Шрам от темной метки

Двадцать лет спустя. Маленький домик недалеко от моря был надежно укрыт от посторонних глаз большим забором из живой изгороди. В саду у дома цвели кусты роз, пионов, распускались лилии и наливался краской виноград, длинными узловатыми пальцами цепляясь за крышу деревянной крытой террасы. На террасе сидел мужчина со светлыми длинными волосами и читал газету, периодически усмехаясь себе под нос и поглядывая на белокурого сына, играющего в саду. — Скорпиус, осторожнее! — воскликнул он, когда мальчишка в очередной раз попытался забраться на крышу дома, игнорируя высоту. — Я Арресто Моментумом тебя больше ловить не буду! — Все нормально, пап! — засмеялся тот и повис на водостоке. — Я всего лишь достану метлу! — Скорпиус Люциус Малфой, немедленно спускайся! — Драко отложил газету и встал с кресла. Почесал левое предплечье сквозь рубашку. — Как твоя метла вообще оказалась так высоко? — Я не знаю, — мальчик пробежал ногами по стене и взобрался на козырек. Победно улыбнулся. — Я лишь хотел полетать, а она вильнула у меня из-под ног, как зачарованная! — Я разве не говорил тебе, чтобы ты просто просил меня помочь? Зачем лезешь сам? — У тебя всегда на все один ответ — палочка! — фыркнул тот. — А бабушка говорит, что ничего плохого в работе руками нет. — Твоя бабушка — магл, она не умеет колдовать, — улыбнулся Драко и заклинанием спустил сына и его метлу с крыши. — И что с того? — Скорпиус зачесал волосы назад, почти как это делал сам Драко, когда был чуть старше него. — Я не делю бабушек на бабушку без магии и бабушку с магией. Они обе просто мои бабушки. — И правильно, — Драко потрепал сына по голове. Тот неловко отодвинулся и отбросил руку отца. Драко хмыкнул: Скорпиус уже начал познавать прелести переходного возраста. Желание эмансипации и дух бунтарства были в его душе почти так же ощутимы, как и находчивость и изворотливость. Драко даже сомневался, поступит ли его сын на Слизерин в следующем году, или пойдет по стопам матери и станет отважным гриффиндорцем? Как бы то ни было, Драко будет его любить. Не смотря ни на что. Калитка скрипнула и во дворик перед домом вошла Гермиона. Слегка бледная после аппарации, в парадной мантии министерского работника. Она обняла сына, поцеловала Драко и радостно улыбнулась. — Мне предлагают пробоваться на заместителя Министра магии, — Гермиона отбросила упавшие на лицо волосы назад и разгладила складки на одежде. — Я еще думаю над этим, все же в последнее время чувствую себя не так хорошо. Драко кивнул и озабоченно вгляделся в лицо Гермионы. После событий в Министерстве, на его суде, она год восстанавливалась в клинике Мунго. Гермиона по частям собирала свою память. Больше всего пострадали воспоминания о жизни. Она не помнила своих друзей, не помнила родителей, которым вернули память через полгода после окончания войны. Все, что она помнила — это школьный курс. Заклинания, рецепты зелий, формулы трансфигураций… Рядом с ней были ее лучшие друзья, которые помогли по кусочкам вернуть ее память. Но не Драко. Драко пришлось отсидеть год в изоляции в специальных новых камерах в Министерстве. Это самое меньшее, что смог выбить для него Кингсли. Снова Драко смог ее увидеть лишь в Хогвартсе, когда Гермиона вернулась на последний курс, завершить обучение. Он вернулся в один год с ней. Тогда они столкнулись в коридоре, залитым ярким сентябрьским солнцем. Гермиона, как в старые добрые времена, спешила в библиотеку, неся с собой стопку тяжелых книг. — Мы знакомы? — спросила тогда его она, морща лоб. — Прошу прощения, моя память была испорчена. Я могу не узнавать своих знакомых. Драко не хотел, чтобы она его вспоминала. Он сторонился ее, старался быть незаметным, когда она шла рядом, занимал самые дальние столики, когда она приходила в библиотеку. Но все равно, каким-то чудесным образом, она часто оказывалась рядом. Они сблизились. Поцеловались на выпускном. И Драко сделал ей предложение через год. Через два года после свадьбы Драко признался Гермионе. Он знал, что ей никто не рассказывал про войну, да и его самого очень просили ничего ей не говорить. Но он не мог держать это в себе. Он по крупицам рассказывал ей моменты их побега и скитаний, показывал свои избранные воспоминания. В конце концов, когда Гермиона узнала все, он покаялся и дал ей выбор: уйти или остаться. И она осталась с ним. В последнее время Гермиона все чаще стала жаловаться на головные боли и кошмары, пару раз даже просыпалась и не узнавала Драко. Прошлое настигало ее, иногда возвращаясь собственными воспоминаниями. Целители говорили, что это нормальный процесс, но очень неприятный. Она будто заново переживала все, что когда-то с ней случалось. Драко каждый такой приступ был рядом, помогая ей. Он сморгнул, прогоняя воспоминания, и улыбнулся ей. — Идем. Я приготовил рагу. Твое любимое. — Спасибо, — кивнула она, заходя в дом. В столовой, у незажженного камина, сидела Нарцисса Малфой, сложив морщинистые руки на теплом пледе. Даже в старости она была необычайно грациозна, сохранив свою стать и манеры. — Скорпиус, милый, не тащи метлу в дом, — сказала она, увидев, как Скорпиус прячет что-то за спиной. — Мне хватало твоего отца, он вечно что-то тащил к себе в комнату. — Бабушка, но это же просто метла! — мальчик обиженно насупился, но пожелание выполнил и отложил летательный инструмент в сторону. — Ужин! — скомандовал Драко и магией осторожно отлевитировал кресло с матерью к широкому обеденному столу.

***

Вечером, заварив по кружке зеленого чая, Гермиона и Драко сидели в саду, наблюдая, как солнце медленно касается горизонта и окрашивает небо, шелковые облака и море в ярко-розовый цвет. Гермиона задумчиво нахмурилась и повернулась к мужу. — Гарри пригласил нас в Лондон на следующие выходные. Я взяла на себя смелость пригласить его, Джинни и их детей к нам перед учебным годом. Его старший, Джеймс, уже учится в Хогвартсе. А средний, Альбус, в следующем году получит письмо. Драко медленно кивнул, принимая слова Гермионы. Задумчиво протянул: — Надо будет поставить в комнату у мамы звукоизоляционное заклинание. Один Скорпиус — не проблема, но толпа Поттеров-Уизли заставит ее понервничать. Я уже нервничаю от одной только мысли. Гермиона рассмеялась. Она положила голову Драко на плечо и прикрыла глаза. Почувствовала, как он поправляет левый рукав. Коснулась его руки и тихо спросила: — Могу я взглянуть? Драко кивнул и, закатав рукав до локтя, показал Гермионе свое бледное предплечье. Она невольно выдохнула, хотя видела его не в первый раз. Там, где раньше была метка, длинным росчерком шел некрасивый извилистый шрам. Целителям пришлось извлечь большой кусок плоти, пораженный темной магией, так что рука не всегда слушалась и иногда начинала дрожать, даже если просто поднять ее вверх. Гермиона сглотнула и прошлась пальцами над шрамом, не касаясь его. Подняла взгляд на мужа. Тихо спросила: — Не жалеешь, что тогда все вышло так, как вышло? Что тогда ты выбрал меня и помог мне? Драко здоровой рукой обнял ее и притянул к себе, зарылся в каштановые, уже тронутые легкой сединой волосы. Поцеловал ее в висок и выдохнул: — Я сейчас живу ту жизнь, которую не заслужил. У меня самая лучшая жена, замечательный сын, и моя мать встречает достойную старость. Мне кажется, что в какой-то момент ко мне придут и заберут все, что у меня есть… — Он помолчал. — Но если мне придется умереть, чтобы защитить вас, я сделаю это не раздумывая. — А как же шрам? — Гермиона провела ладонью по щеке Драко и заправила его длинные, как у отца, волосы за ухо. На сердце от такого сравнения тоскливо защемило. Драко улыбнулся ей, вытянул руку перед собой и сжал и разжал кулак. Он посмотрел на закатное солнце сквозь пальцы и опустил руку. Шрам от темной метки не болел уже двадцать лет. Все было хорошо.