Доказательство

Тишина заканчивалась ровно там, где появлялся Чонгук. Словно ураган радости и веселья, мальчик носился по квартире, звонко смеясь. Хосок с полуулыбкой наблюдал за тем, как Юнги пытался поймать мальчика, чтобы переодеть для прогулки. Все его попытки были тщетны. — Чонгук, бл. — чуть не выругался Юнги, вовремя сдержавшись. Он глубоко вздохнул, пока Хосок хохотал с его вспышки раздражения. Однако младший решил ему помочь, пока бомба не взорвалась. Юнги старался играть роль хорошего старшего брата, но у них с Чонгуком очевидно различались темпераменты, из-за чего порой обоим было сложно найти общий язык друг с другом. — Хей, Гуки, — ловко остановил он здоровой рукой пробегающего мимо ребенка. Мальчик был настоящей палитрой эмоций, сменяющихся в долю секунды. Хосок не уставал наблюдать за этими переменами. — Хоби-хён, я не хочу надевать эту кофту. Скажи ему, — надулся мальчик, бросив грозный взгляд на старшего брата. Тем самым он заслужил в ответ только более яростный взгляд, который Хосок предпочел оставить без внимания. Как ребенок, ей-богу. — Сегодня довольно ветрено, зайчик, — одобряюще улыбнулся Хосок. Он любил звать его зайчиком, да и сам мальчик был не против, поэтому между ними довольно быстро устоялось это прозвище. В нем было что-то ласковое и теплое, как и в самом Чонгуке. Хосоку хотелось улыбнуться каждый раз, когда он звал ребенка зайчиком. — Но кофта уродская, — не отступал Чонгук. — Хочешь надеть другую? — Хосок посмотрел на кофту в руках Юнги, а затем вернул внимание ребенку. Кофта как кофта. Ничего особенного. Но это только для взрослых. Сложно понять, что творится в голове у ребенка, когда там настоящий фейерверк из впечатлений и эмоций. Сегодня он ненавидит эту кофту, а с завтрашнего дня отказывается ее снимать напрочь. Обычное явление. Чонгук задумался над вопросом парня, и его лицо неожиданно засияло. — Да. Ту, с медведями на скейтах, — хихикал мальчик. Со стороны Юнги послышалось, как тот цокнул языком, что Хосок так же проигнорировал. — Хорошо, медведи на скейтах, — кивнул Чон, после чего обратился к Юнги, — Давай наденем ее? Юнги, закатив глаза, отправился на поиски нужной кофты, пока Хосок развлекал мальчика расспросами о его любимом автомате в том развлекательном центре, куда они собирались. Хосок ни за что бы не признался, что воодушевление Чонгука отвлекает его самого от гнетущих мыслей. Сегодня он впервые идет гулять. Не едет, чтобы давать очередные показания по делу Ким Тэпена. Не собирается в больницу. Обычный выходной. Хосок попытался вспомнить, что он делал в свой последний выходной, но так и не смог. Из-за сестры он почти все свободное время проводил с ней в больнице. Его выходные закончились где-то там, где началась болезнь Джиу. Воспоминания о сестре больно кольнули в груди, но Хосок постарался сохранить воодушевленный настрой, не желая озадачивать мальчика своей грустью. Парень и так часто проваливался в свои мысли, из-за чего Юнги приходилось перетягивать внимание Чонгука на себя, чтобы Хосок мог спокойно вернуться в реальность самостоятельно. — Итак, я нашел эту кофту, — появился Юнги в гостиной, размахивая вещью, как трофеем. — Бегом одеваться, пока наш дракон не передумал вести нас гулять, — мягко подтолкнул Чон мальчика. Так они смогли выйти на улицу, точнее, выйти на крыльцо подъезда. Едва шагнув за порог дома, Хосок остановился, как вкопанный. Дрожь пробежала по всему телу, изымая силу из конечностей, и он чуть не повалился на бетон, но Юнги успел подхватить. Запах свободы вскружил ему голову, не позволяя мыслить здраво. Следом пришла и тревога, окутавшая с головы до пят и забивая мысли страшными предположениями. Страх. Хосок никак не мог преодолеть страх. В это неравной битве парень проигрывал, желая отступить назад, зарыться под одеяло и зажать глаза и уши, лишь не видеть, не слышать, не чувствовать. — Как ты? Хочешь вернуться? — заботливо поинтересовался старший, не отпуская Хосока из рук. Его руки крепко держали Хосока, и это все, о чем мог думать парень в данную минуту. О руках Юнги: крепких, но заботливых пальцах, касания которых прогревали даже сквозь слои одежды. Сердце колотилось барабанной дробью, но Чон, как мог, махнул головой. — Ни за что, — процедил парень сквозь зубы. Этот страх свободы разозлил его. Сам факт того, что из-за Тэпена Хосок боялся такой банальной вещи, как отсутствие ограничений, раздражал до невозможности. Парень старался мыслить здраво, осознавая, что нельзя вываливать свой гнев на Юнги, который не являлся этому причиной, но не так-то просто совладать с эмоциями. Он лишь мог надеяться, что Юнги поймет, на кого именно направлен этот негатив, льющийся из Хосока. — Ну же, идемте! — крикнул Чонгук, успевший ускакать почти до стоянки. Хосок искренне позавидовал этой детской непосредственности Чонгука. В свои четыре года тот уже пережил немалое, но он продолжал смотреть на мир открыто и принимать его весь без остатка. Хосок хотел бы так же. Но закованный в клетке он не мог не одичать, и теперь ему приходится заново учиться жить среди людей. — Закрой глаза, — неожиданно сказал Юнги в самое ухо парня. — Чего? — отстранился Хосок, ошалело глянув на старшего. — Давай же, — старался убедить Юнги без нажима. В глазах старшего светилась только надежда, что Чон прислушается к нему. Зрачки же самого Хосока безумно маячили туда-сюда, как шарик в пинг-понге, в поисках какой-то подсказки. Внутренний зверь все еще не давал ему довериться человеку, несмотря на отсутствие какой-либо угрозы со стороны последнего. Не желая больше спорить с самим собой, Хосок крепко зажмурился, пока не передумал, ожидая дальнейших указаний. Юнги глубоко вздохнул, и этот звук наполнил весь разум Хосока, вытеснив любые другие мысли. Он едва не улыбнулся от этого, но в последний момент сдержал свой порыв. — Что ты слышишь? — тихо спросил Юнги. — Тебя, — тут же ответил парень. — А еще? Прислушайся. Хосок кивнул и стал внимать всему, что окружало их. Шум автомобилей, отдаленные крики детей, играющих во дворе, мимо пронеслась птица. Кто-то рассмеялся вдалеке, так звонко и весело, что смех подхватили еще несколько человек. И ветер. Он кружил, подхватывая все звуки и перемешивая их в единую композицию, окутывающую одеялом Хосока. Ветер сообщил ему, что он в безопасности, что ему ничего не угрожает, что все это открыто для него — только руку протяни. И он был частью этого мира, а не зрителем, наблюдающим со стороны. Он распахнул веки, чувствуя себя спокойно. Его глазам тут же предстало все то, что порождало музыку мира: люди, автомобили и птицы. Ветер взлохматил волосы Чонгука, и мальчик радостно рассмеялся. Хосок улыбнулся. — После смерти мамы моя депрессия достигла такого уровня, что я даже с кровати встать не мог, — печально начал Юнги. Однако, когда Хоби взглянул на парня, тот ободряюще улыбнулся ему. — Джису открывала окно, и я подолгу лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь в звуки с улицы. Что бы ни произошло с тобой или с твоими близкими, мир не останавливается. Люди все так же спешат по своим делам, машины все так же проносятся мимо, а сердце в твоей груди продолжает стучать. Даже если тебе чертовски больно, вокруг ничего не меняется. Сначала я думал, как это несправедливо, но потом понял, — Юнги глубоко вздохнул, собираясь с силами, — хочу я того или нет, но я тоже часть этого мира. И пока я жив, я продолжаю двигаться вместе с ним. Пусть, я не поспеваю, пусть часто спотыкаюсь, но все еще стремлюсь вперед. Хосок поймал ладонь Юнги и крепко сжал ее. — Спасибо тебе, — с нежностью произнес Чон, потянув Юнги за собой. Они шагнули навстречу радостному Чонгуку, который, раскинув руки в разные стороны, кружил, имитируя самолет. Хосок улыбнулся шире и повернулся к Юнги. Получив от того одобрительный кивок, Чон высвободил ладонь и подбежал к мальчику. Он подхватил ребенка рукой за талию, и они стали кружиться вместе, а ветер, его добрый теперь друг, разносил по округе их звонкий смех. Он продолжит двигаться. Если не ради себя, то хотя бы ради мира, который подарил ему встречу с Мин Юнги.

2015 год. Декабрь.

— Мистер Чон, в каких отношениях вы состояли с подсудимым? — вежливо обратился к парню адвокат. Это был мужчина в дорогом костюме и начищенных до блеска туфлях. Брендовые очки, идеальная укладка, часы Omega — он явно получал целое состояние за свою работу, как правило, успешную. Хосок медленно провел взглядом за движением руки адвоката в сторону Ким Тэпена. Они столкнулись глазами, отчего у парня свело все внутренности. Он были на грани того, чтобы вытошнить свой завтрак, либо грохнуться в обморок. Оба варианта не радовали. Он впервые увидел Тэпена после того дня, но ему уже хотелось выжечь эту встречу из своей памяти. Он дрожащей рукой схватил стакан с водой и сделал пару мелких глотков, унимая тошноту, только тревога никак не отступала, липким потом пробегаясь по телу. — Я жил в его особняке, — вернул свой безжизненный взгляд Хосок на адвоката. Он ни за что не покажет этому ублюдку свои чувства. Ни за что не обратится к нему напрямую. Он больше не игрушка Ким Тэпена, и тот не имеет никакой власти над ним. — Расскажите, как это произошло, — кивнул мужчина, убеждая его быстрее ответить. — Пять лет назад мне нужны были деньги для лечения сестры, поэтому я занимался эскортом, — Хосок не отрывал глаз от адвоката, пытаясь игнорировать присутствие Тэпена. — То есть, спали с мужчинами за деньги? — адвокат явно пытался создать атмосферу осуждения со стороны присяжных. Но Хосок был сыт по горло этим осуждением. Он прекрасно знал, на что идет, и сделал бы это снова, если бы только это могло спасти Джиу. Он был готов пасть достаточно низко ради благополучия своей сестры, и ни один человек в мире не имеет права смотреть на него свысока за это. — Да, — кивнул он, — Так я и познакомился с Ким Тэпеном. — И он предложил вам деньги, если вы переедете к нему? Чон перевел взгляд на присяжных, обводя взглядом каждого из них. Мужчины и женщины разных возрастов и профессий ожидали его грязную историю, надеясь получить как можно больше подробностей. Глаза у всех были заинтересованные, но никто не выражал сочувствия и понимания. — Он предложил сделку. Лечение моей сестры взамен на мою свободу, — ответил Хосок скорее присяжным. — Он так и сказал про свободу? — тон адвоката насторожил Хосока, поэтому он вернул внимание ему. — Солнце, я сделаю для твоей сестры все, что в моих силах, если ты станешь моим, — пародируя тон Тэпена, Хосок выплюнул слова мужчине. Озадаченный сменой настроения свидетеля, адвокат кивнул. Он сделал несколько шагов по залу туда-сюда, подготавливаясь к схватке. Хосок сопровождал его взглядом, ожидая очередного нападения. — Скажите, мистер Чон, как проходила жизнь в особняке подсудимого? — мужчина вновь остановился перед Хосоком. — Все стало плохо, едва я переступил порог. У меня отобрали все мои вещи и мобильный, а когда я стал протестовать, Тэпен ударил меня по лицу. — Тем не менее, вы согласились на эти условия? Какой же крысой был адвокат Тэпена, подумал Хосок, сдерживаясь, чтобы не скривить лицо. Он понимал, какую игру ведет этот мужчина, но тот не учел, что в нее могут играть двое. И Чон с абсолютной решительностью принял бой. — Если бы я ушел, это означало верную смерть для сестры. Тогда я еще не знал, что мое нахождение там не спасет ее в любом случае. — Тем не менее, мистер Ким пожертвовал больнице крупную сумму, — вскинул бровь адвокат. — Именно. Больнице. Чон Джиу этих денег не увидела, — процедил Хосок, очерчивая каждое предложение. — Вы надеялись, что Ким Тэпен с помощью денег и влияния раздобудет новую почку для вашей сестры вне очереди? — адвокат специально бросил взгляд на присяжных, убеждаясь, что захватил их внимание, — Желали обмануть систему таким образом? — Да. Это был единственный способ, — кивнул Чон. В его голове вспышками возникали воспоминания о Джиу, когда она уже не могла подняться с постели. Ей оставалось положиться только на своего брата, который бросил ее умирать в больнице. Ее лицо преследовало его в кошмарах. Он видел его, едва прикрыв веки. Он жил с этой правдой, но она продолжала пережимать ему горло. — Основой вашей сделки была жизнь в особняке Ким Тэпена, но, находясь там, вы пытались трижды совершить суицид, — переключился адвокат, — Неужели судьба вашей сестры вас больше не беспокоила? Ладони Хосока, покоившиеся на коленях затряслись, и он сжал их в кулаки. Злость на этого ублюдка в выглаженном костюме буквально кипела в нем, грозя вырваться на свободу. Он должен сохранять ясность ума во что бы то ни стало. Он должен сохранять хладнокровие. Он должен. — Их было больше, — спокойно начал Хосок, — Я резал вены, украл таблетки и наглотался их, пытался выпрыгнуть с балкона на одном из мероприятий. Впервые это произошло, когда Ким Тэпен сломал мне два ребра. На тот момент у меня уже было четырнадцать шрамов на теле. Я любил свою сестру больше жизни, но больше просто не мог это выносить. — Четырнадцать? Вы что же, считали количество своих шрамов? — адвокат оказался сбит с толку. Хосок засчитал это как очко в свою пользу. Так тебе, напыщенный страус. Ты не с тем тягаться вздумал. — Да. В тюрьме раньше делали засечки на стене, считая дни, а я — вел подсчет шрамов. На момент пожара их было 138 штук. Маленькие и большие, они покрывают почти все мое тело. Добрая часть осталась под шрамами от ожогов на руке. Парочка осталась под рубцами на лице. В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как один из присяжных глубоко вдохнул и выдохнул через нос. Хосоку казалось, что они находятся в Колизее, где все зависит от того, чья история понравится зрителям больше. Здесь боролись не за правду — за более красочный рассказ. Казалось, даже адвокат не понимал, как двигаться дальше. Он явно надеялся надавить на неадекватность Хосока, но у этого были довольно объективные причины. Более того, Минни подтвердила все слова Хосока, хотя они не обсуждали тактику поведения на допросах. Хосок выступал последним, он был козырем стороны обвинения. Вопрос лишь в том, смогли ли они правильно его разыграть. — Раз уж вы заговорили о пожаре. Это ведь вы устроили поджог? Как очередную попытку суицида? — адвокат поправил очки. Он выглядел нервным, что даже несколько веселило Хосока, однако ни один мускул на его лице не дрогнул. Он будет смеяться последним. — Нет. Формально я должен был умереть в пожаре. Мы хотели убедить Ким Тэпена, что я не выжил, а я тем временем собирался сбежать с помощью моих друзей, — Чон знал, какие вопросы последуют дальше. — Но вы изменили план, верно? Более того, вы напали на Ким Тэпена. — Да, это было импульсивное действие. Моя сестра мертва, а сам я лишен личности. Тогда я подумал, что гори оно все огнем. Нет смысла ждать. Оглядываясь назад, я понимаю, что если бы мы дождались вечера, то приезд Тэпена уничтожил план на корню. Я бы так и остался там. Либо выдал ему все, что знаю, и он бы меня убил. Это было чистое предположение, и адвокат мог с легкостью оспорить это, но почему-то не стал. Хосок не смог сдержать удивления, бросив взгляд на судью, следившим за процессом. Казалось, тот тоже находился в недоумении из-за поведения мужчины. — По-вашему, его останавливало от убийства ваше неведение? — сощурил глаза адвокат. Хосок устремил взгляд на Ким Тэпена, прожигающего его глазами сквозь весь зал суда. Он находился с тигром в одной клетке, но сейчас тот ничего ему не сделает. Из этого зала выйдет только один победитель, и это точно будет не Ким. — Я вообще не знаю, что останавливало его от убийства, — ответил он Тэпену в лицо.

***

— 15 лет! — процедил Чимин, ударяя по столу кулаком, — Чертов ублюдок! Хосок грустно улыбнулся, наблюдая за негодованием друга. Ему сложно было представить, что Ким Тэпен вообще сядет в тюрьму, поэтому даже такой срок казался для него чудом. Однако радости, которой он ожидал получить от оглашения приговора, не последовало. Сам факт существования Тэпена на этой земле угнетал Хосока даже сквозь многие километры, и отделаться от этого чувства возможным не представлялось. — Его адвокаты постарались на славу, — тяжело вздохнул Намджун. Они собрались в ресторане после оглашения приговора, чтобы отпраздновать победу, но настроение всех присутствующих едва ли можно было назвать радостным. Они не смогли победить бога, но запрятали его ненадолго. И никто не представлял, что произойдет, когда тот выскочит, как Джек из своей коробки. — Удивительно, как быстро провернули все дело. Я думал, его адвокаты будут тянуть время, и это растянется на годы, — Сокджин потер подбородок, размышляя. — Скажем так, пришлось немного надавить тут и там, — Минни усмехнулась, — Они до последнего пытались уладить все в досудебном порядке, предлагая довольно заманчивые суммы. Только Тэпен не учел, что я буду располагать куда большим состоянием после суда. — Я сделаю вид, что не слышал этого, — громко сказал Намджун, вызывая смешки у всех. — И все равно. Ему скосили добрую часть обвинений за недостаточностью улик, — с толикой грусти подметил Тэхен, — И это несмотря на все документы и материалы, припасенные у Минни. — На самом деле, все не так уж плохо. Мы смогли лишить его власти, — пожала плечами Минни, прежде чем сделать глоток вина из своего бокала. — Думаешь? — хмуро спросил Юнги, — Его связи все еще очень велики. Он из тех людей, кто даже без денег может задавить тебя. — О, у меня кое-что есть для вас, — довольно улыбнулась девушка, спешно выискивая что-то в мобильном. Она повернула экран к парням, и все увидели заголовки новостных статей, висящих в топе популярности. Каждая из них была о Чон Хосоке, которого Ким Тэпен лишил свободы и личности, и каждой были миллионы просмотров. Тэпен точно впал в немилость у народа после подобного. Первая из статей под названием «Господин Никто» привлекла внимание Хосока, и он, выхватив телефон из рук девушки, тут же ткнул на ссылку. Это была длинная статья, рассказывающая всю историю Чона, начиная болезнью Джиу и заканчивая пожаром в особняке. Подробность деталей леденила кровь. На всеобщее обозрения было вывалено все грязное белье Хосока, и теперь миллионы людей знали, что он из себя представляет. Только вот никто не мог знать всех секретов, кроме… — Это ты, — Хосок в ужасе поднял глаза на Минни. Чон искал в лице девушки хоть малейший намек, что его предположения ложны, что она не могла так поступить с ним после всего, через что они вместе прошли. Она была его самой надежной опорой в том аду, а теперь стала предателем в миг. — Да. Я передала им эту информацию. Иначе Тэпена было не убрать, — девушка старалась звучать по-деловому убедительно, чтобы он смог понять ее намерения. Только никакая логика не оправдывала подобных действий. Отдать на растерзание публики человека, которого ты защищал все это время? Немыслимо. — И поэтому ты швырнула им меня, — с горечью бросил Хосок, пихнув мобильный обратно Минни. — Нет, Хосок, все не так, — попыталась протестовать Минни. Но в ответ она получила только взгляды, полные презрения и негодования. У всех на языке были только оскорбления, но озвучивать их и ранить Хосока еще больше, никто не стал. — Думаю, тебе лучше уйти, — холодно озвучил мысли всех присутствующих Тэхен. Минни открыла рот, желая оправдаться, но одернула себя и лишь коротко кивнула. Она поднялась со своего места, окидывая всех взглядом и, не найдя никакой поддержки молча удалилась. Все только проводили девушку взглядом, после чего тут же вернулись к застывшему, словно изваяние, Хосоку. Повисла гробовая тишина. Казалось, любое слово сейчас вызовет целую бурю, поэтому никто не решался стать первым. Юнги обнял дрожащего Хосока и поцеловал в висок, потирая его плечо. Все заседания проводились закрыто, и все ради чего? Чтобы стать достоянием общественности из-за газетных статей? У жертвы Ким Тэпена появилось лицо, и Хосока не радовала мысль, что оно принадлежит ему.

***

На улице уже стемнело. Она вновь курит, глядя на особняк, теперь уже восстановленный после пожара. Больше ничего не напоминало о том, что происходило здесь пять лет и что случилось несколько месяцев назад. — Добрый вечер, — поздоровался Ли Донук, тихо подошедший к ней. Он встал рядом с ней и бросил взгляд в ту же сторону, что и она. — Значит, новый хозяин? — с усмешкой спросил мужчина. — Только пес все тот же, — в этот раз она потушила сигарету в карманную пепельницу. — И что же его ждет? Кнут или пряник? Она повернула голову, дожидаясь, когда он взглянет ей в глаза. Все тот же темный непроницаемый взгляд. — Зависит от поведения пса, — она вскинула бровь. — Хозяину больше не от кого ждать милости, — Донук пожал плечами, с наслаждением потягивая сигарету. — Только так я могла спасти его, — ее слова грубо пронзили холодный воздух. — Вопрос, хотел ли он такого спасения, — однако мужчина произнес это без вопросительной интонации. — Я бы подложила соломку, да только уже упала, — неожиданно смягчилась девушка. Они оба невесело усмехнулись, отворачиваясь обратно к виду на здание.

2016 год.

Хосок отказался уезжать, чем вызвал негодование у Чимина, но тот быстро догадался, в чем причина, и особо спорить не стал. Дом пришлось продать, правда, всю одежду, что успели купить Хосоку, прислали ему в пяти огромных коробках. Хосок был в ужасе. Юнги только рассмеялся. — И куда я все это дену? — в отчаянии простонал Хосок. — Купим тебе шкаф побольше? — Юнги вскинул бровь, ухмыляясь. Хосок опустился на корточки и стал рыться в коробках, разглядывая, что за одежда вообще лежит внутри. Там было буквально все: от нижнего белья до курток. — Не знаю, меня веселит или ужасает, как хорошо он подготовился к твоему переезду, — Юнги опустился на корточки рядом с ним. — Если честно, я тоже, — задумчиво произнес Хосок, продолжая рассматривать вещи. — Слушай, а вот это очень даже ничего, — Юнги вытащил черную блузку. Ткань была с блестками, отчего блузка вся переливалась разноцветными красками. Даже в руках она выглядела невероятно, что уж говорит о ней на теле Хосока. Юнги повис, представив себе эту картину. — Думаешь? Не слишком ли вычурно? — Хосок коснулся ткани в руках Юнги. — Нет, — вышел тот из транса, — может, примеришь? — Прямо сейчас? — удивился младший. — Почему бы нет? — ухмыльнулся Юнги. Хосок перевел взгляд с парня на блузку в его руках, а затем обратно, оценивая серьезность слов Юнги. Вздохнув, Чон стянул с себя футболку, не замедлившись ни на мгновение под внимательным взглядом старшего, глядевшего только на его лицо, после чего надел блузку прям через голову, не расстегивая пуговиц. Ткань ласковыми касаниями скользнула по коже, струясь и переливаясь своим блеском. Незаметно для себя самого он улыбнулся. Он поднялся на ноги, и Юнги последовал его примеру. — Просто великолепно, — поспешил подметить Юнги. Расстегнув пару пуговиц, чтобы показались острые ключицы, Хосок ухмыльнулся. Глаза Юнги жадно бродили по каждому сантиметру его тела, несмотря на непроницаемое выражение лица. Старший всегда умело скрывал свои чувства, но Хосок был не менее достойным противником в этой игре, потому всегда мог прочитать его. — Но знаешь, что будет еще лучше? — понизив голос, Хосок двинулся чуть ближе к парню. Их лица оказались так близко, но никто не спешил сделать первый шаг, усиливая напряжение, щекотавшее нервы. — Что же? — Юнги подхватил тон Хосока. Его пальцы коснулись талии, пока мозг следил за реакцией, и только поняв, что отторжения не будет, ладони скользнули дальше, притягивая за поясницу к себе, сокращая и без того уже едва существующее расстояние. — Если ты снимешь ее с меня, — только и успел проговорить Чон, чуть прикусывая губу старшего, прежде чем поцеловать. Они долго целовались в коридоре, пока оба, спотыкаясь обо все подряд, не стали двигаться в сторону спальни. Когда Хосок уперся ногами в матрас, парни рухнули на него, но не остановились в своих действиях. Юнги, словно в тумане, шарил руками по телу Хосока, покрывая поцелуями его лицо и шею. И тут в его голове щелкнуло. Он остановился и тут же отстранился от парня, как от огня. — Прости, — выпалил, задыхаясь, Юнги. — Что такое? — Хосок поднялся на локтях с явным недоумением, читающимся на лице. — Я… просто… Я не хотел, — Юнги сел рядом, спрятав лицо в ладонях. Хосок поднялся так же в сидячее положение, стараясь заглянуть в лицо парня. — Ты не хочешь спать со мной? — в его голосе звенела обида. Он множество раз чувствовал себя использованным, а теперь все было куда хуже: его отвергали. Чон сжался, пытаясь спрятаться в блузку, как в кокон. Он хотел просто исчезнуть. Теперь все встало на свои места. Столько времени они не заходили дальше поцелуев, но Хосок каждый раз убеждал себя, что им обоим нужно время. Только время все шло, а продвижения в их отношениях так и не следовало. Юнги медленно поднял глаза на Хосока, успевшего погрузиться в гнетущие мысли целиком и полностью. — Что? Конечно, хочу, Хосок, — довольно уверенно ответил старший. — Тогда в чем дело? — Чон моргнул несколько раз, стараясь смахнуть накатившие слезы. — Хоби, я не хочу ранить тебя. Не хочу сделать тебе больно. Не хочу, чтобы ты думал, что я использую тебя, — затараторил Юнги, заметно нервничая. Хосок покачал головой и стал медленно расстегивать рубашку. Юнги хотел было протестовать, но младший вскинул указательный палец, требуя тишины, тогда старший, смущенный донельзя, уткнулся глазами в свои колени. Он услышал, как ткань, опустившись с плеч, с шелестом приземлилась на простынь, а после — как глубоко вздохнул младший. — Посмотри на меня, — мягко попросил Хосок, но когда Юнги не шелохнулся, добавил: — пожалуйста. Тогда Юнги увидел все, что скрывала одежда от посторонних глаз: множество мелких шрамов, рассыпанных по всему телу, словно Хосок попал под дождь из стекла. Юнги видел уже это однажды, в их первую встречу, но едва ли запомнил что-то в деталях. Сейчас он мог рассмотреть каждый след, оставленный Ким Тэпеном, и это пугало до дрожи. Он не мог себе представить, каким образом были получены эти шрамы, но Хосок прошел через каждый из них. — Я знаю, когда мне хотят сделать больно. Я знаю, когда меня используют, — твердо начал Хосок, — Я знаю, каково это: быть нелюбимым. Каково каждое утро просыпаться с мыслью, что не хочешь дожить до вечера. Я знаю, как не плакать, когда больно. Как смеяться, когда не смешно. Но… Хосок ласково коснулся ладони Юнги и потянул ее на себя, заставив ту лечь в самый центр груди, где отчетливо чувствовался стук его сердца. — Но не с тобой. Мне не нужно притворяться и выдавать себя за кого-то другого. Я люблю тебя, Мин Юнги, и буду благодарен судьбе до конца своих дней за встречу с тобой, — пальцы Хосока нежно погладили ладонь Юнги на своей груди. Юнги только перевел взгляд со своей ладони и посмотрел на лицо Хосока: в его глаза, излучающие самую чистую искренность, на его губы, изогнутые легкой улыбкой, на небольшие рубцы, хранившие в себе воспоминания о пожаре. — Я тоже люблю тебя, — старший робко улыбнулся, почти шепотом признавшись в своих чувствах. — И если ты не возьмешь меня сейчас на этой кровати, то клянусь богом, — резко сменил тему Хосок, но не успел договорить, потому что Юнги уже заткнул его поцелуем. Они на секунду оторвались друг от друга, чтобы звонко рассмеяться из-за смены настроения. — Ты просто чудо, — успокоившись, улыбнулся Юнги и продолжил покрывать поцелуями своего парня.

***

В парке все еще довольно прохладно, но это не мешает им сидеть обоим на скамейке, грея ладони об стаканчики с кофе, заказанным в кофейне за поворотом. Хосок притащил Чимина туда с горящими глазами, сообщив, что это лучший кофе, который он когда-либо пробовал, поэтому младший без проблем заказал им по стакану божественного напитка. И теперь они болтали о пустяках, смотрели на детей, бегающих с собакой по поляне, и наслаждались прекрасным днем. — Знаешь, всегда хотел поблагодарить тебя, — Хосок неловко теребил пальцами крышечку на стакане. — За что? — искренне спросил его друг. Хосок с секунду посмотрел на Чимина, после чего его губы расплылись в улыбке: — За все, что ты делал для меня. Не только при пожаре и после него, но и раньше. Ты был моим единственным другом тогда, — Чон старался звучать оптимистично, но в голосе невольно звенела тоска. — Я жалею об этом, — честно ответил Чимин, уставившись вдаль. Хосок лишь в удивлении воззрел на парня, изогнув брови и раскрыв рот. — Я жалею о каждом дне, когда не замечал твоего положения. Я жалею, что держал тебя на расстоянии вытянутой руки, хотя мог изменить все гораздо раньше. Мне безумно жаль, Хосок, что я не смог помочь тебе раньше. Пак все не поворачивал головы, и Хосок заметил, как по его щеке скользнула слеза, несмотря невозмутимое лицо. — В этом никогда не было твоей вины. Просто я хороший актер, — попытался разрядить обстановку Хосок своей глупой шуткой. Чимин все же улыбнулся и повернулся к другу. В его глазах по-прежнему читалась печаль, но он только ответил: — Я обязательно исправлю свою ошибку, — и отпил кофе.

2030 год.

Минни открывает глаза в ту же секунду, как звенит будильник. Она медленно поднимается в сидячее положение и окидывает взглядом свою комнату: тот же спартанский стиль, что и при Хосоке. После восстановления особняка она переехала в его спальню по какой-то неизвестной даже ей самой причине. Возможно, она уже просто привыкла к ней за долгие пять лет, что Хосок провел здесь. Послышался стук в дверь, и Минни машинально повернула голову, встречаясь с темными непроницаемыми глазами. — Доброе утро, госпожа. Завтрак будет через 15 минут, — вежливо сообщил Ли Донук. Она перевела его на должность своего секретаря, желая держать поближе к себе, чтобы сразу учуять подвох. Но годы шли, а ничего подозрительного так и не последовало, поэтому Донук превратился для нее в неотъемлемую часть жизни. С Донуком было легко работать. Он не принимал ее решения за чистую истину, но всегда был сам охотен до слова. Они стали работать как единая команда, прикрывая спины друг друга в трудный момент. — Да, спасибо, — кивнула она, откидывая одеяло. Быстрый душ, брючный костюм и волосы в высокий хвост — и вот она уже села за стол как раз к завтраку. — Значит, старый хозяин возвращается на трон, — буднично подметил Ли Донук, стоящий неподалеку от стола. Минни отпила немного кофе, размышляя над его словами. — Пес в недоумении, кому теперь служить? — она усмехнулась не без сарказма. Мужчина тактично промолчал, не желая накалять обстановку. Он лишь внимательно посмотрел на женщину, вспомнив, какой она была когда-то. Но воды утекло — будь здоров, и что толку теперь думать об этом. — Ладно, мне пора, — Минни поднялась со своего места и, немного помедлив, добавила: — Я поеду одна. — Хорошо, госпожа, — поклонился Донук. Она ехала в полной тишине, отстукивая пальцами по рулю что-то неритмичное, просто желая успокоить нервы. Ей было неспокойно, нет, ей был чертовски хреново. Она не видела своего брата 15 лет и с радостью бы продолжила не видеть дальше, но ее связывали по рукам и ногам обязательства, которые она была не в силах с себя скинуть. В тайне она надеялась, что его убьют в тюрьме, что ей не придется слезать с насиженного места и передавать ему бразды правления компанией, над которой она столько корпела. Она отдала свою жизнь этой семье, но ради чего? Ради фасада красивой жизни, за которой скрывались жестокость и безволие. Остановив автомобиль, она неторопливо вышла и присела на капот, закурив сигарету. Теперь она стала заядлым курильщиком, потому что это был единственный способ успокоить нервы, не прибегая к чему потяжелее и опаснее. Почти каждый раз, поджигая сигарету, она вспомнила, как они с Юнги курили вместе на крыльце черного выхода. Тогда все казалось совсем другим, словно сам мир выглядел иначе. Время тянулось, но то было только в радость. Она готова была ждать вечность, если это позволит оставить ее брата за решеткой. Она никогда не искупит своей вины перед Хосоком. Хосок. Его имя горечью отзывалось внутри нее. Она не видела его с того самого ужина в ресторане. Он никогда не пытался связаться с ней, а она — с ним. Они продолжили жить отдельно, никак не пересекая свои пути. Тысячи раз Минни подбирала слова, с которыми приедет к Хосоку, но ни разу не приехала. У нее были все шансы найти его, встретиться с ним, но этого так и не произошло. Она не смогла. Для Хосока она — еще одно болезненное воспоминание, не более. Не друг, не союзник — только человек, который стирал кровь с его ран и который был их причиной. Преследуя одну цель: уничтожить своего брата, она забыла о чувствах других людей и поплатилась за это. Со временем она перестала оправдываться перед собой за свои действия, приняв их как еще одну страницу книги своей жизни, которую уже не вырвать, не нарушив целостность истории. Возможно, Хосок смог простить ее, но она не хотела его прощения. Она хотела простить себя сама. Шорох колес по гравию отвлек ее от мыслей. Она бросила окурок на землю и тут же растерла его носком, но подниматься с капота не спешила. Ее взгляду предстал постаревший, но довольно бодрый мужчина на инвалидной коляске. В его глазах читалось то же хладнокровие, с которым он смотрел на нее 15 лет назад. В горле стоял ком, не позволяющий ей вымолвить ни слова. Вся ее ненависть, вся обида на свою жизнь были сконцентрированы сейчас в одном человеке. Его, казалось, то не заботило абсолютно, и это только выводило ее ярость на новый уровень, покалывая кончики пальцев в желании заехать кулаком ему по лицу. — Ну здра… — не успел Тэпен сказать и слова. В его лбу зияла дыра. Голова тут же опрокинулась, а руки безвольно упали по бокам кресла. Минни сидела, не шелохнувшись, широко распахнутыми глазами наблюдая за развернувшейся картиной. Она хотела закричать, но ее голос по-прежнему находилось вне ее власти, потому стала просто озираться по сторонам, пока не увидела стрелявшего. С места мгновенно тронулся черный мерседес и унесся прочь, но она успела заметить его на пассажирском сиденье. Не может быть. Все еще вперившись взглядом в исчезающий на горизонте авто, она встала с капота. Кажется, она ни разу не моргнула за это время. Ее отвлек крик охраны, спешившей на звуки стрельбы. — Что здесь произошло? — мужчина оказался рядом с ней из ниоткуда, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. Осознание произошедшего осело в ее голове, и она вернулась в свое прежнее состояние. Он все закончил. Теперь она свободна. Теперь свободен и Хосок. — Его убили, — монотонно ответила женщина, — Застрелили, едва показался за воротами. Она почувствовала себя на удивление спокойно, будто не на ее глазах только что произошло убийство человека. Возможно, она уже и не считала Тэпена за такого, потому не смогла воспринять его смерть как что-то из ряда вон выходящее. Ей было все равно. Там, где закончилась одна жизнь, только начинается другая.

***

Юнги хмурился, пока Намджун сообщал ему по телефону о произошедшем. Он нервно грыз ноготь, пока не получил шлепок по руке от Хосока за это, и тут же убрал руку. — Звони, если будут новости, — попрощался мужчина, кладя трубку. — Что такое? — Хосок все это время сидел рядом, обняв колени. Сегодня он отказался идти на работу и остался сидеть дома в безопасности. Они все понимали, что ему ничего не угрожает, но на душе все равно было так неспокойно, что не получалось сосредоточиться даже на самых простых вещах. У Юнги просто совпал выходной, поэтому он мысленно благодарил небеса, что смог остаться рядом с Хосоком и поддержать его. — Ким Тэпен мертв, — Юнги произнес это слишком буднично для подобной новости, — его застрелили на выходе из тюрьмы. Глаза Хосока округлились настолько, что, казалось, еще чуть-чуть и вывалятся на пол, как два попрыгунчика. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыл его. Он сам не понимал своих чувств. Облегчение? Ужас? Скорбь? Все чувства будто смешали блендером в его голове, образовывая нечто несуразно и бесформенное. — Неизвестно, кто это сделал. Возможно, сама Минни кому-то приплатила за эту услугу, — Юнги мягко погладил Хосока по спине, — Ты как? — Не знаю, — честно ответил тот, — Не думаю, что это Минни. Она все же была его сестрой. — Которую он использовал вместо ручной собачки. Сейчас она стала полноправной главой семьи и корпорации. Хосок уперся подбородком в колени, вперившись взглядом в пустоту, пока обдумывал произошедшее. Он знал, что это не Минни. Все эти годы он наблюдал за ней в новостях и репортажах, и она никогда не стала бы так подставляться. Минни была слишком умна для этого. Она всегда держала в закромах запасной план, но никогда не замарала бы свои руки — она достаточно этого насмотрелась от своего брата. Но факт остается фактом. Тэпена действительно убили. Так просто, без лишних телодвижений в этой борьбе с богом им невольно удалось одержать победу. — По крайней мере, тебе больше нечего опасаться, — Юнги слабо улыбнулся, стараясь поддержать Чона. — Действительно, нечего… — пробубнил Хосок. Все могло оказаться гораздо хуже, ведь так? Почему-то Хосоку всегда казалось, что такие люди, как Ким Тэпен не заканчивают свою жизнь так просто, не начав даже бороться. Ему сложно было поверить в это. В этот момент в квартире раздался звонок. Мужчины посмотрели друг на друга, ведя немой диалог, и, когда Хосок кивнул, Юнги пошел открыть дверь. На пороге стоял парень, одетый во все черное. Он достал конверт из внутреннего кармана своей куртки и протянул его Юнги, не произнеся ни слова. Мужчина забрал конверт, как парень быстро развернулся и удалился прочь. Постояв несколько секунд, Юнги все же закрыл дверь и вернулся обратно. — Что это? — Хосок опустил колени, вытянув шею. — На конверте твое имя, — задумчиво покрутил предмет Юнги в своей руке, после чего протянул его Чону. У Хосока пробежали мурашки по спине, и он дрожащей рукой взял конверт, чтобы рассмотреть поближе. Ничего особенного: крафтовая бумага с выведенным ручкой именем на ней. До боли знакомым почерком. Хосок задышал чаще, распечатывая конверт и стараясь не испортить содержимое. Внутри было только письмо, написанное тем же почерком, что и на конверте. Парень обхватил бумагу обеими руками, вчитываясь в слова.

Дорогой Хоби.

Я много лет нес эту ношу на своих плечах. Я отчаянно хотел тебе помочь, но оказалось слишком поздно. Если бы я только знал раньше. Если бы мы все знали раньше. Но я исправил свою ошибку. Я должен был это сделать несмотря ни на что. Боюсь, теперь мы будем вынуждены расстаться надолго. Но я не прощаюсь, и мы обязательно встретимся вновь. Надеюсь, тогда у тебя будет все хорошо. Я всегда хотел, чтобы ты был счастлив, потому что ты заслуживаешь этого как никто другой.

Пак Чимин

Листок мелко задрожал в его руках на последней строке. Юнги, сидевший рядом, притянул его к себе, шепча бессвязные утешения. Хосок заплакал, сначала тихо и спокойно, а затем плач перешел в громкие рыдания. Он выл в голос, пока старший крепко сжимал его в своих объятиях. Хосок бросил письмо, вцепившись пальцами в толстовку Юнги, как в единственное средство спасения. — Зачем? — громко протянул Хосок, прижимаясь к Юнги всем телом. Его душу словно вытряхнули из тела, как из холщового мешка, и он отчаянно пытался запихнуть ее обратно. Никакие физические увечья не шли в сравнения с этой болью. — Это был его выбор, Хоби, — мягко ответил старший, поглаживая его по спине. — Зачем, — только повторил Чон, захлебываясь слезами, — Зачем, зачем, зачем… Он был свободен. Но какой ценой? Стоит ли свобода таких жертв? Он был марионеткой в чужих руках, безвольно ожидая, когда его хозяин снова вырвется на волю, чтобы однажды снова прибрать его к себе. Он знал, что Тэпена не остановит такая мелочь, как 15 лет тюрьмы. Тот был слишком горделив для признания своего поражения. Стоила ли его смерть той цены, что заплатил за это Чимин? Неужели он вынашивал этот план все 15 лет? Хосок уже не получит ответов на свои вопросы, коих был целый рой в его голове. Чимин решил все за них обоих. Ким Тэпен стал для него самым большим шрамом в жизни, от которого ему больше не избавиться. И каждый раз, закрывая глаза, он вспоминает правило, которым руководствовался тогда. Не говорить. Не думать. И главное. Не сопротивляться.