Только ласки

      У Хонджуна возникают противоречивые эмоции, стоит ему зайти в номер: вся приятная суета, присущая модному показу, испаряется за мгновение, а гнетущая тишина лишь набирает обороты.       Повесив плащ в шкаф и сняв обувь, он ощущает, что действительно устал.       Единственное, чего хочется — это принять горячий душ и улечься спать; но спокойно заняться подобной рутиной, не дает одна мысль о Сонхва. Тот еще с самого начала сказал, чтобы Хонджун хорошо отдохнул и насладился моментом, о котором мечтал годами, не думая о нем.       Только еще до тура они планировали отдохнуть в Париже. Хонджун утром предлагал Сонхва сходить до Эйфелевой башни одному или в компании с менеджером, но этого не было в планах Сонхва (а если один из немаловажных пунктов в плане нарушается, значит этому плану вовсе не суждено состояться).       Тяжело вздохнув, Хонджун на цыпочках проходит в комнату, пытаясь не разбудить Сонхва. Тот спит в весьма непривычном для него положении: все еще в верхней одежде и поверх одеяла. Он значит ждал. Хонджун отворачивается на мгновение, чтобы вынуть из неразобранного чемодана одежду, и уже собирается идти ванную, как его слабо окликают:       — Хонджун-а, ты вернулся? — Сонхва позади него поднимается с кровати и, судя по звукам, трет усердно глаза, чтобы сбросить сонную дрему. — Я тебя ждал.       Сонхва подходит со спины к Хонджуну, кладя ладони на плечи, а носом трется о загривок, словно ласковый кот. Хонджуну приятно от любого касания, и пусть данная привилегия распространяется лишь на одного Сонхва.       Хонджун тяжело вздыхает и пытается повернуть голову так, чтобы хоть немного разглядеть Сонхва, ища на лице того тонну упреков, ведь заслуживает.       — Прости, я думал, что ты вернешься чуть раньше… и я заказал немного еды. Если хочешь поесть, она в другой комнате, — Хонджун не может понять: звучит ли голос Сонхва печально или же он еще не до конца отошел ото сна.       Он разворачивается в кольце рук, а после осторожно кладет ладони на бока Сонхва. Руки у Хонджуна холодные, когда кожа Сонхва, даже под толщей свитера, теплая. Его немного ведет от контраста температур и он вздрагивает.       — Это мне стоит извиниться, — начинает Хонджун. — Я ведь обещал вернуться немного раньше двенадцати.       Ему совсем малость стыдно, потому что он уверял Сонхва, что придет до восьми вечера, а после они все-таки куда-то да сходят. По итогу Хонджун приходит в двенадцать ночи полусонный и полупотрепанный. О каких прогулках может идти речь?       — У нас самолет вечером. Мы можем сходить завтра позавтракать, например, в какую-нибудь кофейню? — Сонхва бережно убирает выбившуюся русую прядь за ухо. Волосы Хонджуна все еще в лаке, неприятные ощущения затвердевшего гнезда на голове нервировали того весь день.       — Но плачу я.       — Как иначе, — Сонхва слабо хмыкает, и этот звук звучит оглушающе в звенящей тишине комнаты. — Это некая компенсация за сегодня.       Нет, Сонхва не ревнует, что обещанный выходной был проведен не с ним. Он понимает, что это ужасно вот так себя вести, когда заветная мечта дорогого человека наконец сбылась. Только он ничего не может с этим чувством внутри поделать.       — Я вижу, что ты обижен, — Хонджун хмурит брови. — Как я могу извиниться сегодня?       Сонхва поджимает нижнюю губу, явно продумывая коварный план. Даже так, после неряшливого сна, он выглядит хорошо. Честно, Хонджун иногда думает, что встречается с ведьмой, ведь минусов в Сонхва почти нет.       — Пойдем гулять.       Хонджун моргает раз, другой, не совсем понимая ответ. На часах десять минут первого, Сонхва только что проснулся, а Хонджун ранее планировал умыться и завалиться спать.       — Пойдем? — но по итогу Хонджун то ли соглашается, то ли еще мешкается с ответом.       — Захвати только камеру, нам нужны кадры для видео.       Действительно, у Сонхва нет незапланированных планов, у него всегда есть в голове лист, где он отмечает все события дня и ставит перед ними галочки. Хонджун уверен, что и прогулка тоже есть в этом списке.       Ночной Париж такой же прекрасный, как и дневной. Теперь уличные фонари, доселе горевшие приглушенным теплым светом, сейчас озаряют весь квартал, где находится отель. Людей не меньше чем днем, правда, многие куда раскрепощеннее и открытее под покровом ночи.       Сонхва вписывается в ночной Париж также прекрасно, как и уличные фонари, коты, бродящие возле них, без которых город был бы совсем не тем. На самом деле, будь они сейчас где-нибудь в обычном городе, в спальном районе, Сонхва был бы в точности таким же. Да и кадры, действительно, были бы шикарными где угодно, но раз тот решил записать в Париже, то Хонджун с радостью исполнит просьбу.       Аллея, ведущая к башне, гостеприимно освещает путь. Глаза Сонхва горят тысячью огней, когда он осматривает все вокруг неверящим взглядом. Они уже бывали в Париже, но почему-то для Сонхва этот город будто в новинку. Сегодня он оделся по всем тенденциям модной Франции: берет, шелковая блуза и широкие штаны с высокой талией.       Хонджуну остается лишь восхищаться. Чем или кем конкретно, уточнений не нужно.       — Окажись мы на башне Намсан, обязательно бы прицепили какой-нибудь замок, — тихо говорит Сонхва.       — А нас бы «прицепили» во все новости с кричащими заголовками, — хмыкает Хонджун, представив ситуацию заранее: вот, их фотография, где они стоят при свете фонаря и цепляют замок, а какой-нибудь человек с камерой это запечатляет, а дальше закрытый контракт, увольнение из компании, бесчисленные выплаты…       — Всю романтику портишь, — цокает Сонхва, ударяясь своим плечом о чужое. Хонджун чуть отшатывается и начинает тихо смеяться. — Представь, что мы не известны и просто пришли это сделать, как обычная парочка.       Хонджун кривится на «обычную парочку» и отводит взгляд в сторону.       — Знаешь, обычного ближайшие десять лет нам точно не светит. — Теперь и Сонхва подхватывает заразительный смех Хонджуна. — Но здесь нет никаких папарацци. Мы здесь совсем не известны для мимопроходящих.       Сонхва отклоняется от поручня и переводит взгляд на людей, бредущих возле. Никто не обращает внимания — они увлечены исключительно собой.       — Прекрасное ощущение. — Выдыхает Сонхва, вновь облокачиваясь о поручень, и придвигается чуть ближе к Хонджуну.       Сонхва смотрит на него неотрывно; макияж, который ему делали еще ранним утром, смазался в некоторых местах, а тональник на подбородке и щеках давно исчез, покусанные губы теперь не прикрыты слоем оттеночного бальзама.       Сонхва бы сказал, что сейчас, находясь в центре Франции — это лучшее, что он видел, но соврет. Ведь Хонджун не только во Франции очарователен, даже на задворках родного Сеула он будет таким же, как бы парадоксально и ванильно не звучало.       Сонхва несмело прижимается виском к плечу, все еще боясь быть кем-то замеченным. От Хонджуна приятно пахнет бергамотом, и Сонхва не удерживается от комментария:       — Сегодня был действительно особый случай, что ты решил надушиться.       Хонджун фыркает на это замечание и ерошит волосы на чужом загривке. Сонхва не любит, когда волосы в полном беспорядке, поэтому Хонджун творит лишь маленькую шалость.       — Там было действительно невероятно, только все время переживал по поводу английского. Знаешь, моментами я долго думал, какое слово сказать. — Хонджун кладет голову на Сонхва.       — Невероятно то, что ты с ними говорил не на родном языке, а скорость речи и произношение — вещи проходящие, — Сонхва слабо улыбается, ощущая тепло, хоть на улице и весьма прохладно. — Ты отлично со всем справился сегодня.       Хонджун отчасти рад, что Сонхва не в силах лицезреть его лицо, которое сейчас покрылось красными пятнами. Услышать подобные слова приятно, особенно от близкого человека, с которым он проводит уже сколько лет бок о бок.       Сонхва, будучи жадным до телесных контактов, обхватывает плечо Хонджуна, слегка приобнимая. Второй явно мешкается и тоже испытывает чувство слежки. Но сейчас они одни, несмотря на толпу проносящихся повсюду людей.       — Будет ли странным, если мы сейчас вернемся в номер? — Сонхва поднимает голову с плеча и смотрит выжидающе, словно планируя какой-то из пунктов в своем плане.       — Мы засняли совсем ничего.       — Ты сам сказал, что утром будет время. Проснемся и доснимем. — Сонхва передергивает плечами из-за резко подувшего ветра, а после обхватывает запястье Хонджуна ледяными пальцами. — Мне холодно, и я не против быть согретым тобой. — Взгляд исподлобья, что Хонджун даже теряется в этом. Мириады звезд теперь взрываются в нем, а резкое желание увести Сонхва отсюда растет с каждой секундой, что ему остается лишь кивнуть и повести обратно, к отелю, где они остановились.       Губы Сонхва податливые и мягкие, их хочется целовать вечно, и Хонджун себе это позволяет. Тихие бормотания, срывающиеся с губ, когда он неаккуратно прижимает к стене, заставляют опомниться. Взгляд Сонхва осоловелый, глаза, блестящие во мраке, манят вновь податься вперед и оставить целомудреный поцелуй.       Сонхва смотрит выжидающе, даже с некоторым вызовом, когда Хонджун стоит, словно истукан.       — Так и будешь стоять?       — А чего ты хочешь, что бы я сделал? — Хонджун глядит хитро, обводит взглядом заалевшие щеки, подрагивающие от желания плечи и вид всего Сонхва, подернутого похотью, но еще не до конца завладевшей им.       — Что угодно, просто сделай что-нибудь. — Он хмурит брови и прижимается ближе, сам того не замечая, начинает тереться пахом о бедро между своих ног.       У обоих выдержка на нуле, особенно, когда они не могли уединиться долгое время: то съемки, то встречи с компанией, то концерты. На самом деле, последнее еще и не закончилось, но благодаря передышке в виде показа Balmain, у них появился шанс. Когда Хонджун спрашивал, возможно ли взять в поездку и Сонхва, менеджер долго на него смотрел и явно раздумывал о том, насколько плоха идея. К счастью, им разрешили, и теперь они могли наслаждаться друг другом наедине.       Хонджун притирается носом к влажной шее, от которой все еще приятно пахнет сладостью духов; Сонхва подрагивает при каждом касании и лишь открывает больше участков для поцелуев.       — Знаешь, мне все-таки было немного ревностно.       Неожиданно признается Сонхва, когда губы Хонджуна доходят до кадыка. Тот смотрит непонимающе, явно ждя продолжения фразы.       — Мы сможем провести множество времени вместе, но почему-то сегодня это чувство меня душило, — Сонхва сглатывает ком в горле, который образовался то ли от накаляющегося возбуждения, то ли от скорой реакции Хонджуна.       Тот отвечает не сразу: сначала обводит невесомо пальцами слегка шершавый подбородок, а после смотрит нечитаемым взглядом прямо в глаза. Сонхва перед ним робеет, теряя решительность, и отводит взгляд в сторону.       — Получается у меня есть достойный соперник на звание главного ревнивца? — Хонджун щурится и игриво целует Сонхва в щеку, а после, совсем неожиданно, ведет руками по телу вниз, останавливаясь совсем рядом с пахом. — Но, Сонхва-я, сегодня объективных поводов и не было, понимаешь?       Сонхва почти скулит под этим взглядом, которым Хонджун изредка его награждает. Он не знает, нравится ли это или нет, но тело отчего-то реагирует положительно, и Сонхва чуть прогибается в пояснице, жаждя больших касаний.       — И что ты сделаешь?       — Оставлю тебя наблюдать.       Сонхва не успевает опомниться, как Хонджун обхватывает его запястья за спиной и вновь прикасается губами к губам. Поцелуй оказывается полной противоположностью — он нежен: Хонджун облизывает верхнюю и нижнюю губу, плавно проникая в рот; Сонхва, словно бабочка, трепещит от подобного и теряет хватку, а Хонджун пользуется этим моментом и опрокидывает на кровать, располагающуюся в метре от них.       Пояс от халата Сонхва чудесным образом находится на тумбе, и Хонджун завязывает чужие руки. Узел совсем не крепкий, и если тот действительно захочет выбраться из «плена», то этот процесс не составит никакого труда.       Хонджун по-хозяйски садится на его бедра, а из Сонхва вырывается тихий звук. Он смотрит наигранно сурово, хотя Хонджун весит точно не пять килограмм, и здесь можно действительно начать возмущаться.       Честно, Сонхва и не против сегодняшнего расклада событий, быть ведомым в отношениях ему комфортно, пока это не переходит границ. А в понимании чужих границ — Хонджун истинный профессионал.       Лежать в таком положении, когда руки закинуты за голову, а на бедрах тяжесть, не то что бы комфортно, но Сонхва готов терпеть ради чего-то нового. Хонджун весь искрится от осознания, что сегодняшней ночью он главный. В жизни группы он привык к этому — быть лидером — утверждать расписание и тому подобные обязанности, но в отношениях лидерство будоражит.       Хонджун кладет ладони на вздымающуюся грудь Сонхва, все еще почему-то покрытую блузой, и проводит вниз, останавливаясь у пояса брюк. Сонхва следит за ним неотрывно, хоть шея от такого положения головы и затекает, только удержаться от зрелища он не в силах.       Пуговицы Хонджун расстегивает также медленно, словно дразня, а позже распахивает одежду. В силу связанных рук снять не выйдет, да и нужно ли это?       Он прикасается губами к ключицам, проворачивает одному ему известные узоры до груди. Странное сравнение, возникшее в голове Сонхва в этот момент, заставляет засмеяться, и Хонджун, не поняв реакции, спрашивает.       — Тебе щекотно?       — Нет, просто… — Сонхва опускает голову на покрывало и снова улыбается одними губами. — Ты напомнил щенка, который облизывает по утрам хозяина.       Хонджун оскорбленно цокает, а потом неожиданно щипает за сосок, мстя, на что Сонхва гулко ойкает.       — Я пытаюсь быть сексуальным, а ты меня с собакой сравниваешь.       — Ты не пытаешься таким быть, — Сонхва смотрит прямо в глаза, хоть Хонджун все еще делает обиженный вид. — Ты и так сексуальный.       Запрещенный прием действует на Хонджуна верно, и если бы не приглушенный свет, то он бы попался со своим подростковым румянцем на всем лице. Хонджун знает, что он действительно привлекателен (о чем говорят бесчисленные воздыхания фанатов), но слышать подобное от Сонхва каждый раз волнительно, словно впервые. Хотя тот щедрый на комплименты.       — Но от меня ты легко не откупишься, милый.       Хонджун ухмыляется, а после сползает с бедер Сонхва только для того, чтобы стянуть брюки вместе с бельем. Сонхва остается лишь следить за тем, как вещи падают на пол несуразной кучей. Не был бы сейчас он в таком положении, точно бы пояснил Хонджуну, что и где должно лежать.       Испытывать оценивающий взгляд Хонджуна нелегко, он словно проходит взглядом по каждой складке на коже, и, если честно, Сонхва это до безумия нравится, что он, не сдержавшись, шепчет из-под полузакрытых век: «Коснись же».       Хонджун на просьбу лишь поднимает бровь и демонстративно медленно касается низа живота.       — Ты не забыл, что сегодня я решаю?       Сонхва фыркает под нос и ерзает по покрывалу, явно жаждя хоть каких-либо действий. Хонджун ими и награждает, только не до конца. Водит ладонями по бедрам и паху, но не касается члена, касается губами груди, но не чувствительных сосков.       Хонджун не считает это каким-либо издевательством, ведь это лишь новый опыт в их сексуальной жизни. Оттягивая момент кульминации эмоций, он лишь желает достигнуть с Сонхва невероятного конца.       — Сонхва-я, ты ведь не брал смазку?       — Я не думал, что мы найдем время для чего-то подобного. — Сонхва стонет, но не от удовольствия, а сожаления, ведь так облажаться надо еще уметь. Так и Хонджун, видимо, об этом тоже не подумал вовремя.       — Сейчас прозвучит совсем не сексуально, но ты не против пальцев в слюнях?       Сонхва откидывает голову на покрывало, не выдерживая этого Хонджуна, который в силах умещать в себе и тупость, и благоразумие разом.       — Делай, что хочешь.       Смотря на Сонхва, Хонджун понимает, что у него достаточно выдержки, ведь первый, словно натянутая струна, которая дрожит от малейшего прикосновения. Как бы эгоистично ни звучало, но Хонджуну до дрожи приятно осознавать, что именно он делает такое с Сонхва. И только Хонджун имеет возможность наблюдать такого Сонхва.       Хонджун касается головки члена пальцами, проводя рукой вниз до основания. Изо рта Сонхва вырывается первый стон за ночь, и Хонджун считает, что это победа. Совсем не брезгуя, он лижет от основания и заглатывает теплую плоть. Доводить Сонхва до исступления, все-таки, его любимое занятие.       Привыкнув к размерам, Хонджун смелеет и заглатывает на пол длины, горло слегка саднит, но, когда он поднимает взгляд и видит Сонхва, который не стесняясь шумно дышит и гладит грудь, понимает, что готов это делать бесконечно.       Сонхва, не выдерживая накапливающегося давления внизу живота, конючит:       — Хонджун-а, я скоро кончу, — брови надламываются, а изо рта вырывается очередной несдержанный стон. — Развяжи меня.       Хонджун, проведя смачно языком по уретре, останавливаясь чуть дольше на уретре, наконец приближается к лицу. На языке все еще привкус предэякулята Сонхва, но это даже возбуждает.       Сонхва мычит в поцелуй, явно протестуя. Когда Хонджун разоединяет губы, меж ними остается нить слюны, и он демонстративно собирает ее пальцем и слизывает, довольно щурясь:       — Вкусно.       — Нет, Джун, это мерзко, — фыркает Сонхва и отворачивается от очередной попытки Хонджуна его поцеловать.       Стоит Хонджуну наконец развязать запястья, как Сонхва тянется руками к шее, увлекая в новый, неистовый поцелуй. И кто еще говорит про мерзость? Не упуская возможности, Хонджун тянется рукой вниз и расстегивает уже свои штаны, которые ужасно мешались все это время.       Освободив себя от метафоричных оков, Хонджун обхватывает оба члена и начинает импульсивно водить, выдержка на нуле, а скорейшая разрядка совсем близко.       Сонхва стонет в поцелуй, и вибрация во рту заставляет Хонджуна делать тоже самое. Как долго у них не было подобного! Новое общежитие, может быть, теперь и лучше, но стены все равно достаточно тонкие.       Позволить такую свободу слов дома невозможно, какой-нибудь Чонхо с утра бы точно на них возмущался. Хонджун-то стерпит, а вот Сонхва будет явно престыженно ходить весь день, если не неделю.       Им времени много не надо. Через несколько толчков Сонхва тихо кончает, его сперма между пальцев Хонджуна и на его члене, что он не в силах это выдерживать. Хонджун, делая еще пару фрикций, изливается следом.       Чуть отдышавшись, Хонджун падает рядом, не удосуживаясь хоть чем-то вытереться. Сонхва, еще не до конца отошедший от оргазма, окидывает ленивым взглядом кучку из вещей в ногах и размазанную сперму на своем животе. И будь он в такой ситуации не столь уставшим, точно бы пошел в душ, а потом бы отчитал кое-кого.       Только вид разомленного Хонджуна под боком, мерное тиканье часов на стене и шум за окном заставляют понять, что все это — мелочи, их можно стерпеть.       — Стоила эта поездка твоего времени? — Хонджун смотрит на Сонхва и касается пальцами груди.       — Ты со мной, так что оно того стоило.