отрубят? – Хочу сказать, что не так страшно, если у тебя кровь из пальца возьмут. А руку тебе там точно никто отрубать не будет. Уж поверь мне. Теперь это точно всё. – О Господи, – Олег закрывает лицо руками, всё ещё не веря в происходящее. Внутри снова как будто миллион иголок, и каждая норовит кольнуть по нервам. Только эти ощущения не совсем такие, когда они с Череватым расставались в первый раз: иголки колют по-иному. Теперь стоит осознать, что теперь-таки всё закончилось. Резко, хотя и надежда на это никогда не умирала. – Ты что там, молишься, что ли? – Олег замирает, когда слышит этот голос. Кажется, что ещё секунда, и он точно расплачется от того, что… невозможно так реагировать на человека. Эффект, как от пригоршни кокаина до сих пор. – Влад Витальевич, рад видеть, – Саша поднимается и здоровается с Череватым. – Очень рад, что мне наконец-то улыбнулась удача, и я не буду по полчаса ждать, когда вы освободите душ. И, упаси Бог, ещё раз увидеть вашу голую задницу… – Саша, захлопнись! – Олег подскакивает на ноги, выталкивает брата из комнаты, трёт переносицу и переводит взгляд на Череватого. – И когда он видел твой голый зад? – Без понятия вообще. Когда я в этой квартире голый-то ходил? – Влад в примирительном жесте поднимает руки, а Олег пытается вспомнить хоть один раз, когда Череватый утром хотя бы трусы додумался надеть… – Мне кажется, ты именно своим голым задом и манипулировал, чтобы я быстрее съехал от брата. – Именно голым задом, конечно. А ещё вот этим, – Влад впечатывает Олега в стену и наклоняется к шее. А Шепс пытается держать себя в руках, потому что такие выпады Череватого всё ещё доводят рассудок до сумасшествия. Особенно когда они внезапные и невозможно предсказать его следующий шаг. Влад медленно проводит носом от ключиц к подбородку, проводя невесомо по исследуемому пути пальцами. Дрожь проносится по телу снизу-вверх и обратно. Олег глубоко вдыхает и чувствует касание губами к виску, затем к скуле. – Обожаю твою реакцию, – Череватый шепчет уже куда-то в шею и больно кусает предплечье. А Шепс уже готов скулить. Но не от боли, а от примеси нежности с медлительностью и жёсткости с яростью. – Я сдам вас властям за пропаганду гомосексуализма! – за дверью слышится рёв старшего Шепса, и Влад резко отскакивает. Олег закатывает глаза и в очередной раз тяжело выдыхает. – Теперь я уверен, что это решение точно верное! – кричит он так, чтобы брат услышал. На перенос коробок в машину уходит не более сорока минут. Если ещё утром Олег сомневался в том, что переезд – разумная идея, то сейчас внутри тлело предвкушение от осознания того, что теперь они будут делить квартиру только с Владом. И Шепс банально вздыхал каждый раз от представляющейся картинки: как Череватый будет варить кофе на их общей кухне; как Олег будет таскать у него футболки, просто потому что Влад их не любит; как они будут по утрам драться за ванну. Как ещё много вещей они смогут сделать в этом новом месте. – Сегодня немного меняются планы. – И кто же их поменял? – Нужно забрать Лёву, и у нас осталось полтора часа. Пусть Лена и говорит, что не злится, но она женщина, и порой не стоит верить на слово. Поэтому лучше не опаздывать. – Что, у нас будет только минут пятнадцать друг на друга? – Пф, пятнадцать минут, Олег? У нас будет всё время друг на друга. Только теперь в перерывах придётся жить банальную жизнь. Но ты же не против? – Против банальной жизни с тобой? Нет, Влад, я точно не против. Сначала Олег ловит себя на мысли, что Череватый очень странный. Шепс находит себя в некотором замешательстве – Влад совсем не пропадал из его жизни. Внутренняя траектория уже по стандарту затаилась и ждала, когда снова наступит привычная тоска. Все нервные клетки были уже готовы услышать команду «на старт, внимание, марш», чтобы вырабатывать поток энергии и защитить своего обладателя от беспрерывного потока кручины. Но этого не происходило. Запах Влада теперь въелся и исходил почти отовсюду: от одежды, от подушки, даже от кожи. И только потому, что Череватый находился поблизости каждый день: они ходили вместе завтракать, как когда-то весной, но теперь они не ограничивались только этим, теперь они могли и обедать вместе, и ужинать. Они могли уснуть в одной кровати, проснуться утром, и Влад не собирался исчезнуть или испариться. И когда Олег открыл глаза и впервые обнаружил рядом Череватого, долго не мог поверить в то, что это происходит не во сне. Шепс рассматривал сопящего рядом человека, а внутри всё ещё билась тревога за то, что такое утро больше не повторится. Потом Олег удивляется, когда начинает замечать улыбку на своём лице. Каждый день. И это тоже казалось странным. Но Шепс отмечает про себя, что именно Влад даёт множество поводов для улыбки: он продолжает щекотать, когда Шепс этого совсем не ожидает; Влад пишет глупые и милые сообщения, заставляя заливаться смехом в самых неподходящих местах; каждый день забирает его из мастерской Шепсов; угощает кофе и делает на стаканчике всегда самые идиотские надписи. Абсурдным кажется даже то, что порой Олега отшатывает от Череватого. А следующая странность заключается в том, что в такие моменты Влад только сильнее держит и не позволяет отдалиться. Он не позволяет больше Олегу в одиночку вариться в той тоске и боли. Хотя Олег всё ещё чётко помнит и знает, каково это: отсутствие Череватого и жизнь короткими мгновениями. Но парадокс в том, что это знание теперь бесполезно. Не нужно больше ничего насильно складывать и ждать, когда долгожданное событие случится. Потому что теперь складывать они будут всё вместе и события будут только на двоих. Наверное, для Шепса просто странно то чувство, которое люди называют банальным счастьем. Однажды и это покажется Олегу странным, но это всё равно останется самым лучшим, что происходило в жизни…