Все дороги ведут...

      — В Венецию! — Елена выпалила это, едва опустившись в кресло. — Надо ехать в Венецию — так она сказала.       Кэтрин не повела даже бровью — возможно, потому что рисовала стрелку как раз под одной из них, устроившись за туалетным столиком в стиле Людовика XVI. Алый шелковый пеньюар был накинут на алую сорочку, что вместе с непослушной гривой еще не тронутых щеткой волос указывало на недавний подъем. Невольно Елена задумалась, как так вышло, что она похожа на своего двойника во всем, кроме кудрей, о которых всегда мечтала. В конце концов, это могло хоть немного ее утешить. Усмехнувшись, она вновь попыталась поймать взгляд Катерины в зеркале, но безуспешно.       Наконец, закончив начатое и полюбовавшись результатом, та все-таки соизволила обернуться.       — Любопытно.       — Любопытно? — Елена поднялась и принялась расхаживать по залитой утренним солнцем комнате. — Не уверена, что любопытство — это то, что мной движет.       — Да, безумие подошло бы лучше, — согласилась Кэтрин. — Ты хочешь, чтобы я отправилась с тобой?       — Не знаю, — Елена покачала головой, замерев перед эркерным окном. — Это может вызвать подозрения.       — Именно. Но если ты дашь мне немного времени и постараешься ни во что не вляпаться, то я найду способ отвести глаза и приехать.       — Может, тебе и не стоит приезжать, пока в этом не будет крайней необходимости? — Елена задумчиво посмотрела на двойника. — Тогда ты смогла бы держать меня в курсе… всего.       — А как же Софи? — сощурилась Кэтрин.       Елена поджала губы и промолчала. Софи была ее болью, еще одной болью, если быть точной. Но как бы Елена ни любила ее, как бы ни хотела быть откровенной с ней до конца, она не могла довериться Софи во всем, и это недоверие стояло между ними и мучило обеих. Не говоря уж о том, в какой гнев могла впасть ее темпераментная подруга, если бы узнала, кто стал наперсницей Елены в эти нелегкие времена.       — В любом случае одна из нас должна поехать с тобой. Вампирское сообщество Венеции, оно… как бы это сказать — особенное, — Кэтрин ухмыльнулась, и выражение ее лица не понравилось Елене.       Оно напомнило о тех днях, когда они с двойником были заклятыми врагами, когда Елена не пошевелила бы и пальцем, даже если бы Пирс горела на солнце в двух шагах от нее. А сама Кэтрин с удовольствием прикончила бы ее собственными руками.       До чего причудлива бывает жизнь, в который раз подумала Елена. Снова и снова она преподносила сюрпризы, далеко не всегда приятные, превращая любимых во врагов, а врагов в любимых или союзников. В последнее время Елена перестала пытаться что-то прогнозировать или задумываться о будущем, которое будет после того как… Она вообще не была уверена, что это «после» наступит — так зачем предаваться бесплодным мечтам? У нее есть сегодня и есть цель — важная настолько, насколько это возможно, и в одиночку ей этой цели не достичь. Поэтому она готова была обратиться за помощью к любому, если это шло на пользу делу.       — Что там такого особенного: в Венеции, я имею в виду? — Елена вернулась к разговору. — Мы с Клаусом были там вместе несколько раз, но он почти не брал меня с собой, так что я просто гуляла по городу и не заметила ничего особенного.       Ну какая же она молодец — произнесла его имя спокойно, не моргнув глазом, как будто между прочим. С каждым разом у нее это получалось все лучше. Осталось только согнать с языка едкое послевкусие.       — Конечно, не брал, — хохотнула Кэтрин. — И сейчас пришел бы в ярость, узнай, куда ты собралась. Так что над этим стоит хорошенько подумать, — она замолчала под потемневшим взглядом Елены — этот взгляд напомнил ей, что перед ней больше не запуганная школьница. Кэтрин и сама не знала, кто перед ней, но предпочитала быть со своим двойником на одной стороне. Так велели инстинкты, а они редко ее подводили. — Вампирское сообщество Венеции отличается о того, к чему ты привыкла, зато живо напоминает о том, к чему привыкла я.       — Звучит… интересно, — сказала Елена, вовсе в этом не уверенная.       — Да ты вообще любознательна, — примирительно хмыкнула Кэтрин.       Ссориться с двойником было не в ее интересах. Пусть Елена говорила, что между ней и Клаусом все кончено, Кэтрин слишком хорошо знала, до чего упертым может быть этот Древний. Если он чего-то хотел — рано или поздно он это получал. А Елену он сейчас хотел, пожалуй, больше, чем что или кого бы то ни было. Кэтрин почти восхищалась упорством Гилберт, хотя ни за что не призналась бы в этом. Нет, она тоже оставляла мужчин, которых любила. Но всегда ради себя самой и никогда — ради них.       — Что ты будешь искать в Венеции? Человека или вампира? Что еще она сказала?       — Символ. Я буду искать небольшой символ… вот, — Елена достала из сумочки сложенный вдвое листок и развернула его.       Прямо посередине был нарисован крест с петлей наверху, а под ним довольно путаного вида спираль: она смахивала на рисунок пятилетки, который решил изобразить свернувшуюся неровными кольцами гусеницу. Или змею.       — О, да тебе не надо в Венецию.       — Серьезно? Ты знаешь, что это? — глаза Елены загорелись.       — Конечно. Я рисую такие на полях особо скучных книг, которые подсовывает мне Элайджа, — сказала Кэтрин и тут же подняла руки ладонями вверх под испепеляющим взглядом двойника. — Ну, прости. Но это же полный бред — искать долбанную закорючку в огромном городе-музее. На это уйдет вся твоя вечность. И даже ее будет мало. Ты это понимаешь?       — Понимаю, — Елена прошлась по комнате и снова опустилась в кресло, нервно переплетая пальцы. — Но у меня просто нет иного выбора. Буду… импровизировать.       — У тебя есть выбор, — напомнила Кэтрин.       Елена промолчала, продолжая изучать собственные руки.       — Скажи, ты действительно думаешь, что сама справишься лучше или все дело в уязвленном самолюбии?       Елена все-таки посмотрела на нее. Кэтрин ожидала каких-то резких слов, даже ждала их, но на лице двойника появилось знакомое упрямо-равнодушное выражение. Елена пожала плечами.       — Ни то, ни другое.       — Или и то, и другое, — заметила Кэтрин, но заострять тему не стала. — Что ж, как только примешь какое-то решение — сообщи мне. И еще я посмотрю в книгах. Большая часть нашей библиотеки осталась в Лондоне, но и здесь есть несколько неплохих экземпляров. Вдруг не только я умею рисовать такие штуки.       Губы Елены дрогнули в подобии улыбки.       — Спасибо.       — Было бы за что, — бесстрастно отозвалась Кэтрин, но Елене почудился тихий вздох.       Конечно, Пирс волновалась за их с Элайджей благополучие, и, скорее всего, Елене просто повезло, что двойник до сих пор верила в ее значимость и влияние. Но готовность Кэтрин помочь и даже просто выслушать делали происходящее чуть более выносимым. Невозможным, иррациональным, даже бредовым, но все же —выносимым.       — Поверь, есть, — сказала она и на этот раз ее улыбка была искренней.              В машине Елена снова задумалась о сближении с Кэтрин, вспомнив о том дне, когда она, дождавшись отъезда Элайджи, быстро пересекла улицу и позвонила в высокую белую дверь лондонского дома.       Кэтрин открыла сама. Какое-то время она изучала лицо Елены, не произнося ни слова.       — Пустишь? — не выдержала гостья.       Кэтрин отступила на шаг.       Вместе они прошли в просторную гостиную, и Елена невольно отметила, что такой внушительный снаружи, внутри дом оказался очень уютным и даже не по-английски кокетливым. А еще здесь было много воздуха, света и текстиля: начиная от стелющихся под ногами ковров, обитых зеленым вельветом кресел и шелковых обоев в стиле шинуазри и заканчивая кружевными салфетками, расцветающими на полированных поверхностях причудливыми, вспененными цветами. Взгляд Елены зацепился за одну из них: волнистый край свисал с высокой консоли, делая обстановку более домашней, где-то даже интимной. Елене захотелось коснуться пальцами накрахмаленных складок, сказать какую-нибудь ничего не значащую ерунду, похвалить интерьер. Что угодно, лишь бы не начинать этот рискованный разговор и не думать о том, насколько мирным, обжитым, дышащим спокойствием и уверенностью по-настоящему счастливых людей выглядит дом Кэтрин и Элайджи.       — Итак, — Кэтрин по-хозяйски опустилась на софу и широким жестом пригласила Елену выбрать себе место по вкусу. — Что я могу тебе предложить? — сощурившись, она пристально посмотрела на гостью. — Или вернее будет спросить, что я могу для тебя сделать?       Елена ответила не менее внимательным взглядом, стиснула ремешок сумочки и, отбросив последние колебания, ответила вопросом на вопрос:       — Ты действительно имела в виду то, что говорила? Когда просила дать тебе шанс? Потому что если все это было ради каких-то сиюминутных благ, то нам лучше прерваться прямо…       — Действительно, — перебила Кэтрин.       Елена кивнула.       — Хорошо, — она сделала шаг и опустилась в ближайшее кресло. — Тогда красное вино и время.       — Время?       — Да, и немало. Сначала, чтобы внимательно меня выслушать. А потом, чтобы помочь в одном весьма сомнительном предприятии.       Кэтрин немного помолчала, а затем вдруг усмехнулась, и темные глаза зажглись таким знакомым по старым недобрым временам светом. Он напоминал о блуждающих болотных огнях и прежде сулил неприятности, нес разрушение и смерть. Но сейчас азарт и дьявольская изворотливость Кэтрин Пирс могли оказаться очень кстати.       — Что ж, — сказала Кэтрин. — Хорошо, что у меня и того, и другого в достатке. А сомнительные предприятия, можно сказать, вообще мой конек.       Они проговорили тогда весь вечер. Говорила в основном Елена, а Кэтрин, надо отдать ей должное, внимательно слушала и вставляла весьма полезные, разной степени ехидности, замечания. Под конец Елена даже сумела расслабиться, впервые за очень долгое время, и признать, что идея прийти за помощью к двойнику была не настолько безумной, какой поначалу казалась.       Когда она впервые пришла ей в голову, Елена расхохоталась в стылой тишине дома, окончательно онемевшего за последние пару месяцев. Все вместе это здорово напоминало первые признаки помешательства, так что она постаралась поскорее выкинуть нелепую мысль из головы. Но продолжая корпеть над книгами, перелопачивать десятки бесполезных сайтов и названивать тем немногим, кому могла довериться (зная, что они не побегут докладывать Клаусу), она находила в ней все больше смысла, что, вполне вероятно, могло быть уже вторым признаком. Однако именно Кэтрин с недавних пор была вхожа в самые высокие вампирские круги и при этом оставалась как бы в стороне, именно Кэтрин выживала веками и знала о вампирском мире гораздо больше самой Елены, и это Кэтрин когда-то сумела сбить со следа самих Древних. А еще она, как выяснилось, была сведуща в том, о чем Елена имела совсем уж скудные познания: в колдовстве и ведьмах.       Это выяснилось случайно, в одном из разговоров с Софи после того, как та пришла в себя. Речь зашла о Шоне, и Елена вспомнила слова Пирс о странниках. Вот тогда Елена и узнала, что в роду Кэтрин были сильные ведьмаки, и хотя, став вампиром, она потеряла свой шанс унаследовать дар целиком, это все равно могло дать ей кое-какие (весьма сомнительные, по словам Софи) преимущества.       — Что ты имеешь в виду под преимуществами?       — Я не слишком хорошо разбираюсь в этом, — сказала Софи. — Но это что-то сродни моему дару исцеления от укуса оборотня. Если ведьма или та, что обучалась ведовству, становится вампиром, то у нее сохраняются кое-какие способности, а при должном упорстве могут развиться новые. Например, она может временно пребывать в чужом теле, захватывая сознание носителя: это и называется странничеством, — Елену передернуло, и Софи согласно кивнула. — Есть и другие, не менее жуткие. Все это довольно противоестественно и требует много усилий. И, конечно же, это всегда темная магия, опасная и непредсказуемая. Насколько я знаю, Пирс никогда не практиковала всерьез — по крайней мере, я не слышала, чтобы она как-то использовала свой дар, если он у нее вообще есть. Но она разбирается в теории и имеет кое-какие связи в магическом мире.       Пожалуй, это и стало последним и самым весомым аргументом. Елена слишком устала встречаться с разного рода сумасшедшими и шарлатанками, именующими себя ведьмами. Ей нужна была настоящая мадам Ноэль и как можно скорее.              Кэтрин потребовалась неделя, каких-то семь дней, и она протянула Елене листок с адресом.       — Только имей в виду: ей больше трехсот лет, и нрав у нее крутой. Будь осторожна. И сразу же назови себя.       Елена одновременно обрадованная и взволнованная, понимающе хмыкнула.       — То есть фактически убедиться, что она не приняла меня за тебя? — уточнила она.       Кэтрин закатила глаза и фыркнула.       — А ты умнее, чем кажешься, — сказала она, делая глоток вина и откидываясь на спинку плетеного кресла, прячась от лениво вползавшего на террасу весеннего солнца.       За это время они с Элайджей успели перебраться в пригород Парижа. По официальной версии: чтобы быть ближе «ко двору», тем более что отношения с Алексом и Клаусом очевидно налаживались, по неофициальной, известной только Елене и Кэтрин: чтобы было проще встречаться и координировать свои действия.       — То есть ты с самого начала знала, о ком идет речь?       — Вроде того, — кивнула Кэтрин, проигнорировав возмущенный взгляд двойника. — Но мне нужно было время, чтобы организовать встречу. Человек с улицы не может попасть на прием к старой стерве, так что пришлось найти того, кто за тебя поручится и при этом не выдаст, что я как-то с этим связана.       — Я должна знать, что именно вы не поделили? — поинтересовалась Елена.       — Зависит от того, насколько сильно ты хочешь услышать историю, в которой присутствует один довольно причудливый ритуал, зелье из змеиных глаз, небольшой адюльтер и смазливый, но излишне болтливый французик, сгинувший в болотах Пуатье при весьма загадочных обстоятельствах.       — Нисколько, — поморщилась Елена. — Что я буду должна?       — Этого никто не знает, — покачала головой Кэтрин. — Такие как Ноэль не берут денег за свои услуги, но никогда не остаются без оплаты. Впрочем, если у проблемы есть решение — оно того стоит.       Елена искоса посмотрела на двойника и заметила невольное уважение, промелькнувшее в темных глазах.       Она тоже испытала его, впервые оказавшись лицом к лицу со статной, высокой и худощавой женщиной. Выглядела мадам Ноэль не старше пятидесяти, и лишь истонченная, казавшаяся неестественно хрупкой кожа отчасти выдавала ее истинный возраст. Пышные седые волосы были убраны в высокую прическу, а водянисто-голубые глаза, казалось, видели насквозь и чуть мерцали, отражая льющийся в панорамные окна свет.       — Ты не Кэтрин, — спокойно сказала Ноэль, прежде чем Елена успела раскрыть рот. — Но ваше сходство не ограничивается внешностью, как бы тебе этого ни хотелось, — она подняла руку, не давая Елене возразить. — Но я уже пообещала выслушать тебя и по-прежнему готова это сделать, — она сделала приглашающий жест рукой, указывая на молочно-бежевый диван у стены, а сама опустилась в кресло напротив.       Передняя салона мадам Ноэль напоминала лобби фешенебельного отеля: светлые тона, скрадывающие звуки персидские ковры, изящные столики и живые цветы в высоких вазах. Да и располагался салон в одном из престижных районов Парижа, у всех на виду, а не на одной из тех узких, замусоренных улиц, где безрезультатно бродила сама Елена, иногда с трудом подавляя дрожь отвращения. Впрочем, встречались ей и весьма любопытные местечки, и даже вполне себе настоящие ведьмы, но ни одна из них даже на треть не излучала ту спокойную уверенность и силу, как эта женщина.       — Спасибо, — поблагодарила Елена, садясь. — Меня зовут Елена Гилберт и мне нужна ваша помощь.       Первое впечатление улеглось, и она овладела собой. Даже если Ноэль способна читать ее тайные помыслы, это ничего не меняло.       — Но прежде чем мы начнем этот разговор, — продолжила Елена, — вы должны пообещать, что он останется строго между нами. Несмотря на любые обстоятельства: что бы ни произошло, кто бы к вам ни пришел…       — Ты имеешь в виду своего любовника-кровососа?       — Я и сама кровососка, — спокойно отозвалась Елена. — И да, прежде всего я имею в виду его.       — Верно, — усмехнулась Ноэль. — Но тебе еще не довелось стать ею по-настоящему... Впрочем, это не мое дело. Единственное, что я могу дать тебе, это слово: если то, о чем пойдет речь, не будет напрямую угрожать мне или кому-то из тех, кто мне дорог, то сказанное тобой не покинет пределов этой комнаты. Этого будет достаточно? Если нет, ты знаешь, где дверь.       Елена колебалась. Ответ ведьмы был уклончивым, да и сама она не вызывала доверия, держась отстраненно и свысока, но, в конце концов, что еще ей оставалось делать? То была единственная подсказка и она столько времени и сил потратила, чтобы воспользоваться ею, что развернуться и уйти сейчас было бы просто глупо.       — Ну, хорошо, — Елена не сумела подавить вздох и кивнула. — С чего мне начать?       — С начала, — глаза Ноэль лукаво блеснули и вдруг потеплели: — Не волнуйся так, девочка, я не прожила бы столько, не будь я достаточно ловкой и осторожной. Совсем как та лживая бестия, что устроила нам эту встречу.       Елена неожиданно для себя смутилась, а Ноэль усмехнулась и покачала головой.       — Давай, — она наклонилась и легонько коснулась руки Елены. — Расскажи мадам Ноэль, что тебя так тревожит, раз ты готова иметь дело со всяким сбродом.       Такая перемена тревожила не меньше, чем изначально холодный прием, но решение уже было принято…       В этот раз ее отрепетированная речь вышла куда короче. Но как бы Елена ни старалась задушить на корню любые эмоции, один или два раза ее голос все-таки дрогнул. Ноэль наверняка обратила на это внимание, но ни разу не перебила ее и не задала ни одного вопроса.       — Ясно, — только и вымолвила она, когда Елена закончила.       Поднявшись, Ноэль прошлась по комнате туда и обратно, пребывая в глубокой задумчивости. Затем остро взглянула на Елену, прицокнула языком и снова ненадолго погрузилась в себя.       — Ладно… хорошо, — наконец произнесла она. — Ты можешь идти.       — Что? — опешила Елена.       — Иди, девочка, иди, — взмахнула рукой Ноэль. — Мне нужно хорошенько подумать. Ты задала мне непростую задачку, в которой слишком много неизвестных. И теперь я должна понять, с какого конца за нее браться.       Елена поднялась, постояла в нерешительности, а затем все же проследовала к выходу.       — Когда… — обернулась она на пороге.       — Я дам тебе знать, — перебила ведьма. — Елена, — окликнула она ее, — ты правильно сделала, что пришла. Я тоже чувствую ее… угрозу. Мы все чувствуем. И это касается не только вампиров. Она несколько ослабла в последнее время, но не исчезла. Нечто затаилось и ждет новой возможности.       Елена вздрогнула: на мгновение ей показалось, что глаза ведьмы странно округлились, зрачки расширились и словно бы затягивают ее внутрь. Она заставила себя отвернуться и вышла. От слов Ноэль на душе поднялась муть, тяжелая и темная, словно ил с озерного дна. Уже второй человек подтверждал, что ее интуиция не лгала: опасность не миновала и все еще подстерегает его, а возможно и всех, кто ей дорог.              Прошло больше месяца, прежде чем Ноэль дала о себе знать. За это время Елена успела несколько раз встретиться с Кэтрин, которая держала ее в курсе хода расследования и безжалостной ликвидации охотничьих ячеек. Порой, слушая сухие факты и цифры, которые называла Катерина, Елена чувствовала, как по спине ползет холод, а внутри сгущается ужас. Она пыталась отгородиться, но выходило с трудом: ведь это ее отец вступил в сговор с вампирами и устроил настоящую охоту на подобных ей, это ее возлюбленный теперь отдавал приказы об уничтожении, а знакомые и даже близкие люди приводили их в исполнение…       — Ты принимаешь все слишком близко к сердцу, — заметила как-то Кэтрин, не спуская с нее пристального взгляда. — Это смешно и глупо для вампира.       — По крайней мере, оно у меня есть, — огрызнулась Елена. — Извини, — она мотнула головой и прикрыла веки.       Ссориться сейчас с Кэтрин — вот что было бы действительно глупо. Но та и не думала обижаться. Только пожала плечами и равнодушно обронила:       — Это пройдет.       Тем вечером Елена впервые столкнулась с Элайджей, который, по словам Кэтрин, должен был вернуться не раньше утра следующего дня.       — Как же я рад, что застал тебя дома, — пробормотал он, прямо в холле прижимая ошеломленную Елену к стене и накрывая ее губы в нетерпеливом, требовательном поцелуе. — Знаешь, — зарывшись лицом в ее волосы и шумно вдыхая, сказал он, — я почти забыл, как все это утомительно.       — Эм… — Елена выставила вперед руку, отталкивая вампира.       Элайджа озадаченно посмотрел на нее, затем нахмурился и отступил на шаг.       — Что-то не так?       — Ну, как минимум, это очень раздражает, — раздался насмешливый голос от двери в гостиную. — Неужели нас действительно так легко спутать?       — Кэтрин? — Элайджа озадаченно перевел взгляд на хозяйку дома и обратно. — Елена?       — Согласна, — пробормотала та, отступая на шаг и поправляя волосы.       Она скомкано попрощалась, стараясь не выдать глубины своего смущения и надеясь только, что Кэтрин сумеет придумать достойную причину присутствия двойника в их доме.       Позже тем вечером она вспоминала едва сдерживающую смех Кэтрин, Элайджу, который, извинившись, сразу принял самый невозмутимый вид, и ругала себя за обострившуюся паранойю: ведь это была ее идея, встречаться у Кэтрин. Но встречи на публике теперь казались небезопасными, а свое новое жилище — съемную квартирку в квартале Марэ — она держала в тайне даже от Софи.       — Пришлось сказать, что ты пришла за советом, — обронила Катерина пару дней спустя, устраиваясь за уличным столиком небольшого полюбившегося Елене кафе.       Здесь подавали легкую, бесхитростную еду, наливали домашнее вино и варили превосходный кофе. Темный и тесный зал удачно дополнялся просторной террасой под полосатым навесом, а по забиравшим окна деревянным решеткам лениво вползали виноградные лозы. Софи наверняка сказала бы, что заведению не хватает класса, но сейчас это было то, что нужно.       — О чем же? — спросила Елена.       Пришлось отступить от собственных правил, и теперь она ловила себя на том, что вглядывается в лица случайных прохожих.       — Об отношениях с Древним, конечно же.       — И он поверил? — недоверчиво взглянула на двойника Елена. — Элайджа далеко не дурак…       — Нет, но он мужчина, а я — женщина и умею заговаривать зубы. Так что можешь не волноваться, он нас не выдаст. Тем более что Клаус, насколько я поняла, не приветствует попытки завести с ним разговор о тебе.       — Его можно понять, — сказала Елена, сглотнув вставший в горле жесткий ком.       Ей отчего-то вспомнилось, как набросился на нее Элайджа, принимая за другую, которую любил и желал.       — Ладно, теперь к делу, — сказала Кэтрин и вынула из клатча сложенный вчетверо листок, скрепленной сургучной печатью.       Прежде чем вскрыть ее, Елена разглядела изображение летящего длинноклювого ибиса, несущего в лапах нечто наподобие обруча.       «Завтра в полдень», — гласила единственная надпись на развернутом ею листе, и стоило Елене прочесть ее, как письмо сгорело без следа в холодном синем пламени.       — Выпендрежница, — хмыкнула Кэтрин.       Елена молчала. Она слишком долго этого ждала, и теперь ее сердце вязко билось в предчувствие новостей, которые едва ли будут приятными.              Утро следующего дня выдалось удушающе жарким. Не в силах усидеть на месте Елена больше часа прогуливалась по модному, дорогому кварталу, где располагался салон Ноэль. Когда она подошла к двери к назначенному времени, то обнаружила небольшую металлическую табличку с именем ведьмы и тем же священным ибисом, хотя могла поклясться, что в прошлый раз ее не было. В когтях птицы Елена разглядела тонкий изящный ободок с розетками в виде звезд, так называемый шапо-де-флер.       Ноэль поприветствовала ее сухим кивком. Вид у нее был озадаченный, и даже казалось, что лицо ее переменилось, покрывшись сетью тонких морщин. Сдвинув в сторону одну из однотипных панелей светлого дерева, она поманила Елену за собой.       — Заходи, не медли, — велела она.       Елена шагнула внутрь следом за хозяйкой и с любопытством огляделась. Что ж, эта комната куда больше напоминала логово ведьмы, но во всем по-прежнему чувствовалась любовь хозяйки к порядку и красивым вещам. Оказывается, если разложить разного рода мерзости по непрозрачным керамическим банкам и ограничиться надписями, наподобие: «Змеиные глаза, 3-5 лет», то это несколько сглаживает впечатление и не вызывает острого желания прочистить желудок.       На этот раз они устроились по обе стороны от массивного стола, на котором было расставлено и разложено немало диковинных предметов. О назначении иных Елена могла только догадываться, но сейчас ее это не занимало. Обеспокоенный вид Ноэль обострял ее собственные тревоги до предела и заставлял мучиться от противоречивого желания узнать все немедленно и не узнавать ничего.       — Для начала я тоже должна тебе кое-что рассказать, — перешла к делу Ноэль, откидываясь на спинку высокого резного кресла, — и боюсь, тебе это не понравится.       — Даже не сомневаюсь, — пробормотала Елена.       По губам ведьмы скользнула тень улыбки, в которой Елене почудилось сожаление.       — Прежде всего, мы должны принять одну простую истину: что бы ни происходило сейчас, оно так или иначе связано с тобой, — сказала она.       Елене вздрогнула и почувствовала, как горлу подступает истерический смех. Сколько раз она слышала эту фразу? Два, пять, десять раз? А может счет пошел на сотни? Наотмашь, снова и снова, словно испорченная, заезженная пластинка… Она подавила свой порыв, вонзив ногти в ладони.       — Почему вы так говорите? — с деланым равнодушием спросила она.       — Потому что угрозу, о которой я тебе говорила, мы ощутили задолго до того, как объявились охотники. Что-то около восьми с половиной лет назад. Ты ведь помнишь, что тогда произошло.       — Клаус обратил меня, — кивнула Елена и проглотила очередной нервный смешок.       — И кровососы вышли на свет, верно, — мадам Ноэль уперла локти в стол, переплела пальцы и прищурилась. — Сначала я думала, что причина в этом. Но шло время, наши страхи не оправдывались, твой кровосос… Клаус принялся организовывать ваш мир, дабы избежать хаоса и кровопролитий, порядка стало даже больше. Но мое предчувствие никуда не делось, а потом стали появляться темные знамения.       — Темные знамения?       — Да, в ковенах по всему миру, но больше всего — здесь, в Европе, участились сообщения о повторяющихся дурных знаках. Тебе они ничего не скажут, но для нас они всегда значат одно: грядущую катастрофу. Никто не мог предсказать ее масштаб или назвать причину… Будущее было размыто и неопределенно, и даже лучшие из провидиц не могли помочь.       — Но почему?       — Потому что они не видели будущего.       Елена вздрогнула.       — Так бывает, когда нечто — один поступок, одно решение, один конкретный человек или создание может изменить все, повернуть ход истории в совершенно иное русло. Мы уже сталкивались с подобным: накануне мировых войн и ранее, когда были созданы вампиры и оборотни, во времена Большой жатвы — когда они ожесточенно воевали друг другом, уничтожая на своем пути все живое, или в конце пятнадцатого века, когда Инквизиция простерла над Европой свою кровавую длань и тысячами сжигала моих сестер и братьев…       Елена не сводила глаз с ведьмы, чувствуя пронизывающий до костей холод. Она хотела было задать вопрос, но во рту пересохло, а мысли путались, наталкиваясь друг на друга. По телу прошел озноб.       Ноэль поднялась, чтобы налить и подать ей чашку кофе. Напиток был ароматный и горячий, словно только что снят с огня. Но никакого огня поблизости не было.       — Хороший, — прошелестела Елена, сделав глоток.       Ведьма снисходительно хмыкнула, на мгновение живо напомнив ей Софи. Сердце болезненно дрогнуло.       — Не спеши пугаться, — посоветовала Ноэль, снова садясь. — Сейчас, когда началось, а затем благополучно разрешилось противостояние охотников и вампиров, многие вздохнули с облегчением. И действительно, одни предсказания прояснились, а иные сбылись, туман немного рассеялся… Но твои слова и мои собственный инстинкты подсказывают — ничего еще не кончено.       — А вы сами? — спросила Елена. — Вы видите будущее?       Ноэль покачала головой.       — Я не занимаюсь предсказаниями, они отнимают слишком много сил. Жизнь провидец часто коротка и мучительна. Но я знаю нескольких достойных, и успела переговорить почти с каждой. Они в замешательстве, Елена, хотя и не желают признавать этого. Тень, что нависла над миром, сделалась прозрачнее, но не пропала совсем, и они не могут сказать ни что это такое, ни с чем оно связано. А еще их предсказания путаны и часто противоречат друг другу. Поэтому вполне вероятно, что кто-то делает это намеренно.       — Делает что? — не поняла Елена.       — Путает образы.       — Но… как такое вообще возможно?       — Не знаю, — покачала головой Ноэль. — По их словам, это похоже на магический шум. Так что здесь определенно замешана магия и, пожалуй, мы можем с определенностью сказать, что магия эта темная, сродни некромантии или чего похуже. Но мы и так это знали, верно?       — Знали?       — Ну, конечно. То, что ты рассказала: перемена внешности, длительные иллюзии и внушения, такое под силу только очень сильной ведьме или колдуну. Ну, или одному из Древних вампиров, но, насколько я поняла, они вне подозрений?       — Без сомнения, — твердо сказала Елена.       — Тогда остаются те, кто владеют магией. Шон, конечно, был силен в пыточном деле, пусть горит в аду его черная душа, — презрительно фыркнула Ноэль, заставляя Елену поежиться при одном упоминании, — он знал много телесных практик, мог воздействовать на разум, но для этого требовалась тщательная подготовка. Инструменты, обстановка, заклинания… Нет, все это не так просто, — покачала она головой. — И да, поговаривают, что он занимался странничеством и якшался с вашим братом, но ему определенно кто-то помогал.       — И кто это может быть?       — Не знаю, — нахмурилась Ноэль. — Пока нет. Кости тех, кто был на такое способен, давно гниют в земле. Я раскинула сеть и, надеюсь, выловлю с помощью нее хоть что-то, но для этого понадобится время. А пока мы придадим твоим поискам хоть какое-то направление.       — Каким образом? — спросила Елена.       Она все еще пыталась осмыслить сказанное, но успехи ее были ничтожны.       — Мы попробуем оттолкнуться от того, кому угрожает наибольшая, по твоему мнению, опасность. И мне понадобится вещь, либо принадлежавшая ему, либо много для него значившая.       Елена растерялась. А затем ей в голову пришла мысль. Замерев на одно мучительное мгновение, она подняла руки и сняла с шеи сапфировый кулон.       — Это подойдет?       Глаза ведьмы хищно блеснули, вдруг делая ее похожей на героиню страшной сказки или же на огромную, любопытную птицу. Казалось, даже окружающая их обстановка чуть дрогнула, являя заросшие паутиной углы и бурлящий на очаге котел. В лицо дохнуло сыростью.       Елена отпрянула, отпустив цепочку, и все стало как прежде. Придерживая кулон длинными пальцами и со сдержанным интересом его разглядывая, мадам Ноэль была похожа на холеную аристократку, а вовсе не на ведьму, обитающую в лесной глуши.       — Что ж, отлично, — сказала она. — Сначала он послужит делу, а потом будет оплатой за мои услуги. По рукам?       В груди стало колко. Сглотнув, Елена кивнула.       Ритуал вышел не слишком эффектным и продолжительным. Или же она успела привыкнуть ко всему, что прежде казалось ей необычным или даже невозможным. Завершив его, Ноэль протянула ей тот самый рисунок и сказала, что путь ее лежит в Венецию.       — Будем поддерживать связь, хорошо? — на прощание сказала Ноэль, протягивая еще один листок, на этот раз с номером телефона. — Если мне или тебе станет что-то известно, нам следует обменяться информацией.       Елена кивнула, вовсе не уверенная в том, что настолько доверяет ведьме, а еще больше — что та в самом деле будет делиться хоть чем-то с ней. Но, с другой стороны, если уж она решилась довериться Кэтрин… Эта мысль, да еще вновь натолкнувшийся на пресловутые змеиные глаза взгляд, заставил ее решиться.       — Скажите, — помолчав немного, произнесла Елена, понимая, что ей вряд ли представиться другой шанс узнать правду: — вы пытались обучать Кэтрин магии?       — Что? — глаза Ноэль округлились, а затем она рассмеялась тихим, клекочущим смехом. — Нет, конечно, — она покачала головой. — Мой особый дар — поиск пропавшего. И я помогала Катерине найти кое-кого… Впрочем, я не обязана хранить ее секреты: Кэтрин пыталась отыскать дочь.       — Дочь? — пораженно переспросила Елена, на мгновение забывая обо всем. — Вы имеете в виду кого-то, кого она обратила?       — Нет, я имею в виду ребенка, которого она произвела на свет, будучи человеком. Кто-то сказала ей, что девочку обратили совсем юной, и Кэтрин отчаянно желала ее найти… но то была ложь. Я провела несколько сложных ритуалов, лишь сильнее убеждаясь в этом. И вечером того дня, когда я сообщила Катерине о результатах, неблагодарная паршивка пропала вместе с одним из моих самых многообещающих учеников. Больше я его не видела, хотя вложила в обучение немало сил и времени.       Елена сочла за благо промолчать, вспомнив про «болота Пуатье», в которых этот ученик, по словам Пирс, сгинул. Она еще раз поблагодарила Ноэль и собралась уходить, когда ведьма окликнула ее.       — Постой, я хотела спросить… кто подсказал тебе отыскать меня в первую очередь?       Елена засомневалась. Эту часть истории она всегда опускала, говоря только о собственном предчувствии или неком загадочном доброжелателе.       — Это важно?       — Как знать. Но имей в виду — в моем прошлом мало хороших знакомств. Не перехитри саму себя.       Елена молча вышла на улицу. Она знала, что должна радоваться хоть какому-то результату, но получалось не очень хорошо. И дело было не только в очередной нависшей над миром опасности. Она чувствовала, как одна за другой обрывались нити, связывающие ее с Клаусом, и как пусто на груди, там, где она привыкла чувствовать прохладное прикосновение камня...       Встряхнувшись и отодвинув эти мысли подальше, она пошла вниз по улице, накидывая в голове план дальнейших действий. Для начала ей стоило увидеться с Кэтрин, затем с Рони — она обещала, что навестит его, еще в планах была вечеринка у Марго, от приглашения на которую стоило бы сразу отказаться, и, конечно же, очередная попытка поговорить с Софи. Ну а потом… потом в Венецию.