Горе от ума

Пусть всё и было более-менее спокойно, терзания и мучения никуда не хотели уходить. Невыносимая скука по человеку может вывернуть наизнанку, заставить превратиться в тень и перекрыть все обычные желания и моменты, которые когда-то приносили радость. Смотреть назад и задаваться вопросами «как?» и «почему?» становится неким каждодневным ритуалом. Олег заваривает кофе и на автомате тянется за сахаром, но рука замирает над сахарницей… Кофе с сахаром? Олег, ты понимаешь, что ты портишь все нотки вкуса этого напитка? Сахар всё поганит, и ты не испытаешь истинного наслаждения. Теперь кофе вкуснее без сахара. Шепс сидит за кухонным столом и гипнотизирует кружку с кофе, вертит её, рассматривает коричневую, почти чёрную жидкость. Такого же цвета, как глаза человека, которого не выходит выкинуть из головы. Да хотя бы просто отпустить из мыслей на несколько минут не выходит… Схватить кружку и с размаху зарядить ею в стену, чтобы осколки со звоном разлетелись в стороны, а на белых обоях нарисовалась большая грязная клякса? Но это происходит только в голове. А наяву Олег продолжает гипнотизировать остывающий напиток. Шепс даже не двигается, не вдыхает или выдыхает глубоко и почти не моргает. У него нет на это сил. В правом виске что-то больно пульсирует, но и это остаётся без внимания. Вот бы ещё кончились силы на воспоминания. Интересно: на что это похоже? Безумец же не осознаёт, что он безумен. В глубине души Олег жалеет, что прекратил всё. В глубине души он ждёт Череватого. Но вместе с этим он хочет всё похоронить. И внутри мечется нечто, что не даёт до сих пор рассуждать здраво. Шепс просто-напросто чувствует отвратительную, тяжёлую безнадёгу внутри. И это, на самом деле, похоже на болезнь. Неизлечимую. И здесь, бесспорно, работает исконная русская поговорка: либо само пройдёт, либо уже пиздец. И Олег признаёт, что с ним и случился этот пиздец. – Как я понимаю, решение ты принял? – на стоящий рядом стул опускается Саша. Он старается вести себя тихо, как будто боится нарушить идиллию тишины вокруг брата. Олег переводит взгляд на него и смотрит… сквозь. – Иногда ловлю себя на мысли, что принимаю самые хреновые решения, которые только могут прийти в мою голову, – Олег бросает кружку с кофе в раковину и направляется на выход из квартиры. Сидит за рулём, а внутри что-то зудит. А зудит от того, что рядом нет привычного Череватого, который так комфортно молчал иногда. Сейчас он тоже очень крепко нужен, чтобы эта тишина не была настолько тяжёлой. И не только для такой сладкой тишины. А просто нужен. Эта необходимость так яростно сжирает все попытки переварить этот разрыв, что хочется просто въехать в стену. Эти мысли нисколько не пугают, они съедают. Состояние такое, будто сердце разбито вдребезги. Только сердце Олегу никто не разбивал: он сам его вырвал и отдал Череватому вместе с «Я люблю тебя, Влад». И Череватый ведь стал для Олега этим самым сердцем. Горячим, порой болезненным, пульсирующим сгустком, который заставлял его кровь бежать по венам быстрее, а его самого чувствовать и по-настоящему больше жизни желать чего-то в этом мире. Олег невольно задумывается: а что, если вся эта история была бы простой? Без третьей стороны и без резких падений? Если бы Влад пришёл в жизнь тихим и спокойным? Свободным. Невозможно дать определённо уверенный ответ, не зная другой истины.

***

Влад заходит в готический зал, сияя своей лукавой улыбкой, а внутри Олега всё замирает. Словно он вернулся в март, когда все романтические чувства только зарождались и пытались прорваться. Он почти поперхнулся воздухом, понимая, что эти нелепые бабочки ещё существуют. И Череватый сразу же замирает, стоит взглядам пересечься. Несколько секунд они смотрят друга на друга, а Олег чувствует, как тело буквально вибрирует и наливается свинцом. – Олег, не надо, – Саша некстати оказывается рядом и загораживает собой обзор. Олег наконец-то вздыхает, но лёгкие всё равно горят. – Всё нормально, я не собираюсь падать в обморок, – он рычит на брата и пытается снова поймать взглядом Влада, но натыкается теперь на его спину.

***

– Олег, – этот голос Олег узнает, даже если будет мёртвым. Услышит и воскреснет, потому что даже после смерти он будет сходить с ума от того, как Череватый произносит его имя. Ладонь замирает у ручки машины, и Шепс обречённо выдыхает. – Влад… А дальше тишина. Но спиной Олег чувствует взгляд, который прожигает дыру. Хочется обернуться и заглянуть в эти чёрные глаза. А ещё хочется сбежать, потому что ни хрена он ещё не отпустил ситуацию. И грабли под ногами манят, ждут, чтобы на них с разбегу сиганули за новой порцией шишек. «Ты моя боль в голове, горе от ума… Я сгораю по тебе, но ты холодная луна» – когда эти строчки перестанут сверлить мозги? Олег трясёт головой, резко открывает дверцу машины, садится и, не раздумывая больше, давит на газ. Он смотрит в зеркало и уже не видит Череватого. Галлюцинации?

***

Отвлечься выходит только на испытании в Астраханской области. Олег на задании отдаёт слишком много энергии и после почти сутки спит в гостиничном номере. Он даже не задумывается о том, что из-за этого задерживает съёмочную группу. Сны не приходят, мысли не тревожат, и, приехав в аэропорт, он даже выглядит бодрым и свежим. А на следующий день после прилёта ждут съёмки в готическом зале. Вечером Шепс раздумывает о том, что завтра его снова неминуемо снесёт волной от встречи с Череватым. Но на удивление Олег обнаруживает, что не переживает уже тех эмоций, которые сопровождали предыдущие недели. Но это может значить только то, что затишье лишь временное. Сейчас эмоции пока ещё приходят в прежний режим из-за пройденного испытания. Но у Олега не получается себя обмануть: внутри по-прежнему бушует ливень. Но иногда он стихает, превращаясь в обычный дождь. Стоит подождать, и настанет ясная погода. Пусть Олег и не может сравнить чувства к Череватому с тем, что доводилось испытать в прошлом, но невольно в голову закрадываются мысли о том, что его предыдущие отношения всегда отличались простотой. От Шепса требовалось только внимание, забота, комплименты, подарки. А Владу же не нужно было ничего. Их история была пропитана не только светом… вернее, не только тёплым светом. Он был ярким, тяжёлым, ослепляющим и временами холодным. И если на поверхности они только и светились, то внутри каждого был свой тайный холодный огонёк. Стоя в готзале, Шепс чувствует, что Череватый кидает на него взгляды. Пронизывающие, волнующие. Но говорить в его адрес ничего не спешит, Олег даже не просит комментариев насчёт его девятки. Не было и искромётных шуток в адрес других участников. Ни во время съёмки, ни во время перерывов. Но, несмотря на эту внезапную тишину, Олег всё равно ощущает эту тягу, которая никуда не делась. Череватый всё ещё магнит. Банально и неинтересно. И история, если бы её кто-то писал, начинала терять всякую изюминку. Они теперь просто существуют по отдельности. И каждый тоскует о своём.

***

– Твой Череватый не выглядел уж сильно раздавленным. Звёздочка светилась как никогда, – Олег не стал встречать Сашу после испытания. Встретить старшего брата – значит и встретиться с Череватым, хотя бы мельком. Разум и эмоции боролись, и удивительно, но разум одерживает верх. В итоге братья встречаются уже дома, за ужином. – Значит, у него всё налаживается, я рад за него, – выдыхает Олег, яростно наматывая на вилку спагетти. – Олег… – было видно, что старший брат переживает, но просто не в его силах что-то изменить или помочь. Говорить всегда легко, но кому ещё стало легче от обычных разговоров? Что они дадут, что изменят? Слова в большинстве случаев всегда остаются просто словами. – Не надо. Разговоры об этом делают только хуже. А вечером ещё предстоит просмотреть испытание, так как завтра очередная съёмка. Олег живёт теперь только этими моментами. Влада он видит только на испытаниях или в готическом зале.

***

Олег ставит Владу десять за испытание. Влад удивляется искренне. А Олег решает дать комментарий насчёт работы Череватого и уже не может остановить поток слов. Но, кажется, что он выпускает какие-то эмоции, которые копились внутри. Возможно, он хотел бы сказать совершенно о другом и лично Владу. Но успокаивает себя тем, что и этого достаточно. Неделю до следующей съёмки Олег себе строго-настрого запрещает колупать рану. Возвращаться к жизни стоило начать уже давно, но слишком сложно было продраться сквозь туман. Да и не хотелось, по всей видимости. Он устраивает фанвстречу, снова возвращается к работе в мастерской, встречается с Линой. С которой, к слову, они уже давно планировали развеяться где-то. Изначально Шепс с трудом представлял себя в роли развлекающегося, но стоит увидеть эту зажигалку, как все сомнения развеиваются в пух и прах. Кажется, май благотворно начал влиять не только на Олега, но и на Череватого. После очередного испытания внутренние качели не стремятся молниеносно улететь вниз, стоит только взглядам пересечься. А сам Влад снова начинает светиться. Он возвращает себе возможность шутить и теперь совсем не боится с улыбкой смотреть на Шепса.

***

– Среди наших милых дам Череватый, как Ван Дам, – Олег снова ставит десятку и светится сам, стоит только увидеть реакцию Влада. Саша его тоже поддерживает. Но в этом нет никакого личного подтекста, Череватый на самом деле взял себя в руки. А значит, всё и правда налаживается. И дышать, действительно, становится проще, Олег больше не позволяет себе возвращаться в плохие воспоминания – в душе он хранит только хорошие. А самое главное – улыбку Влада. Которую тот наконец-то возвращает и самому Шепсу. Отпускать всё-таки получается. Качели начинают выравнивать свой ритм, постепенно останавливаясь.

***

Очередное испытание, и Олег всё меньше ловит в себе чувство тягости. Тем более, тройка была выбрана по душе: он, Лина, Дима. Они очень хорошо провели время в дороге. На самом испытании было не так легко, как начиналась поездка, но, опять же, та усталость, что появляется после съёмок, доставляет непередаваемое удовольствие. К тому же, видеть благодарность и облегчение в глазах участников, слышать их слова – всё это придаёт другой заряд энергии. Есть ощущение, что ты не зря тратил свои силы. Но в определённые моменты: обычные, бытовые, он вспоминает Череватого. Однако теперь накатывает не тоска – что-то мягкое, доброе и тёплое разливается внутри. Лина спрашивает, с каких это пор Шепс стал правильно питаться, с какого момента он стал есть молочные каши по утрам. – Иногда некоторые привычки влетают в жизнь, когда в жизнь врываются другие привычки, – улыбается Олег и затыкает себе рот ложкой рисовой каши. Но улыбка слишком явно проглядывается, отчего и Лина, и Дима замирают в некотором ступоре. Вопрос, что застывает на их лицах, читается слишком очевидно, и Шепс улыбается ещё шире. Он пожимает плечами и отворачивается к окну, вспоминая совместные завтраки с Владом. Отчего-то Шепс ловит приступ веселья и, представляя реакцию друзей – узнай они, с кем он ещё недавно делил такой вот завтрак – хочет смеяться. И эта тайна дарит необъяснимое чувство эйфории. – Олег, – Лина аккуратно касается руки, с прищуром, уже в чём-то подозревая друга. Шепс переводит взгляд, не переставая давить в себе приступ смеха, и смотрит в глаза. – Ни о чём не хочешь рассказать? – О чём? – Ты знаешь, о чём, – Джебисашвили пилит взглядом, крепко держит за руку и уже наверняка читает эмоции Олега. – Нет. Ещё не время, – он жмёт плечами, допивает горький напиток и встаёт из-за стола. Пока он идёт на выход из кафе, в голове проносится фраза: «Ещё не время». А вот будет ли когда-то это самое время? «Будет» – шепчет чей-то голос внутри. Такой размеренный ритм позволяет без лишних эмоций отстоять съёмки в готическом зале и получить десятку от Череватого. – Олег, ты ведь ждал больше одобрения от него, чем от кого-либо. Ты ведь обманываешь сам себя. – О боже, Саш, не начинай, – Олег улавливает в себе раздражение от сказанного. Но стоит только пустить в себя этот смысл, сознание бьёт тем, что брат прав. Иногда обманывать себя не получается… – Ты можешь пытаться обмануть кого угодно, но не пытайся обманывать себя, – Саша как будто читает мысли, но больше ничего не говорит. Вот только, что со сказанным делать? Или что это может изменить? – Тебе больше нравится, когда я слоняюсь тенью по квартире? – Нет. Мне хочется, чтобы ты по-настоящему реагировал на ситуацию. Без обмана. Просто прими это, пропусти через себя и выплюнь. Я знаю, что это непросто. Просто бывает только в сказках. Но ты в какой-то мазохистской манере продолжаешь наслаждаться своими мучениями. И проблема здесь только в Череватом, ты не должен винить себя. И пока он сам решал бы, что ему нужно больше, вы бы так и продолжали бы встречаться тайком, иногда спать, иногда переписываться… В общем, ты бы стал просто любовницей во всей красе. А потом и назойливой мухой, от которой хочется отмахнуться. И что мы получим в итоге? – Саш, просто не трогай эту тему, пожалуйста. Потому как, если я начну снова переваривать в себе эти качели, летящие вниз, я просто ёбнусь. Они пока стоят, вот и пусть стоят. Если они сделают солнышко, то навещать тебе меня придётся в комнате с мягкими стенами.

***

На очередной съёмке сценаристы решают ввести новую традицию: передавать письма и посылки от фанатов. Конверты должны будут выбираться рандомно, а экстрасенс, что получил весточку, должен зачитать послание и, соответственно, ответить на камеру. Письма с подарками поступали в редакцию постоянно, так как фанаты просто не знали личных адресов экстрасенсов. Поэтому эту «корреспонденцию» часто передавали участникам. Перед выпуском, который должен был выйти на экраны двадцать седьмого мая, решают провести пробную съёмку. Редакторы вывалили на стол кучу посланий и распределили их по стопкам: каждая соответствовала определённому экстрасенсу. Смех заполняет готический зал, потому как некоторые подарки от фанатов заставляют ловить такие эмоции, которых не приходилось испытывать ранее. Гецати получил в подарок халат с вышивкой. А халат, к слову, оказался мал и не сошёлся на его могучей груди. Он его великодушно подарил Диме Матвееву. Матвеев, в свою очередь, пообещал Константину бесплатный сеанс тату. Кто знает, чем это всё закончится… Романова получает в подарок набор из сушёных грибов. Собирается целый консилиум вокруг этих баночек, а зал наполняется соответствующим ароматом… Это должно выглядеть странно, но не для экстрасенсов. А вот старший Шепс получает в подарок зеркало. По всей видимости, какое-то раритетное, так как обрамление было старинным и выглядело богато. – Свет мой, зеркальце! Скажи, да всю правду расскажи, – смеётся Надежда Эдуардовна, наблюдая, как Саша рассматривает себя в отражении. После съёмок участники решают устроить совместный ужин. Кто-то обмолвился словом, что тот срач, который приходится устраивать на камеру, не способствует корпоративному духу. Да и веселье, что зародилось во время распаковки подарков, требовало продолжения. Шепсы приезжают последними в ресторан, где за столом уже собрались все. Олег подмечает, что свободны два места: с Владом и с Линой. Логично было бы занять место с Джебисашвили, но Олег переводит взгляд на брата, надеясь быть понятым без слов. Саша усмехается и направляется к месту рядом с Линой. Олег упорно пытается изучать меню, но от этого отвлекает разговор, которой Влад сейчас ведёт с Марьяной. Череватый показывает на телефоне видео и рассказывает о своём сыне. – Ему всего два, а он вовсю уже помогает папке. Смотри, мы моем пол вместе. У него есть детское ведро и швабра. Правда, он ею лезет в моё ведро… – он смеётся, и Олег понимает, что ему становится любопытно. – Он просто развёл грязь по полу и потом плюхался радостный в этой луже, – Череватый продолжает вещать свой рассказ Романовой, а Шепс наблюдает на экране телефона, как Лёва довольно орудует маленькой шваброй и плещется в воде. Внутри что-то начинает щемить. Видимо, от того, что Олег просто не знал этой части жизни Влада. – Да уж, теперь понимаю, почему все в интернете твердят, что сын очень похож на отца, – Шепс не может сдержать комментария, наблюдая за миниатюрной копией Череватого. – А покажи фотографии. Олег не глядя делает заказ, слушает рассказы про Лёву и рассматривает фотографии. Раньше Олег думал, что дети – слишком сложно, слишком ответственно, слишком шумно. Сейчас же, слушая истории о сыне Влада, он ловит определённый восторг. Он восхищается Череватым, тем, как он вдохновлённо говорит о такой части своей жизни, и Олег понимает, что он с жадностью впитывает в себя эту информацию. Он чувствует, как становится посвящённым во что-то большее. Вот у Лёвы вылезли первые зубки. Вот Лёва первый раз улыбнулся папе. Вот Лёва делает свои первые шаги. Вот Лёва чихает. Вот Лёва отмечает свой первый день рождения. Олег не представлял себя отцом никогда. Но представить отцом Влада оказалось очень просто. И самое главное – ему эта роль шла. И в этой роли Влад чувствует себя максимально счастливым. У судьбы странное чувство юмора. Как она отбирает людей, в которых тебе предстоит влюбиться? Человек, которого ты желаешь всей душой и телом, находится рядом с тобой, смеётся с тобой, делится своей жизнью. Ты можешь ловить его эмоции, касаться его и даже чувствовать аромат его тела. Но он тебе не принадлежит. Он целиком и полностью уже давно пообещал другому человеку быть в горе и радости, в богатстве и бедности… И пусть звучит это слишком пафосно и банально, но о чём думал Олег, понимая, что лезет в чужую семью? Но сейчас Олег наполняется чувством ещё большей близости к Череватому. Влад искренне делится с ним своей жизнью и появляется даже ощущение, что Шепс тоже может быть этой частью. И он настолько чётко может представить, как он кружит Лёву на руках, как надевает на него яркий комбинезон и как они вместе отправляются на улицу обкидываться снегом или кататься с горки. И это настолько естественно и просто, как будто они уже так делали. – Влад… – Олег не может сдержать эмоций и хватается за руку Череватого. Влад замирает, и улыбка с лица исчезает. – Олег, – в ответ слышится шёпот. Шепс закрывает глаза, продолжая держаться за руку. А внутри просыпаются старые ощущения, которые упорно начинают ковырять рану, которая должна была уже засохнуть. Но, чёрта с два, кровоточить она не перестает. – Я просто скучаю, – и слова не удаётся удержать. Потому что это самое явное, что Олег сейчас чувствует. Внутри перемешиваются эмоции, от которых наверняка можно задохнуться. Но Череватый переворачивает ладонь Шепса и утягивает руки под стол. Сидящий напротив брат и вовсе не моргает, наблюдая за ними. Олег оглядывает всех за столом, но никто не обращает внимания на внезапный порыв сентиментальности, и это даёт определённое облегчение. А рука Влада успокаивает, распространяя по телу привычное, но такое забытое умиротворение. Когда Влад в очередной раз смеётся, Олег вспоминает, как слышал этот смех, когда они оставались только наедине. То, что удавалось прятать всё это время, продолжает пробиваться наружу. Качели снова дают ход. В голове снова начинается война за то, что правильно, а что нет. Правильно то, что, держа Череватого за руку, он всё ещё чувствуется родным. Правильно то, что это касание дарит спокойствие. Правильно то, что огонь, который Влад когда-то разжёг внутри, продолжает увеличивать свои масштабы. Правильно то, что Олег чувствует, как Череватый не хочет выпускать его ладонь. Неправильно, что Влад всё ещё женат. На сердце снова легла тяжесть. Если до этого Олег был уверен, что снова научился без тягости мыслей радоваться простым вещам, становился снова счастливым, то сейчас он чётко понял, что счастье без Влада – иллюзия. И сидя вот так, держась тайком за руки – дарило больше счастья, чем Олегу удалось испытать за месяц без него. Весь остаток вечера они не разговаривают. Олег лишь украдкой кидает взгляды на Влада и ловит от него самого такие же. Они давно не находились настолько рядом, что можно вот так украсть у судьбы несколько невесомых касаний. Это напоминает какую-то игру; она явно похожа на борьбу двух безумцев: вот Олег тянется за солью, и тут же её хочет взять и Влад, от чего их пальцы соприкасаются; вот Череватый буравит локтем по столу и роняет салфетку лишь для того, чтобы наклониться и вдохнуть слишком шумно в районе плеча Шепса, а тот и сам, словно следуя неизвестному рефлексу, склоняется над Владом, желая «помочь» поднять упавшую вещь. Олег ощущает себя сидящим на иголках. В одну минуту он решительно желает, чтобы вечер уже закончился, но стоит снова почувствовать Череватого ближе, чем просто соседа за столом, то невозмутимо хочет продлить это мгновение, и желание закончить вечер улетучивается. Домой начали собираться уже ближе к ночи. Отчего-то Олег был уверен, что сможет выцепить Влада перед уходом, хоть сам и не понимает, для чего. Но вся его сущность кричит о необходимости побыть наедине хотя бы несколько секунд. Но Череватый собирается настолько стремительно, что уходит одним из самых первых. Разочарование должно уже быть знакомо Шепсу – сколько раз приходилось испытывать его в отношении Влада, – но это ощущение всё равно бьёт внезапно и до сих пор неожиданно. Стоит признать – обманными были чувства о том, что опускать всё-таки получалось… – Ты, как собачка, рад каждой косточке, – спокойно и размеренно говорит Саша, когда они загрузились в такси. Олег хочет ответить жёстко, надерзить старшему брату. Но разве в произнесённых словах нет истины? Он весь вечер ловил любой жест Череватого, и оставалось только помахать хвостиком и радостно залаять. 29 мая В день съёмок оглашения зрительского голосования, Шепс пытается держаться на расстоянии от Влада, не смотреть на него, не слушать его, даже не думать о нём. Но стоит только Олегу занять место возле Марьяны, как та сбегает в самый конец, оставляя его рядом с Череватым. – Ты просто молодец, – шипит он на Романову, отчего та ехидно посмеивается, бросая взгляды-молнии то на Олега, то на Влада. – Боюсь, меня грозой шандарахнет, если я останусь стоять между этим пожаром, – Марьяна жмёт плечами и выглядит уже безэмоционально, Олег лишь изумлённо смотрит на неё, но не успевает ничего сказать, как объявляют мотор. Олегу очень захотелось закрыть глаза. Влад стоял так близко от него. Стоит лишь немного повернуть голову, и его лицо можно разглядеть в мельчайших подробностях: решительную складку губ, чисто выбритые щёки, тёмные пристальные глаза и… О Господи, он даже чувствует запах его одеколона или ещё чего-то, чем Череватый пользуется. Хотя Олег знает, успел узнать такой незначительный факт: он никогда не любил, чтобы от него пахло сильно. А раз Шепс чувствует этот запах, значит, Влад был слишком, слишком близко, опасно близко… И запах слишком знакомый. Олег понимает, что Череватый сам встал ближе, чтобы… Что? Шепс прогоняет непрошенные мысли и переключает своё внимание на съёмку. Хотя ещё несколько минут пульс продолжает барабанить неясный ритм где-то в ушах. 1 июня С каждым новым выпуском Шепс открывает в Череватом какие-то новые нотки. Вернее сказать, Влад теперь не пытается строить из себя законченного клоуна. Словно сквозь его маску пробирается его настоящее обличие. Олег хочет видеть в этом то, что Влад наконец-то принял для себя верный путь, и он ведёт к новой жизни. А на горизонте Олега не светит новая жизнь, та, что называют «с чистого листа». Этот лист слишком пропитан чернилами, которые красивым и аккуратным почерком выписывают только одно имя. Это нездоровое, иррациональное чувство заставляет сомневаться в собственном здравомыслии. Единственное, в чём Олег не сомневается, так это в том, что это точно чёртова любовь. Даже что-то более глубокое: просто какое-то чувство без определённого названия. Говорят, что в восточных языках больше слов для выражения оттенков эмоций. Именно поэтому азиаты реже страдают психическими расстройствами или мучаются от нереализованных желаний. Люди осознают только то, что имеет название в языке, а то, что невозможно назвать и осознать, уходит в область бессознательного, порождая болезненные состояния. Если это правда, то неудивительно, что Олег чувствует себя сумасшедшим. И чем больше он погружался в мысли о Череватом, тем сильнее хотелось пустить себе пулю в голову. Но даже если бы он продырявил себе череп, навряд ли бы это помогло стереть дорожку, которая ведёт к безумию. И вместо пули в лоб, летит очередная десятка за испытание. Олег честно получает восторг от того, каким всё-таки может быть Влад: искренним, здравомыслящим и по-настоящему желающим помочь. Честным. Таким, каким он раньше себя не показывал на публике. Хотя также в нём проскальзывают и совершенно незнакомые нотки. Влад становится тише и отчуждённее от мира. Нет, он всё также много разговаривает и шутит, но Шепс чувствует, что Череватый отчего-то так пытается оградиться, и порой маска не выдерживает. И, вероятно, этого никто не замечает, но не Олег. Он всё ещё чувствует незримую связь с Череватым. И чувствует то, как однажды брошенная фраза «эмоциональное бревно» начинает терять всякий смысл. – Как дела? – и Олег давится дымом. Человек позади появился слишком тихо и внезапно. Шепс медленно оборачивается, и обнаруживается, что в курилке они находятся совершенно одни. Удивительно, как не удалось почувствовать приближение Влада. – Нормально, – в миг удаётся вернуть равновесие и холодность. Олег отчего-то вспоминает, как Череватый быстро ушёл из ресторана. И банальная обида даёт о себе знать. – Просто хотел узнать: разговариваешь ты ещё со мной или нет, – Череватый улыбается, а Олег отворачивается. Потому что невыносимо хочется ответить на улыбку. – У нас нет причин для того, чтобы не разговаривать, – Шепс тушит сигарету и направляется на выход из курилки. Естественно, Влад идёт следом. Дорога до стоянки проходит в молчании. Но Влад тормозит и в шутку тыкает Олега в рёбра. Шепс же уворачивается моментально, словно ожидал этого жеста, и Череватый смеётся. В этот раз Олег не старается сдержать ответную эмоцию. – Ощущение, что это было в другой жизни, – тихо говорит Влад и смотрит в тучное небо. Внутри Олега что-то трепыхнулось в очередной раз, стоило услышать эту фразу. Но он резко тушит это и стремительно уходит к своей машине, бросив неразборчивое «пока, Влад». Отъехав на несколько километров от съёмочного павильона, Шепс паркует машину и пытается выдохнуть из себя тягость. А эта встреча без каких-либо сомнений принесла только это. Как и все предыдущие, как и те, которые ещё предстоят. Олег пытается дышать глубоко, хотя это не помогает. Ещё немного – и душу сорвёт с петель. Он бездумно смотрит в окно и продолжает дышать. Несколько минут он производит этот ритуал, и внутри всё как-будто наполняется водой, на поверхности которой бултыхается желание сейчас же написать Череватому. Оно бьётся на поверхности и никак не хочет тонуть. Олег хватает телефон и открывает заветный диалог, который больше месяца не радовал владельцев ни словом. Но Шепс не спешит писать, он пролистывает переписку вверх и… он сам не понимает, как пролистывает в самое начало. И Олег по-настоящему снова переживает те эмоции: от самого начала общения и до последних событий. Он перечитывает глупые сообщения, и на лице появляется искренняя улыбка, стоит только нырнуть в те воспоминания. Внутри переворачивается всё от беззаботности и ощущения значимости чувств. Но только длится это недолго. Стоит только вернуться в реальный мир, как настоящее одаряет пощёчиной, от которой снова тянет куда-то вниз. Двадцать один раз Влад написал ему «выходи»… И более тысячи раз «Олег». И это было самой глупой затеей Шепса – вести счёт таким мелочам. Что они дали? Раньше не было так тяжело отпускать людей из жизни… Что сейчас остаётся у Олега? Вырванное с корнем сердце, сладкие и тягостные воспоминания и понимание того, что больше всего он сам виноват в том, что случилось. И эмоциональные качели – самое что ни на есть красочное название этой истории. Внутри всегда боролось что-то. То, что пыталось определить для себя, что правильно, а что нет. Но если сейчас настолько больно, значит ли это, что путь они выбрали неверный? Но стоило представить, как это всё могло быть уничтожено в зародыше – качели летели на высоту и показывали, что там, на высоте, прекрасно. И Олег всё ещё помнит, как хорошо на той высоте. Но он также знает, как плохо внизу. И выбрать для себя один вариант не представляется возможным. Он хочет и избавиться от того, что грызет внутри, и изо всех сил хочет сохранить как можно больше в памяти эти чувства. Золотая середина? Да кто бы знал, как её найти. Он откладывает телефон, так и не написав ничего.

***

Полторы недели до испытания Олег упорно настраивает себя на то, чтобы больше не проваливаться в безнадёжные мысли. Но самовнушение подводит раз за разом, когда снова бытовые и банальные вещи напоминают о прошлом: музыка, запахи, нелепые фразы. И казалось бы, Олег всегда считал себя достаточно сильным человеком, а сильные люди должны уметь отпускать прошлое. Но, видимо, и со стойкими людьми подобное может случиться в первый раз, пошатнув тем самым их привычные установки. Съёмки теперь проходят без особого эмоционального бунта, Олег абстрагируется только на работу по сценарию. Иногда разговаривает с коллегами и даже вступает в дискуссии. Со стороны совершенно не видно, что внутри ад устроил пир, только брат понимает и понимающе молчит. Влад и вовсе ведёт себя так, словно Олега не существует. Даёт ли он этим самым понять, что ситуацию он оставил уже позади? Или же это говорит о том, что он просто даёт шанс самому Олегу оставить историю их отношений в прошлом? И снова никакого чёткого ответа Шепс не видит в этом... И Олег устал. Просто-напросто выбился из сил. Шепс изо всех сил старается убедить себя в том, что когда-нибудь он переживёт это. Когда-нибудь, блять, точно. А пока он кусает губы до крови, пытается шутить, сам же ржёт над своими шутками, варит ужасный прогорклый кофе, созданный для того, чтобы его заливали в глотку в качестве пытки. Делает вид, что живёт нормальной жизнью, на повторе крутит не свой плейлист, а потом сносит всё к чертям и всё равно возвращается к одной и той же песне. Однажды Олег ловит себя на мысли, что пора бы уже обратиться и к психологу, так как он хамит бариста в кофейне, потому что он напоминает ему Череватого. Затем быстро извиняется и всё по той же причине – потому что он напоминает Череватого. Всё настолько циклично, что впору лезть на стены: он пытается заказывать что-то кроме кофе, старается спать ночью, встаёт по утрам, люто ненавидит утро, люто ненавидит себя, люто ненавидит Влада, пиздецки обожает Влада, невыносимо скучает, теряет надежду, что выгребет из этого дерьма, снова старается жить. И, когда-нибудь, он надеется, что выход из этого порочного круга найдётся. На испытании удаётся взять себя в руки, получается переключить внимание на другие вещи. Однако жесть не заставила себя долго ждать, и поведение брата заставляет поволноваться. После испытания он и вовсе отказывался идти на разговор, отмахиваясь тем, что нужно восстановить внутренний баланс. Но Олег прекрасно понимает, что брат банально обижен. Да и само испытание не приносит долгожданного нужного истощения, а только поддаёт масла в огонь. Теперь внутри бушует не только тягостная тоска по одному из участников Битвы, но и болит сердце за Сашу. Впервые за долгое время между ними образовался барьер. 14 июня На съёмках не пришлось даже играть на камеру, всё было видно и так. Добивают и слова коллег. Олег ментально чувствует, как брат загоняет себя мыслями. И получится ли в скором времени оставить позади это – неизвестно. Но Олег сейчас хочет этого почти больше всего. Младшего Шепса хвалят, но это ни капли не способствует тому, чтобы внутренние демоны заткнулись и прекратили свой рёв. И только объятия с Александром на толику дают облегчение. Всего на грамм Олег чувствует, что сердце смягчилось, но впереди ещё предстоит путь к примирению. И, казалось бы, сегодняшний день можно было заканчивать, отправляться в отпуск, молча в своём коконе зализывать раны и пытаться карабкаться дальше сквозь ливень со снегом. Но на этот раз подвели организаторы Битвы. Перед уходом на каникулы они решают выдать новую порцию корреспонденции от фанатов… Принявшись разбирать свою кучу, Олег впадает в ступор, когда взгляд натыкается на небольшую коробку, отправитель на которой указан как «Горе от ума». Причём она лежала в самой груде писем и не выделялась ничем, но всё равно как-то попадает в обзор, и Шепс на несколько секунд забывает, как дышать. Но он зарывает её обратно в кучу и не спешит брать в руки, он скидывает всё в подготовленный пакет и вихрем стремится покинуть зал. Оказавшись у машины, Олег обнаруживает, что переднее колесо спущено. Ещё один подарочек судьбы на сегодня. И если упадёт метеорит, то это явление наверняка сейчас Шепса не удивит. Он просто сядет в укромный уголок и будет наблюдать, как горит этот грёбаный мир. – Отвезти домой? – сначала Олег думает, что ему показалось. Потом он всё-таки переваривает сказанную фразу и оборачивается к Владу. Он же стоит и улыбается, а Шепс сжимает пакет, и, кажется, он сейчас воспламенится в руках. Сюрпризы на сегодня не закончились. Хочется переспросить, потому как всё ещё сознание подсказывает, что это могло просто оказаться галлюцинацией. А ещё Олег чувствует, что ловит дежавю. Именно с этой фразы всё началось в феврале… И он, как и в прошлый раз, ждёт подвоха. На этот раз только не от Череватого. Будет правильным сейчас просто поставить запаску, а Влада отправить на все четыре стороны, но внутренний зверь, который сейчас отчего-то завыл пуще прежнего, кричит совершенно об обратном. Морозом по коже снова накатывают воспоминания, и Шепсу очень хочется закрыть глаза, чтобы не видеть больше этого… Не видеть Череватого, человека, который подарил ему сильнейшие эмоции, и того единственного, с кем он был так счастлив, пусть и всего несколько дней. Олегу казалось, что согласись он сейчас на предложение Влада, то совершит ещё одну большую ошибку – ещё одну в длинной очереди тех, последствия от которых он сейчас слишком явно ощущает. В этом чувстве снова слишком много боли, но именно сейчас, чтобы преодолеть её, впервые появилась крохотная надежда. Словно они и правда смогут быть с Владом вместе по-настоящему, не ощущая себя преступниками. Олег садится в знакомую машину, а запах здесь всё тот же. Влад рядом светится, и Шепс не понимает, что стало причиной его такого хорошего настроения. Потому что сам он предчувствует, как случится очередной пиздец. – Как дела? – и снова ощущение дежавю. Мысли сначала летают вихрем, затем спотыкаются друг о друга. Олег смотрит на солнце, которое вот-вот начнёт окрашивать небо в малиновый цвет, и пытается ухватиться хотя бы за одну мысль и не выглядеть бетонной статуей. – Нормально, – голос получается построить ровно. Ровно удаётся и дышать, но нахождение рядом Череватого и этот до боли знакомый запах, по-настоящему готовый устроить солнышко эмоциональным качелям. И эта коробка в пакете… – Она ведь от тебя… – Олег даже не спрашивает. Влад, всё также улыбаясь, просто жмёт плечами и продолжает следить за дорогой. Но Шепс видит, как тот крепко сжимает руль. Видит, как напряжены его скулы. Видит, как тяжело вздымается его грудь. – У тебя такой вид… на какое кладбище тебя отвезти? – вопрос Влада звучит внезапно. И Олег совершенно не понимает вопроса. – Это ты у нас спец по кладбищам, мне там делать нечего. – Пф, ты в зеркало себя видел? Самое время присмотреть себе там место для ПМЖ, – смеётся Череватый, и от этого кожа снова покрывается давно забытыми мурашками. Олег почти забыл, какое чувство юмора у Череватого. И Шепс смеётся. Открыто и честно. Это чувство было настолько забыто, что остановить себя просто нет сил. Он заливается истеричным смехом, который мешается с чем-то болезненным, и из глаз даже начинают катиться слёзы. Вот так просто, из-за обычной шутки. Из-за обычной дурацкой шутки. – Влад, предлагаю выбрать тебе. Куда ты ходишь чаще всего? – Хочешь, чтобы я чаще навещал тебя? Олег смотрит на Влада и не может понять своё собственное сердце, которое отчего-то затихло и сжалось в новом, неизвестном страхе. В один миг захотелось, чтобы Череватый исчез. Усталость накатывает с новой силой, а поездка просто пополняет копилку нелепых воспоминаний. Видимо, Влад замечает перемену в настроении Шепса и не старается больше шутить. – Ты только глупостей не наделай, – тихо говорит Влад на прощание, когда Олег открывает дверь машины. – Моя самая главная глупость – это ты, Влад, – тяжело выдыхает Шепс и выходит из машины.

***

Олег долго не решается открыть коробку, которая так и лежит в пакете среди чужих писем. Он минут тридцать ходит вокруг пакета в надежде на благоприятный знак… Не то что бы не было желания вскрыть этот картонный ящик и удовлетворить своё любопытство. Было по-настоящему страшно. Страшно, что это может быть какой-то глупостью, а Олег изо всех сил хочет, чтобы там таилось решение всех проблем. Если Влад не настоял, чтобы он открыл её, пока они ехали домой, значит, не на что надеяться, и лучше её просто выкинуть, чтобы не подкармливать свою безнадёгу ещё больше. Домой возвращается Саша, и, не говоря не слова, чуть ли не бегом идёт к брату и обнимает его. На этот раз на глаза действительно наворачиваются слёзы. Олег чувствует, как тонна груза испаряется на душе и превращается во что-то лёгкое и дарящее надежду на то, что завтра будет уже легче. – Прости, я не думал, что этот барьер между нами будет подобен смерти, – Олег утыкается в плечо Саши, а тот просто поглаживает его по спине, успокаивая. – Всё херня, Олег. Мы, что самое главное, есть друг у друга. И ты меня прости, – простые слова, которые в пух и прах рушат все обиды, недопонимание и стены. Эта короткая откровенность даёт посмотреть на их связь совершенно по-новому: они оба неуверенные и уязвимые обычные люди, которые привыкли прятаться за красивыми оболочками. И стало вмиг стыдно за то, что Олег посмел разочаровать брата. – Ты мою корону украл, не мог же я не обидеться на тебя, – уже спустя минуту братья смеются в коридоре, и второй раз за вечер Олег чувствует, что всё-таки он не разучился чувствовать радость. Взгляд снова натыкается на пакет, и теперь остаётся закрыть ещё один гештальт. С этим, кажется, теперь будет не так тяжело справиться. Олег проводит почти целый ритуал по распаковке коробки. Сначала он долго рассматривает её, трясёт, пытаясь распознать, что там может находиться. По ощущениям, там какое-то письмо и брелок. На этот раз свои способности он не смог откинуть в сторону – это было на уровне рефлекса. Не имея шанса больше оттягивать неизбежное, Шепс вскрывает послание, и, когда до него доходит осознание того, что за письмо там находилось, он не знает, как правильно реагировать на это. Вмиг и сердце, и рассудок покидают своего хозяина, оставляя наедине с серо-бежевой бумажкой. Олега точно окатывает холодной водой. Он во все глаза смотрит на листок перед собой и не верит, что написанное там – правда. Голова всё никак не вразумит, что такое, в принципе, возможно. Сердце колотится так, как не стучало никогда раньше, а от полученной информации просто было невозможно дышать. Сейчас больше верилось в существование Волан-де-Морта, чем в написанное. Не имея понятия, сколько Олег вот так просидел, он хватается за телефон, открывает Телеграм, а там уже светится единичка у контакта «Влад Витальевич». «Олег» «Влад» Шепс всё ещё не понимает своих эмоций, но чётко осознает, как сводит скулы, а от улыбки и радости добавляет светящийся зелёный кружочек под фотографией Влада. «Какого хрена, Влад?» «Выходи. Я тут уже часа полтора как тусуюсь у подъезда» От нетерпения сию же секунду увидеть Череватого по телу начинают проходить чуть ли не разряды тока. Олег не помнит, как вылетел из комнаты, не слышит, что кричит Саша вслед, не осознаёт даже то, обулся он или нет. Он настолько быстро летит по лестнице со второго этажа, что удивительно, как он умудряется не споткнуться и не разбить себе нос в очередной раз. Машина припаркована недалеко, и, увидев Влада, Олег зачем-то сбавляет свой ход и почти останавливается в нескольких метрах. Очередной приступ дежавю: Олег тупит, а Череватый вот нет. Он подходит стремительно, улыбается, секунду размышляет и захватывает Шепса в объятия. – О чём думаешь? – шепчет он в губы. А Олег отчётливо видит блеск в глазах и всё ещё пытается понять, что чувствует. – Ты моя боль в голове, моё горе от ума, – как и в тот самый вечер, отвечает Шепс и ловит губы Влада. В это мгновение на душе снова растворяется ещё один груз. Самый тяжёлый. Груз, который тянул вниз несколько месяцев, а теперь он растворяется, будто его и не было. Это было немыслимо и почти невозможно. Было трудно поверить в происходящее, но всякий раз, как Влад сильнее сжимает руки, Олег убеждается, что всё происходит наяву. Олег понимает, насколько сильно скучал по Владу. По его касаниям, голосу, запаху. По его жёсткой, но при этом умиротворяющей ауре. Сейчас хочется слиться с Череватым, хочется кричать, хочется плакать, хочется трогать Влада, слушать его. Хочется всего и сразу, чтобы наверстать то время, пока они были порознь. А ещё хочется так о многом спросить. Узнать, как он сам переживал это время, было ли также тяжело, как и Олегу, проклинал ли он дни, которые они не могли быть вместе. Столько эмоций кружится внутри, от чего и голова идёт кругом. А также Шепс чувствует, как внутри собирается мозаика, как её детали с невероятной скоростью примагничивает к дыре, которая сквозила так долго. Детали, которые он собственноручно отдал Владу, в надежде, что тот вернёт их все на место. Пока сложно осознать, сложно принять, сложно понять. Но, несмотря на это, Шепс теперь точно знает, что в этот раз качели летят вверх и, замерев там, на такой блаженной вершине, их точно не опрокинет вниз. – Я немного сомневался, чем закончится сегодняшний вечер. Думал, ты меня ключами прирежешь, – Череватый нервничает, это слышно по дрожащим ноткам в голосе. А Олег слышит совершенно другое… – Ключами? – Ну… да. Там в коробке ключи. – Ключи? – Олег в очередной раз переспрашивает, пытаясь понять, о чём именно говорит Череватый. Наверное, сейчас будет сложно адекватно воспринимать слова, так как мысли в голове снова бьются друг о друга, препятствуя формированию чётких мыслей. – Олег, – выдыхает Влад, но без раздражения. – В коробке ключи. От квартиры. Я съехал уже, – Влад начал шарить по карманам, отпуская Олега из объятий. Не обнаружив в карманах искомого, Череватый полез в машину. Эти несколько секунд до Олега начал доходить смысл сказанного, и очередная порция шока, без стука, врывается в сознание. – Сегодня Новый год и день рождения одновременно! Такого, блять, просто, не может быть, – он наблюдает за Владом, как в замедленной съёмке: вот он открывает дверь машины, исчезает внутри, а потом выуживает оттуда ключи и с неописуемо довольным лицом демонстрирует их Шепсу. А в следующий миг Влад мрачнеет, над лицом нависает тень, и Олег не понимает такую внезапную перемену настроения. – Слушай… – начинает он неуверенно, опуская взгляд. И Шепс задерживает дыхание. Ну вот и ворвалось то самое «но», которое сейчас праздник и испортит. – Я ведь понимаю, что ты можешь сейчас меня послать. Несмотря на то, что две минуты назад целовал так, как не делал этого никогда, – улыбка всё же возвращается, а Олег всё ещё напряжён. Он ждёт того самого «но». – Но я спрошу, потому что должен: готов ли ты войти со мной снова в эту воду? – Блять, – выдыхает Шепс, когда видит надежду и неуверенность в карих глазах. В глазах цвета блядского кофе, которым Олег устал травиться в одиночестве. – Череватый, ты меня до сердечного приступа доведёшь, – Олег отходит на несколько шагов от Череватого, в этот раз борясь с желанием врезать ему. За то, что так просто решил спросить о таком, очевидно, зная ответ. – А знаешь что? Пошел ты к чёрту! С этими своими щенячьими глазками и красивыми речами! Можешь просто заткнуться, закинуть меня в машину и увезти уже с этой сраной парковки? Куда угодно! Только не смей больше строить стены, отдаляться, отгораживаться и строить из себя глыбу льда! Ещё одного раза я не выдержу. И если такая хуйня случится вновь, то я просто прямиком свалюсь в грёбаный ад! – и хотелось кричать, но очередной скачок эмоций не даёт сил на крик. Олег просто рычит и чувствует снова, как внутри испаряется тягучая, мешающая жить безнадёга. – Обещаю вывернуть собственную душу, чтобы посадка была помягче.

***

Саша недоумённо смотрит вслед убегающему брату, но вполне ясно ощущает, как того распирает от долгожданного чувства свободы. А зайдя в комнату и обнаружив на кровати разорванную коробку, с лежащими рядом ключами, он понимает, что стало причиной столь яростного возбуждения Олега. На государственном бланке серо-бежевого цвета, на самом верху красовалась надпись большими буквами: «Свидетельство о расторжении брака». «Брак между: Череватый Владислав Витальевич…» – Да уж, кого-то ждут не каникулы, а настоящий медовый месяц, – смеётся Шепс старший, аккуратно складывая свидетельство и ключи обратно в коробку.