средство от укачивания

Душный автобус и пробка в три часа. Куча народу, кашляющие бабушки и укачивание. Виолетта словно умирает. Она ненавидит автобусы, ненавидит пробки и ненавидит духоту. Но Кира потащила её в центр города и зажала деньги на такси, потому что выгоднее, видите ли, на автобусе. Малышенко, которую почти сразу стало тошнить, с этим бы поспорила. — Бля, ну прости, кис, я не думала, что тут такие пробки. Медведева губы поджимает и смотрит на бедную Вилку, которая жмурится от тошноты. Та средний палец ей показывает и к окну отворачивается. Дышит тяжело, а Кира, привстав, окно открывает. Малышенко чуть расслабляется и на спинку откидывается, а потом вздрагивает и глаза широко открывает. — Ты что делаешь? Громкий шёпот, который в общем гуле не слышен никому, кроме Медведевой. Та бедро Вилки гладит, обнажённое и красивое, заставляет мурашками покрыться и покраснеть. — Я? Отвлекаю тебя, малыш, от тошноты. Получается? Указательным пальцем под коротенькую юбку скользит, которую Виолетта надела из-за тридцати градусов на улице. — Угу… Но блять, Кирюш, тут люди… Пытается достучаться до уже заведённой Киры, которая через бельё потирает половые губы средним и указательным пальцами. Та качает головой: — Всем плевать. Расслабься и смотри на горизонт. Вилка закатывает глаза и из кармана рюкзака быстро салфетки достаёт, Кире протягивает: — Протри руки. Не хочу по врачам ходить потом. Медведева послушно руки тщательно вытирает и снова белья чуть влажного касается. Улыбается, видя, как Малышенко губу нижнюю кусает и пальцами спинку кресла перед ними сжимает и ноги шире раздвигает. Проникает под светлое белье и клитора касается, заставляя бёдра вскинуть и зажмуриться. Просит хрипло: — Смотри в окно, кошка. Виолетта слушается. Её зелёные глаза темнеют, и Кира от этого сама возбуждается. Пальцами чувствительную горошину гладит, заставляет сильнее течь и ртом воздух втягивать. Проникает внутрь средним пальцем, легко скользит по обильной смазке и совершенно ни на что не обращает внимания. Людей в автобусе меньше не становится, хотя он медленно едет. Медведева только за красной и возбуждённой Виолеттой наблюдает, пододвигается к её уху и мокро лижет его, заставляя всхлипнуть. Шепчет: — Хорошая девочка. Второй палец вводит, движения ускоряет, наблюдая за вскидывающимися бёдрами, за красными щеками и за тем, как соски проколотые через футболку тонкую выделяются. Облизать их хочет, да не может — если за происходящим снизу никто наблюдать не может, то сверху всё будет прекрасно видно. — Блять, Кирь… Блять… Бормочет, хмурится и умоляюще смотрит на Медведеву. Та улыбается и большим пальцем клитор трёт, чувствуя, как липкая влага покрывает всю ладонь. Толкается грубее и глубже, пока Вилка сгибается, чтобы лицо смущённое прикрыть. Недовольно качает головой: — Смотри на меня, пока я тебя трахаю, кисуль, иначе не дам кончить. Виолетта смотрит. Кира такую Малышенко любит больше всего. Та возбуждённая, умоляющая, с приоткрытым ртом и податливая, позволяющая всё. — Умница. Хвалит едва слышно и снова движения возобновляет. Третий палец в узость горячую вводит, заставляя рот широко распахнуть и на солнце, что садится за окном, уставиться. Толкается быстрее, слышит мокрые хлюпающие звуки, которые тонут в общественном скандале, когда впереди автобуса какая-то бабулька с другой спорит, а парни футбол обсуждают в середине. Чувствует сокращение мышц и ускоряется. Вилка почти плачет, её глаза, яркие и безумно красивые, блестят от подступивших слёз. Она тихо мычит, пока её бедра ходуном ходят, Кира добивает её мягким прикосновением к клитору. Малышенко головой о спинку сиденья ударяется и шумно дышит. Медведева достаёт мокрую ладонь из-под юбки, поправив бельё на своей девушке, вытирается салфетками и хмыкает, спрашивая: — Больше не укачивает? Виолетта качает головой и смотрит раздражённо и благодарно. А потом с такой же благодарностью отлизывает в туалете городского парка, стоя на коленях.