Посмотри наверх

Прикосновения. Горячие, пылкие, полные нежности и любви. Лют касался губами шëлковой шëрстки на шее Мейли. Он одаривал еë поцелуй за поцелуем, вдыхая еë сладость ванили. Он мог бы делать это вечно, созерцая на невинную и трогательную кобылку под ним. Пегасëнка обхватила своего жеребца за плечи передними копытами, крепко вжимая в его крепкое тело. Еë ушки стояли на взводе, улавливая каждый вдох братика. Постепенно комната заполнялась удушливым сладковато-пряным ароматом кобыльих выделений. Лют всегда любил отбросить шутку, что она заводится "с полоборота". Ей необходим лишь повод, даже если после ничего не последует, она уже будет готова. Мейли не считала это чем-то плохим, и даже больше, гордилась этой особенностью своего тела. Ловкие пегасьи копытца быстро нащюпали уязвимое место любого пегаса – спину. Именно из-за спины у пегасов росло то, что отличает их от собратьев-пони. Два массивных крыла с густым оперением – настоящая гордость и сама уязвимость. По телу жеребца пробежала мелкая дрожь, когда копытца Мейли залезли под крылья, затрагивая пучки и узелки нервов. Он зашелестил своими крыльями и поднял взгляд на Мейли. Не требовалось никаких слов, чтобы выразить степень их доверия друг к другу. Лют был пленëн еë чарами, исскушëн ароматом еë тела: лëгкой ванилью. Пегас прильнул к губам своей кобылки, утягивая в удивительный по своей теплоте и нежности поцелуй. Но чем дольше он длился, тем более развратным становился. Мейли во всю пустила в дело свой язык, а Лют отвечал ей взаимностью. Однако, всë переменилось, когда член пегаса выскользнул из ножен и вольяжно шлепнулся о живот. Мейли не единожды подмечала в его форме аккуратность и стройность, и размеры: он почти доходил до груди. Именно тогда сестрëнка решила, что более медлить нельзя. Эта горячая плоть тянула еë, концентрировала всë внимание и мысли в голове не могли отлипнуть от упоминания этого члена. Как в самый первый раз, когда Лют, печальный и уставший, возвращался в их небольшое логово: чердак в доме одного жадного и старого грифона. Он позволил им жить на крыше, но в плату брал практически всë, что зарабатывал еë жеребчик, пытаясь прокормить еë и самого себя. Мейли уже и не вспомнит, чем копытоводствовалась, когда предложила ему помощь. Она действовала по зову сердца, обливаемое кровью за Люта, что слезами и потом выбивал им место под солнцем. Пегасочка ловко сползла вниз, оказавшись под своим подтянутым жеребчиком и его массивным членом. Он нервно вздрагивал от коротких импульсов, а узелки жилок будто бы дрожали внутри него. Член будто бы сам тянулся к ней. Пегасëнка обхватила ствол копытами, а после обхватила затупленную головку члена. Язычëк прошëлся по еë поверхности, собирая капельки предспермы с узелка. Жеребчик замер, и даже затаил дыхание от сладострастного момента. Они проделывали это десятки, если не сотни, раз, и каждый был для Люта, как первым. Внутренняя выдержка ещë позволяла сдерживать жеребцовую натуру, но с Мейли этот период никогда не длится долго. И сейчас не было никаких исключений. Со знанием дела, его кобылка неспешно пускала достоинство по своей узкой глотке, отчего оно забавно выпирало и сужалось, когда член возвращался в еë ротик. Со временем, ритм движений и вовлечëнность в процесс только возрастала. На всей длинне пегасьего ствола не осталось и сухого места, где не было бы слюны его кобылки. Оральные ласки столь раскрепостили молодого пегасика, что тот начал самостоятельно двигаться на встречу сестрëнке. Головка члена таранило горлышко пегасëнки, погружаясь в неë до тех пор, пока носик не уткнëтся в пах, чем рисковал придушить свою сестрëнку. Переполненный гормонами мозг слабо представлял себе возможную угрозу, и тем не менее, он жаждал эмоций, он хотел большего. Рывком своего тела, пегас укладывает свою самочку на спину. Вновь нависая над мягкими изгибами еë бархатного тельца, он не ощущает ни скованности, ни смущения. Лишь страсть и нежные чувства переполняют его сердце. А Мейли сгорала изнутри. Всë в ней пылало и вспыхивала от огня чувств. Вряд-ли она уже могла дать трезвую оценку происходящему, но это и не важно, ведь с ней еë Лют, а все остальное - второстепенность. Обдаваемая жаром плоть кольта втискивалось в еë лоно. Сладко-ванильный голосок поспешил оповестить об этом всю комнату, а Лют зарылся носом в воздушную розовую гриву. Член всë больше погружался в вагину, утопая в ней, а после возвращался, чтобы повторить это снова и снова, и снова. Кобыльи копыта обнимали жеребчика, бегали по его телу, ласкали и нежили, но не смели останавливать пегаса. Они словно два первобытных пегаса: не связаные никакими обязательствами, ограничениями общественности и моралью. Они дарят друг-другу столь горячую близость просто потому что они этого хотят. Темп фрикций набирает обороты. Ставки как никогда высоки. Два изнывающих жаром тела сейчас как никогда близко. И вдруг наступает мнгновение тишины. Мейли смолкает на считанные секунды: еë тело охватило мелкой дрожью, крылья сковал нестерпимый зуд. Челюсти сомнкнулись на вытянутом ушке до звонкой боли, что утопала в урагане пылких чувств и осталась незамеченной в тени более ярких состояний души. В мнгновении до кульминации, кобылка кривит мордашку, щурит глазки и сладко мычит. Копытца сводят судорогой, и кобылка отдаëтся волне нахлынувшего оргазма. Всë еë нутро сжимается в ритме бьения сердца, а с губ срывается облегчëнный стон. Лют гулко и низко фыркнул. Ткань под ними пропитались телесными жидкостями, создая пьянющую удушливость в воздухе. Он резким движением поднимает лëгкую, не отошедшую после оргазма пегаску, и прижимает еë к спинке дивана, как это делает хищник со своей добычей. Член так и не покинул горячего узкого лона пегаски. Наоборот, он со всë новыми силами продолжил двигаться вдоль вагины, бьясь головкой о шейку матки. Мейли только и успела вскинуть ватные копытца на шею братика, прежде чем он сорвался с цепей. Она смотрела в его глаза, и не видела в них доброты, ласки и тепла, присуще Люту пятнадцать минут назад. Только похоть и страсть, первобытные желания и инстинкты размножения. Они смотрели друг-другу в глаза и делили общие эмоции. Общие эмоции. Общие чувства. Общее настроение. С самого рождения у них были общие черты тела и характера, взаимосвязанные между собой. Они неделимы. И даже сейчас, в бушующем океане телесного удовольствия, они сохраняли баланс: то, кем они были на самом деле – дикими похотливыми пегасиками, жаждущих секса. Впрочем, любая история славится тем, что имеет свой финал и эта не исключение. Плотный, пульсирующий узелок постепенно сматывается в области паха кольта. Тело напряжено и будто оцепенело, обречëнно повторяя ранние движения. Постепенно клубок становился всë больше, пока не вышел из Люта выстрелами горячей, густой спермы. Это тепло разносилось по телу Мейли ярким расползающимся пятном по полотну картины. Как оно постепенно заполняло еë нутро, грело и оседало на хвосте, отдавая место свежему, наполняющему еë теплу. Малые капли семени спадали на диван. Немая сцена двух изнурëнных пони заканчивается поцелуем с незаметно уходящей страстью и безумству. Не требовалось и слова, чтобы передать всю полноту эмоций в этот момент тихого вечера на одной из улочек спального района Кантерлота. Уже лëжа на диване, Мейли взбирается на братика и кладëт голову на его мягкую грудь. В глазах-сердечках отражалась теплая забота и некоторая озадаченность. – Завтра обязательно нужно зайти за персиками в фруктовую лавку, – лаского утвердила пегасëнка. Лют ответил не сразу. Не потому что не находил ответа, или это было бы лишним. Он был очарован пони на его груди. Копыта так и тянулись к еë лосьнящейся гриве. – Обязательно купим, – ответил Лют, и улыбнулся. Умиротворение. Это слово идеально подходило для описания сегодняшнего вечера. Хлопья снега перестали падать с неба в затейливом танце, а серебрянный диск луны светил в окна темных квартир, тем кому ещë не спится и тем, кто готовиться ложиться спать.