Сказка про мальчика, воспитанного белками, и про мальчика, воспитанного королями

      — …принц!       Два вдоха потребовалось, чтобы отдышка провалилась в желудок. Туда же отправилось сердце, голос и остатки храбрости.       Артур затаил дыхание, выставляя ладони перед собой, лишь бы не спугнуть. Ни Микаэля, ни себя. Раскинувшаяся перед ним картина варварски выбила из него воздух, смысл и все слова, наконец сложенные в одно предложение.       Вовсе не эту сцену он себе навоображал, пока нёсся во всю прыть через замок от кухни до комнаты Микаэля. И вместе с этим боялся, нутром чуял, что когда-нибудь столкнётся с ней лицом к лицу.       Ещё раз.       Всю дорогу сюда он глупо улыбался собственным мыслям. Ему казалось ужасно важным успеть раньше сна, раньше тишины, раньше очередной упущенной возможности. Он так боялся опоздать к разговору.       И вот к чему он успел…       Артур медленно переступил порог.       — А чем это вы тут таким интересным заняты? — он растянул губы в невесомой улыбке и слегка прищурился, оценивая положение насколько это вообще было возможно в полумраке.       Микаэль на полу. У Микаэля мокрое лицо. У Микаэля в руке зажато что-то совершенно точно небезопасное. И рядом проклятая скрипка, с которой Микаэль, откровенно говоря, так и не смог совладать.       — Музицируете? — уголки губ заплясали в попытке сдержать нервный смешок.       Тёмная лужа на полу заставляла бубенцы трепетать, но Артур не позволил им этого сделать. Ни единого лишнего звука, грохот грома был уже достаточно красноречив.       — Погодка, конечно, разгулялась сегодня. Располагает к… творчеству…       …и поножовщине.       Артур отмахнулся от этого слова и ещё шире улыбнулся:       — Не хочу показаться бестактным, но боюсь, струны порвутся, если вы будете играть на них при помощи стекла.       Сверкнула молния. Взгляд тут же метнулся к запястьям, к шее, ко всему, что можно было бы порезать. Желудок скрутило так резко, будто самого Артура полоснули под рёбра.       Видимых ран он не обнаружил, но это не успело его обрадовать.       — Уйди! — Микаэль прикрикнул на него не своим голосом.       В то же мгновение грянул раскат грома, и слово потонуло в нём.       Артур сделал вид, что действительно не расслышал. Он оказался рядом быстрее, чем веки успели моргнуть. Хотя ему казалось, что ступал он очень медленно и осторожно даже для самого себя.       Он позволил себе невесомо опустить ладони на плечи принца и сам едва ли не задрожал им в такт.       Бубенчики послушно хранили молчание. Гробовое.       — Какое счастье, что вы целы, — отбросив приличную долю волнения, но всё равно до неприличия взволнованно, залепетал Артур. — Это вы из-за грозы так перепугались? Понимаю, понимаю… Я ведь помню, что…       Что-то упало на пол рядом с ногой и тихо звякнуло.       Артур даже не посмотрел вниз — просто отпихнул осколок носком башмака подальше. Как будто, если убрать его с глаз, всё происходящее тоже станет чуть менее настоящим.       Не стало.       Значит, продолжаем нести чушь, не отвлекаясь на шум в ушах.       — Да кому вообще эти грозы нравятся? Зачастили к нам в гости наведываться…       Когда редкие всхлипы обратились частыми. Когда чужая дрожь стала продолжением собственного тела. Когда показалось, что Микаэль вот-вот рассыпется…       Прозвучал его сиплый, царапающий сердце голос:       — Отойди… Тебя здесь нет. И быть не должно.       Вот только тогда в музыкальный зал без спросу ворвалась паника. Незваный гость, которого Артур теми же словами слал куда подальше. Она вцепилась его пальцами — его собственными, — в издевательски сиреневую жилетку принца изо всех сил.       В прошлый раз поцелуй сработал.       — Я вас предупреждаю…       О, это была ужасная идея. Чудовищная.       И, к сожалению, единственная, посетившая голову Артура.       Его ладони легли на влажные от слёз щёки. Микаэль тихо всхлипнул, не предпринимая попыток отстраниться.       Артур приблизился на опасное расстояние, уже не разбирая, где гром, а где сердцебиение. Он потратил весь оставшийся воздух, чтобы сказать:       — Это моё последнее предупреждение…       Микаэль дышал — и это единственное, что сейчас имело значение. Его тёплое сбитое рыданиями дыхание коснулось щёк. Артура качнуло незримой волной. Губы замерли в мгновении от солёных губ.       Под зажмуренными веками сверкнула вспышка и вмиг погасла.       Звон ударил по ушам.       Артур отпрянул от принца как ошпаренный и отыскал за его спиной источник звука: по оконному стеклу паутинкой расползались трещины.       Птица? Ветка? Не молния же!       — Ой! — утонуло в грохоте, от которого покалеченное окно только пуще задрожало.       Фиалковые глаза испуганно распахнулись.       Почувствовав острую боль в ладони, Артур отнял левую руку от пола и всмотрелся в её очертания в темноте. Неуклюжесть в который раз сыграла против него — кожа от указательного пальца до большого оказалась рассечена им же отброшенным в сторону осколком. Или не тем же. Или какая разница!       Они вообще как-то неприятно разместились на полу посреди разбитого стекла. Артур обязательно бы пошутил про эту атмосферу, если бы не был занят попытками не умереть от ужаса. Он придавил рану рукавом. Не до того.       Микаэль шумно втянул ртом воздух, заглатывая вместе с ним всё витающее в зале возмущение.       И на выдохе это возмущение полетело в Артура:       — Что ты себе позволяешь?       Отрикошетило.       — Это вы себе что-то не то позволяете! — Артур взмахнул подвернувшимся под руку смычком, как шпагой. — Я вооружён и эмоционально нестабилен!       Микаэль быстро заморгал, смахивая слёзы с ресниц. Это движение показалось Артуру таким рассеянным, будто сам принц не заметил, в какой момент его фиалковое море разлилось. До чего некстати сейчас сумка с пёстрой вереницей платочков осталась на койке!       Микаэль уже набрал воздуха для следующей гневной тирады, но осёкся на полувздохе. Что-то резко, как разрубившая небосвод молния, переменилось в его лице. Артур не сразу понял, что именно. А потом проследил за его взглядом и обнаружил, что кровь уже пропитала зажатую в его ладони ткань.       — Ха! Моё первое боевое ранение!       Артур собирался вот-вот упереть кончик смычка в чужое плечо, но не успел.       Микаэль вдруг подался вперёд и схватил его за локоть. Резко, почти до боли, разворачивая порезом к себе. Пристальный взгляд въелся в раненую кожу, оценивая ущерб. Артуру стало не по себе. Потому что Микаэль молчал, хмурился и, вероятно, даже думал о чём-то, помимо абсурда этой ситуации.       — Глупо как-то вышло… — начал было говорить Артур, но его уже не слушали.       Микаэль рывком поднялся на ноги, принуждая Артура тоже встать. Как-то настойчиво, почти зло. Всё ещё за локоть, всё ещё ужасающе молча.       Где-то вдалеке проворчал гром. Бубенчики ответили ему тем же.       Так и не проронив ни звука, Микаэль повёл Артура за собой, не обращая внимания на осколки, с неприятным хрустом крошащиеся в пыль под его сапогами.       Они вышли в тихий коридор. Артур хотел сказать что-нибудь про то, как удачно они сбегают с места преступления, но его локоть опять дёрнули так, что слова так и остались в горле.       Редкие вспышки молний выхватывали из мрака то мокрую стену, то край гобелена, то напряжённый профиль Микаэля. Он шёл быстро, не оборачиваясь, и его пальцы всё ещё сжимали артурову руку так, что вырваться не представлялось возможным. Артур семенил следом, то и дело неловко спотыкаясь на всех неровностях ковра.       У дверей покоев принца обнаружился подкатной столик. Два подноса с нетронутой едой — суп, кажется, уже совсем остыл, хлеб зачерствел, — и одинокий графин. Артур намеревался пошутить, что продолжать разговор будет исключительно с закусками, но и тут не поспел — его прицельно и без промедлений затолкали в дверной проём.       Микаэль захлопнул дверь.       Растерявшийся Артур оказался посреди комнаты, не представляя, что ждёт его дальше.       Только не порка, пожалуйста…       Микаэль отошёл к секретеру со всякой важной государственной ерундой.       В королевских покоях оказалось прохладно. Окно было закрыто, но Артур увидел брешь в стекле. И на него разом хлынули воспоминания о той хмельной ночи… только фрагментами, рваными обрывками разрозненных деталей. Он вспомнил звон разбитого камнем стекла. И что после этого совершенно непозволительно расслабился, а потом у него страшно болела голова.       От разглядывания солнечных одуванчиков Артура отвлекли — Микаэль вновь схватил его за локоть (да сколько можно, почему за один и тот же!) и отвёл к кровати:       — Сядь…       — Да я вообще-то… — хотелось съехидничать, что он уже насиделся и когда-то даже навалялся в этом ложе, но замолчал под сердитым взглядом фиалковых глаз.       — Сядь, — повторил Микаэль и пихнул его в плечо.       Артур сел. И вот теперь запаниковал по-настоящему. Он наблюдал за Микаэлем, который рылся в ящиках секретера, выуживая оттуда то бинт, то лекарства один пузырёк за другим (и зачем так много?). И только сейчас, в полумраке покоев, Артур заметил, что принц всё ещё трясётся.       Микаэль тяжело опустился на кровать рядом, от чего Артура по инерции чуть не подбросило, и он быстро затараторил:       — Да зачем вы так, это же просто царапина. Видели бы вы, как меня белки драли в своё время!       — Если не закроешь рот, я сам тебя отдеру.       Артур захлопнулся. Как форточка, скрипнувшая под напором ветра. Пострадавшая ладонь незаметно для него самого — её аккуратно притянули — оказалась на коленях принца.       Сосредоточив всё своё внимание на порезе, Микаэль оторвал кусочек ваты. Откупорил тёмно-зелёный флакончик с выцветшей надписью, в которой узнавался почерк Мэриголд, и промочил ватку.       Ощутив на коже влажное прикосновение, Артур поморщился, но рукой не дёрнул.       — Может щипать, — фыркнул Микаэль и, размотав бинт, принялся перевязывать ладонь.       Он был сосредоточен так, как никогда, казалось, не был сосредоточен на государственных делах.       Артур разрешил себе эту мысль, стиснув зубы, и беспомощно таращился на тёмную макушку, склонившуюся над его бедой. Правда ведь малюсенькая, нелепая царапинка… Какое она могла иметь значение после всего, что только что произошло?       Посреди одуванчикового поля возник образ Микаэля в музыкальном зале. В слезах, посреди осколков, в самой что ни на есть истерике, вот-вот готового совершить непоправимое.       Артур проглотил желание уткнуться носом в его волосы.       Мягкие касания к запястью уже служили доказательством, что ничего трагического не произошло и всё в порядке. Увядший одуванчик из далёкого прошлого, которому Артур сам когда-то переломил стебелёк и откинул подальше, покачнулся как ни в чём не бывало. Повторения позабытой истории не хотелось. Даже искать схожие признаки не хотелось. Как и спрашивать об этом Микаэля, который будто бы уже отмахнулся от произошедшего.       Артур прокашлялся.       — Не моё, безусловно, дело, но… — вопросов была гора. И все они были не артуровым делом, и практически на каждый из них был известен ответ.       Прикинув самый безопасный, суть которого принц мог бы додумать сам, Артур спросил:       — Почему?       Будто любое неверное слово было способно снова столкнуть Микаэля туда, откуда Артур только что его выдернул.       Изрядно перевязанная всеми немыслимыми узлами ладонь оказалась на свободе, но Микаэль до конца не выпускал её из рук. Он долго смотрел на неё, будто ответ находился где-то между бинтами.       Не поднимая лица, он шумно вдохнул и выдохнул:       — А почему ты извинялся утром?       — О… — растерялся Артур. Он надеялся, что речь зайдёт о короле, но никак не о нём самом.       И ответил простодушно:       — Это потому что я дурак.       Микаэль задумчиво кивнул.       — Вот и я, — тихо сказал он, наконец обращая глаза на Артура. — Наверное, я тоже дурак.       Фиалковое море непролитых слёз больше не штормило, не рвалось наружу. Будто бы успокоилось, но надолго ли… Артуру было плевать, потому что в своей голове он уже пробежал весь пляж и прямиком в одежде нырнул на самую глубину.       Он заворожённо засмотрелся на принца, пока его рот говорил сам по себе:       — Эй, не отбирайте у меня хотя бы профессию…       — Первым же указом тебя уволю, — отзеркалил Микаэль.       Артур подавился смехом и согнулся пополам, обрывая долгий, невыносимо прекрасный зрительный контакт. Дребезжащий колпак слетел с головы на ковёр, но никто его не заметил. Никто, кроме разбуженного этим движением Фундука, но тот не вздумал возмущаться и спрятался в пёстрых складках бубенцов.       Хохот заполнил всё вокруг, потому что теперь смеялись двое. И оба на таком надрыве, что очень скоро в лёгких иссяк воздух.       Артур утёр выступившие слёзы перебинтованной рукой и, выпрямившись, отметил, что Микаэль уже забрался на застеленную ко сну постель. В сапогах.       Нетушки, так много безобразничать за один день Артур оказался не готов. Он последовал примеру принца, скинув башмаки куда-то к колпачку, и уселся рядом, обнимая колени.       Неясно, кто должен был заводить разговор на этот раз. Оба всё ещё пытались восстановить дыхание, а когда восстановили — восстановилась и зыбкая тишина. Она вот-вот могла осыпаться под лавиной артуровых вопросов, но он уступил это право Микаэлю. И если они продолжат молчать так, а не как обычно — это будет его выбор.       Артур не возражал, его устраивало собственное существование в этом моменте, на этой кровати, с этим принцем.       Микаэль тихо кашлянул, отворачивая голову к окну.       — Я жду, когда ты снова оставишь меня одного.       Прозвучало не лучше любого приговора. Артур непонятливо моргнул:       — Мне уйти?       Выдох принца был полон какого-то неприкрытого раздражения. Или обиды? Артур не представлял, где ещё успел ошибиться.       — Нет, — Микаэль обернулся на него и поджал губы. — Больше не…       Слово замерло где-то на кончике языка, удерживаясь изо всех сил. Артур крепче стиснул колени, затаив дыхание. Он предчувствовал, что сейчас его самого вот-вот сметёт лавиной.       — …не уходи, — договорил Микаэль, вдруг нахмурив брови. — Однажды ты это уже сделал.       Артур сбегал бесчисленное количество раз, но по какой-то причине точно понимал, что речь шла вовсе не про все эти ночные побеги к Аллену и обратно.       И внезапно всё встало на свои места.       Каждая колкость. Каждая обида. Каждый взгляд через плечо. Руки ослабли и повисли безвольными тряпочками. В горле стало сухо, а забытый одуванчик разлетелся сизыми парашютиками, норовящими вырваться через горло.       Вся эта шестилетняя обида, если не сказать открытая вражда, наконец-то разбила оковы. И Артур увидел перед собой вовсе не хмурого, колючего, холодного принца, а Микаэля — четырнадцатилетнего мальчишку, который однажды открыл дверь и никого за ней не обнаружил. Лишь сейчас — именно в эту дождливую ночь, именно на этой кровати, именно с этим шутом — этот Микаэль смог наконец-то топнуть ножкой.       Как никогда честно глядя в фиалковые глаза, Артур прошептал:       — Простите, — хотелось пошутить, хотелось заплакать, хотелось уткнуться носом в макушку, но Артур и так слишком многое уже себе разрешил. — Я был… занят. Я правда был нужен тогда в другом месте, другому человеку…       Это не было оправданием. Микаэль слушал молча, но от его потерянного взгляда всё ещё хотелось исчезнуть. Но Артур был здесь.       И продолжал сбивчиво выговариваться:       — Но это не мой секрет… Вам придётся поверить на слово. Я бы никогда и ни за что так с вами не обошёлся, если бы не… обстоятельства.       Фиалковое море взволнованно колыхнулось. На его волнах качалось множество эмоций, но недоверия среди них не было. Микаэль молчал меньше минуты, или больше, или, может, вообще сказал сразу. Артур считал только удары своего сердца. Он был плох в арифметике, поэтому сбился на десятом и вот уже в восьмой раз начал отсчёт заново.       — Я принимаю твои извинения, — ответил Микаэль, устремив взгляд куда-то в простынь, и как-то встревоженно продолжил:       — А сейчас… — сглотнул. — Сейчас ты не занят?       Артур моргнул, чувствуя, как всё тело расслабляется.       — Свободен как ветер.       Он перевёл взгляд за спину принца, на тёмное окно, и с восторгом обнаружил, что буря закончилась. Из-за туч выглянула смеющаяся половинка растущей луны.       — Значит, останешься? — с напором уточнил Микаэль.       Про ночь ли, про жизнь ли спрашивал он — это всё вторичное. Артур быстро закивал, будто боялся, что Микаэль вот-вот заберёт слова обратно, и удивился, как бубенчики ещё не обратились торжественными колоколами с громогласным звоном. Было совсем не до поднятия колпака с пола. Пусть не подслушивает.       Артур широко улыбнулся полумесяцу, принцу, даже короне, которую тот рассеянно теребил в руках, и, растеряв всю совесть, завалился на мягкие перины:       — С превеликим удовольствием!       Как он мог усидеть? Его разрывало изнутри, словно он проглотил солнце.       Оставив корону на простыне, Микаэль поднялся с кровати и замер в нерешительности, словно забыл зачем встал. Или почему вообще встал…       Артур подсказал полушёпотом:       — Только вам бы сначала личико колодезной водой умыть, чтобы наутро не опухло… По ощущениям, весь этот дождь выплакали вы.       Микаэль утвердительно кивнул, но будто так и не нашёлся. Медленно передвигая ногами, он скрылся за незаметной дверцей, ведущей в умывальню. И щёлкнул замком.       Артур уткнулся носом в подушку, точно так же пахнущую бергамотом, и задавил ею счастливый писк.       На плечо вскарабкался самый любимый бельчонок.       — Вы меня изведёте, — фыркнул он в горящее ухо. — Надеюсь, дальше в наших планах идёт сон до обеда. Иначе я в этом цирке не участвую!       Артур резко перевернулся набок, лицом к окну, чуть не скинув Фундука, и вцепился обеими руками в серебрящуюся лунным светом корону.       Что же будет дальше? Что же будет, когда Микаэль вернётся? Это ведь вовсе не та ночёвка, к каким Артур так долго привыкал… Поговорят ли они ещё немного перед сном? Может, посмеются ещё раз, но уже от искренней радости?       Он прижал корону к груди, представляя, что точно так же хотел бы обнять Микаэля.       Как же восхитительно было лежать на бергамотовой подушке, иначе он бы свалился сейчас без чувств от этой фантазии. Аллен завтра тоже без чувств свалится от приятных новостей!       А как эта подушка холодила щёку! Как мягко, как тепло, как спокойно…       Как он жаждал услышать щелчок открывающейся двери…       Но в полудрёме он услышал не его.       За спиной раздался незнакомый перезвон, вовсе не похожий на голос колпачка.       Ослабший от потрясений этого бесконечного (самого лучшего в его жизни!) дня Артур не успел сделать ничего, прежде чем его схватили чьи-то сильные руки и оторвали от подушки. Даже испугаться.