Ты не тот

— Ты ведь знаешь, что сделал мне больно? — трагическим шёпотом спросил я. — Да. Прости меня. Мы лежали в предрассветных декабрьских сумерках и шептались. За окном тихо сыпал снег, в комнате было тепло и уютно, в теле была разлита сытая нега. Голова Игоря покоилась у меня на плече, и я всё пропускал и пропускал его волосы сквозь пальцы. Они смотрелись как шёлк в руках варвара. Запретно быть таким совершенством, но Милорадов был. — Мне было очень больно, Игорь, — проникновенно продолжал я троллить Игоря. — Ясь… — его тело напряглось. — Теперь тебе придётся меня трахнуть, Милорадов, — с упрёком сказал я, подразумевая, что это единственное, что может искупить его вину. На самом деле, всерьёз я никогда его не упрекну за прошлое. Смысл? Сейчас ведь он весь мой. — Да… Стоп, что?! — Доказать, что не только я готов к ответственности, но и ты. Ты ведь был у меня первым мужиком, — залепил я ему в лоб. Пусть знает, что мы в ответе за тех, кого приручили! — Ясь, я… — И единственным, между прочим. Так вот, я хочу, чтобы первым ты был везде, — тут я уже не шутил, и мой бог это понял. — Последним тоже буду я, везде! — буркнул Игорь с подозрительной хрипотцой в голосе.

***

На завтрак мы не явились, потому что я догладился Милорадова до минета и жаркого траха. Всё никак не мог успокоиться, что он, наконец, мой. Если бы можно было встроить его как-то в себя, чтобы вообще не разлучаться, срастись, я бы это сделал. Хорошо, что в апартаментах возле камина висел огнетушитель. Искрило и полыхало между нами так, что я плохо запомнил события, словно пропустил удар и мне хорошенько в голову прилетело. На обед мы пошли только потому, что оба хотели уже не есть, а жрать. Даже у сдержанного Милорадова чуть подрагивали руки. — Я без тебя есть совсем не мог, — пожаловался он мне, словно это я виноват. И в подтверждение моих мыслей сказал: — Это всё ты виноват! — Я?! — Ты сделал из меня холодец! Я как вижу тебя — трясусь и теку, во мне не осталось ни одной косточки! Я посмотрел на него в зеркало, мы оба одевались к обеду, а потом расхохотался. Похудевший, затраханный до изнеможения, Милорадов всё равно выглядел как чёртов бог! Статный, стильный, безупречный. Чуть запавшие щёки подчёркивали выразительный рисунок скул, выделяли губы, сейчас припухшие от поцелуев и минетов. На холодец он никак не походил. Я схватил его за член и ощутил, как он твердеет. — Видишь, одна косточка в тебе всё же осталась! Я, кстати, вчера ею чуть не подавился. Игорь замер, а потом ударил меня по руке. — Невозможно столько трахаться, животное! Отстань! И нечего было так жадно мне сосать, словно я у тебя отнимаю лакомство. Урчал, стонал, шептал что-то, как в микрофон… — Ты сам просил ещё, — пожал я плечами, потирая ладонь. Рука у Милорадова была тяжёлая. Игорь поправил одежду, снова посмотрел на меня в зеркало. — Что? Похож на гориллу в пиджаке? — И это тоже. Но… Знаешь, мне так странно… Мы не виделись так долго. И расстались нехорошо. О, это слабо сказано. — Но сейчас словно их и не было, этих дней. Я несколько месяцев планировал, как наладить с тобой контакт, выдумывал какие-то безумные сценарии, а надо было просто приехать. — Ты думал, что я буду ломаться и «учить» тебя? — Я бы так и сделал. — Я вполне чётко дал тебе понять, что ты моё «навсегда». Если бы это изменилось за сраный год, значит оно — ненастоящее. Игорь странно посмотрел на меня, а потом отбросив галстук, схватил меня за ткань рубашки на плечах и вбил в себя, целуя агрессивно, неистово. Я подхватил его за спину и начал подталкивать к кровати.

***

В люди мы всё же выползли. К концу обеда. Второй день свадьбы в семье Эндлеров был чем-то вроде вписки. То есть народ просто общался, ел, играл в карты, гонял шары по зелёному сукну, на лошадях катался. Не знаю, как это называется у старых богатых семей, я не погружался подробно в мир, в котором оказался Анс. Надо будет у него спросить. Разъезжались со свадьбы гости только на третий день, после завтрака. На самом деле, это было здорово, потому что вступающие в брак в день церемонии на нерве, им не до гостей, тут бы в обморок не хряпнуться. А вот второй день уже совсем другое. Можно и людям внимание уделить. Но мы с Игорем ещё остались, воспользовавшись гостеприимством Эндлеров. Оливер дал мне целый двухнедельный отпуск, подозревая что моё примирение с Милорадовым будет бурным. Ансель тоже, судя по слегка потерянному виду, провёл горячую ночь. Он сидел во главе стола, рядом с мамой Джона и рассеянно улыбался увлечённо рассказывающему ему что-то седовласому господину в костюме. Но когда он выцепил меня в дверях гостиной взглядом, куда мы пытались незаметно проникнуть, засиял. Я и незаметно проникнуть — звучит как оксюморон, а вот Милорадову это вполне удалось. Его за моей спиной было не видно. И когда он выступил из-за неё, я увидел, как Ансель захолодел лицом и засверкал глазами. Слава Богу, во взгляде была не ревность, а желание кары. Сука, и правда, ангел. С пылающим мечом возмездия. Я не буду лезть в отношения между ними. Пусть сами разбираются. А то Милорадову опять что-то там привидится, и он опять меня бросит. Ну, нахер! Я сейчас к этому не готов, второй раз этот кошмар я точно не вынесу, сердце не выдержит.

***

После обеда меня стало клонить в сон, но Игорь потащил меня на улицу. Падал тихий снежок, поскрипывало под ногами, и я то и дело ловил себя на том, что ощущаю себя как в детстве, в преддверии Нового года. Это неизъяснимое ощущение надвигающегося волшебства, предвкушение радости, новизны, счастья, сонного уютного ничегоделанья, когда можешь трескать мандарины и пялиться в телевизор. Или одеться и выйти во двор, где изваляешься в снегу, накатаешься с горки, наиграешься в снежки до горящих щёк и мокрых штанов. Рождество здесь и Новый год у нас были разными, но именно это предвосхищение чуда объединяло оба праздника. Милорадов воткнул меня в кусты, где из-под снега торчали колкие зелёные хвойные веточки, и защёлкал фотоаппаратом. Я не возражал. Хочет — пусть развлекается. Мне всё равно, а ему приятно. Внутри был штиль и ощущение, что я наконец-то полноценный человек, а не затаившийся в ожидании добычи хищник. Ансель вот злится на Игоря, но приглашение-то прислал именно он. А случайно ли увидел фотографии у Кира Милорадов? Или у меня подозрительность после обучения повысилась, или вокруг меня заговор молчания? Надо дяде позвонить, узнать, как он там. Задумавшись, я поднял лицо вверх и начал ловить на язык снежинки. Подбежавший Милорадов поправил мне шарф, взлохматил волосы, буркнул: «Не отвлекайся», — и снова убежал фотографировать. Снег был солоноватый, может, от близкого моря? Подумал, что если я сейчас скажу Игорю про солёный снег, он обязательно язвительно спошлит. Господи, как я, оказывается, по нему соскучился! По этой его сучности, по едким комментариям, по злому сарказму! В сердце защемило от любви, и я потёр грудь. Глупое, это же от счастья! Не дури! Кинул взгляд на Игоря, но тот смотрел на экран фотоаппарата. Это сосредоточенное, одухотворённое лицо творца, когда ничто не имеет значения кроме кадра, застывшего на матрице. Превратившей свет в изображение, заставляя момент застыть, увековечиться навсегда. Я бы никогда не смог фотографировать так, как это делает Игорь. Для этого надо иметь определённое ви́дение, угол восприятия действительности, к которому я был просто неспособен. Мне подумалось, что мы с Игорем очень разные. И это хорошо, что мы такие разные. Кто-то должен быть красивым, кто-то умным. А кто-то, как я: терпеливым и сильным. Раз уж Милорадов сразу и умный, и красивый. Когда мы подходили к той части парка, где был пруд, сейчас замёрзший, но с большой проталиной в центре, в которой плавали утки, к нам подошёл Ансель в сопровождении бодигарда. — Ясь, Кирилл прилетел. У меня отвисла челюсть, а потом я рванул по дорожке в сторону поместья, на миг притянув к себе Игоря и поцеловав. Жаль бросать его на Анселя, но надеюсь, они в моё отсутствие не подерутся. Если Кир прилетел, значит что-то случилось. Он не собирался на свадьбу, хоть его и приглашали, сослался на горячий сезон, а тут здрасте, пожалуйста. Кира я нашёл в холле особняка, где он общался с девушкой, занимающейся размещением гостей. Когда он закончил разговор, сгрёб его, вжимая в себя. — Ты снова вырос, — глухо в грудь проговорил мне Кир. — Я соскучился! — Я это понял, когда ты мне все рёбра пересчитал. — Кир, что-то случилось? — Милорадов случился. Он ведь тут? — Тут. — И? — Ну, как видишь, я жив. Он тоже. Олли тебе сообщил? — Слушай, крошка моя, если бы не случившееся год назад, когда ты чуть кони не двинул, я бы не бросал всё к чертям и не летел через половину мира. И да, мне написал Оливер. — Так ты за меня испереживался, что ли, дядь? — Из-за тебя, конечно. Других племянников у меня в загашнике нигде не припрятано. Дядя попытался ущипнуть меня за бок, как в детстве, но у него ничего не вышло. Я за последние полгода действительно увеличил массу и подсушился. Кир сплюнул и ударил меня в плечо. — Тебя теперь даже не ущипнёшь, только пальцы ломать. — Ну, дядь! Только не говори, что я дерево! — Ты дерево! Дубина стоеросовая! Но любимая моя дубина! Я снова обнял Кира, и он задушенно зашипел.

***

Я помог дяде дотащить вещи до комнаты, где его разместили. — Ну, что у тебя с этим упырём? — спросил он деловито, вытаскивая вещи из чемодана. — Любовь. — Добился-таки своего? — первая стопочка одежды аккуратно легла на полку. — Надеюсь. — Что он тебе сказал? — Потребовал заключения партнёрских отношений, общей собственности и даже затронул тему ребёнка. Кир замер перед раскрытым шкафом, обернулся ко мне, словно спрашивая, серьёзно ли я говорю. Я кивнул. — С козырей зашёл, сука! — Да. Но я тебе честно скажу, даже если бы он проорал мне в лицо, что приехал сказать, что я ему не нужен, я всё равно бы его не отпустил. Потому что просто так люди на другой конец света не летают. Поэтому у меня к тебе вопрос, дядя. Ты ведь к Оливеру припёрся? Не только ко мне? — Знаешь, ты похож на носорога. Прёшь через любые ебеня, если веришь в цель. — Носорогом меня ещё не называли, — заржал я. — Но ты мне зубы не заговаривай. С Олли ничего внятного не вытрясешь, к тому же он моё непосредственное начальство. А вот с тебя я это сделать могу. У вас всё серьёзно?! — Более чем, — отвел глаза Кир. — И? — Что «и»? Менять жизнь в тридцать шесть не так-то просто! — Да что ты говоришь?! Милорадова это не остановило, — гордость за Игоря распирала. Дядя разговор продолжать явно не хотел, поэтому комом запихнул оставшиеся в чемодане вещи в шкаф, захлопнул створки и решительно сказал: — Ладно, пойдём, поищем Анса, поздравлю его лично, и этого… твоего. А потом, после стопарика, вечерком, ты мне расскажешь во всех отвратительных подробностях про явление Милорадова народу. А я расскажу тебе про Олли. — После стопарика? Ты дурак, что ли? Ты вечером должен Оливера в постели ждать, а не пить со мной! Да и пить мне нельзя. — Он, вообще-то, на работе! Мы договорились после 12. Так что время с тобой посидеть у меня будет. И про твоё «не пить» я помню. Так же как и рекомендованное кардиологом красное вино. — Хорошо, — сделал я «великое» одолжение. Будто меня уговаривать надо. Игорь от меня теперь никуда не денется, а дядя вряд ли прилетел надолго.

***

В доме мы новоиспечённого мистера Эндлера не нашли, впрочем, Игорь тоже куда-то запропастился. Решили поискать их на территории поместья. Кир рассказывал как долетел и шарил глазами по редким прохожим, явно ища Олли. — Оливер на пульте охраны, дядь. Знает о твоём приезде и сам тебя найдёт, как только появится возможность, — сдал я все явки и пароли. Кир вздохнул, кутая нос в шарф, как завороженный уставился в ухоженный сад. — Тут красиво. Как в Сент-Джеймском парке Лондона. Знаешь, я так рад, что приехал. Я так заебался, на небо некогда глаза поднять. А тут прямо рождественская сказка. — Останешься на пару дней? — Нет, Яська, увы, не могу. У меня рейс уже завтра. Я вырвался на сутки всего, к тебе и Олли. Я вздохнул. Жаль, но это лучше, чем ничего. — Но на Рождество жди в гости! А Новый Год я обещал Оливеру, не обессудь. В этот момент я заметил телохранителя Анселя. Не успел задать ему вопрос, как сам Ансель вышел из украшенной падубом и плющом беседки, раздувая ноздри и сжимая кулаки. Я вопросительно поднял бровь. Когда за ним вышел Милорадов, я удивился ещё больше. Но когда Игорь в два больших шага подошёл ко мне, игнорируя Кира, и обнял, я был окончательно ошеломлён. Его поколачивало, и я прижал Игоря в ответ, слегка поглаживая по спине. Уткнулся в линию волос на лбу, втянул запах. Меня бы повело, не будь Милорадов в раздрае и не топчись Кир за спиной. — Игорь, что случилось? — негромко спросил я. — Это правда? — задушенно прошептал он мне в шею. — Насчёт чего? — Алкогольная кома. А, чёрт! Ну за каким хреном Арсений ему рассказал?! Я ожёг Анса взглядом, но тот вскинул подбородок и сложил руки на груди в защитном жесте. Дядя подошёл к нему и встал рядом. Спелись! — Мне не удалось принять без последствий то, что ты меня послал. Прости, — мягко сказал я, и Милорадов в моих руках задёргался, словно через него пропустили ток. — За что ты извиняешься, идиот! Это я должен просить прощения у тебя! — Милорадов злился, я чувствовал, как вибрирует его тело в моих объятиях, как жёстко впиваются пальцы. — Подерёмся? — усмехнувшись, спросил я. — Господи, ты даже разозлиться на себя не даёшь! Впрочем, как и извиниться, — Игорь обмяк и уткнул мне нос в шею. — Нет твоей вины в том, что я попытался решить проблему неподходящим для этого способом. Ты мне в рот насильно алкоголь не заливал. — Ансель считает по-другому, — я посмотрел на Анса, и тот кивнул. Чтобы не смущать Игоря и дать ему возможность высказаться откровенно, я чуть отстранил его и отвёл в сторону. Взял за плечи, заглянул в глаза. — Он высказал тебе претензии? — Отчитал, словно мальчишку, — пожаловался мне Милорадов. Кто бы знал, как меня это обрадовало. Не то, что Анс его отчитал, а то, что он не замкнулся в себе, лелея обиду, а изливает мне сейчас свои эмоции. От избытка чувств я вновь вжал Игоря в себя. Он не возражал, обняв меня в ответ и притеревшись холодным носом в шею. — Боевой ангел. — Почему ангел? — Джон его так называет. После того, как он откачал его на презентации. — Технически откачал его ты. — Не сучься и не придирайся к словам. И потом, разве тебя не радует, что Эндлера зацепил именно Ансель, а не я? Он миллионер всё-таки, я мог и соблазниться. Милорадов вдруг больно укусил меня за шею, заставив зашипеть. Он поменялся. Только теперь я понял, как он был сдержан до нашего расставания. Теперь он был искренним в словах и проявлении эмоций, в постели откровенно стонал, даже кричал во время оргазма, кусался, ставил на мне засосы, хватал за волосы, царапался. Не только отдавался, но и владел, брал, присваивал. И это было крышесносно. За всю свою жизнь я не трахался более разнообразно и так горячо, как этот короткий период в поместье Эндлеров. Если бы кто-то из нас был женщиной, то обязательно бы залетел. И да, Игорь взял меня. Не могу сказать, что это было физически приятно, но морально… Боги, никогда я не ощущал себя более нужным, более подвластным другому человеку. Нет, я даже испытал оргазм, но «прелести» следующего дня, когда при каждом шаге в заднице было ощущение раскалённой кочерги, трудно было игнорировать. Я даже пожаловался ему, когда мы шли на обед. — Как ты пускаешь меня в себя? Я… Я не думал, что это так дискомфортно после. Если это так каждый раз, то давай обойдёмся вовсе без проникновения. — Для начала, мы физиологически разные. И потом, это дело привычки. Не суди по одному разу. К тому же я не настаиваю на смене позиций. Меня более чем устраивает пассивная роль. Один умный человек однажды сказал мне, что мужественность не в дырке. — Ну уж, нет! Я хочу чувствовать тебя в себе. Дай только зажить. И вот теперь этот укус. Я расхохотался, чуть расслабляя объятия, и Игорь ударил меня кулаком в бок. Но потом сам обнял и засмеялся тихо, расслабленно. Ему моя реакция была важнее слов Анселя, и я постарался дать ему понять, что прошлое не имеет значения. Только настоящее. Сзади синхронно и одинаково вздохнули Кир и Ансель. Спелись, точно спелись!

***

Вечером в каминной комнате мы с Киром действительно накатили. Мой рассказ, опустив наше с Игорем жаркое примирение, был коротким. То, как в момент передачи мной Анселя Эндлеру эффектно появился на пороге церкви Милорадов, дядю знатно повеселило. Разговор в микроавтобусе охраны он очень внимательно выслушал и согласился, что Игорь меня «столбил». А вот информацию про их отношения с Олли мне пришлось тащить из дяди клещами. Тогда, летом, когда я сдал сессию и вернулся в Америку, а Оливер приехал к Киру, оба поняли, что им вместе хорошо. И в постели, и в быту, и вообще. Решили, что у них нечто вроде свободных отношений. Они не ставили запреты друг другу на интрижки, но, что неудивительно, ни один, ни второй не воспользовались своей свободой. Встречались приблизительно раз в месяц, честно поделив визиты пополам. То Кир летал ко мне и встречался с Олли, то Олли летал к Киру. Но последнее время Оливер всё настойчивее уточнял у Кирилла его планы на будущее и несколько раз задавал вопрос: как тот смотрит на возможность эмиграции. Кир пока отмалчивался, потому что «в тридцать шесть страшно менять свою жизнь». А то я его не понимал? Мне в двадцать было страшно менять. Нам всем страшно, на самом деле. Но смысл именно в том, чтобы преодолевать страх. — Проведи с Олли чуть больше чем пару суток, Кир. Вы ведь на Новый год планируете общий отпуск? — Да. — Вот тогда и примешь решение. Я, конечно, был бы рад до обморока, если мы с тобой окажемся рядом, но решение всё равно принимать тебе, и ориентироваться ты должен не на мой комфорт, а на свои желания. — А где вы с Милорадовым решили осесть? — Мы пока не обсуждали. Мы как встречаемся, у нас рот постоянно занят. — О, Господи, избавь меня от подробностей, пожалуйста! Из каминной Милорадов и Оливер разобрали нас с дядей как котят. Я выпил лишь для виду, бокал красного вина, доктор мне разрешил, но отпустившее напряжение минувших дней пьянило не хуже водки. И меня буквально растащило. Пока мы шли в наши комнаты, я хихикал, хватал Игоря за задницу, обнимал, лизнул в ухо. Достал его так, что он толкнул меня в стену и прижал за горло рукой. — Я тебя сейчас нагну и трахну, горилла! Веди себя прилично! — Будто я против. — Ты же жаловался мне на горящий огнём зад и грозил свести наш секс к петтингу! — Я погорячился! Был неправ! Готов искупить свою вину на коленях! Игорь зарычал, дёрнул меня на себя и быстро потащил по коридору.

***

— Поедешь со мной в Норвегию на Рождество и Новый год? Я хочу познакомить тебя с родителями, показать страну. — Не уверен, что Оливер меня отпустит. Свой отпуск я уже потратил. — Понятно…

***

Кира мы провожали вдвоём с Олли. Милорадов затеял для Джона и Анселя съёмку в поместье в разных локациях, и я уехал в аэропорт со спокойной душой. От фотоаппарата Игоря не оторвёт даже падение метеорита, так что к моему возвращению он никуда не денется. Глядя, как за дядей закрываются раздвижные двери зоны улетающих, вздохнул и услышал такой же вздох Оливера. Обернулся на начальника и увидел полный тоски взгляд. Похоже, мистер Браун вляпался по самые помидоры. — Не отступай, Олли. — Боюсь передавить. — У Кира было полно травмирующего опыта, но он отвык жить один. Это тебе не Милорадов. Так что пользуйся этим. — Сдаёшь дядю? — С потрохами, — улыбнулся я.

***

Наш отпуск подходил к концу, и я старался не думать, что нам с Игорем предстоит расстаться на время. Даже вытянутая рука казалась огромным расстоянием, что уж говорить о его поездке в Осло. Хорошо, что Кир прилетит на Рождество. Я хотя бы не сойду с ума от тоски. За день до отлёта меня вызвал к себе Оливер, усадил в кресло для посетителей и выложил контракт на работу. Отлично! Во-первых, первая работа. Во-вторых, отвлекусь от чувства разрыва. Я реально ощущал, что мы с Игорем срослись и его отъезд — как ампутация без наркоза. Взяв контракт, я начал его вычитывать и завис. Милорадов заключил с Оливером договор на охрану на весь период праздников. Я тупо смотрел на текст, а потом поднял беспомощный взгляд на наблюдающего за мной Брауна. — Олли, я не понимаю… Ты же сам говорил, никаких личных отношений с клиентом. — Думаю, если Милорадов частично покроет затраты на твоё обучение, это пойдёт на пользу и Эндлеру, и ему. Что-то он не договаривает… Думай! — Ансель? — ляпнул я первое, что пришло в голову. Оливер кивнул. Охренеть! Да у нашего ангелочка рожки скоро нимб приподнимут. — Знаешь, я начинаю бояться этого мальчика. — Я тоже. Но в изяществе решений и в искусстве манипуляций ему не откажешь. Я решил, что мне лучше с ним дружить, поэтому пошёл у него на поводу. Я внутренне усмехнулся и подписал контракт. Он открывал мне интересные перспективы.

***

Мы вылетели в Осло на следующий день, поблагодарив Эндлеров за гостеприимство. Ансель, прощаясь, обнял меня и прошептал: — Если этот викинг не сделает тебе предложение на Рождество, он тупее, чем я думал. И мне будет жаль потраченных на него усилий. — Спасибо, Арс. — За что? — За приглашение, за фото с репетиции, за поблажки к контракту. — Не понимаю, о чём ты говоришь, но пожалуйста. Я внутренне хмыкнул. Ансель за этот год вырос! Не физически. Он словно повзрослел на целую жизнь. Он упорно учился, не бросал свои обожаемые танцы, влился в жизнь Эндлера деликатно, но неотвратимо. Я видел, как прислушивается к нему Джон, как он им дорожит. Как искусно Анс адаптировался к непростой роли партнёра очень обеспеченного человека. Это уже не тот мальчик с огромными глазами, который боялся надеть часы за сто тысяч. Сейчас на его изящном запястье часы, которые стоили гораздо бо́льших денег, и носил он их с привычной небрежностью, которой просто не должно было быть у мальчика из кукуёв. Он совершенно не робел сейчас перед Милорадовым, и вообще, приобрёл то выверенное спокойствие, что свойственно уверенным в себе, любимым и любящим людям. — Я горжусь тобой, Ансель, — с чувством сказал я и почувствовал, как Арс дрогнул в моих объятиях. Его «Спасибо!» было не менее искренним.

***

Прилетев в Осло, мы решили заночевать в гостинице, чтобы утром выехать в Нордфьорд, одно из самых живописных мест в Норвегии, где жили родители Игоря. Тем более, утром следующего дня прилетал Кирилл и мы собирались ехать вместе. Разместившись, я дождался, когда Игорь примет душ, и после того, как сам освежился, лёг на вторую постель. Очень удачно, сейчас как раз 00:31 по местному времени. Договор на охрану вступил в силу. — Не понял! — возмущение в голосе Милорадова было просто музыкой для моих ушей. — Контракт запрещает интимные отношения с клиентом, мистер Милорадов, — сухо сообщил я. — Что, блядь?! Игорь вскочил, вывернул сумку с документами на стол, выкопал контракт и разорвал его в клочья. Я лежал на постели и наслаждался представлением из первого ряда. Господи, меня так пёрло с его эмоций! Оказывается там, под толстой коркой серого льда — бурное, беспокойное, кипящее море! Теперь я понимал, как он создаёт шедевры. Такая сила чувств, такая страсть! Контракт был дублирован, и все эти жесты ничего не значили, да и я получил от Оливера негласное разрешение на данное нарушение. Но не подколоть Милорадова я не мог. — А теперь ложись на живот, дерево! Я сейчас расширю твоё дупло! — прошипел Локи и на миг на его голове блеснул стальным блеском шлем, украшенный рогами. У меня так резко встало, что натянуло кожу в паху, и я содрогнулся от накатившего возбуждения. В этот раз злой и решительный Игорь так жадно и страстно брал своё, что мне понравилось! Я подмахивал, стонал и скулил, наплевав на то, что утром нам предстоит несколько часов ехать поездом. — Ты мой! — выкрикнул он на самом пике, содрогаясь и сжимая мои бёдра до синяков сильными пальцами. Я, подошедший к самой грани, кончил от этих слов даже не прикоснувшись к себе. Между нами был не просто секс, мы взаимодействовали не только телом, слова были не меньшим стимулом, чем член, долбящий в простату. Задыхаясь от оргазма, я рухнул лицом вниз и ощутил вес тела Игоря, вдавившего меня в постель. Это было крышесносно! Теперь я понял, что находил мой бог в принимающей позиции. Когда тобой владеет тот, кто тебя любит, ты становишься частью этого человека.

***

Кир долго обнимал меня в холле отеля, вглядываясь в лицо. — Ты уверен? — тихо спросил он, поминая наш недавний разговор. То, что Милорадов решил познакомить меня с родителями, было признано мной и Киром важным шагом. И теперь дядя переживал, готов ли я к таким глобальным переменам в личной жизни. Не готов, конечно. Как нельзя быть готовым к тому, чего ты не знаешь. Но я этого хотел и я к этому стремился, а значит принимал положение вещей с любым результатом, при условии, что Милорадов будет моим. — Да. Я лучше сдохну с ним, чем без него. — Почему у вас вечно всё упирается в сдохнуть! Живите, как нормальные люди! — Мы ненормальные, — засмеялся я и стиснул Кирилла. Я страшно по нему соскучился. Две недели спонтанного отпуска я старательно вытрахивал из себя и Игоря всю дурь и боль расставания, а дядя крутился по работе, стараясь разгрести все дела перед поездкой на Рождество, поэтому пообщаться с Киром мы нормально не могли. Насчёт нашей общей поездки я не переживал. С Милорадовым Кирилл общался вполне мирно, привык себя сдерживать за время их сотрудничества. Кир, вообще, был не в пример мне спокойным и выдержанным. Оно и понятно. Все нервы я истрепал ему ещё в период своего взросления.

***

Родители Игоря приняли нас вполне радушно. Они, судя по всему, давно уже смирились с тем, что их сын бисексуален. В силу того, что он рано сепарировался от них, уйдя в восемнадцать в подаренную отцом квартиру, они общались скорее как друзья, нежели как родители и ребёнок. Игорь оказался похож на свою мать, Ингрид. Она, кстати, звала его на привычный для неё манер — Ингвар. Ингрид оказалась высокой статной блондинкой с властным холодным лицом. С такими же серыми глазами, как у сына. От отца Милорадов, помимо фамилии, получил тёмные ресницы и брови и умение подъёбывать по делу и без. Спасибо, что изощрялся в остроумии отец исключительно над сыном, нас с Киром деликатно не трогая. С родителями мы должны были встретить Рождество, потом проводить Кирилла, а после Игорь планировал показать мне те места, которые его лично впечатлили, и которые я видел полгода назад на выставке в «Арт Нуво». На Рождество Ингрид ничего особенного готовить не собиралась, но на меня напал стих, мы съездили в супермаркет, и я приготовил целый стол, являющийся эклектикой двух культур. Оливье, селёдка под шубой и салат «Мимоза» с одной стороны, копчёный лосось, тефтели в густой подливе, приправленные мускатным орехом и имбирём, пиннещёт — вяленое мясо ягнёнка, которое я долго томил на пару, обложив веточками берёзы. Кир послушно строгал салаты, отец Милорадова, Сергей, тоже помогал, очищая отварные овощи и подсказывая, что и где на незнакомой кухне, а Игорь и Ингрид пили пиво и с удовольствием наблюдали за приготовлением праздничного стола, комментируя весёлую суету. — Если бы Сергей так готовил, я бы дала ему на месяц раньше, — заметила Ингрид. От такого откровения я выронил из руки нож и выпучил глаза на «тёщу». Кир пнул меня ногой, чтобы я прекратил палиться, хихикая и переглядываясь с Сергеем, которого данное высказывание совершенно не смутило. Он был весь в ярких брызгах, потому что тёр свеклу на тёрке, что не мешало ему меня контролировать. — Для меня он ещё не готовил. Но я ему, на всякий случай, дал сразу, — откровенно сказал Игорь. Это меня окончательно сломало, и я сбежал в туалет, нервно хихикая. Там меня нагнал Игорь, вбив в стену и притеревшись сзади, зашептал в ухо. — Ты смутился? — Очень. — Это сексуально. Такой большой и стесняешься, — укус в шею заставил меня тихо застонать. — С Киром ты вполне откровенен. — Обожаю ревнивые нотки в голосе своего мужика. И да, Игорь меня ревновал. К Анселю, портье в отеле, официанту в ресторане и даже к дяде. Причём ревность не всегда носила сексуальный подтекст. Его бесило, если внимание я уделял кому-то помимо него. — Ну, он дядя и мужчина. — Не вижу разницы, честно говоря. У Ингрид всегда был мужской склад ума. — Игорь называл мать и отца по именам. — И потом, ты мой телохранитель. Так что по контракту я могу обсуждать при тебе всё. — Даже меня? — Особенно, тебя! Так что давай назад на кухню. Тебе этот фартук очень идёт. Вечером хочу видеть тебя в нём на голое тело. — Извращенец! Единственный фартук, который сошёлся на моей могучей талии, был совершенно дикой расцветки: в подсолнухах. Игорь отлип, шлёпнул меня по заднице и вышел. Я же вынужден был поплескать в лицо холодной водой и дождаться, когда уймётся эрекция, топорщащая пресловутый фартук. Несмотря на вышеперечисленное, стол у нас вышел зачётным, а Рождество — весёлым. Мы объелись, напились, нахохотались. Дядя нашёл общий язык с Сергеем, Ингрид и Игорь образовали свою коалицию, а я был между ними, как предмет внимания и подколов. После того как часы пробили полночь, все начали потрошить подарки, сложенные кучкой под ёлкой. Мы сразу договорились, что подарки будут символическими. Я подарил Игорю серо-голубой шарф домашней вязки, который купил в Лондоне, в крафтовом магазине. Он был фактурным, лёгким, очень тёплым и страшно ему шёл. Кир получил от меня билет с открытой датой и надеждой, что я увижу его весной. Сергею Кир привёз чёрный бородинский хлеб, по которому он страшно скучал, и сгущёнку, а я подарил бутылку дорогой водки. А вот над подарком Ингрид я очень долго думал. В итоге я подговорил фотографа, который снимал торжество, и тот щёлкнул незаметно Игоря в поместье Эндлеров. Я оформил фото, где Игорь, непривычно расслабленный, чуть припухший со сна, смотрит на уток в пруду, грея чашку кофе в руках и улыбается. Я его специально затащил утром в сад, помня, как он не любит завтраки, и пиздел что-то жизнеутверждающее, пока его фотографировали. Ингрид, распаковавшая рамку с фото, внимательно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Игоря, тискающего в руках шарф, и кивнула. Я понял, что меня одобрили. Ингрид и Сергей подарили мне вязаный свитер с оленем и вязаные носки, тоже с оленем. — Прости, с гориллой не нашли, — хохотнул Милорадов-старший. Я выразительно посмотрел на Игоря, и все заржали. Шутка с гориллой давно меня не обижала. Она стала тем, с чего всё началось между нами. От Кира я получил конверт с запиской. В записке было написано: «В конверте бумаги на дачу и квартиру. Твой вклад в ваше с Милорадовым будущее» — Кир! — Это всё равно всё твоё, Ясь. Я только потратился на нотариуса. Так что это действительно почти ничего мне не стоило. Подарок от Игоря мне было страшно вскрывать. Мы никогда не дарили ничего друг другу. Это было чем-то сакральным для меня, и я забуксовал, держа в руках небольшую, но увесистую коробочку. В ней оказались фото. Те, что он снимал в саду поместья Эндлеров в первое утро после нашего примирения. На первый взгляд фото были обычными, красивый антураж и я в нём, но один нюанс делал их необыкновенными. На первом фотосете в студии Игорь смотрел на меня в объектив сквозь похоть. Это был секс. На втором фотосете, в отеле, Игорь смотрел на меня сквозь неприятие, сомнение. Как на далёкий, недоступный объект. В саду он смотрел на меня с любовью. Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Даже кольцо не стало бы более явным намерением, чем это. Я был оглушительно счастлив. И словно в подтверждение моих мыслей на палец скользнуло что-то прохладное. Я открыл глаза, растопырил пальцы и с изумлением посмотрел на затейливый ключ от двери, вспоминая, где же его видел. Латунный старинный замок в квартиру Милорадова! Это ключ от него! Он висел на обычном кольце и соседствовал с современным магнитным ключом от домофона. Это был символический подарок, по сути, ключ от самого Игоря. Да, мы пока не обсуждали будущее, где и как мы будем жить, но оно у нас было! И это металлическое простое колечко для ключей было его символом, обещанием, надеждой, негласным «ты — мой, а я — твой!» Я перевёл взгляд на Игоря, который с плохо скрываемым беспокойством ждал моей реакции. Короткий бросок — и я сграбастал его, сжимая так, что он задушенно застонал. — О, О́дин, теперь я понимаю, почему Игорь зовёт Яся гориллой, — комментарий Ингрид сломал напряжённую тишину вокруг нас, и все начали дико ржать. — Милый юноша, не втирайте моего сына себе под кожу, у меня на него большие планы. — Какие, Ин? — спросил Милорадов-старший. — Он должен будет подносить мне на старости лет кружку с мунгатом, как истинный бог. — Напомню тебе, милая, что ты не воин, а валькирия. Именно валькирии подносили павшим в бою мёд, а не наоборот! — Дай мне помечтать, мужчина! Я вдыхал запах волос своего личного бога, слушая успокаивающий, ставшим за сутки привычный трёп его родителей и дяди, и не верил, что это происходит со мной. — Ясь, — Игорь поднял на меня лицо, вгляделся. В серых глазах бушевало море. Моё море. — Да. — Ты не боишься? — Боюсь. Но это меня не остановит. — Вот за это я тебя и люблю!