Сказка про мальчика, воспитанного белками, и про мальчика, воспитанного королями

      Захлебнувшийся негодованием Бриттен напомнил Микаэлю курочку-наседку, на глазах которой разворошили гнездо и украли яйца.       В повозке, что Микаэль даровал беженцам из Аклимонта (по-крайней мере, он был убеждён, что у этих карликов не было причин бежать из Риару), не осталось ничего ценного, кроме трёх мешков вяленого мяса и ящика разбавленного вина, больше похожего на забродивший компот. Там даже не осталось коробчонка с артуровскими ореховыми припасами, который принц лично, свидетелем тому был совсем исхудавший полумесяц, перетащил в карету и спрятал под скамью. И нечего было сеять панику. Они всего лишь поделились с нуждающимися тем, чего у них самих было в избытке. Микаэль представить себе не мог, насколько надо на переговорах не сойтись во мнениях, чтобы их не снарядили в обратный путь всем необходимым.       Короткая остановка, пусть всего на несколько минут, задержала неизбежное и позволила Микаэлю ощутить ту самую, дремлющую мёртвым сном в железяке на голове, пресловутую власть. Все вокруг слушались его, не смея возразить, подбрасывая хвороста в изголодавшийся костёр самолюбия.       Однако душевный подъём рассеивался по мере того, как к ним приближались очертания замка.       Пока это была лишь тёмная точка вдалеке, Микаэль с неподдельным интересом слушал размышления Аллена по поводу опустошения вокруг. И даже подметил, что, если не считать птиц и редких мышек-полёвок, на пути им не встретилось ни одной внятной животины. Они обсудили вероятность встречи с кенгуру, которых упоминал сэр Джонатан, и сошлись во мнении, что засушливая местность вокруг — вполне подходящий для этих животных ареал обитания. Разве что время для встречи неподходящее — кенгуру были активнее по ночам. А ближе к ночи у всех участников этого путешествия будут дела поважнее неведомых сумчатых зверей.       Когда точка превратилась в грецкий орех, растительности вокруг стало больше. По левую руку от них простиралось пшеничное поле, а по правую — на клочке выжженной солнцем травы у самого утёса пастух мирно вёл овечье стадо. Хотя назвать стадом пять кучерявых голов Микаэль бы не отважился.       Аллен заговорил о сельском хозяйстве, которое попросту не развивалось в этом регионе, лишний раз подчёркивая, как сильно Аклимонт зависит от фермеров Риару. Должен был зависеть, по крайней мере. Всегда зависел, а сейчас по какой-то там причине перестал. Микаэлю эта причина тоже была известна — морская торговля, разросшаяся с новой силой после трагической (как же трагедии портили ему жизнь) гибели бывшего герцога.       Либо этот новоиспечённый герцог был неимоверно туп, либо нашёл иные пути решения климатических проблем на своих территориях. Аллен словно пытался проникнуть в его сознание сквозь оставшиеся мили, исторгая одну за другой причины, по которым этот политический брак может статься так необходим. Микаэль почти пообещал своему будущему советнику не совершать глупостей, пока он не подаст сигнал.       Этот сигнал они обсуждали ещё некоторое время и сошлись (снова!) на том, что Аллен и без того часто поправляет свой длинный хвост. Легко запутаться. А убедительно чихнуть, да так, чтобы заодно и окружающие не смекнули, что этот знак приведёт к чему-то из ряда вон, у него не вышло даже с пятой попытки.       Они порешили на том, что ключевой точкой, когда Микаэлю предстоит войти в игру, станет непримечательная, но впервые на его памяти произнесённая голосом Аллена, фраза «я устал». Мимо посторонних ушей она пролетит незамеченной, но прочувствовавший на своей шкуре неутомимость этого зануды Микаэль её точно услышит. Аллен признался, что ему частенько хочется озвучить степень своей измождённости, но нечто внутри не позволяет ему воплотить это в жизнь. Балансируя на грани терпения, он либо сумеет заявить о своей усталости, либо попросту пнёт Микаэля по колену. Принцу же хотелось довериться первому из предоставленных ему вариантов.       Стоило Аллену наложить свою девичью ладонь на силуэт замка так, что его башни выглянули за пределы кончиков пальцев, Микаэль неожиданно сам для себя принялся озираться по сторонам в поисках спасения. Как комендант и обещал, они незначительно опоздают к обеду. В голове не укладывалось, что за разговорами время пронеслось столь быстро, что солнце уже близилось к зениту. Скорость повозок, кажущаяся медленнее дряхлой улитки, возросла тысячекратно.       — Думаю, мы уложимся за час, — подытожил Аллен, чрезвычайно довольный собой.       Он улыбнулся Микаэлю, как улыбался с самого утра. Болтать с ним как ни в чём не бывало резко расхотелось. Микаэль почувствовал тошноту и сбавил ход, его повело вправо. Он сдержал подступающую волну уже знакомой, но всё такой же чужеродной паники. Проглотил подступивший к горлу ком. Продолжая путешествие в том же темпе, они рисковали успеть к десерту, а это совершенно не вписывалось в его надуманный сценарий переговоров. Распивать чаи, мирно беседуя с герцогом, наверняка в присутствии его дочери, в планы не входило.       Мистраль покорно свернул с песчаной дороги.       — А я думаю, мы устроим привал! — удерживая, цепляясь всеми пальцами за непринуждённый вид, сообщил Микаэль.       Улыбающийся Аллен не сразу разобрал сказанное. Он быстро моргнул несколько раз, позволяя своему коню сделать ещё пару шагов, а когда смысл слов всё-таки его достиг, улыбка испарилась с его лица с той же быстротой, с какой они опережали время. Головокружительно быстро, недопустимо быстро.       Аллен резко затормозил, обернулся в седле. И тут они наконец остановились, под недоумевающие взгляды следующих за ними телохранителей. Ещё одна заминка на пути, в которой уже некого было обвинять, кроме самого Микаэля.       — В смысле? — Аллен всплеснул руками, едва не падая с коня. — Ваше высочество! Это нерациональное растрачиванивание времени. Мы и так уже задерживаемся, нас ведь ждут!       Он не раздражал со вчерашнего вечера, но ничто не вечно. Микаэль и это раздражение смиренно проглотил. Оно застряло в солнечном сплетении, врезавшись в клубок проглоченной ранее тревоги.       Отвернув голову в сторону тропинки, словно протоптанной пятиголовым стадом овец и манящей на песчаный берег, Микаэль невозмутимо (на деле же прилагая немыслимые усилия, чтобы вернуть разговору прежний приятельский тон) спросил:       — А тебе разве не хочется помочить ножки?       — Нет!       — А вот мне бы хотелось.       Слабое покалывание на кончиках пальцев вынудило Микаэля крепче стиснуть поводья. Это не укрылось от проницательных бирюзовых глаз.       — Сейчас не время для… — Аллен осёкся.       Он прожёг Микаэля взглядом, от которого было некуда бежать. Только падать в хиленькие кустики и отползать по песку в сторону моря, чего принц, разумеется, сделать бы не посмел, даже если бы нестерпимо захотелось. За пределами Риару Микаэль с опаской, по-прежнему, сомневаясь, обнаружил ещё одного человека, которому смог бы довериться.       И этот человек сейчас смягчился и быстро заговорил вполголоса себе под нос, словно утешая самого себя:       — Хорошо. Ладно. Если вам необходимо отдохнуть, то конечно. Разумеется, давайте отдохнём.       Не извергнув из себя ни единого бранного слова, Аллен слез с коня, вопросительно высматривая в Микаэле скрытую причину этой остановки. Микаэль последовал его примеру, с трудом удержавшись ногой в стремени. Под пристальным наблюдением Аллена, он передал поводья в его услужливо протянутую ладонь и подумал, что и дальше искать себе оправдания будет излишне.       Набрав носом тёплого морского воздуха, он на выдохе произнёс:       — Я бы хотел собраться с мыслями. Можно?       Хотя, казалось бы, с какой это радости он должен был просить у рыжего засранца разрешения! Засранец кивнул, уголки его рта подпрыгнули вверх.       — Только если это действительно поможет. Я лично прослежу, чтобы вы не уплыли на каком-нибудь дельфине. Как мне известно, в эту бухту они частенько наведываются.       С этими словами Аллен оставил его, чтобы привязать коней в тени ближайшего, и что немаловажно — первого на их пути деревца, и отправился раздавать приказы всем остальным. Один камень с души Микаэля, силящегося принять в себе наличие этой пресловутой души, был сброшен на его совесть.       Возможно, признайся он начистоту в том, что до ужаса боится неизвестности, притаившейся в том замке размером с ладошку, Аллен, как разумный человек (или, по крайней мере, толковый целитель), подсказал бы, как с этими нахлынувшими эмоциями справиться. Но Микаэль не мог признаться в них даже самому себе. Он всей душой ненавидел эту дрожь в каждой конечности, эту тяжесть поперёк горла, этот неприкрытый от него самого страх. Но методы избегания проблем он не просто привёз с собой из родного королевства, они волочились за ним с самых ранних лет, не отставая ни на шаг. Закрытая на два замка дверь (или же, в нынешней ситуации — рот), для которых не существует ключа.       Прошлым вечером, конечно, объявился тут один взломщик… Микаэль помотал головой, прогоняя смазанное вином воспоминание.       Куда важнее был вид, раскинувший свои просторы перед путниками: тихая бухта, обрамлённая песчаным пляжем, призывающая отбросить все свои тревоги, все опасения и неуверенные надежды (вместе с одеждой). Волны, на диво спокойнее тех, что наведывались к Микаэлю едва ли не каждую ночь, или тех, что бушевали у крепостных стен, бережно захватывали мелкий белёсый песок, простирающийся вдоль берега, и тут же выпускали его из своих объятий.       Следуя через золотистые скопления сухого разнотравья, Микаэль дорвался до заветного побережья и наконец вдохнул полной грудью. Он не считал себя в праве тут же скинуть сапоги и отправиться по-детски шлёпать по мелководью, хотя с тем же успехом мог скинуть на Аллена свои заботы по этому поводу. Раз этот мелкий засранец вообразил себя старшим в этом походе, ответственность за репутацию наследника престола целиком и полностью перекладывалась на его плечи. Но даже сама остановка для осмысления происходящего в голове — уже была его заслугой. Микаэль мог бы выпрашивать этот привал более требовательно (и, имей он дело не с Алленом, а с его отцом, ещё и доказывать что-то), но ему уступили по первому требованию. Это вызывало уважение и обязывало не наглеть ещё сильнее, поэтому Микаэль просто усадил себя на согретый солнцем песок и подставил щёки тёплым лучами. Переливы мерцающей на свету воды заполняли собой обеспокоенное сознание.       Море очаровывало Микаэля своей бесконечностью и безграничной дозволенностью. Волнам не приходилось просить разрешения ни у кого, чтобы накатиться на берег и тут же отступить, оставляя после себя лишь соль на песке. Несколькими днями ранее Микаэль бы всерьёз задумался о перспективе оседлать дельфина, лишь бы раствориться в солёной воде и никогда не слышать ни про какие политические союзы, дворцовые интриги и ответственность. Выявлять причину произошедших внутри перемен не было нужды — та со звоном вывалилась из кареты. Микаэль подтянул колени к себе, стараясь неотрывно смотреть в лазурную морскую даль и ни о чём не думать. Будь на то его воля, он просидел бы так до самого вечера, но его волю похитили беззаботно кружащие под облаками белокрытые чайки.       Завершив раздавать провизию подданным (пускай в этом жесте не было особого толка, так как совсем скоро их плотно накормят), Аллен воротился к Микаэлю, чтобы докучать своим молчанием. Он уселся на песок по правую руку и сохранял это невыносимое молчание ровно до того момента, пока от его присутствия у Микаэля не засвербило в горле. Вот же прилипала, даже получаса не прошло.       Микаэль прокашлялся.       — Славное место, — сказал он невпопад.       Не помешало бы промочить горло, чтобы голос вновь окреп. Считывая его мысли, Аллен протянул бутылёк с прозрачной бесцветной жидкостью, в его вымученной улыбке читалась жалость.       — В октябре здесь ещё лучше, не так припекает.       Микаэль предпочёл бы вино, но в бутыле оказалась самая обыкновенная вода. Лицо досадливо сморщилось.       Аллен заметил и это, тут же исторгая из себя новую порцию наигранности:       — Ваше высочество имеет полное право потребовать от меня всего, чего душенька пожелает.       Бирюзовые глаза хитро скользнули куда-то вбок. Поднося бутыль ко рту, Микаэль проследил за его взглядом. Аллен косился в сторону Артура, босыми ногами пинающего набегающие на берег волны.       Микаэль моментально отдёрнулся, едва не выплюнув воду. Разумеется, это не могло остаться незамеченным. Ему следовало быть куда осторожнее в собственных взглядах, но клокочущее внутри буйное море имело над ним слишком много власти.       Рыжий засранец разулыбался совсем приторно-сладко и тем же омерзительным голосочком, каким разговаривал с комендантом, продолжил фразу:       — Я, конечно, не всемогущий, но помогу, чем смогу. Может, вам эликсирчику какого? Или вина? У нас где-то оставалась бутылочка вина! А ещё, если помятуете, мы шута с собой захватили…       Микаэль вернул ему его же наигранную улыбку, возвращая заодно и бутыль.       — Без тебя справлюсь.       Из запертого рта едва не вырвалась благодарность, но он успел её проглотить. Не сосчитать, сколько проглоченных, забытых и отвергнутых фраз за это недолгое путешествия накопилось в его горле.       Микаэль решительно поднялся на ноги и решительным, насколько позволял рассыпчатый песок, шагом направился в сторону Артура, возившегося у самой кромки воды.       Аллен был безоговорочно прав. И в том, что Микаэль волен требовать чего угодно, и в том, что он волен потребовать чего угодно от шута, который нахальным образом избегает даже мимолётного взгляда, хотя обещал, нет, клялся, что не допустит… Порой настолько заврёшься самому себе, что невольно поверишь в собственную ложь.       Как любой ребёнок в свои двадцать с лишним лет, Артур ковырял песок палочкой. Его непринуждённость, видимая даже издалека, заставила Микаэля сомневаться в собственных шагах. Он едва не споткнулся, с удивлением отмечая, что незаметные подкрадывания ещё сутки назад давались ему удачнее. Лишь то, что Артур был увлечён рисованием узора, позволило остаться незамеченным.       Стоило Микаэлю приблизиться ещё на шаг, чтобы разглядеть, что там было намалёвано, как набежала волна. Рисунок размылся, превращаясь в раздавленного лягушонка. Самое время напомнить о своём присутствии впервые за целый молчаливый (Микаэль отродясь столько не разговаривал!) день.       — Ну, и каков наш план сегодня?       Микаэль упёр руки в боки, не сводя глаз с палки в шутовских руках.       Артур выронил палку в воду, и она, подхваченная волной, исчезла в пучине.       Звон бубенцов проскользил по водной глади. Шут поднялся во весь свой невысокий рост и смотрелся при этом необычайно внушительно.       — Простите меня сердечно, мой принц…       Микаэль задумался, есть ли у него сердце, убеждая себя в том, что это не оно так шумно колотится, подгоняемое морским прибоем. Он прожигал взглядом море, ища в нём уплывшую безвозвратно палку.       — Я десятки сценариев сочинил в своей дурной голове, но на ваш суд могу предложить лишь один…       Артур, если и не ожидал этого разговора сейчас, то каким-то чудом умудрился подготовиться к нему заранее. Непостижимо. Микаэль наконец посмотрел на шута, щурясь от бликов на воде.       — Если вы того захотите, я подстрою несчастный случай, в результате которого вы овдовеете, даже не будучи помолвленным. Есть у меня пара фокусов…       От напряжения его нос как-то по-беличьи задёргался. Микаэль застыл, убивая в себе желание подушечкой пальца пристукнуть по этому носу. Кажется, ему всё-таки напекло голову.       Весь этот несуразный, ещё дерьмовее предыдущего, очевидно сколоченного на колене, план, пронёсся кометой мимо ушей и сейчас совершенно ничего не значил. Микаэль мог только посмаковать мысль о чьём-либо убийстве в качестве платы за его расположение, и ему безусловно льстила решимость, с которой Артур был готов отобрать чью-то жизнь для душевного благополучия самого принца, но никак не попросил бы это осуществлять. Шутовской запал впервые в жизни защекотался где-то в глотке, и, если бы эту глотку не душили иные тревоги, из неё бы полился смех. С недавних пор Микаэля начали забавлять глупые шутки.       Но из себя он сумел выдавить только шаткую ухмылку, смея лишь уповать на то, чтобы она не превратилась в оскал. Рой ни на что не надеющихся мыслей зажужжал в ушах с особой силой. Вчера ведь помогло… Нужные слова перекрикивали друг друга, но громче всех шумело море. Разумнее было согласиться сначала на вино.       — Не стоит, забудь.       Понизив голос настолько, чтобы это не было похоже на просьбу, Микаэль спросил:       — А ты сможешь, если что-то вдруг пойдёт не так, повторить вчерашнее?       Решительного шута поглотил обжигающий свет солнца. Микаэль зажмурился.       — Что?       — Ну…       Осознание, что добровольно идти на уступки тот всё же не намерен, окатило холодной водой. Какой же всё-таки он изворотливый подлец… Они оба. Микаэль отбросил свою бестолковую затею, как когда-то бросал бесценные книги в запертую дверь. Замочная скважина не могла сама попросить, чтобы её открыли.       — Ту свою шутку про жабу… Нормальных людей она выбивает из колеи, а я склонен полагать, что там все будут нормальными.       Они немного помолчали. Микаэль ждал глупого ответа на свой глупый запрос, разумеется, вовсе не тот, на который подначивал его Аллен. А Артур как будто силился вспомнить свою коронную шутку. Озарение пришло к нему так же внезапно, как волна, окатившая сапоги Микаэля солёной водой. Микаэль приложил усилия, чтобы не отпрыгнуть от напасти с обеих сторон.       На шутовском лице зажглась улыбка, готовая посоревноваться в лучезарности с небесным светилом.       — Да! Конечно! Разумеется! — с явным облегчением воскликнул Артур.       Его плечи расслабились. Микаэль приложил ещё немного усилий, чтобы не смотреть даже на его плечи. От несуразной жабки на песке не осталось и следа.       — Славно. Тогда вся надежда на тебя.       Порыв ветра заставил бубенчики звенеть с новой силой, распуская по телу приятное тепло.       Микаэля уже начинала раздражать собственная неспособность держать эмоции в узде. Этот бестолковый разговор следовало закончить прямо сейчас, но прикушенный язык всё же вырвался на волю.       — И, Артур, к твоему сведению, — для пущей убедительности Микаэль даже нахмурился, — ты поехал с нами не для того, чтобы меня избегать. Говорю это на случай, если из твоей башки вылетело.       Для просьбы держаться поблизости это звучало грубовато. Разливающееся внутри спокойствие пока не успело достичь опалённой солнцем головы, но буйствующий в груди шторм уже отступил.       Не в силах смотреть больше на светящееся радостью шутовское лицо, Микаэль развернулся. Какой же позор… Немыслимый позор… Мечтая зарыться в песок, подобно крабам, он зашагал к щиплющему безжизненные травинки Мистралю. Конь фыркнул. Это стало негласным знаком для Аллена к окончанию кратковременного привала среди пустоши.       Едва Микаэль уселся в седло, все поспешно заняли свои позиции. Он мог бы подивиться этой собранности, если бы его ум не занимало другое. Только что… В самом деле, он только что намеревался выпрашивать у придворного шута поцелуй? Серьёзно? Взаправду? До чего же злое здесь палило солнце…       Микаэль не сразу заметил, что восседающий на золотистом жеребце Аллен не сводит с него глаз. Его рот растягивался, казалось, до самых ушей.       Не в силах выносить эту всеобщую радость, Микаэль спросил:       — У меня что-то на лице или почему ты так пялишься?       Аллен тут же стёр с лица улыбку. Актёр из него был, как из принца поварёнок.       — Думал поинтересоваться, планируем ли мы в конечном счёте покушение на маркизу. Припасов на обратный путь хватит в лучшем случае до границы, а лояльность коменданта, как мы с вами установили, не на нашей стороне.       Микаэль приподнял бровь. То ли он был настолько далёк от юмора, то ли все вокруг окончательно разучились шутить. Аллен был в курсе всех сумасбродных планов Артура, но какого-то дьявола они на двоих порешили, что Микаэлю окажется по душе кровопролитие. Неужели они всерьёз о нём такого мнения? Да он же скорее сам с башни сбросится.       Демонстративно поправив раскалённую корону на потрёпанных ветром волосах, Микаэль посмотрел на Аллена так строго, как только умел.       — Ха. Ха. Сосредоточился бы ты лучше на переговорах. Нам не придётся сбегать с места преступления, если преступление не свершится.       И отвернулся, провожая взглядом песчаный берег. Рыжий засранец, кажется, хлопнул в ладоши. Возмутительно…       — До чего вы сегодня благоразумны, ваше высочество, так держать!       Силуэт замка вновь начал движение им навстречу, но теперь его величественность Микаэля не пугала. За его спиной весело звенел шутовской колпак, и маленький принц в цветочной короне жаждал доказать себе и всему свету, что никакие преграды ему ни по чём.