Глава 7
21 октября 2025 г., 03:39
В вечернем воздухе необычайно тихого для Венеции закутка, куда, петляя по дворам и переулкам, завел ее Бен, звук шагов казался каким-то потусторонним. Приглушенный и мягкий, как у всякого хищника, он быстро тонул в низко стелющемся тумане.
«Не боишься оставаться с ним наедине?» — спросила накануне Пирс.
«Нет… Мы же ничего еще не знаем. Да и если бы он хотел навредить, достаточно было оставить меня на растерзание той жуткой гадине».
«Но он предпочел спасти тебя и втереться в доверие».
«Именно. Но это работает в обе стороны».
Кэтрин задержала на ней взгляд, а затем просто кивнула. Если она и видела, что Елена не договаривает, то ничем не дала этого понять. Впрочем, Елена и сама не знала, о чем умалчивает. Что ей симпатичен Бен? Что ей сложно поверить в его причастность? И да, и нет. Жизнь преподнесла ей достаточно уроков недоверия и в то же время научила не судить сгоряча. Но в том, что она не боялась оставаться с Беном наедине, было и нечто иррациональное, что было бы крайне сложно объяснить. Елена и не собиралась: хотя бы затем, чтобы избежать насмешек.
— Ты не голодна? — тихо спросил Бен, незаметно кивнув на стоявшего возле подъезда молодого мужчину, рассеянно оглядывающегося по сторонам.
Дверь за ним давно закрылась, но он продолжал медлить, словно забыл, зачем вышел из дома.
Елена покачала головой.
— Я не очень… — она замолчала, обдумывая, как лучше выразиться, — в общем, я редко питаюсь так. Только в тех случаях, когда у меня нет иного выхода.
— Потому что сам этот акт кажется тебе слишком интимным? — помолчав, спросил Бен.
Елена с интересом взглянула на него.
— Да. Как ты понял?
Пожалуй, никто еще не выражал это ее ощущение так ясно.
Бен пожал плечами и улыбнулся.
— Наверное, по личному опыту.
— Ты тоже это чувствуешь?
— Уже нет. Но первые лет сто-сто пятьдесят — да, пожалуй. Тогда я во многом походил на тебя, был таким же…
— Каким же? — фыркнула Елена, повернувшись к нему.
— Самостоятельным, — нашелся Бен после нескольких секунд мучительного молчания.
Елена недоверчиво хмыкнула.
— Хотел все делать по-своему, не слушал советов, считал, что смогу разобраться с чем угодно.
Они поднялись на горбатый мостик и облокотились на перила.
— Я слушаю советов, — возразила Елена, — если они разумные.
Бен усмехнулся, глядя на заснувшую под белесым покрывалом воду.
— Что изменилось? — спросила Елена после долгого молчания. — Честно говоря, ты и сейчас не кажешься человеком, готовым слушать всех и каждого.
— Всех и каждого — определенно нет. Голос рассудка и инстинкт самосохранения — всякий раз, когда могу их расслышать.
— Но ведь сейчас ты их игнорируешь, — совсем тихо сказала Елена, с трудом сдерживая улыбку.
Бенджамин чуть отодвинулся от перил, чтобы взглянуть на нее осуждающим взглядом, покачал головой и опять уставился на воду.
— Просто в этот раз им придется поработать за двоих. — Он выпрямился и положил ладони на перила, взгляд Елены невольно скользнул к кольцу. Сердце привычно екнуло. — Ну что, идем? Или ты хочешь услышать мою печальную историю?
— Печальную историю? — переспросила Елена, пытаясь вновь нащупать нить разговора.
— Ты спросила — что изменилось. Изменился я. А людей, как и вампиров, как правило, меняют печальные истории.
— По-другому не бывает?
— Бывает, наверное. Но и тогда речь идет скорее не о счастье, а об обретенном покое. О благополучии того свойства, что не развращает душу, а дает ей время и возможность исцелиться.
— Да, — вполголоса сказала Елена, помолчав. — Да, мне хотелось бы узнать твою историю, но только если ты сам этого хочешь.
Бен посмотрел на нее, слабо улыбнулся и кивнул.
— Мою печальную историю звали Мари... и она же была моей счастливой историей, потому что была моей женой. Наша встреча была случайной, наш союз — почти невозможным, время, что мы провели вместе, — лучшим в моей жизни. Знаешь, мне кажется, вы бы подружились.
— Почему? — спросила Елена.
Тихий, почти бесстрастный голос Бенджамина рождал в ней какое-то тревожное, тянущее чувство.
— Она тоже была очень… самостоятельной, — он улыбнулся, и от этой улыбки сердце Елены сжалось
Порывисто накрыв ладонь Бена своей, она почувствовала перстень под пальцами и тут же о нем забыла.
— Что случилось? — спросила она, осторожно убрав руку.
— Мои крестьяне забили ее камнями насмерть, — недрогнувшим голосом ответил Бенджамин. — Решили, что она ведьма. Она и была ею. Помогала им, лечила. А потом не сумела спасти одну маленькую девочку…
— Какой ужас, — сдавленно пробормотала Елена. — Что ты… как ты поступил?
В голове невольно возник вопрос: а как бы поступила она сама? Сумела бы сдержаться и не разорвать виновных на части? Сложно даже представить боль и ярость Бенджамина в тот момент. Молодому вампиру с таким не справиться…
— Уехал. — Елена вздрогнула от его ровного голоса, по обнаженным рукам прошел озноб. — И больше ста лет не возвращался. А потом получил письмо от деревенского старосты: он взывал к наследнику, к своему лорду о помощи. Мой сосед посчитал, что раз мои люди и земли не нужны мне, то могут пригодиться ему. И тогда я вернулся. В конце концов, это был мой дом. И я был в нем счастлив, даже если недолго.
Бен отвел взгляд от теряющегося в дымке города, пожал плечами и подал Елене руку. Они медленно спустились с моста.
— Кто пытался предупредить тебя? — спросила Елена. — Мать?
— Матери тогда уже не было. В отличие от нас, она предпочла естественное увядание. Это был брат. Он звал нас к себе во Францию, говорил, что скрываться у всех на виду, когда нас двое, уже не получится, что кто-то может пострадать… и оказался прав. Он довольно умен, знаешь ли, — грустно, но тепло улыбнулся Бен. — Несмотря на все это кажущееся легкомыслие и авантюризм.
— Младшие братья умеют удивлять, — согласилась Елена.
Ее Джереми стал таким большим и, если верить Кэролайн, вот-вот обзаведется семьей. Когда они разговаривают по телефону, Елена часто слышит тень тревоги в голосе брата и от этого внутри каждый раз щемит, нежность накрывает с головой, и она думает: «Джер, вообще-то я старшая и к тому же вампир, не волнуйся за меня», но не говорит вслух, потому что его забота делает этот мир, ее мир, чуточку светлее и человечнее.
В какой-то момент Елена заметила направленный на нее взгляд Бена.
— Вспомнила о брате.
— Я так и подумал. Ты, кажется, говорила, что он человек и с недавнего времени работает в юридической фирме?
— Верно. А ведь я еще помню, как он сбегал с уроков и курил травку по подворотням, — улыбнулась Елена, а затем опустила голову и покачала головой. — Боже, что еще я успела разболтать?
— Совершенно ничего, — ответил Бен, напустив на себя невозмутимый вид. — Но мне хотелось бы познакомиться с твоими подругами: «бесподобной болтушкой Кэролайн» и «самой лучшей на свете всезнайкой Бонни».
Елена тихонько рассмеялась.
— Между прочим, тебе очень повезет, если ты с ними встретишься.
— Я так и подумал, — он кивнул. — Чтобы тебе стало легче, я готов ответить на любые вопросы о своем прошлом и настоящем, — предложил Бенджамин, и веселье как рукой сняло.
Несколько мгновений она колебалась, а затем задала вовсе не тот вопрос, который хотела бы:
— Ты говорил, что не все ведьмы относятся к обращению, как к чему-то плохому. Тогда почему ваша мать…
— Сделала такой выбор? — подсказал Бен, Елена кивнула. — По правде говоря, я так до конца и не понял. Она сомневалась, я видел, к тому же — была тяжело больна, но потом приняла решение и стояла на нем до конца. Она говорила, что время упущено, а она не хочет оставаться в вечности «старой ворчливой ведьмой», — он улыбнулся с затаенной нежностью. — Мне пришлось принять ее выбор. Хотя это было нелегко.
— А твой брат?
Бен взглянул на нее, и Елена поняла, что попала в больное место.
— Мой брат… Мишелю понадобилось больше времени, чтобы смириться. Они с матерью были очень близки. После ее смерти мы почти не общались несколько лет. Он не винил меня напрямую, но…
Они помолчали, пропуская на узком тротуаре другую пару, вышедшую им навстречу.
— Мой отец недавно предпочел умереть, но не стать вампиром, — неожиданно для себя призналась Елена.
— Как бы там ни было, это смелый выбор, — заметил Бен, помолчав.
— Наверное, — сказала Елена, глядя себе под ноги.
— Но эта смелость дорого обходится близким, — прибавил он.
Елена не ответила, задумавшись о своем. Как дорого обошлась ей смелость Джона? А Кимми? Он так и не сумел стать достойным отцом ни одной из них. Он боролся со злом — таким, каким его представлял, и в каком-то смысле делал это ради них тоже. Но Елена предпочла бы, чтобы ему хватило смелости на другое: признаться во всем, когда погибли родители, и стать настоящей опорой для них с Джереми. И она ни секунды не сомневалась, что Ким хотела того же.
***
— Есть новости? Бесстрастный тон Элайджи заставил Кэтрин заерзать в кресле. — А ты разве не слышал? Я думала, уже все в курсе до самого Лондона. — А то и до Леруика, — усмехнулся он, и Катерина немного расслабилась. — У Елены проснулась жажда светских развлечений? Или это новая стратегия — прятаться у всех на виду? Кэтрин фыркнула, затем медленно выдохнула и последовательно изложила ему события прошедших дней. В трубке повисло молчание. — Интересно, — наконец задумчиво резюмировал Элайджа. Кэтрин закатила глаза. — Знаешь, вы с Гилберт одного поля ягоды! Интересно, любопытно… безумно, вот верное слово! — Однако это ты взялась ей помогать, — напомнил Элайджа, и она по голосу поняла, что он улыбается. — И я почти уверен, что ты получаешь от этого некоторое удовольствие. Ты никогда не любила засиживаться на одном месте, да, к тому же, скучаешь по интригам и приключениям. Катерина не посчитала нужным отвечать на столь возмутительно верную характеристику ее натуры. — Но я должен быть уверен, что с Еленой ничего не случится, — уже серьезно прибавил он. — От этого напрямую зависит твоя безопасность. Я могу отправить людей… — Не надо, — перебила Кэтрин. — Я присмотрю за ней. Элайджа помолчал. — Конечно, если ты уверена… — Уверена, — твердо сказала Кэтрин. — Если наводнить Венецию посторонними, все очень быстро выйдет из-под контроля. Вообще-то говоря, твоя идея о том, чтобы прятаться на виду, не так уж плоха… Заставлю Елену веселиться. В конце концов, она сама виновата. — Твоей жестокости нет предела, — чуть насмешливо протянул Элайджа, и по ее спине поползли мурашки. Чертовы технологии: слышать его так, словно он рядом, и не иметь возможности прикоснуться, ослабить галстук, расстегнуть одну за другой пуговицы на кипенно-белой рубашке… — А тебе удалось что-то выяснить? — спросила она, с трудом подавив рвущийся из груди вздох. — Пока нет. Помнишь, я говорил, что в данном случае эти символы могут не иметь ничего общего с магией? Тогда я подумал гербах. Но пока мне не удалось найти нужное сочетание: это ведь тысячи вариантов… Когда-то даже самые мелкие из домов считали своим долгом соорудить герб и с гордостью водрузить его над покосившимися воротами. — До чего нелепыми были некоторые из них, — хихикнула Кэтрин. — Я помню. Но если Елена права и братья Уолш как-то с этим связаны, то, по крайней мере, один из них практикует магию. — Все возможно, но лично я сомневаюсь в том, что они замешаны. Клаус наводил справки и не нашел ничего, хоть сколько-то заслуживающего внимания. Иначе их бы уже не было рядом с Еленой. — Наверное, ты прав. Но мне это все равно не нравится. А Елена даже не понимает, что играет с огнем. — В этом есть смысл, — лаконично заметил Элайджа. — В чем? — раздраженно спросила Кэтрин. — Свести Клауса с ума и заставить открыть охоту на всех причастных? — В том, что с огнем играет лишь тот, кто его не боится. Кэтрин молча закатила глаза: философские рассуждения были ей не очень-то интересны. А вот собственная безопасность и возможность заработать для них пару дополнительных очков — очень даже. Продолжая рассеянно слушать Элайджу, Кэтрин повернула голову в сторону двери и вздрогнула: на пороге, скрестив руки под грудью, стояла Елена. — Извини, я перезвоню, — сказала Кэтрин и отсоединилась. — Не знала, что ты уже вернулась, — она поднялась и медленно подошла к зеркалу. — Давно ты здесь? — Ну и что обо всем этом думает Элайджа? — вопросом на вопрос ответила Елена. — О чем конкретно? — Катерина глянула на нее в отражении. — Обо мне, о предстоящей вечеринке, о Бене и наших поисках… Кэтрин обернулась и смерила ее холодным взглядом. — Я не понимаю, о чем ты. — Перестань, — отмахнулась Елена и опустилась в кресло. — Ты рассказала. Он обещал хранить нашу тайну, пока мы в безопасности. Я понимаю. — Понимаешь? — переспросила Кэтрин, прищурившись. Вид у нее был по-прежнему высокомерный, но в застывшей позе чувствовалась неуверенность. — Конечно, — Елена слабо улыбнулась. — Впервые за пятьсот лет ты сумела вновь кому-то довериться, а этот кто-то — поверил тебе. Было бы странно рисковать этим ради меня и моих дурацких авантюр. Кэтрин какое-то время просто смотрела на нее, затем хмыкнула уголком губ. — Да. Хорошо. Все так. Но как ты поняла, что Элайджа ничего не сказал Клаусу? — А ты видишь его здесь? — Елена огляделась по сторонам. Кэтрин хмыкнула. — Верно. Впрочем, это всего лишь вопрос времени — твое поведение не осталось незамеченным. — Знаю, — сказала Елена, опустив взгляд на сложенные на коленях руки. — У меня тоже состоялся телефонный разговор — с Софи… — Вот как, — только и сказала Кэтрин. — И что же? — Она постарается придумать что-то, чтобы задержать их с Алексом в Париже еще на какое-то время. — Даже так, — усмехнулась Кэтрин. — Не думала, что она способна заботиться о ком-то, кроме себя и своего мрачного северянина. — Возможно, ты просто не умеешь просить вежливо? — Елена подняла на нее взгляд, в котором читалось предупреждение. Разговор с Софи морально ее вымотал, и она была не готова к новым препирательствам. Это был тяжелый разговор, как любой другой, который приходится начинать с извинений и глупых вопросов вроде «Он уже знает?» «Конечно, он знает! — воскликнула Софи и витиевато выругалась по-французски. — И где ты, и какую компанию предпочитаешь! Можешь объяснить, зачем ты мне солгала?» «Не хотела ставить перед сложным выбором». Софи долго молчала, затем наконец тихо спросила: «Теперь ты готова рассказать мне правду?» «Не всю». Последовал тяжелый вздох и еще более долгое молчание. «Ну, хорошо. Придет время, и ты расскажешь мне все до самой мельчайшей подробности…» «Обещаю». «…а пока скажи: что требуется от меня?» Елена чуть улыбнулась, вспомнив, какая волна любви и благодарности накрыла ее в тот момент. — Или я просто везучая, — тихо прибавила она. Действительно, и до, и после обращения ее почти всегда окружали люди, готовые прийти на помощь. Это ли не самое большое везение? — Только смотри, чтобы в этот раз удача тебе не изменила. — О чем ты? — на мгновение ей почудилась в словах Кэтрин угроза. — Орсини. Он горазд на всякие пакости — и мелкие, и покрупнее. Так он развлекается и развлекает небольшой круг особо приближенных к телу. Ты для них слишком лакомый кусочек, поэтому первое время он будет осторожен, но все же… — Я не очень понимаю, о чем речь, — честно сказала Елена. Кэтрин закатила глаза, но все же попыталась объяснить: — Лично мне кажется, что Орсини давно пресытился всеми видами извращений и подыхает со скуки, но не может ударить в грязь лицом. Поэтому изобретает все новые способы поразвлечься, — Кэтрин заметила по-прежнему недоумевающее лицо Елены и вздохнула. — В общем, будь осторожна и не отходи далеко от Уолшей — поверь, в данном случае с ними безопаснее. Смотри в оба. Обращай внимание на все, что тебя окружает, где ты и с кем в каждый конкретный момент времени. — Ладно… — Я серьезно, Елена. Ни на секунду не забывай, что он такое, — прищурилась Кэтрин. — Ты заметила, какие теплые у него ладони? Уверена, что да — вряд ли он отказался от своей привычки лапать все, до чего дотягивается. Елена кивнула. — Это какая-то магия? — Нет, все гораздо проще: тело становится гораздо теплее, если на регулярной основе пить детскую кровь. «…девственницы, детишки…» — в которой раз пронеслось в голове Елены, и она содрогнулась от отвращения. Захотелось немедленно помыть руки. — Хорошо, — кивнула Кэтрин. — Вижу, до тебя немного дошло. Уже придумала, что наденешь? — как ни в чем не бывало продолжила она. — Если не найдешь ничего подходящего среди своих полумонашеских нарядов, можешь выбрать что-то из моего. Кэтрин небрежно махнула в сторону массивного платяного шкафа, который очень нравился Елене своей изящной резьбой и полустертой позолотой. Остальная часть квартиры была обставлена в непритязательном современном стиле, который Кэтрин называла «уныло-безликим» — и Елена была вынуждена отчасти с ней согласиться, — так что этот старинный красавец очень выгодно выделялся на общем фоне. — Спасибо, обойдусь, — отказалась Елена. — Разве что… твои бархатные Серджио Росси, — не удержавшись, выпалила она. За эти туфли можно было убить, воскресить и снова убить, как выражалась порой Софи. Впервые увидев их, Елена провела короткое, но тщательное интернет-расследование лишь для того, чтобы убедиться: не выложив целое состояние перекупщикам, она не сумеет стать их счастливой обладательницей. Кэтрин понимающе хмыкнула. — Бери. — Спасибо, — вопреки всему сердце счастливо дрогнуло. — И, пожалуйста, тоже будь осторожна завтра. — Тебе так нравятся эти туфли? — насмешливо спросила Кэтрин. — Мне нравишься ты, — сказала Елена, и бровь собеседницы вопросительно изогнулась. — Большую часть времени. Выражение лица Кэтрин стало еще более недоверчивым, и Елена прыснула. — Ты не так уж плоха, Кэтрин Пирс, — заявила она, направляясь к выходу. — Возможно, лучше, чем сама представляешь…***
— Бенджамин, ты же помнишь, что тебя ждут? Надеюсь, ты уже закончил припудриваться? — выкрикнул Мишель, вытянувшись в кресле, и шкодливо улыбнулся. — Вынужден признать, что в сознании вы еще прекраснее, чем в беспамятстве, — заявил он и, чуть понизив голос, добавил: — Хотя спящие красавицы всегда были моей маленькой слабостью. В любом случае, я очень рад нашему состоявшемуся знакомству. Елена тихонько фыркнула в ответ. Улыбка не сходила с ее губ с того самого момента, как Бен представил их с Мишелем друг другу, после чего поспешно скрылся в одной из дальних комнат. С тех пор Мишель успел дважды рассмешить ее, подтрунивая над братом. В первый момент она невольно засмотрелась на это открытое лицо. Лепные скулы, светлые искрящиеся глаза и кудрявые волосы, мягко очерченный рот — во всем этом смутно угадывалось их родство с Бенджамином, и все же они были совершенно разными. Например, тот же высокий благородный лоб прикрывала небрежная челка, которую Мишель смахивал привычным, немного нервным движением, а с бледноватых, строго очерченных губ не сходила лукавая улыбка. Он тоже был худощавым, с длинными ногами и руками, но заметно ниже ростом. На момент обращения ему, скорее всего, едва исполнилось двадцать пять. — И я рада не только слышать, но и видеть вас, — ответила она, уже не в первый раз обводя рассеянным взглядом гостиную. Комната была еще светлее и красивее, чем она помнила. А вот книги на прежнем месте не оказалось. — О, так вы слышали наш разговор? — Мишель не слишком правдоподобно изобразил смущение и, не усидев на одном месте и двух минут, поднялся. «Характер у Мишеля… беспокойный», — Елена вспомнила слова Бена о брате и была вынуждена согласиться с этим. Мишель определенно не любил ждать. Он то мерил шагами гостиную, то разглядывал какие-то безделушки на столе — очевидно хорошо ему знакомые, — и возвращал их на место, то шутливо переругивался с Беном, при этом активно жестикулируя и охотно поддерживая разговор. На этот раз он достал из ведерка шампанское и, заручившись ее безмолвным согласием, ловко откупорил его с приглушенным хлопком. — Отчасти, — сказала она, принимая бокал. Хрусталь звякнул, встретившись в воздухе, и Елена с удовольствием сделала первый шипучий глоток. — А я вот, кажется, прослушал самое интересное. Но Бенджамин отказывается выдавать ваши секреты, — повысив голос, прибавил Мишель. Елена почувствовала, как щеки розовеют, но не смогла сдержать смеха. На пороге комнаты показался Бен, одной рукой он зажимал телефонную трубку, а другой махнул на брата. — Помолчишь ты или нет? — строго спросил он и уже другим тоном прибавил: — Прости меня, Елена. Не давай ему заболтать тебя до смерти и не воспринимай всерьез ничего из того, что он говорит. Мне нужно закончить разговор — это мой управляющий, — и, задержав на ней взгляд еще на пару мгновений, он снова вышел из гостиной. — Нет, вы только подумайте — не воспринимай всерьез… и это мой брат, — удрученно вздохнул Мишель. — Впрочем, в чем-то он прав, и вы не должны принимать мои слова слишком близко к сердцу... однако я должен спросить, — всякая шутливость пропала из его голоса, он перестал ходить с места на места и внимательно посмотрел на нее. — К чему это все? — О чем вы? — спросила Елена, не слишком умело разыгрывая наивность. — Эти прогулки, этот вечер, этот черный шелк… — он скользнул взглядом по ее фигуре, задержавшись на мягких, задрапированных на груди складках. — У меня один брат и он мне некоторым образом дорог. — Вы преувеличиваете, — мягко возразила Елена, чувствуя себя неуютно под прицелом его похолодевших глаз — казалось, даже теплые искорки в них заледенели, — мое общение с Бенджамином касается только нас с ним. — Или вы преуменьшаете, — возразил Мишель, — а Бенджамин слишком благороден, чтобы позаботиться о себе и держаться от вас подальше. Уж простите за прямоту, — сказал он, хотя Елена прекрасно видела, что он ничуть не сожалеет о сказанном. — Послушайте, Мишель, я хорошо понимаю ваше волнение, но не стоит… — Не вздумай оправдываться, — вновь показавшийся в гостиной Бен предупреждающе посмотрел на брата. — Несмотря на все свое бунтарство, мой брат всегда выказывал определенную… почтительность к Древним, — с легкой иронией закончил он. Мишель только пожал плечами. Казалось, обвинение в трусости не слишком его задело. — Это называется разумная осторожность, дорогой брат. Ты никогда не думал, что это не я излишне почтителен, а ты — недостаточно осведомлен? — он пристально посмотрел на Бена. — Никто вас не тронет, я обещаю, — вмешалась Елена, которой не нравился этот разговор. В конце концов, это абсурд: думать, что Клаус способен навредить кому-то просто потому, что они проводят время вместе. Она хорошо его знает, и весь этот ореол опасной таинственности, что окружает их с Алексом и Софи, не более чем вынужденное прикрытие, с одной стороны, и фантазии особо впечатлительных натур, с другой. Мишель тем временем перевел взгляд на нее и вдруг улыбнулся с прежней приветливостью. — Ну, хорошо. Постараюсь вам довериться. В конце концов, кто знает: может, вы здесь на тайном задании своего жениха? — Что? — Елена застыла. — Говорят же, что Орсини вот-вот лишится остатков своего влияния, и что Клаусу осталось нанести один решающий удар и… — Откуда вы знаете о помолвке? — сдавленно проговорила Елена, едва его слыша. — Ах, это, — отмахнулся Мишель. — Просто я знаю человека, который знает человека… и так далее, и тому подобное, и в конце этой цепочки один небезызвестный ювелир, выполнявший особый заказ. Честно говоря, мне эту новость преподнесли в качестве пикантной и весьма сомнительной сплетни… — И поэтому вы решили ее проверить, — сощурилась Елена. Мишель кивнул. — Каюсь. Но я клянусь вам, что дальше этой комнаты она не уйдет. По крайней мере, от меня, — горячо пообещал он и виновато улыбнулся. — Простите меня, Елена. Я действительно волнуюсь за брата и хочу, чтобы он тоже понимал, во что ввязывается. Она кивнула через силу, подавив злость. Он прав: каждый имеет право защищать близких. Она неуверенно взглянула на Бена. Тот был привычно спокоен, и только в выражении его глаз было нечто такое, что она поняла: эта новость глубоко поразила и его тоже. — Помолвка разорвана, поэтому рассказывать не о чем, — тщательно проговаривая слова, произнесла Елена. — А теперь, если все готовы, мы можем идти. Бен и Мишель согласно склонили головы.
