Назови свое имя

Шум дождя заставил его пробудиться ото сна. Медленно открывая глаза, сквозь решетки повозки на фоне темной улицы, где они остановились, ему виднелось выделяющееся белое пятно. Оно было небольшое, но такое яркое, что на маленькое мгновение он застыл, боясь сделать лишнее движение. — Могу ли я купить его? — раздался приятный голос. Он был мягким, завораживающим, но одновременно звучал очень громко и уверенно. Кажется, это было то самое белое пятно. — Надеюсь, этой суммы будет достаточно для вас. Немного сфокусировав зрение, ему удалось разглядеть молодого юношу с бледным лицом, одетого в статный костюм белоснежного цвета. И лишь его темные волосы с бирюзовыми концами на двух передних прядях не давали ему слиться в то самое пятно, которое ранее ему мерещилось. Промокнуть от дождя ему не давал зонт, что держал рядом с ним другой мужчина. Он был намного выше и выглядел не так доброжелательно, как белоснежный юноша, даже несмотря на натянутую улыбку. Хотя по его взгляду нельзя было точно описать, что он испытывал, учитывая, что один глаз скрывала черная повязка. Скорее всего, это был телохранитель или просто сопровождающий. — У господина очень хороший вкус, поверьте, вы не пожалеете! Этот экземпляр очень долго пользовался большой популярностью. В основном, благодаря уникальной внешности и безоговорочной покладистости. Уверяю вас, он даже и звука не издаст во время порки, пока хозяин не позволит. А его умения в… — мужчина замолчал, следовало человеку с повязкой поднять свою свободную руку. Поняв намек, «торговец» еще раз поклонился, поблагодарил за покупку и убежал прочь с улицы, наплевав на усиливающийся дождь. Мальчик в повозке продолжал сидеть неподвижно. Уже привычный страх снова сковал его движения, а сознание снова затуманилось, несмотря на то, что сонливость давно отступила. Он понял, что все повторяется. Неважно, насколько ярким и теплым ему мерещилось это пятно, на деле оно представляло собой нового хозяина. Хозяина, которому снова придется молча подчиняться и сдерживаться, пока ему не надоест товар. Ему хотелось заплакать, но ему было нельзя. Ему хотелось выбить эти деревянные решетки и сбежать куда подальше, но кандалы на больных ногах не дали бы ему это сделать. Ему хотелось умереть, но жгучий страх, охватывающий сознание и тело, не давал совершить этот глупый поступок. Он снова поднял взгляд. Дверь повозки была открыта, белоснежный юноша тянулся к его ногам. Забиваться в самый угол было поздно. Зажмурившись, он считал до десяти, надеясь, что этот раз будет менее болезненным, чем прошлые. Секунда. Две. Три. Ничего не происходит. Нет же. Стоп. Тяжесть с ног куда-то пропала. А теперь ему щекотно. Нет же. Почему? В очередной раз открыв глаза, он понимает, что кандалы с его ног куда-то пропали, и теперь их аккуратно поглаживает и изучает белоснежный юноша. Его пальцы нежно касаются кожи, обводя вокруг синяки, ссадины и старые шрамы. Он не знает, что чувствовать в данным момент. Неужели, это какая-то игра? Или пристрастие? Все это слишком подозрительно, слишком нереально. — Все хорошо, — он поднимает свою голову и теперь их глаза находятся на уровне друг друга. — я понимаю, что это было нелегко, но сейчас все подошло к концу. Его слова еще больше вводили в ступор. — Тебе, скорее всего, сейчас будет тяжело идти, так что мой друг поможет мне донести тебя до нашей повозки, уже без этих отвратительных решеток для зверей, — он протянул свою руку, предварительно стянув с ее перчатку. — Ой, прости, для начала лучше спрашивать, какое твое имя? Его имя? Не номер. Не сотая кличка, данная старыми хозяевами. Не «этот экземпляр». То самое имя, данное при рождении? Как называла мама, когда звала его обедать? Как называли старые друзья из детства, зовя играть вместе? Как называла его сестра, которая будила его каждый день?.. Хах, а он-то думал, что за эти долгие года он успел позабыть его. Единственная частичка его прошлого, такого теплого и кажущимся сейчас лишь приятным сном. Прошлого, в котором их дом не был сожжен, в котором мать с сестрой не погибли под обломками, в котором «друг семьи» не подобрал его, а затем продал. Итэр. Та его часть, которую он хотел позабыть, чтобы ему не было так больно. Та часть, которая была намного больнее, чем его дальнейшее жалкое существование в качестве «красивой игрушки» для богатых и знатных людей. Та часть, которую он все еще продолжал искренне любить, пусть и глубоко внутри, скрывая ее от самого себя. Кажется, сейчас он впервые готов был заплакать. Ему было все равно, будут ли его ругать, бить или делать с ним еще более отвратные вещи. Прямо сейчас все ранее с трудом подавленные воспоминания врывались в разум одно за одним снова и снова. Это было до жути больно, горько, но приносило такое маленькое облегчение. Словно он на миг перестал быть рабом, перестал быть игрушкой, он не жил в этой старой повозке, в которой каждый день зарабатывал себе новые занозы. Словно он снова маленький ребенок, что зовет сестру обратно в дом, ведь мама приготовила обед. Он дрожит и обнимает сам себя. Ему так хорошо и приятно. Впервые за последние несколько лет. И все благодаря простому и банальному вопросу… Вопросу, который ему тоже не задавали уже много лет. Ирония. Большая и смешная. Ну вот, теперь он готов смеяться от счастья после слез. Видимо, после активного подавления любых эмоций, кроме притворного удовольствия и искреннего страха, перемешанного с отвращением они решили добить его окончательно. Так глупо и по-детски. Особенно то, как он неосознанно потянул белоснежного юношу за руку и обнял его. Странно. Теперь ему было не так страшно, как прежде. Мог ли он одним вопросом полностью убрать с себя все наложенные ярлыки «богатых людишек»? — Глупый, — очень тихо прошептал он сам себе. — Слишком легкомысленно для имени, не находишь? — слышится ему в ответ. — Мне не особо хочется подобным образом постоянно называть тебя и… Стоп. Или ты это обо мне сейчас? Не думал, что за столь короткий промежуток я вызвал у тебя настолько негативные впечатления! Он смешно надул свои щеки и демонстративно наконец-то высунулся из повозки. — Господин, мне кажется, нам уже пора вернуться обратно в поместье, иначе ваш отец может что-то заподозрить, — внезапно подал свой голос человек с повязкой. — Я уже не имею права выбраться и погулять по окрестностям моего любимого родного городишки, что ли? — Это не в интересах вашего отца. — Никогда не поверю, чтобы именно ты вдруг резко заделался прилежным рабочим, честно выполняющим свои обязанности. Будто бы не в моим силах было одновременно расплачиваться и нести столь тяжелую вещь, как зонт. А может дело в том, что ты навязался со мной, чтобы твой любимый братишка не узнал, что ты одолжил у него немного его же зарплаты, при этом и слова не сказав ему об этом. Или я не прав, Кейя? — Не имею и малейшего представления, о чем вы. Но, если позволите, дождь уже заканчивается, так что я пожалуй откланяюсь и навещу свою подругу по стакану вина в местном баре. Хотелось бы мне и вас пригласить, но мне кажется ваш новый друг будет поважнее какой-то бутылки вина. А еще кучер явно уже заждался вас, господин, желаю вам двоим приятного пути — закончив их «спор», если его можно было назвать таковым, мужчина с широкой улыбкой на лице передал зонт и скрылся из виду, завернув за угол. — Еще никогда я не был так разочарован в том, что он прав, впрочем, неважно, — юноша снова обратил свое внимание на «своего нового друга». — Думаю, ты сможешь назвать свое имя, когда ты того захочешь, но сейчас нам лучше поторопиться и вернуться домой, иначе отец действительно может устроить мне взбучку. Он протянул свою руку внутрь повозки и ожидал ответа. Итэр не знал, был ли это минутный порыв его глупости, вызванный нахлынувшими ранее эмоциями, или он действительно еще раз в своей жизни решил кому-то довериться, но сейчас ему было неважно. Теперь его ногам было холодно не от тяжелого железа, а всего лишь из-за ветра, окутавшего их двоих. Он осторожно протянул свою руку в ответ. За это его одарили искренней белоснежной улыбкой.