Все дороги ведут...

      Дурацкая была идея, в очередной раз подумала Елена, прокручивая между пальцами ножку бокала. Но когда Марго позвонила ей и почти потребовала явиться, она не выдержала и согласилась. Она слишком устала быть одна, устала думать об одном и том же и одновременно стараться не думать.       «Не переживай, дорогая, едва ли Древние сегодня явятся. Я, конечно, отправила приглашения, но в последнее время Клаус не большой охотник до развлечений… Так что у нас будет маленькая уютная вечеринка только для своих», — заявила Марго, и Елене захотелось поверить.       Но, как оказалось, их с Марго понимание слов «маленький» и «уютный» сильно разнилось. Перед домом выстроилась сверкающая очередь из автомобилей. Выскользнув из такси и поправив платье, Елена едва не передумала, но все же направилась ко входу.       Пригласи ее кто-то другой, она бы наверняка отказалась, как не раз до этого. Но к Марго Елена испытывала определенную слабость. Уверенная, энергичная, несгибаемая Марго умела быть и гостеприимной хозяйкой, и блестящей собеседницей, и занозой в одном месте у особо зарвавшихся старых вампиров. Последнее стало особенно актуальным теперь, когда она заняла место Жан-Поля в Совете, по случаю чего и устраивался прием.       — Ты пришла! — обрадовалась Марго, едва завидев Елену, и, ловко избавившись от своего собеседника, быстро приблизилась. — Этот вечер становится все лучше и лучше, — сказала она, протягивая руки и сжимая ладони Елены в своих.       — Я рада тебя видеть, — улыбнулась Елена. — И хочу поздравить с назначением.       — Спасибо тебе, дорогая, — Марго тряхнула гривой огненно-рыжих волос. — Но разве у них были варианты, мм?       Елена рассмеялась и покачала головой.       — Никаких.       — Пожалуйста, развлекайся, я чуть позже найду тебя.       Елена кивнула и отпустила хозяйку дома, прекрасно зная, что у той хватает своих забот. Она прошлась по залу, отвечая на приветствия и почти искренне улыбаясь, выпила бокал шампанского. В чем-то Марго ее не обманула: среди приглашенных не было тех, кто вызывал у Елены явное отторжение. Гости Марго не прятали глаза при виде нее, не терялись, не понимая как себя вести, не скрывали торжествующие ухмылки за маской вежливости. Если бы перед ней самой стояла задача собрать приятное общество, она бы тоже остановила выбор на многих из них. Были тут и менее однозначные личности, в основном из мира политики, но сама Елена их интересовала слабо, тем более после того, как лишилась своего положения.       Так что вскоре она подумала, что поступила верно. Легкая музыка, легкие разговоры и легкая выпивка — все это давало столь необходимую передышку. В конце концов, она всегда любила хорошие вечеринки. Не так, как Кэролайн, конечно, но так, как Кэролайн, их не любил никто. Елена улыбнулась своим мыслям и кивнула Марго, с которой встретилась глазами.       — О, дорогая, прости, я все это время пыталась вырваться от Уэйтса — видишь того сухенького старикашку? Он крупный землевладелец и производственник, у него заводы по всему миру. Нам надо было решить кое-какие вопросы, но он оказался так общителен… слишком общителен, если ты понимаешь, о чем я.       — Он человек? — спросила Елена.       — Был — до недавнего времени. Все сокрушается, что слишком поздно узнал о вампирах, и то и дело норовит заглянуть мне в декольте.       — Боюсь, ему для этого недостанет роста, — задумчиво сказала Елена.       — Уверена, он бы с удовольствием подставил стульчик.       Они прыснули, но вдруг Марго переменилась в лице, глядя Елене за спину.       — О, дорогая… прости. Я, правда, была уверена, что он не придет.       Спина закаменела. Но Елена нашла в себе силы улыбнуться и покачать головой.       — Я ни от кого не прячусь, Марго. У меня нет на это причин.       Марго чуть сощурилась, глядя на нее, а затем кивнула.       — Я так и думала. Знаешь что, дорогая? Из тебя бы вышел отличный политик. Ты умеешь держать удар. А еще эти твои невинные глазки… Прости, я должна их поприветствовать.       — Иди, — Елена сжала протянутую руку и отпустила Марго.       Постояв немного, она неспешно двинулась вперед, вступая то в один разговор, то в другой, но нигде не задерживаясь, и думая о том, как выскользнуть через заднюю дверь. Она могла говорить что угодно и даже делать вид, что у нее все в порядке, но находиться с Клаусом в одной комнате и не иметь возможности коснуться его было так больно, что сводило нутро. Сама мысль о том, что он рядом, что по-прежнему хочет и ждет вытягивала из нее остатки рассудка и самообладания. Наплевать на все и вернуться сейчас же — это все, чего она так страстно хотела… и не могла.       Елена ускорила шаг и, резко повернувшись, налетела на кого-то, кто аккуратно придержал ее за локоть.       — Потанцуйте со мной, и ваше бегство станет менее очевидным, — произнес негромкий мужской голос с британским акцентом.       Елена подняла взгляд.       — Мы… мы знакомы?       — Так вы принимаете приглашение?       Немного поколебавшись, она кивнула. Мужская ладонь легла ей на талию, и они закружились в танце.       — Бенджамин Уолш, к вашим услугам, мисс Гилберт, — сказал ее партнер. — И нет, мы не знакомы. Несколько раз я имел удовольствие видеть вас издалека, в Лондоне, но нас не представляли друг другу.       — Очень приятно, мистер Уолш.       — Это взаимно, — он чуть склонил голову.       — Откуда вы знаете Марго? — спросила Елена, чтобы поддержать разговор.       Ее взгляд невольно ускользал за пределы танцплощадки. В какой-то момент показалось, что она заметила смоль волос, и сердце пропустило удар.       — О, мы давние приятели. И совсем не в том смысле, в каком это прозвучало... — прибавил Уолш с легким смешком и чуть смущенно. — Мы с ней хорошие друзья.       — Это прекрасно вас рекомендует, — сказала Елена, внимательнее посмотрев на своего спасителя.       Он был высок и худощав, с несколько вытянутым лицом, темными, слегка вьющимися волосами и проницательным взглядом серо-голубых глаз. В нем легко угадывался житель туманного Альбиона.       — Пожалуй, вы правы, — согласился он, заставляя ее улыбнуться. — Впрочем, ровно то же самое можно сказать и о вас. А вы действительно намеревались сбежать? — спросил он после секундного колебания, слегка понизив голос.       — Боюсь, что да, — сказала Елена. — Приемы быстро меня утомляют.       — Что ж... понимаю, — протянул он, и Елена метнула на него быстрый, предупреждающий взгляд. — Я и сам отъявленный домосед и крайне редко выбираюсь из Килкенни.       — Килкенни? — переспросила Елена, радуясь тому, что они ушли от скользкой темы.       — Небольшое графство в Южном регионе Ирландии, где находится мое родовое поместье, и где я уже не первую сотню лет изображаю очередного своего потомка. Удаленное и довольно заброшенное место, в котором я знаю и люблю каждый угол.       — И вам не бывает скучно?       Глупый вопрос. Она родилась и выросла в небольшом городке и ни за что не променяла бы его ни на один мегаполис мира. Просто ей нужно было говорить о чем-то, о чем угодно.       — Я люблю уединение. — Он пожал плечами. — Люблю долгие прогулки, много читаю, охочусь… на дичь, — добавил он, словно заметив что-то в ее глазах и позабавившись этим. — Иногда записываю свои никому не интересные мысли. В общем, веду довольно старомодный образ жизни. А когда мне это надоедает, выбираюсь ненадолго в Лондон.       — Или в Париж, — заметила Елена.       — Или в Париж. Но я здесь лишь для того, чтобы встретиться с братом. Однако мы разминулись, и на следующей неделе я улетаю в Венецию.       Вздрогнув, Елена посмотрела своему партнеру прямо в глаза.       — В Венецию?       — Да. Не думаю, что надолго там задержусь, но кто знает…       — Кто знает, — эхом повторила Елена и замолчала, задумавшись о странном совпадении и предстоящей поездке.       — Вы тоже планируете путешествие?       — Я? — она постаралась, чтобы ее улыбка выглядела беззаботной, и легонько тряхнула волосами. — О нет, что вы, я не собираюсь покидать Францию в ближайшее время, и уж тем более — отправляться на юг. Жары в этом году было предостаточно.       — Полностью с вами согласен, мисс Гилберт, — с готовностью подхватил Уолш. — Если бы вы только знали, как я скучаю по утренней прохладе, дождям и сырости.       Она рассмеялась.       — Зовите меня Елена.       — Тогда просто Бен, — сказал он. — Бенджамином меня в основном называет брат, когда хочет вывести из себя. Ну, или когда я вывожу его из себя, — немного подумав, прибавил он.       — Договорились.       Бен хорошо двигался, и она могла полностью расслабиться, позволив ему вести.       — Ну а вы? — спросил он через какое-то время. — Раз уж у нас тут такой американский разговор… Чем вы увлекаетесь, если это, конечно, не страшный секрет?       — Никаких секретов, — сказала Елена, пожав плечами. — Когда-то меня тоже увлекало писательство, и я думала заняться журналистикой. Ну а последние годы я занималась в основном… — она запнулась, вдруг понимая нелицеприятную истину, — шопингом.       В ответ ее партнер весьма неделикатно фыркнул.       — Простите, но я ни за что не поверю, — сказал он и поклонился, мимолетно коснувшись губами ее руки. Раунд закончился, заиграла легкая фоновая мелодия. — У вас слишком умный для этого взгляд.       — Боюсь, все именно так, — усмехнулась она, думая лишь о том, как бы поскорее отсюда исчезнуть.       Впрочем, их разговор потревожил внутри что-то такое, о чем она даже не подозревала. Если задуматься, каждый из ее окружения был чем-то увлечен. Она подумала о Клаусе, Алексе, Софи, Марго, новом знакомом и даже почему-то вспомнила Изабеллу, которая посвятила свою жизнь, а потом и вечность истории сверхъестественного. А что же она сама? Ее жалкие писательские потуги давно не увлекали всерьез.       — Не стоит себя недооценивать, — сказал Бен. — И еще, если хотите, я проведу вас в одну из задних комнат и позову Марго.       Елена повернула голову, чтобы ответить, и вздрогнула всем телом. Прямо на нее, с другой стороны зала, смотрели Алекс, Клаус и Софи. Собрав всю волю в кулак, Елена сумела выдавить из себя жалкое подобие улыбки и кивнуть. Из всех троих ей ответил только Александр.       — Было бы прекрасно, — она отвернулась и приняла предложенную руку.       Должно быть, она стиснула ее слишком сильно, потому что Бен взглянул на нее, но промолчал. Елене было все равно. Ее затылок пульсировал от сверлящих его взглядов.       Они успели дойти до кабинета и даже прикрыть дверь, когда она вновь распахнулась и на пороге показалась Софи. Ее взгляд метал молнии, и Елена невольно подумала, что давно не видела ее такой грозной и прекрасной одновременно. Софи редко теряла самообладание по-настоящему.       — Бенджамин, — процедила Софи, даже не глядя на вампира, — ты не мог бы…       — Конечно, — он послал Елене извиняющийся взгляд. — Боюсь, здесь я бессилен.       — Едва ли это ваша вина, — покачала она головой. — Спасибо, Бен.       — Приятно было познакомиться, Елена, — сказал он и откланялся.       В комнате повисла звенящая, готовая вот-вот взорваться тишина.       — Это что, какая-то шутка для тебя, да, Елена? — первой заговорила Софи, переходя на зловещий шепот. — Клаус сутками не выходит из кабинета. Смирив свою гордость, он ждет твоего решения, ждет, пока ты разберешься… в себе. А ты здесь танцуешь и развлекаешься с другим?       — Я так соскучилась, — сказала Елена, слабо улыбнувшись.       — Ты вообще меня слушаешь? — повысила голос Софи. — Ты представляешь, как он страдает? Если бы ты видела…       — Скажи, — прервала ее Елена, крепко обхватывая себя руками, — Алекс разделяет твое мнение? Он тоже считает, что это для меня шутка?       — Что? — Софи запнулась и замолчала. — Елена, — она сбавила тон, — послушай, я даже не могу представить, что ты пережила…       — То, что пережила ты — гораздо страшнее. Не в этом дело.       — Тогда в чем? Объясни, я прошу тебя.       Елена прикрыла глаза, понимая, что не сумеет объяснить, даже если очень захочет. Пожалуй, до конца она не могла объяснить этого даже себе.       — Знаешь, я иногда думаю, что было бы, если бы Алекс поступил подобным образом, — после долгого молчания вновь заговорила Софи, — и мне кажется… Мне кажется, я бы простила его. Убила бы, конечно, но потом простила.       — Но он бы так не поступил, — Елена внимательно посмотрела на подругу и качнула головой, предупреждая возможные возражения. — Не поступил бы. И ты это знаешь.       — Елена, — Софи бессильно опустилась на кушетку. — Ты же понимаешь, что он не изменится. В этом весь он. И тебе придется либо принять это, либо… — она замолчала, уголки ее губ опустились, взгляд наполнился горечью.       — Именно это я и пытаюсь понять, — сказала Елена вполголоса. — Могу ли я принять это. Хочу ли.       Постояв в нерешительности, она подошла ближе и села рядом с Софи.       — Послушай меня, пожалуйста, — попросила она, заставляя Софи поднять глаза. — Что бы там ни было между мной и Клаусом, между тобой и мной ничего не изменилось. По крайней мере, с моей стороны, — она подняла руку и мягко коснулась розоватого шрама на бледной скуле — никакая магия не могла излечить его, и Елена снова ощутила тот удушающий страх, который испытала, когда думала, что потеряла Софи навсегда. — Я люблю тебя по-прежнему.       — Ох, Елена, — Софи прерывисто вздохнула и прижалась к ней, — я тебя тоже. Знаешь что? — сказала она, чуть отстранившись. — Хватит! С меня хватит. Это ваши дела, и отныне они меня не касаются.       — Софи, — Елена улыбалась, сжимая подругу в объятиях.       По щекам поползли слезы.       — Ладно, — сказала Софи, поднимаясь и приводя себя в порядок, когда между всхлипами и признаниями они сумели договориться о следующей встрече, — думаю, мы уже достаточно пробыли в этом доме. Тем более, мне кажется, Клаус и пришел только потому, что кто-то сказал ему о… — она осеклась, взглянув на Елену.       — Софи, — окликнула ее в дверях та, — за что ты не любишь Марго?       Подруга поджала губы и чуть вздернула подбородок, ее взгляд стал колючим, а Елена ощутила щемящий прилив нежности. Она никогда не была объектом неприязни или презрения Софи и считала это одной из главных своих побед.       — Я расскажу тебе при встрече, — пообещала Софи наконец, выдержав какую-то внутреннюю борьбу. — Но… если она тебе нравится, это ничего.       — Хорошо, до встречи, — мягко сказала Елена, не уточняя, что Марго ей действительно нравится. Всегда нравилась.       Софи послала ей воздушный поцелуй и скрылась за дверью, а спустя пару минут появилась Марго, застав Елену в задумчивости.       — Бен сказал, тебе нужна моя помощь. Но мне пришлось дождаться, пока наша златовласка уйдет отсюда, дабы избежать разрушений, — чуть насмешливо прибавила она.       — Очень мило с его стороны, — сказала Елена, проигнорировав вторую часть фразы. Сначала она выслушает Софи. — Ты давно его знаешь?       Елена невольно вернулась мыслями к странному совпадению, прекрасно понимая, что они с Беном могут запросто столкнуться в Венеции — вампирский мир был не настолько велик. Впрочем, она собиралась быть очень осторожной.       — Бена? — Марго подошла к столу золотистого ореха, пробежалась глазами по почти пустой столешнице, коснулась инкрустированной янтарем ручки верхнего ящика, словно собиралась его открыть, но в последний момент передумала и убрала руку. — О да, довольно давно, — усмехнулась она. — И речь вовсе не о том, о чем ты могла подумать…       — Неужели все считают меня такой испорченной? — воскликнула Елена в притворном возмущении.       Марго звонко рассмеялась.       — Скорее уж наоборот, дорогая. Ты одна из немногих, кто не думает о чем-то таком в первую же минуту. Но давай признаем это — если собрать всех вампиров вместе, выйдет небольшой заштатный городишко, где все всех знают и все со всеми спят. Раньше, по крайней мере, чтобы пересечь океан уходило некоторое время, но сейчас… — она пожала обнаженными плечами, и кроваво-красный бирманский рубин на высокой груди загадочно блеснул, подмигивая. — В общем, ты понимаешь, о чем я. Но относительно Бена — мы действительно старые друзья. Хотя долгое время я считала его странноватым, замкнутым типом, предпочитающим кучку крестьян приличному обществу.       — А это не так?       — О нет, это так, — хмыкнула Марго. — Но иногда оказывается, что сельская глушь — это лучшее из убежищ, и для того, чтобы не свихнуться, весьма кстати приходится интересный собеседник с не самими банальными взглядами. А приличное общество, как мы с тобой прекрасно знаем, это вообще оксюморон.       Елена согласно улыбнулась и поднялась.       — Уже уходишь?       — Да. Но сперва я хочу поблагодарить тебя — мне это действительно было нужно.       Марго подошла и крепко обняла ее, обдавая ароматом своих любимых духов: чуть горьковатых, дразнящих и ярких, как она сама.       — В любое время. И подумай о том, о чем я сказала, — прибавила она.       Елена машинально кивнула, но мыслями была уже далеко отсюда. В своей небольшой квартирке под самой крышей, где она снова почувствует себя в безопасности, а воркующий ночной Париж успокоит расплескавшиеся эмоции, смягчит боль и радость, растворив их в музыке своих улиц...       На следующий день она отправилась к Ронни с самого утра, пока жара еще не успела взять город в плен. Выпила по дороге чашку кофе, но едва почувствовала вкус, слишком глубоко задумавшись о своих планах. В чем-то Кэтрин была права: как отыскать не самый сложный рисунок в Венеции и как не спутать его с тысячами похожих? С какой стороны браться за поиски? Все-таки информации было крайне мало… Но, если верить Ноэль относительно магии, с этого и следовало начинать. Очень хотелось застонать вслух от осознания, что ей снова придется разыскивать магические салоны и лавки, но Елена не могла позволить себе этой слабости. Если нужно — она заглянет в каждую, обобьет пороги всех венецианских ведьм, пока не нападет на след. Конечно, ей пригодилась бы помощь знающего человека, но Кэтрин уже в курсе дел, а к Бонни она обратится лишь в самом крайнем случае. Слишком часто близкие оказывались под ударом, принимая участие в ее жизни, и пока у нее не будет чего-то существенного, она не станет их беспокоить. Был еще один человек, или уж скорее не-человек, который мог помочь в этом деле, но Елена была совсем не уверена, что готова обращаться к нему. Довольно с нее пока компромиссов.       Бросив взгляд на наручные часики, она поднялась из-за стола, поправила шляпу, так чтобы тень скрывала большую часть лица, и вышла на быстро нагревающийся тротуар. Она уверенно стучала по нему острыми каблуками, а сама думала о том, что, скорее всего, Ронни вовсе не ждет ее, как не ждет никого, кроме того единственного, кто уже никогда не придет, и что ее визиты не приносят ему ни облегчения, ни радости.       И все же она приходила снова и снова, словно извиняясь за то время, что не смогла быть рядом, и за то, что не сможет в будущем. Даже если это ничего не меняло — с ней или без нее. А он принимал ее, наливал вино, иногда рассказывал что-то, но чаще молчал, слушая или надолго проваливаясь в себя. По крайней мере, им было комфортно молчать вместе...       Понемногу она рассказала ему то, что не рассказывала и не готова была рассказать больше никому — о той кроличьей норе, в которой оказывалась, стоило ей подумать о Клаусе и возвращении к нему. Ронни не давал советов. Не пытался убедить в чем-то и не спрашивал, что она будет делать дальше. Он просто был рядом, как была рядом она в те моменты, когда взгляд его прояснялся, напоминая об одиноком островке голубого неба посреди набухающих туч, и он с ломкой улыбкой рассказывал что-то о Себастьяне. В такие минуты они тосковали по нему вместе, и от этого становилось — нет, не легче — но не так одиноко.       Елену проводили до кабинета Себастьяна, и она застыла в нерешительности на пороге. Ронни не приходил сюда, как-то признавшись, что не может даже смотреть в сторону той двери без дрожи. Лишь однажды Елена была здесь с момента возвращения в Париж, и потом еще долго видела перед глазами ковер с пятнами крови и брызгами стекла, опрокинутые стулья, живой, нетронутый беспорядок на столе, словно Себ отошел ненадолго и вот-вот вернется…       Долгое время Ронни запрещал прикасаться к чему-либо в этой комнате, но сейчас она была приведена в порядок. Никаких пятен или скрипящего стекла под ногами, лишь документы, да раскрытая книга, положенная корешком вверх.       Сам Ронни смотрел на картину, когда-то подаренную им Себастьяну. Миловидный юноша склонился над шахматной доской, волосы норовят упасть ему на лицо, и он придерживает их рукой, пальцы второй сжаты в кулак, взгляд направлен на короля противника, которому вот-вот объявят шах и мат, но напряжение по-прежнему сковывает его тело…       Это была история знакомства, история зародившейся любви. На аукционе начинающих художников Себ сделал совершенно неприличную ставку в попытке привлечь к себе внимание автора. А Рональд, вместо того чтобы воспользоваться такой щедростью, снял картину с торгов и подарил ее Себастьяну после завершения.       «Она не стоит таких денег. Но раз она вам так сильно нравится, пусть она будет вашей».       — Так и сказал, представляешь! — восклицал Себастьян, пересказывая ей эту историю снова и снова.       Влюбленный, с горящими глазами, он был похож на наивного мальчишку, которым не был ни в жизни, ни после нее.       — Никак не пойму, что он тогда нашел…       — В картине? — спросила Елена, становясь за его плечом. — Тебя. Он нашел тебя.       — Во мне, — Ронни улыбнулся, мельком взглянув на нее. — Что он нашел во мне? Я ведь... — он замолчал, тряхнул головой, — самый обычный, понимаешь? Даже не особо талантливый, раз уж на то пошло. Во мне нет остроты его ума, яркости всех этих вившихся вокруг него юнцов. Я, знаешь ли, не был даже не понятым равнодушной толпой гением.       Елена не сдержала смешок и сама испугалась этого звука.       — Все нормально, — он снова улыбнулся, и комната словно бы озарилась светом. Елена выдохнула с облегчением.       Очень долго он балансировал на тонкой грани между принятием случившегося и тем, чтобы навсегда остаться в этом пузыре боли и горя. И нет, ни того, ни другого не стало и еще очень долго не станет меньше. Но когда ты впервые по-настоящему говоришь себе «это случилось», когда мельком задумываешься о том, что наденешь завтра, и можешь вспомнить, с кем и о чем говорил вчера, это значит — ты выбрал жизнь.       — Себастьян любил живопись, — сказала Елена, вставая рядом. — И он любил тебя. Вот и все.       Они долго молчали, продолжая смотреть на картину. Юноша на ней был хорош, светловолос, с точеными скулами и чуть капризной верхней губой. Именно такие всегда окружали Себа — обжигающе красивые мужчины и женщины… а он захотел Ронни, которого легко было потерять в толпе. Спокойного, вдумчивого, заботливого Ронни, заземлявшего его мятущуюся, язвительную натуру.       — Я думаю, что Себастьян увлекся им, — сказал Ронни, и Елена вздрогнула.       — О чем ты?       — Тот парень, который… — он сглотнул. — Думаю, Себ увлекся им и потому ослабил бдительность.       — Что ты, — она почти испугалась, — он бы никогда…       — Все нормально, Елена, — Ронни прервал ее. — Таков уж он был. Человеческое тело и таящиеся в нем страсти были для него высшим из искусств. Мы никогда не ставили друг другу никаких рамок.       Елена помолчала, не зная, что на это сказать. Она была слеплена из другого теста, но никогда не считала, что все должны следовать одному-единственному рецепту счастья. Тогда почему ты требуешь этого от Клауса, спросил внутренний голос. «Не требую, — ответила она мысленно, — но и себя изменить не могу». Знакомо заболело под ребрами.       — Я все еще не могу поверить, — снова заговорил Ронни. — Такая банальность. Обычно герои говорят нечто подобное в кино или в книгах…Вот ты читаешь: герой все еще не мог поверить, что его или ее больше нет. И ты думаешь — окей, я понимаю, о чем это. Но на самом деле нет, не понимаешь. Не понимаешь, если только сам никогда не ждал звонка от того, кто не позвонит. Не вслушивался в каждый шорох, надеясь услышать шаги или голос. Если не верил в самой глубине души, что это возможно, и вовсе не считал себя сумасшедшим.       — Я знаю, дорогой, — прошептала она, поднимая полные слез глаза. — Я потеряла родителей в семнадцать.       Ронни молча обнял ее, и Елена прижалась к нему.       — Давай-ка выпьем чего-нибудь покрепче, — предложил он, и она согласно кивнула.       Плевать, что сейчас раннее утро. Им нужен был этот разделенный на двоих жгучий глоток притупляющего чувства и боль хмеля.       — Только сначала взгляни на это, — сказал Ронни, подходя к столу. — Эту книгу Себ читал последней… перечитывал бог знает сколько раз. Он говорил, что это помогает ему упорядочивать мысли. И вот, смотри, что он написал на полях.       Он протянул ей раскрытую книгу. «Одиссея» Гомера. Тяжелое, старинное издание с золоченым обрезом.       Тонким карандашом было выведено несколько слов: «Другой?» «Поговорить с Клаусом». Последнее подчеркнуто трижды.       — Что это может значить?       — Не знаю, — Ронни покачал головой. — Я пересмотрел все оставшиеся бумаги, но пока ничего не нашел. Но если что — сразу сообщу тебе. Ты ведь скоро уедешь, верно? — спросил он, являя чудеса своей проницательности.       — Боюсь, мне придется, — сказала она, ощущая укол вины.       — Все нормально, перестань... Только не лезь, пожалуйста, в неприятности, и дай знать, если что-то понадобится.       — Конечно, — она едва могла говорить от сдавивших горло эмоций.       Как вышло, что из утешителя она вдруг стала тем, кто нуждается в утешении? И как тот, кто утратил все свои смыслы, находил силы на это? Вот и весь секрет, с грустью подумала она. Себастьян чувствовал эту внутреннюю силу в людях, как никто другой.       Они вышли в холл.       — Книга, — Елена остановилась, все еще продолжая сжимать том в руках.       Ронни накрыл ее ладони своими.       — Оставь себе. На память о нем.       — Разве его можно забыть? — тоскливо улыбнулась она, возможно впервые так явно обнажая при Ронни собственную боль. Он покачал головой. — Спасибо...       В ответ он обнял ее за плечи и повел в гостиную.       Софи выглянула в окно и махнула рукой. Елена ответила тем же, стоя возле неказистой французской машинки массового производства. Она так и не привыкла уделять достаточно внимания окружению. Впрочем, в этом была своя прелесть. У Елены был вкус, но она не зависела от вещей. И от людей, по всей видимости, тоже, с досадой подумала Софи.       Эта мысль вернулась к ней, когда Елена рассказала о своем отъезде, едва они расположились за столиком «Le Procope» на уличной террасе второго этажа. Интуитивно Софи давно ждала этих новостей, но то, что Елена оставалась поблизости, вселяло в нее надежду о скором примирении. Очевидно напрасную. Должно быть, Ронни — единственное, что держало ее, и теперь, когда, по словам Елены, тому стало легче, она была готова покинуть не только город, но и страну.       — И куда ты собираешься? — спросила Софи, делая глоток вина в надежде согнать скопившуюся на кончике языка горечь.       — Пока точно не знаю. Но, скорее всего, домой.       — А я думала, твой дом…       — Ты знаешь, что я имею в виду, — мягко перебила Елена. — Когда тебе плохо, ты возвращаешься во Францию, Алекс всегда радуется поездкам на север, а Клаус старается не вести дел в Италии, потому что там его дом. Это как…       — Источник силы, — сказала Софи.       — Источник силы, — согласилась Елена и подумала, что так и поступила бы, не будь у нее других обязательств.       Она не была в Мистик Фоллс больше года и едва ли вернется туда в ближайшем будущем. Но может потом, когда дело будет или сделано, или провалено окончательно, она сможет позволить себе эту передышку. Возможно, ей вообще следовало бы остаться в Америке и начать там новую жизнь... Ей вспомнились напутственные слова Ронни: «Мне кажется, что мы, молодые вампиры, должны держаться друг друга. Мы мыслим иначе».       — Елена, — кажется, Софи уже во второй раз окликнула ее. Она улыбнулась, показывая, что слушает. — Я могу сказать об этом Клаусу? Знаешь, он был дома и видел, как ты подъехала…       Софи вспомнила, как изменилось лицо Клауса, стоило ему заметить Елену на улице, обратившись уже знакомой бесчувственной маской. Это пугало ее до чертиков. Алекс мало рассказывал о тех временах, когда Клаус лишился Анны, но Софи успела неплохо изучить Клауса и не жаждала повторения.       «Вижу, у тебя назначена встреча?»       «Да, — она поджала губы и, кажется, слегка сорвалась: — Это проблема? Потому что я не собираюсь лишаться подруги…»       «Нет, никаких проблем», — он пожал плечами, а она успела заметить предостерегающий взгляд Алекса, зашедшего в гостиную следом.       Она выскользнула из комнаты, но, уже стоя у лифта, расслышала обрывок разговора оставшихся в квартире мужчин.       «… я видел, как это было. Она даже не попыталась сбежать... тем или иным образом. По-моему, это говорит о многом».       «… ты говоришь это сейчас, когда я потерял ее?»       Голос Клауса был спокоен, но Софи слегка передернуло.       «… Клаус, которого я знаю, не сдается. Он сражается».       Елена меж тем нахмурилась, глянув на нее исподлобья.       — Ты говорила, что их не будет, — напомнила она.       — Наверное, какие-то изменения в планах, — как можно небрежнее сказала Софи. — Они с Алексом постоянно в разъездах, слишком много дел и встреч. Элайджа тоже часто бывает с ними, хотя я до сих пор не знаю, как к этому относиться. Особенно в свете его воссоединения с этой вульгарной девицей…       Она помолчала, чуть пристальнее посмотрев на Елену. Никаких эмоций. Почти никаких. Слегка наморщенный нос, словно реакция на прокравшийся меж зонтиками и скользнувший по лицу солнечный луч.       — Так это правда! — воскликнула Софи, мгновенно убеждаясь в том, во что до последнего отказывалась верить, несмотря на прошедший слушок. — Incroyable!* Ты общаешься с Петровой!       Но ее разоблачение не произвело на Елену особого впечатления. Она лишь сделала глоток вина и слегка повела плечом.       — Мы двойники, Софи, у нас много общего.       — Absurdité! О чем ты вообще можешь с ней разговаривать?       Елена рассеянно улыбнулась в ответ и коснулась нежных лепестков склонившейся прямо к столику пунцовой розы. Они пышно цвели в навесных ящиках возле каждого столика, трепеща в слабых порывах ветра и окутывая сидящих сладостной дремой.       — То, кто мы есть, определило нашу судьбу, Софи. И нас таких только двое. Мы с Кэтрин не подруги, но она предложила свою помощь, когда мы нашли тебя в том жутком месте, и потом, уже дома, попросила дать ей шанс. А я сейчас не в том положении, чтобы отказываться от поддержки.       Софи не стала спорить, понимая, что это бессмысленно и что еще полгода назад сама Елена посчитала бы такое общение невозможным. Они обе это знали. Вероятно, здесь крылось что-то еще, но Софи не собиралась вытягивать из Елены никаких признаний прямо сейчас. Как бы ни было сильно ее желание помочь, Елена об этой помощи не просила. Зато попросила Петрову...       — Ты так и не ответила на вопрос, — напомнила Софи, передернув плечами. — Насчет…       — Клауса, верно, — кивнула Елена. — Я не знаю, как на него ответить, — она подняла взгляд. — Я не скрываюсь, но не хочу, чтобы за мной присматривали. Поэтому я буду признательна, если ты не станешь заводить этот разговор сама, но ни в коем случае не прошу тебя лгать.       — Справедливо, — согласилась Софи. — И ты можешь не опасаться. Клаус дал слово и не отступится. К тому же, боюсь, мы и в Италию не сумеем вернуться раньше августа…       — Это хорошо, — тихо сказала Елена. — Хорошо, что ему есть чем занять себя.       Софи натянуто улыбнулась. Забота в голосе Елены говорила о многом, но разве стоило ожидать иного? Эти двое с ума сходили вдали друг от друга, но даже и не думали что-то делать с этим.       — Ладно, давай поговорим о чем-нибудь нейтральном, — тряхнула головой Елена и, откинувшись на спинку кресла, лукаво посмотрела на Софи. — Марго?       — О, нет, — деланно простонала Софи. — Pas cette garce**! И это ты называешь нейтральным?       — Брось, с каких пор тебе не нравится это качество в женщинах? — рассмеялась Елена.       — Пфф, — Софи закатила глаза и фыркнула. — Две волчицы не создадут стаю. Особенно если одна из них когда-то перебежала другой дорогу.       — Что ты… о, нет, — Елена округлила глаза. — Не хочешь же ты сказать, что Алекс и Марго?..       — Это было до меня, но да, — Софи кивнула. — Эти двое были близки. И потом, когда мы переживали… трудные времена, они снова сошлись на некоторое время, — она подалась вперед, ее глаза потемнели. — И я видела их. Видела в одной постели! Прошло несколько сотен лет, а я все еще помню каждую проклятую деталь…       — О, боже, дорогая, мне так жаль, — Елена не знала, смеяться или поддержать подругу в ее гневе. Но, по крайней мере, она сумела обойти все острые углы и сменить тему.       Софи усмехнулась.       — Я знаю, что это давно в прошлом, и что даже тогда они были скорее друзьями, но не хочу и не вижу смысла пересиливать себя.       — А ведь она могла бы тебе понравиться, — заметила Елена.       — Этого мы никогда не узнаем, — фыркнула Софи. — И потом, у меня уже есть подруга, и этого более чем достаточно. Ma limite, — она протянула руку.       — Верно, твой предел, — Елена накрыла ее ладонь своею и мягко сжала.       На душе скреблись даже не кошки, а кто-то сильно крупнее и когтистее, но она улыбалась и мысленно обещала себе, что сохранит эту дружбу во что бы то ни стало. Сделает все от нее зависящее и даже больше, если потребуется.       — Мы будем на связи? — спросила Софи, словно почувствовав, о чем она думает.       — Конечно. Всегда, — сказала Елена и позволила своему голосу дрогнуть.       Не важно, куда именно она отправляется — в Штаты или в Италию. В любом случае она будет невыносимо скучать, и Софи должна знать об этом. ________________________________ * Невероятно! (франц) ** Только не эта стерва (франц.)