Мэйлин и другие

Мила звякнула ключами, щурясь от апрельского солнца. Она припозднилась сегодня, как и всегда по четвергам, когда утро начиналось с забора магии, и кофейню пора уже было открывать. В висках до сих пор неприятно ломило, но она улыбнулась и переступила порог. Даже в пустом зале сразу становилось спокойнее, а дурнота оставалась где-то позади. Сбросив кожаную куртку на вешалку в подсобке, Мила на секунду задержалась перед зеркалом — поправила отливающие розовым пряди, чтобы получше закрывали уши, и подкрасила губы — и наконец отправилась варить кофе. Посетители у неё бывали самые разные, и первый должен был появиться с минуты на минуту. Он никогда не опаздывал — по крайней мере, к ней в последние три года. Когда кофе украсила пышная шапка сливок, колокольчик на двери звякнул, предупреждая о вошедшем. Мила оглянулась и сначала увидела большой букет тюльпанов, а потом уже из-за крупных жёлтых, красных и белых бутонов вынырнул Макс. — Привет, — он демонстративно уложил цветы на стойку. — Тебе. — Тебе, — повторила Мила, поставив кофе перед ним и забирая букет. Наполнив вазу водой, она расправила тюльпаны и огляделась, размышляя, где они будут смотреться получше. — Я тут решил… Слушай, я хотел тебе сказать… — Макс опустил голову, как будто в смущении. — Мил? — М? У нас ничего не получится, — ответила она, быть может, даже слишком быстро. — Э… почему? Откуда ты знаешь, что я об этом? — Макс выглядел ошеломлённым, но в том, что Мила сразу угадывала его мысли, не было никакой магии. Он просто был… очень простым и очень добрым. Просто человеком, который даже не стремился к чему-то большему. И это была одна из причин, почему Мила испытывала к нему только сочувствие. И всё же она не собиралась вот так его обижать. — Мне Кальмэра расклад сделала. На Таро, — заговорила она торопливо. — Не выйдет ничего, только больно будет. Не хочу, Макс. Да и тебе такого не пожелаю. Если бы они жили в столице, Кальмэру бы уже давно взяли на учёт СКОМовцы — за то, что не посещает забор магии и вовсю пользуется способностями к предвиденью, выдавая точные предсказания. У неё, по слухам, даже браслета не было. Но в захолустье действовали свои правила, вот почему Мила и приехала сюда. Не учла только, что кому-то западёт в душу. Сердце тоскливо заныло — Мила не хотела переезжать, не сейчас. Ей нравился местный воздух и солнце, нравилось, что можно пешком дойти до лесного озера прямо из её кофейни и представить, что она никогда не меняла магию на жизнь среди людей. Но если Макс будет настаивать… Мила украдкой взглянула на своё искажённое отражение в стенке кофемашины, на пятна, в которые превратились в ней цветы, и, спохватившись, умостила вазу на краю, чтобы каждый посетитель мог полюбоваться весенним букетом. — Я ведь не просто встречаться предлагаю, я жениться хочу, — вздохнул Макс. Мила мягко и печально улыбнулась. — Знаю, Макс, знаю. Это он ничего не знал, не понимал. Мила скрывала принадлежность к чудесному народцу и даже на забор магии приходила под мороком, тут уж природные умения ух как пригождались. Ей приходилось быть очень осторожной — всё же она в каком-то смысле была преступницей, и в этом крылась вторая причина, почему она не собиралась отвечать на ухаживания Макса. Снова звякнул колокольчик, и Макс точно поник. Ему не нравилось, что кто-то нарушил их уединение. К стойке просеменила кикимора Вольга, уселась на высокий табурет и вздохнула: — Каркаде сделаешь, Милочка?.. — Конечно, — Мила кивнула с облегчением. Её всегда забавляло, что Макс, так потянувшийся к ней, не понимая, кто она на самом деле, демонстративно отодвигался от кикимор и леших — самых частых посетителей. Мила особенно радовалась тому, что подобрала помещение для кофейни на самой окраине. Для такого маленького городка её скромный бизнес был почти дерзким — не каждое кафе решалось в одном зале смешивать и людей, и дивный народец. Но Мила знала, что ей такое простят, достаточно только посмотреть прямо и улыбнуться. Мила жила слишком долго и слишком хорошо умела пользоваться наследием матери. Может, ей было бы куда проще не покидать родной страны, по слухам, там её племя пользовалось особыми привилегиями, но… Уж вышло как вышло. Она поставила чашку перед Вольгой, и та тут же спросила, хитро посмотрев на неё: — Слышала уже? — Что? — Мила чуть подалась вперёд, изображая заинтересованность, — это Вольге льстило. Не то чтобы Миле было совсем безразлично — она не могла бороться с природным любопытством, но россказни Вольги действительно часто не стоили внимания. — В местном СКОМе вся верхушка сменилась, — Вольга чуть понизила голос и стрельнула глазами в сторону Макса. — Ты бы предупредила тех, кто к тебе заходит. Говорят, теперь порядки пожёстче станут. Вольга носила браслет на виду, сейчас камень в нём едва светился тусклой землистой зеленью — кикимора только что щедро поделилась магией с людьми и получила недельное пособие. Мила усилием воли подавила желание коснуться собственного — надёжно скрытого под одеждой. Для Вольги она тоже была человеком, просто сочувствующим, приятным. Наверняка её настроение переменилось бы, узнай кикимора, что Мила ведёт такую вот двойную жизнь. Всё-таки местный чудесный народец стремился провести черту между собой и людьми, выставлял себя напоказ, мало кто пытался освоиться в людском мире. Они лишь принимали от него то, что можно было получить, обменяв на частицу магии. Мила много путешествовала и знала, что так бывает не всюду, но не собиралась никого осуждать. Впрочем, о принесённой сплетне стоило поразмышлять на досуге, и снова замаячила неприятная перспектива отъезда. Мила вздохнула и оглянулась на Макса, а Вольга поняла это по-своему: — Что, совсем ссохся от любви, бедняжка? — зашептала она, низко наклонившись над чашкой каркаде. — Цветы тебе носит. Чего ты замуж не пойдёшь?.. — Не хочу, — развела руками Мила. — Да и верно, — Вольга вдруг рассмеялась. — А я рассказывала, как ко мне леший сватался?.. Макс положил рядом с опустевшей чашкой купюру. — Я пойду, — сказал он. — Вечером загляну, — ему всегда становилось неуютно, когда дивный народец рядом делился такими историями. — Хорошего дня, — кивнула ему Мила, краем уха прислушиваясь к болтовне Вольги. Отчего-то ей было не по себе. Апрельский свет на миг померк, наверное, на солнце наползло облако, но Мила — как и Вольга, как многие другие обладающие магией существа, в таких внезапных переменах всегда чувствовала предупреждение, видела знак. А сейчас даже кикимора нахмурилась и растерянно взглянула на дверь. — Слушай, — прошептала она, — чужак в городе. Прозвучало чересчур серьёзно для любительницы сплетен. — Я и сама чужак, — неловко пошутила Мила, только бы унять разлившееся горечью беспокойство, и тогда Вольга поймала её за запястье и покачала головой, глядя прямо в глаза: — Ты, может, так не думаешь, но ты своя. А вот он — чужой тут. Будь осторожнее, пожалуйся нашим, если что. Лешие помогут. И тут же допила последний глоток из чашки, спрыгнула со стула, едва не забыв расплатиться, и унеслась прочь, весенним ветром качнув колокольчик над дверью. Пока Мила отмывала чашку, снова кто-то пришёл, и мир опять осветился солнцем. Пропало неприятное тягучее ощущение, так сбивающее с толку. Несмотря на определённое беспокойство, связанное с переменами в СКОМ, она сумела выбросить из головы слова Вольги о чужаке. К закату и вовсе уверилась, что никаких неприятностей всё же не ожидается. И только когда запирала кофейню, а от леса пополз туман, ощутила снова будто толчок в спину. Камень в её собственном браслете наверняка уже налился свечением — Мила давно научилась восстанавливаться быстро и не тратить магических сил понапрасну, не заставлять магию спорить с людской техникой, но сейчас она одновременно ощутила желание полностью переменить облик, обратившись ко всей скопленной силе, и чудовищную беспомощность, как будто бы это всё равно не могло помочь. Кто-то смотрел ей в спину! Кто-то — явно не человек. — Мэйлин, — раздалось откуда-то из темноты, и она резко развернулась, понимая, что делать вид, будто этот некто обознался, бесполезно. — Столько тебя искал! Теперь она рассмотрела тень, а спустя мгновение узнала старого знакомого. Того самого, которого предпочла бы больше не видеть. — Прошлое никогда не удаётся выбросить полностью, — пробормотала она. — Прошлое, говоришь? Мне бы хотелось стать твоим настоящим, — он уже оказался непростительно близко. Ни с чем не считаясь, он выбрал для себя тёмное с красной искрой ханьфу, а волосы собрал серебряной заколкой. В изящный узел были воткнуты шпильки, украшенные искрами рубинов. Кричащая роскошь, от которой Миле стало немного дурно. — Шухуэй, — выдохнула она, отбросив прядь волос с лица. — Между нами давно нет долгов, оставь меня в покое. — Да-да, ты теперь живёшь по людским законам, подаёшь им напитки, словно забыла, на что способна твоя улыбка, — Шухуэй сделал последний шаг к свету — маленькие лампочки над крыльцом кофейни тут же отчаянно замигали, блики заскользили по искрящейся ткани. — Отчего тебе это нравится? — он протянул к ней руку, почти коснувшись подбородка пальцами. — Я наблюдаю за тобой так давно, крадусь за тобой тенью и никак не могу понять, зачем тебе они? Отчего бы тебе не вернуться? Я взял бы тебя третьей женой. Мила передёрнула плечами от такой перспективы. Лампочки над её головой взорвались одна за другой — Шухуэй не усмирял своей магии, напротив, демонстрировал её, радуясь, что человеческие технологии вот так угасали из-за него. Он считал это за проявление силы. Мила видела в этом самонадеянность и слабость. — Не нуждаюсь ни в тебе, ни в твоём мнении о том, что делаю, — прошипела она, переходя на китайский. Она перестала быть Милой, сбросила её личность, как змея — старую кожу. Снова стала Мэйлин. — Уходи, или я найду, как тебя усмирить. Мне нравится моя жизнь, и тебе в ней нет места! И ударила магией. Тонко задрожали стёкла кофейни, Шухуэй легко увернулся — всё же она сегодня была намного слабее него, но всё равно отступил, оказался ближе к качающим ветвями деревьям — ещё не совсем лесу, но уже территории, которая дивным народцем почиталась за свою. Мэйлин, оставшаяся на асфальтированной дорожке, остро почувствовала себя чужой здесь. Да, ей тут, в Приозёрске, нравилось, но Шухуэй сейчас скроется в объятиях тьмы, как будто родился под этими ветвями, а она останется стоять в ночи среди осколков стекла, лишённая корней. Быть может, она действительно напрасно выбрала этот путь?.. И вдруг Шухуэй вскрикнул, упал на одно колено, явно ощутив магический удар. — Чужак, мы тут тебе не рады, — пророкотал густой голос Алеся, лешего, который забредал в кофейню не чаще раза в месяц. Он лишь время от времени приходил в город, сторонился людей, жил по старинке, тратя магию на то, чтобы лес рос, цвели цветы и множились зверушки, а не обменивая на человечьи блага, но к Миле-Мэйлин он относился всегда хорошо. Шухуэй хрипнул, едва сумел подняться на ноги и сбежал, обратившись чёрным девятихвостым лисом. Алесь вышел из-под деревьев и кивнул Миле. — Ты зови, если тебя обижать будет, слышишь?.. — Мила заторможенно кивнула, ощутила лёгкий привкус стыда. — Да мы давно уж поняли, кто ты, — продолжал Алесь, отвечая на невысказанный вопрос. — Но что ж теперь, на каждом углу кричать?.. Ты нам как родная, лисичка. Оставайся, не убегай. Хочешь, я и этого… Макса проучу, чтобы не докучал? — Его… его не нужно, — Мила облегчённо вздохнула, но тут же встревожилась снова, память о том, как она была Мэйлин, потихоньку пряталась вглубь. — А СКОМовцы… тоже знают?.. — Да кто ж тебя выдаст-то, особенно им? — Алесь засмеялся гулко, протяжно. — Нет, глупая, не волнуйся. Кофейня у тебя славная, может, попьём этого… какао?.. Мила немедленно открыла дверь, а уже через четверть часа они болтали с Алесем за столиком, вместе попивая какао и истребляя запас сахарного печенья. Потом леший помог ей заменить лампочки, а когда те снова уютно засияли, скрылся в лесу. …Уже направляясь домой, Мила опять вспомнила, как прежде звучало её имя. Она так давно не бывала Мэйлин, белой девятихвостой лисицей, столько времени не надевала ханьфу с журавлями, что успела позабыть, как это будоражит кровь. И пусть ей нравилась жизнь, этот тихий город, кофейня на окраине между одним миром и другим, но в чём-то Шухуэй был прав — иногда она всё же хотела перекинуться в истинную форму, помчаться вперёд в лунном свете, раствориться в тенях. Иногда. *** Шухуэй обернул лапы хвостами, задумчиво рассматривая лежащий внизу город. Отсюда, с вершины холма, он казался лишь россыпью огоньков, но при этом нельзя было пренебречь им. Шухуэй не терпел людей и на самом деле солгал Мэйлин. Он начал искать её не так уж давно — долго шёл по следу, но вовсе не стоял тенью за её спиной. Он хотел напугать её и вынудить вернуться, а вместо того обнаружил, что она обзавелась могущественными друзьями и не хочет ничего слышать о родных краях. Шухуэй ни за что не показал бы этого, но на самом деле ему хотелось понять почему. На самом деле хотелось. Не оттого ведь, что некогда клан чёрных лисиц почти истребил клан белых? Не из-за этой же древней междоусобицы Мэйлин сбежала в человечьи города?.. Недовольно фыркнув, он отвернулся от огней и скрылся в темноте. Он ещё выяснит. Это вопрос времени, и только.