Ты не тот

‒ Ясь! Ясь! Он сделал мне предложение! ‒ Господи, что ты так орёшь? Сколько времени? ‒ я сощурил глаза и вгляделся в экран телефона. ‒ Арсений, твою мать, пять утра! ‒ Прости, я забыл про разницу во времени. Ансель и Джон поехали на отдых на Бали, и там романтично настроенный Эндлер, видимо, осуществил наконец свою мечту: окончательно прибрать к рукам своего ангела. И вот этот ангел трубит мне в трубку, как глас божий. ‒ Яська, поведёшь меня к алтарю? Вместо отца? ‒ Поведу, конечно. ‒ Спасибо! Я так счастлив! Всё, пока, буду маме звонить. ‒ Арс, так пять... В трубке раздались гудки.

***

Подготовка к свадьбе такого человека, как Джон Хэмиш Эндлер - это вам не торжество в спортивном зале школы в наших кукуях, где столы делают из дверей, чтоб все поместились ‒ ставят лавки, украшают зал плакатами, нарисованными от руки, и надувными шарами, что уныло висят сморщенной жопкой вверх, потому что надули их не гелием, а нетрезвым дыханием дяди Вити. Это целое серьёзное мероприятие. Примерка костюмов жениха и... жениха, костюмы для родителей брачующихся и их шаферов; концепция; выбор цветовой гаммы мероприятия, выбор стилиста, шрифта для приглашений, цвета тиснения и тканевых салфеток, что будут лежать на столе, коллекции фарфора и хрусталя; утверждение меню с учётом того, что часть гостей не ест мяса, часть не употребляет глютенов, часть ‒ молочных продуктов или орехов, а торт попробовать хотят все! Я пал духом уже на примерке смокинга. Спасибо, меня эти приготовления почти не коснулись, не считая психологической поддержки жениха и того, что Ансель слал мне в мессенджер неисчислимое количество фото с вопросами, какой же оттенок выбрать: розового кизила, миндаля или пудровый. А я не видел разницы! Понимаете? Вот между звуками выстрела из разных видов оружия я разницу слышал, а тут ‒ нихрена не понимал! Но тем не менее я честно вглядывался в фото и писал своё "экспертное" мнение, выслушивал переживания и сомнения Анса по телефону, встречался с ним в кафе и держал за узкую ладошку, водил в парк, где кормил вредными, но вкусными хот-догами. Жаль шаурму в парке не продавали, это надо было переть в арабский квартал. Я как-то раз перед встречей с Ансом специально завернул туда и привёз ему ещё тёплый пакет с этой питательной шуткой, так он аж повизгивал от удовольствия, когда её ел. Маленькие радости иногда не такие уж маленькие, если в состоянии поднять настроение павшему духом. Когда я понял, что все переживания Анселя связаны лишь со страхом упасть лицом в грязь, потому что он не соответствует окружению своего будущего мужа, а не с сомнениями в том, стоит ли в принципе заключать брак, поддерживать мне его стало гораздо легче. ‒ Все любят историю о Золушке. А ты у нас не просто Золушка, ты у нас маленький принц. Личный ангел-хранитель Эндлера! Так что тебя примут хорошо, Арсюш. Не бзди. ‒ Яська, мне так страшно! ‒ и глаза большие-большие. Понятно, чего так Эндлеру припекло. За такие глаза и убить можно. ‒ Ты лучше всех их вместе взятых. За ними деньги, связи, виллы, а за тобой только ты сам. ‒ И вы с Киром, ‒ упёрто сказал Ансель. А у самого рот в кетчупе. Я засмеялся тихонько и вытер ему уголок губ, как маленькому. Он дёрнул головой и сверкнул на меня глазами. Ух! Боевой какой. ‒ Мы с Киром просто фон, Арс. Всё самое главное ты сделал сам. Как у вас вообще с Джоном? ‒ У Джона совсем нет времени на репетицию танца новобрачных! ‒ сразу пожаловался Арс. ‒ Да и заканчиваются эти репетиции... ‒ Анс отвернулся и покраснел. А я внутренне хмыкнул. Значит, со страстью там всё в порядке. А с остальным разберутся. Свадьба была назначена на первые выходные декабря. Дата встречи Анселя и Джона, очень символично! Больше всего меня удивила генеральная репетиция торжества, но после я признал её разумной. Это как практические занятия по защите "тела". Формирует навык, гасит стресс повторяющимися действиями. Я прислал несколько фото с репетиции Кириллу, где я в чёрном смокинге, похожий на рояль, и тоненький, воздушный Ансель в белом костюме стоим у увитой плющом, падубом и мелкими белыми розочками беседки. Мы ждали Джона, который опаздывал с совета директоров, и от нечего делать фотографировались, ржали, и у раскрасневшегося Анселя был наконец-то счастливый вид. Он подошёл вплотную к черте, что так его пугала, и впервые с момента объявления о намерениях Джона расслабился. Но утром я застал Анселя в растрёпанных чувствах и подумал, что не зря я с собой захватил успокоительное. Споив ему таблетку, усадил к гримёру и сам сел ко второму. Так как я поведу его к алтарю, то и мной занялись конкретно. Ансель ныл и страдал, я внутренне хихикал. Вот она, свадебная изнанка. Хорошо, что я о ней никогда лично не узнаю. Единственный человек, с которым я был готов к настолько безумному шагу, ударил меня и послал так далеко, что я всё ещё бреду по этим незамысловатым местам. Но я как Смерть из "Пункта назначения" – упорный в достижении цели. И терпеливый. Ощущение, что Милорадов ещё появится в моей жизни, не отпускало. К тому же, если отбросить чувства, при зрелом размышлении, пауза нужна была нам обоим. Я слишком остро чувствовал, становясь зависимым от него, напирал. Он уходил от моего напора в круговую оборону. Наша разлука расставит всё по своим местам. Я, по крайней мере, понял и принял свои ошибки. Когда мы были полностью готовы, я умудрился впихнуть в Анселя бутерброд и кофе и, дождавшись отмашки организатора, крепко взял пошатывающегося Анселя под локоть и повёл к алтарю. Две маленькие девочки, племянницы Эндлера, рассыпали перед нами лепестки белых роз. Тематический цвет свадьбы был белым. Как сказал Эндлер: для моего ангела подходит только этот цвет, цвет абсолютной чистоты и невинности. Я не стал его расстраивать, что это смесь всех цветов и цветом не является вовсе. Но потом подумал, что символ радуги для этих двоих вполне закономерен, пусть и в таком зашифрованном виде. Церемонию проводили в небольшой церквушке на территории поместья Эндлеров. Церковь тоже принадлежала этой семье. До алтаря я довел Анса в полубессознательном состоянии. Джон уже ждал нас, глядя на своего жениха такими глазами, что больно было смотреть. Я подвёл Анселя к Джону и вложил его дрожащую руку в крепкую ладонь Эндлера. Поймав его взгляд, уточнил негромко: ‒ Ты ведь знаешь, что я теперь отлично стреляю, Джон? ‒ Да. ‒ Я убью за Анса. ‒ Я это учту. В этот момент с треском раскрылась тяжёлая створка двери, и у меня сработали инстинкты. Я схватил Анса, прижал его к земле и упал сверху, выдёргивая пистолет из скрытой кобуры и прицеливаясь на источник шума. В конце прохода, в дверях, застыл встрёпанный Милорадов... На зал опустилась тишина, так быстро всё произошло. Я повернул голову и увидел Эндлера, которого тоже прикрывал личный телохранитель. У него был очумелый вид. А потом Милорадова сбили с ног, прижимая к земле. Поднялась суета, гвалт, заработали рации, забегали люди. Я поднял ошарашенного Анса и потащил в боковую дверь, где было что-то вроде подсобного помещения. Через мгновенье туда притащили и Джона. Он кинулся к Анселю, ощупал его и вжал в себя так, что тот пискнул. В подсобку вошёл Оливер. ‒ Йась, пошли. Джон, это недоразумение. У мистера Милорадова было приглашение, а его эффектное появление связано с личными мотивами. От услышанного у меня затрепыхалось сердце. Нет-нет-нет. Не ведись, Ясь, не надейся, не верь. Не торопись! Не порти всё силой и напором чувств! Включи голову, идиот! А потом на меня хлынуло чувство вины. Я умудрился испортить свадьбу Анселя! ‒ Олли, я всех подвёл... ты ведь предупреждал меня насчёт личного... А, чёрт! – Ты его смог преодолеть. Любовь не помешала тебе прикрыть Анселя и наставить пистолет на нападающего. Ты сработал быстрее телохранителя Джона. Я всегда говорил, что скорость реакции у тебя сумасшедшая. ‒ Я бы никогда не выстрелил. ‒ Только потому, что знаешь, что не Ансель нужен Милорадову, а ты сам. А себя тебе не жалко. Оливер сунул мне таблетку. Конкор. Поддержка систолической дисфункции левого желудочка сердца. Я закинул её в рот и разжевал. А кто поддержит меня? Ярослава Вязьминова? Потому что внутри всё орало и билось от страха, боли, надежды, предвкушения, мешаясь в дикий коктейль. Помятый встрёпанный Милорадов, со ссадиной на скуле, сидел в чёрном микробусе охраны. Оливер кивнул двум бодигардам, и они вышли, закрывая дверь, оставляя нас наедине. Я сел на сиденье напротив, прижимая дрожащие руки к коленям и вытирая с них пот. Именно этого момента я боялся больше всего и именно его больше всего жаждал: увидеть его. Увидеть и понять, что я ему больше не нужен. Он не смотрел на меня, уставившись на запястья и потирая их. Похоже, ему сильно выкрутили руку при обезвреживании. А я вот рассматривал его жадно и без стеснения, словно страдающий от жажды путник смотрит на бьющий из камней источник. Игорь похудел, словно высох, стал жёстче, суше. Лишь губы с привычной полуулыбкой не поменялись. Я понял, что принюхиваюсь, желая ощутить его личный запах. ‒ Посмотри на меня, Игорь. Он поднял глаза, и я провалился сквозь серый морской лёд в свинцовые воды холодного моря.

***

Когда он заговорил хрипловатым, словно сорванным голосом, я не сразу понял... Просто пожирал любимое лицо глазами. Увидев, что губы шевелятся, вслушался. ‒ ... ты не тот! Понимаешь? ‒ Нет. До меня медленно доходит. Я дерево. Дуб. Горилла в пиджаке. ‒ Ты не тот, кто мне нужен, а я не тот, кто нужен тебе! Но... Я не могу без тебя! Не могу! ‒ Но я и не тот, кто травмировал тебя когда-то! Не суди меня по другим! С хера ли я должен рассчитываться за чужие грехи?! Милорадов прикрыл глаза, опустил голову. ‒ Почему именно сейчас ты решился на это? Почему не на Бруклинском мосту, почему не на следующий день, не три месяца назад? ‒ Я увидел фотографии у Кирилла. С репетиции свадьбы. Я думал, мальчишка таки добился своего после того, как я исчез из твоей жизни. Что-то не стыкуется. Мозг работает плохо, с перебоями, в голове шумит прибой. ‒ Погоди! Но в приглашении же написано, кто с кем вступает в брак. А оно у тебя было. Ты зачем мне пиздишь?! ‒ Я не раскрывал его, просто выцепил из стопки писем, когда рванул в аэропорт. И так и не вскрыл его в самолёте. Не смог. Не хотел видеть имя Ярослава Вязьминова рядом с именем Арсения Перова. Просто сунул его охране на входе прямо так, в конверте. Я сюда в невменяемом состоянии ехал, Ясь... Мне не верилось, что холодный Милорадов может быть в невменяемом состоянии, но сейчас он сидел передо мной избитый, мятый и потерянный, и это не галлюцинация, не фантазия, не сон. Господи, сколько раз я видел его во снах! Сколько раз я, как подросток, просыпался в мокрых трусах или с мокрым от слёз лицом... Я, который последний раз плакал на похоронах родителей. И во снах, где Милорадов раз за разом или кончал подо мной, или кричал мне, что я ему не нужен. ‒ Никогда бы не подумал, что ты склонен к аффектации. Ворвался на свадьбу, чтобы вырвать свою любовь из чужих рук... ‒ Это не аффектация, Ясь. Я просто понял, что могу тебя потерять. ‒ Разве это не произошло на Бруклинском мосту? И потом, как можно потерять то, от чего отказался сам. ‒ Я... Я надеялся, что меня отпустит. Не отпустило. Последние несколько месяцев я, признав поражение, думал, как связаться с тобой, чтоб ты меня сразу не послал. Даже подумывал подбить на это Джона. Чтобы он устроил нашу встречу. А тут фото у Кира. И меня накрыло. Я понял, что это последний шанс. Что после уже ничего не изменишь! ‒ А как же вот эти все твои: дети, семья, дом, дерево? Не боишься, что я свалю от тебя, неожиданно осознав свою гетеросексуальность? Вернусь к истокам, так сказать. ‒ Дом можно завести. Детей построить, а дерево уже есть. Я заперхал от такого сравнения. У моего бога прорезался сарказм. Значит, взял себя в руки. Сейчас торговаться будет. ‒ Какая же ты злоязыкая сука! ‒ не сдержал я эмоций, возвращая иллюзию наших прежних отношений. ‒ Если ты хочешь быть со мной, тебе стоит это учесть, придется привыкнуть, ‒ и я не ошибся! Знали бы вы, как меня это обрадовало! Торгуется только тот, кто хочет купить. Но и я свой шанс упускать не намерен! ‒ Хочу, ‒ честно признался я. Как бы ни сделал мне больно Милорадов, но я не собирался его "наказывать", "воспитывать" или мучить, принимая и признавая за ним право на страхи и сомнения. И все предыдущие вопросы нужны были лишь для одного ‒ понять, что им двигало и чего он хочет. Милорадов пытливо посмотрел на меня, вздохнул, как перед прыжком. Делиться эмоциями, которые привык держать в узде, ох, как непросто. ‒ И да. Я боюсь, ‒ поддержал он мою мысль. ‒ Ты очень молод, неопытен и в прошлом гетеросексуален. Я имею право на сомнения, колебания, страхи. Учитывая негативный опыт. ‒ Думаешь, мне не страшно? Думаешь, я не понимаю про разницу в возрасте, развитии, статусе, мироощущении, опыте? Ты ‒ фотограф с именем, а я горилла в костюме. Но есть что-то между нами. То, чему я не могу подобрать эквивалента слов. И это что-то дарит мне уверенность, что ты ‒ навсегда. Только вот я не знаю, как показать тебе эту свою уверенность. Ты всегда отрицал её. ‒ У тебя не было отношений? ‒ вдруг спросил Милорадов, сбивая меня с мысли. ‒ После моста? ‒ Да. ‒ Не было ни отношений, ни секса. Мне никто больше не нужен, Игорь, услышь меня наконец! Глаза Милорадова резко потемнели, ресницы дрогнули, он тяжело задышал, и я отпрянул от него. ‒ Не приближайся! ‒ я выставил руку вперёд. ‒ Если я тебя коснусь, то трахну прямо тут. А у нас Ансель брачуется. Или как там это называют между мужиками? ‒ Партнёрский союз. Милорадов тоже вжался под стенку, отвёл взгляд. ‒ Я хочу от тебя гарантий. ‒ Каких? ‒ Мы тоже заключим союз. ‒ Хорошо. ‒ Кроме того, мы приобретём общую собственность. ‒ Ладно. Блядь, на какие хуи?! У меня нет денег. Но я старался держать морду кирпичом. Выкручусь! Лишь бы не спугнуть. Милорадов наивно полагал, что ставит мне условия, не понимая, что, на самом деле, дарит мне подарки. Его намерение привязать меня к себе юридически было красноречивее слов "Я тебя люблю". Я что, умер? ‒ Ребёнок? ‒ Я не против, хотя считаю, что Анселя нам с тобой хватит. Надо только наконец-то выдать его за Джона. Милорадов закусил губу. ‒ Неудобно вышло. ‒ Анс поймёт, а Джон выкрутит из этого максимум. Американцы любят такие истории. Знаешь, когда в церкви в момент, когда священник спрашивает: "Есть ли кто-нибудь в зале, кто считает этот брак невозможным?" - пропавшая любовь кричит с задних рядов: "Есть!" ‒ Знаешь, что меня цепляет больше всего в тебе? ‒ задал неожиданный вопрос Игорь. Я вопросительно поднял брови. ‒ Ты надёжный. Я чувствую себя защищённым рядом с тобой. Твоя непоколебимая уверенность в своей правоте, в своих действиях, в том, что ты точно знаешь, чего хочешь и следуешь за этим. Отметая мелочные вещи вроде обиды, недопонимания, оскорблений. Для тебя всё неважно, потому что ты веришь в себя, в свой выбор. Я знаю, что дьявол в мелочах: эти мелкие жесты, вроде накрученного шарфа и слов "ты замёрз", поданной руки, открытой двери, усмешки, пропущенного мимо ушей сарказма ‒ стали приговором моему решению не вязнуть в партнёре. Никто никогда не завязывал мне шарф в осознанном возрасте, никто не опекал меня, не стремился провести со мной время, если это не приносило денег, славы или удовольствия. Я впервые узнал, что значит забота, именно с тобой... Я завис от неожиданного откровения. ‒ Почему ты послал меня в таком случае?! ‒ спросил сипло. ‒ Я привык быть самостоятельным, суть ‒ никому не нужным. Но даже когда сам отвечаешь за свою безопасность и ограждаешь себя от боли, все равно подспудно ждешь подвоха. Я не врал тебе, Ясь. Только не раскрывал полный спектр своих чувств. Я действительно не верил. ‒ Сейчас веришь? ‒ Мне нужно время и гарантии. Но быть без тебя в безопасности ‒ страшнее, чем с тобой в ожидании ножа в спину. ‒ Его не будет, ‒ твёрдо сказал я. ‒ Даже если будет, я лучше сдохну от него, чем в одиночестве и без тебя. Хорошо, что в этот момент в дверь фургона постучали, иначе я бы просто кинулся на Игоря, наплевав на всё. Мне хотелось втереть его под кожу, сожрать, вынюхать, растворить в себе. Я вдруг понял, что в фургоне очень душно, что я вспотел и дышу как после пробежки. Дверь отъехала, Оливер окинул нас цепким взглядом, хмыкнул. ‒ Мы можем продолжать. Одежду женихов привели в порядок, все успокоились, заминка только в шафере. Я выскочил из фургона, обернулся на Милорадова и, увидев в его глазах обещание, пошёл за Оливером. ‒ Как Ансель? ‒ Ты не поверишь: совершенно спокоен, даже счастлив. Кстати, приглашение Милорадову отправил он, ‒ на этих словах я споткнулся, но быстро взял себя в руки. Когда свадебная суета отпустит, я вытрясу из этого ангелочка правду! ‒ Эндлер сильно зол? ‒ Считает это пикантным разнообразием. Такие страсти. Когда первоначальный шок прошёл, посчитал, что его свадьба самая нескучная среди всех поколений Эндлеров, вступивших в брак до него. Я выдохнул с облегчением, понимая, что Ансель подстраховал меня как мог. Ведь Джон ориентировался в первую очередь на реакцию своего ангела. Когда пастор, наконец, соединил любящие сердца и гулкие своды церкви огласили аплодисменты и выкрики поздравлений, я ощутил, что снял со своих плеч очередную гору. Мой мальчик теперь принадлежит хорошему человеку, который любит его и никогда не даст в обиду. Эндлер не был лапушкой, это невозможно для богатого, успешно ведущего дела бизнесмена. Но любовь в данном случае решала всё. Для Анселя Джон был тем, кто укроет его от мира, становясь самим миром.

***

Танец новобрачных был трогательным настолько, что у меня подступили слезы. Не зря Арс так упорно готовился к нему. Плакать я, конечно, не стал, как мама и сестра Анселя, но ощутил подозрительное щекотание в носу. На банкете, как шафер, пытался прочитать речь по бумажке. Убил на неё три дня, в итоге, договорив до половины, скомкал и сказал то, что было на душе: ‒ Ансель, ты мне как брат. И я желаю тебе и Джону счастья. Если счастье вдруг не наступит, то я вспомню, что я огромный, на всю голову отбитый мужик. Народ заржал, а Ансель кинулся ко мне обниматься. Дождавшись разрезания торта, я с чистой совестью пошёл в свои апартаменты. Свадебная церемония проводилась на территории поместья Эндлеров, где сейчас жили его родители, и гостей разместили в многочисленных покоях поместья. Мне срочно нужен был телефон, лежащий в комнате на зарядке. Я планировал найти Милорадова и выебать так, чтоб на ногах не стоял и больше даже думать не смел меня бросать. Член перманентно стоял всю церемонию, и я весь измаялся. Не вовремя проснувшееся либидо замучило меня. Хорошо, что покрой смокинга скрывал это позорище. Я открыл дверь и увидел у окна высокий широкоплечий силуэт. Сердце сделало кульбит. Игорь...