Твердость решений

Рядовой-адъютант Рингер Вимолт

—…будет проведено голосование по законопроекту о внесении изменений в закон Двести Девятнадцать-Четыреста Шесть, согласно которым налоговые лимиты для компаний медицинского страхования будут снижены на семь и пять процентов, — продолжала вещать по находящемуся напротив меня телевизору симпатичная ведущая новостей. — Этот законопроект, который уже три года продвигает альянс страховых гигантов, в очередной раз вызвал немало возмущений среди сторонников высокого налогообложения больших компаний. Однако, с другой стороны, группа граждан, которая продвигала этот закон, также недовольна тем, что правительство Геменда настолько слабо снизило налоги, ведь первоначальными требованиями было снизить лимиты на пятнадцать процентов. По телевизору стали показывать два разных протеста, где люди с разрисованными плакатами стояли и кричали. Разница между ними была только в одном — в надписях на плакатах. На одних виднелись «Нет понижению налогов!» и все в таком духе, а на других — прямо противоположное, «Снизьте налоги!». Я направил пульт управления в сторону телевизора и нажал на кнопку. Хотелось чего-то другого. —…трое журналистов из газеты «Заря» были изолированы на медицинский карантин силами миротворцев в связи с симптомами непонятного заболевания… Эту новость я уже слышал. В столице обнаружили трех журналистов, которые чем-то там заразились и их пришлось на время изолировать. Следующий канал. —…прошло слушанье по делу заместителя первого помощника мэра по облагораживанию гражданской инфраструктуры, Гермфата Алвинтуса, по обвинению в коррупции, где ему отказали в праве на освобождение под залог и оставили под стражей в следственном карантине. Напомним, что Алвинтус был арестован три недели назад в его собственном доме после того, как суд выдал ордер на его арест. Огромная толпа граждан прибыла к зданию суда, требуя, чтобы Алвинтуса не выпускали… Следующий. —…были сегодня изолированы на медицинский карантин в клинике «Фарцхур». Всем им присвоено подозрение в красном уровне опасности, однако диагноз пока что еще не сообщали… Следующий. —…грунца подешевел на три шестьдесят шесть в связи с объявлением о том, что правительство Грунцары понизит учетную ставку сразу на три процента. Одновременно с этим яфтан укрепился на четыре и пятьдесят восемь после сообщения о том, что правительство Яфтангизы выпустит облигации на сорок миллиардов со ставкой в десять процентов… Экономические новости. Не особо-то я в этом разбирался, но это было куда лучше, чем все остальное. Там хотя бы говорили четким строгим голосом, от чего можно было немного забываться. Состояние было хуевым. По-другому не скажешь. Боли, как таковой, не было — действовали обезболивающие. Но вот ощущения… ощущения по всему телу были просто кошмарными. Что-то среднее между чудовищной тошнотой, мигренью, тяжестью, ломкой и слабостью, которые смешались в дикую смесь и поглотили меня без остатка. Мочеприемник, калоприемник и капельницы были уже не таким уж и плохим дополнением. Во всяком случае, к этому я уже привык. Но даже это меня особо не волновало. Куда больше меня волновала сложившаяся ситуация. На нас напали. На всю группу, явно в попытке убить комиссара. Это уже довольно серьезно. А тот факт, что об этом еще не кричат на всех каналах, делал ситуацию еще более серьезной, так как она была непонятной. Ведь раз про нападение не говорят, его засекретили. И это мне не нравилось. Кто вообще мог напасть на нас, чтобы потом про него никто не говорил? Местные что ли? Пока что получалось, что да, ведь только у них был хоть какой-то повод нас атаковать — они не понимали нас и из-за этого злились. Пока что ответов на все эти вопросы у меня не было. Но вот поводы радоваться все же были. Все были живы. Только я умудрился получить такое ранение, что пришлось отправлять меня в реанимацию, но вот все остальные были живы. Комиссар, парни… дети. За детей я боялся во время бегства по лесу не меньше, нежели за жизнь комиссара. Потому что вполне могло быть так, что на планете произошел бунт. И что тогда будет с детьми и всеми остальными, можно было только догадываться… В голове возникла картина того, как все одиннадцать детей лежат в ряд, мертвенно бледные, уже в гробах, в той самой комнате, где мы провожали Аскирта… Я встряхнул головой, отгоняя от себя весь этот бред. Нет, они живы. Мне это уже сказали. Все хорошо. Ничего на планете не произошло. Однако… сама мысль о том, что детям угрожает опасность, меня не покидала. Ведь они пока что ничего не могут сами. Не способны себя защитить, не способны о себе позаботиться. Они не были совсем уж беззащитными — детдом научил некоторым азам, но понятное дело, что умение помыть посуду — это не умение вести огневой бой и не возможность преодолеть марш-бросок на двадцать километров по пересеченной местности. Так что пока они были полностью на мне… В голове так и норовили возникнуть неприятные мысли касательно всего этого. И главная из них была уже мне хорошо известна — стоило ли мне их вообще брать? Может, все же было бы логичней вообще их не трогать, не забирать с Вильяра? Да, их жизнь была бы куда сложнее, но, во всяком случае, они были бы в безопасности. Уж в куда большей, нежели рядом с Имперской Гвардией… «Не смей так думать!» — сказал я сам себе, чувствуя злость от того, что вообще посмел подумать о таком. Все было правильно. Нужно было сделать хоть какое-то добро в этой гребаной жизни, а не только предотвращать зло, убивая все, что в прицельной мушке. И я взялся за это, понимая, что будет совсем непросто. Потому я не имел права сдаваться. Даже думать в этом направлении не мог. Потому что даже мысль об этом — это уже проигрыш. «Давай, соберись… Родителям тоже было непросто, но ничего, вырастили…» — с упреком сказал я сам себе. Но затем… в душе стало еще тяжелее, чем было от медикаментов. Родители. Мои отец и мать. Хатинера и Балингер Вимолты. Сколько же я их уже не видел? Если так подумать… совсем немного. Кажется, и двух лет еще не прошло… Да, точно, еще пару месяцев оставалось до двух лет с момента нашего отлета. — Боже-Император… — сказал я сам себе, когда до меня начало доходить осознание всего происходящего. Я не видел родителей меньше двух лет, но было ощущение, что прошло несколько десятилетий. Столько всего успело произойти… Столько всего изменилось, круто повернулось по несколько раз. Весь Акитос, потом весь Вильяр, перелеты, теперь еще Шамтанар… И все это уместилось в такой малый промежуток времени. Поразительно. Воистину поразительно… «Сколько бы всего удалось рассказать…» — вновь подумал я. О да, историй было бы не счесть. Можно было бы целые ночи рассказывать, а все равно не вышло бы рассказать все и сразу. Тут нужно было бы ночами все описывать. Желательно — с отличной выпивкой. От мысли о выпивке стало даже как-то грустно. Это ж сколько еще я не смогу пить… Дверь в палату открылась. Я повернул голову и разглядел широкую фигуру в медицинской зеленой накидке, шапочке, медицинской маске, бахилах и перчатках. И лишь по глазам удалось понять, кто это был. Дима. Позади него в палату начали вбегать уже мелкие фигуры детей, также одетые в медицинские одежды. — Дядя Рингер!!! — закричал первым Демсат, побежавший ко мне. За ним сразу же стали кричать остальные дети, что также бежали к моей кровати и быстро стали ее окружать полукольцом. Их лиц я не видел, но вот глаза… Они были наполнены счастью и радостью. — Дядя Рингер, вы живы! — Хвала Богу-Императору! — Мы так волновались! Все дети говорили вразнобой, из-за чего у них не получалось чего-то вразумительного. Но меня это не волновало. Мне было приятно. Слышать их смех, их радость, их восторг от того, что я жив. Давно я их не видел. Еще ни разу, даже когда я их вытащил из детдомов. — Все, все, детвора, спокойней, — начал говорить я, но голос был довольно слабым из-за того, что сил на разговоры почти не было. Одновременно с этим я заметил, как ко мне подошли Дима и еще одна фигура, в которой я по глазам признал Бюрдара. — Привет, парни. — С возращением в мир живых, — заявил Ахо радостно и немного саркастично. — Нам тут рассказали, как тебя Дима и Гихьян вытаскивали. — О, да! — воскликнул Демсат. — Там такой рассказ вышел! Один злобный дурак вам кровь не хотел давать, а потом дал. — Да, и потому вас смогли спасти, — продолжила Кимата. — Что ж, хорошо, что все получилось, — сказал я, улыбнувшись. — Спасибо, парни. Только… Где комиссар и… остальные? — Поехали губернатору мозги вправлять, — Бюрдар флегматично пожал плечами. — Какую-то… ерунду придумали насчет того, что полк не будут призывать. Так что следи за новостями, может опять губернатор смениться. — Почему это, дядя Бюрдар? — неожиданно спросила Дёса, посмотрев на Бюрдара. — Потому что за такое поведение губернатора… могут наказать. — Убить, — дополнил Демсат. — Я так читал на Вильяре. — Не убить, — заявил вдруг Антуан, на что Демсат раздраженно посмотрел на него. — Убить, я точно помню. — Не убить, а казнить, — дополнил Ориси. Демсат в ответ издал тихий рык. — Ну и в чем разница? — Большая, — все также серьезно говорил акитосец. — Комиссары никого никогда не убивают, потому что убийство — преступление. — А что они тогда делают с врагами? — переспросил уже Леоф. — Врагов уничтожают, — Антуан продолжал говорить так, словно был учителем. — Это правда, — подтвердил я. — Разница тут существенная, как оказывается… У комиссаров с этим строго. — Ого… — удивленно сказал Демсат, пока Антуан гордо улыбнулся. — Спасибо… — Дядя Рингер, а расскажите, как там все было, — вдруг прозвучало от Аманура. Глаза остальных вдруг распахнулись от такого предложения. — Да! — Расскажите! — Нам не рассказывали! Я решил, что почему бы и нет. Это было куда лучше, чем смотреть местный телевизор. — Хорошо, хорошо, — дети все резко успокоились и замолчали, продолжив сверлить меня заинтересованными взглядами. — В общем, дело было так. Шли мы через лес. — А что такое «лес»? — спросил тут же Ифсит, подняв руку. «Это надолго…» — осознал я. Все это я собирался рассказать им потом, когда уже научу их базовым вещам, вроде разборки лазгана и стрельбе из него, но похоже, придется, это все рассказать сейчас. — Лес — это такое скопление деревьев… — начал я и тут мне в ответ поднялись руки Демсата и Шамисы. Да, это будет очень на долго…

Позже. Скитарий-гиспасист Дмитрий Морцидус

— Так, все, время вышло, господа, — прозвучало от объекта «Медсестра», которая вошла в палату спустя оговоренные 15 минут. В ответ на это заявление прозвучали голоса детей, общий тон которых оценивался, как «Разочарование». — Ну еще немножечко! — произнес Камур. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Остальные дети начали тоже просить медсестру. — Нет, нельзя, — объект негативно покачал головой. — Пятнадцать минут истекли, так что все на выход, пациенту нужен покой. — Идем, дети, — все же решил сказать Дима, подобрав, по его мнению, наилучшие формулировки. — Чем дольше будем находится с Рингером, тем он дольше будет выздоравливать. Кто-то хочет, чтобы он позже вернулся? Глаза детей резко начали открываться шире. — Нет!!! — вразнобой начали отвечать все хором. — Больше не будем приходить! — заговорила Кимата. — Чтобы побыстрее выздоровел! — Да!!! — снова начали отвечать дети. Дима посмотрел на лежавшего Рингера. Тот улыбнулся. — Слышал, дядя Рингер? — задал ему вопрос Бюрдар. — Теперь твоя очередь детей навещать, сами они к тебе не придут. Так что поправляйся давай тут и побыстрее. — Сделаю все возможное, — весело ответил Вимолт. — Пока, ребят. — До свидания, дядя Рингер! — ответили дети все вместе, а затем отправились на выход. Выйдя из палаты, они все направились к концу коридора, после чего остановились рядом со стойкой, где принималась вся использованная медицинская одежда. Все начали быстро снимать с себя все то, что пришлось на себя надеть, чтобы сохранить стерильность и можно было навестить Рингера. Рядом с ними снимали с себя вещи еще четверо гражданских, стоявших немного в стороне. — А давайте еще по городу покатаемся? — вдруг предложил Антуан. — Посмотрим на него хотя бы. — Да! — поддержала его Дёса. — А то с балкона его и не видно почти. — В принципе, почему бы и нет, — согласился Бюрдар, снимая с себя бахилы. — Только вначале покатаемся. Жара сейчас стоит такая, что вам на солнце лучше не появляться. Даже с кремом. А под вечер можно будет. — Ура! — ответили все дети разом. На их лицах было радостное выражение. Только у Цуны и Камура оно оставалось вполне спокойным, но эти двое, как успел заметить Дима, были наименее эмоциональными среди всех детей. — Ладно, так, все готовы? — задал вопрос Ахо, когда все уже выкинули в специальные урны все предметы одежды. — Да, — ответили дети нестройным хором. — Ну тогда вперед к автобусу! — весело сказал всем Бюрдар. — Но перед этим… что нужно сказать врачам? — Спасибо! — громко произнесли дети, посмотрев на работницу клиники, которая принимали у них вещи. Та в ответ кивнула. — Спасибо, до свидания, — попрощался следом Ахо и повел детей на выход. — Спасибо, — напоследок сказал Дима, после чего, получив ответ кивков от работницы, направился за детьми. Пройдя несколько метров, скитарий уже добрался до открытой детьми двери. — Выблядки поганые… Неожиданно сзади послышался голос той самой работницы, от чего Морцидус начал ускоренно анализировать ситуацию. Это явно было адресовано им. И это было оскорбление представителя Комиссариата при исполнении, причем еще и прилюдное. Дима понимал, что это означало, какие последствия ждали того, кто это сказал. С другой стороны, скитарию не хотелось кого-то убивать вновь. Комиссар такого не одобрит, гарантированно. Однако само преступление уже было зафиксировано, в том числе и духами машин аугментики. Если просто скрыть все это, уйти, это будет уже оскорблением самого Омниссии. А на скитарии и так уже был один серьезный грех. И тот факт, что он сейчас пытался его искупить, даровав новую жизнь вместе с Нитой, не давал ему оснований совершать умышленно новый грех… Еще секунда понадобилась на то, чтобы принять решение, после чего Дима остановился. — Идите дальше, — сказал он по воксу Бюрдару. — Я догоню. Тут проблемы. Ахо ничего не ответил и повел детей дальше, в то время как скитарий повернулся и направился к работнице, что заметно напряглась от подобных действий и умышленно смотрела в стойку, за которой стояла. Даже когда Морцидус оказался рядом с ней, она все равно игнорировала его. — Я все слышал, — коротко сказал он. У женщины тут же участилось сердцебиение. — Что слышал? — работница больницы попыталась выдать удивление, однако у нее это плохо получалось. — Извинись, — потребовал Дима. Как он считал, это был самый рациональный вариант из всех, что у него были. Он не хотел ее убивать, так как это расстроит субъект, но и просто уйти не мог. Потому если она извинится, Диме этого будет достаточно. — За что извиниться? — пожала плечами женщина. — Я ничего не говорила. — Я слышал оскорбление, произнесенное вами. Извинитесь и я уйду. — Не буду ни за что извиняться, я вообще молчала, — продолжала настаивать женщина. Однако анализ услышанного голоса ясно давала понять, что это сказала именно женщина. Было понятно, что пока женщина будет и дальше доказывать, что молчала. Потому скитарий активировал запись того, что услышал, увеличив при этом громкость. — Выблядки поганые… — прозвучало из динамиков скитария, на что глаза женщины распахнулись еще сильнее, а сердцебиение усилилось. — Извинитесь. Немедленно, — вновь потребовал Дима, давая женщине еще один шанс. Он не обязан был, однако терпение есть благодетель, а любая благодетель угодна Омниссии. Стоило все же попытаться еще раз. Дима все же надеялся, что женщина образумится и встанет на путь исправления. — Иди отсюда уже, а то охрану позову, — в довольно наглой манере ответила женщина, указав скитарию пальцем на дверь. — Если вы не извинитесь, я признаю вас виновной в оскорблении… — Вот если хочешь, иди миротворцам жалуйся. А теперь свали, мне работать надо! В этот момент к ним подошел мужчина в больничной униформе. — Так, что тут происходит? — задал он вопрос строгим и обеспокоенным тоном. — Эта женщина оскорбила меня и еще одного адъютанта комиссара Мерцелиуса, — сообщил скитарий. Мужчина этому удивился и посмотрел на работницу. — Хочет — пусть идет жаловаться. А от меня пусть отстанет уже наконец! — Оскорбление представителя Комиссариата карается смертью, — решил все же напомнить Дима. — А ты не охуел медработнику угрожать?! — с возмущением ответила ему женщина. — Так-так, спокойно! — заявил мужчина, смотря на Диму. — Давайте без угроз и… — Это не угроза, — сказал скитарий, посмотрев на медработника. — Это констатация факта. Она оскорбила представителя Комиссариата. — Так, что она конкретно сказала? — задал вопрос врач. Дима вновь включил запись. — Выблядки поганые… — прозвучал женский голос из динамиков. В ответ мужчина закрыл глаза руками, отвернувшись. — Ладно, я понял вас. Давайте так, вы напишете заявление начальнику больницы, после чего мы соберем дисциплинарную комиссию, совет медприсяжных, те… — Нет, — отказался скитарий. Подобный алгоритм действий был неприемлемо долгим. — Я ей предоставил возможность. Если она извинится, конфликт будет исчерпан. Женщина злобно сморщилась. — Не буду я ни перед кем извинятся, — строгим голосом заявила женщина. — Тирата… — обратился к ней подошедший мужчина. — Что?! Хотя наказать — пусть премии лишают, мне насрать! Я перед этими психами извинятся не стану! А то совсем уже охренели! С оружием бегают, людей убивают! А теперь еще бухгалтерия выяснила, что они еще и за наши налоги тут лечатся! Да с какого хера это?! — Что здесь происходит?! — прозвучал еще один женский голос из коридора. Все трое посмотрели туда. К ним быстрым шагом шли две женщины. — Что тут стряслось, что уже врачи матерятся, как санитары? — задала вопрос медработница строгим и довольно властным тоном. — Лифура Микенут, тут… проблема с представителем этого их… Комиссариата, — объяснил медработник. — Лифура Микенут Тасанар, начальник отделения, — представилась женщина скитарию. — Что у вас произошло? — Ваша работница, Тирата, оскорбила меня и еще одного адъютанта, назвав нас выблядками, о чем есть запись, — начал объяснять Дима. Была надежда, что хотя бы начальник отделения вразумит эту женщину. Надо было быть терпеливым. Надо было пытаться все решить мирно. Так было угодно субъекту, а Дима не хотел его расстраивать. — Это правда, — заявил мужчина. — Я слышал запись. — Понятно. Напишите заявление, мы… — Нет, — сказал скитарий снова. — Если она извинится передо мной сейчас, я сочту конфликт исчерпанным. Если она откажется снова — я ее казню. — Вот давайте пока без угроз, — проговорила женщина. — Мы на территории медицинского учреждения, а она — медицинский работник. Пока она здесь, у нее иммунитет от… — Перед Комиссариатом не действуют никакие иммунитеты, — сообщил Дима, одновременно с этим решив, что пора уже заканчивать весь этот диалог. — Я предлагаю в последний раз. Принесите извинения за нанесенное оскорбление, или вы будете казнены. — Давайте лучше вызовем миротворцев, — предложила вторая женщина, что подошла с начальником отделения. — Ваш ответ, Тирата, — потребовал Дима, смотря на женщину. Та злобно посмотрела на него и скрестила руки под грудью. — Нахуй иди со своими угрозами. Я — медработник, понял! Я неприкосновенна! На это диалог был признан завершенным. «Я пытался…» — сказал сам себе Дима, чувствуя неприятную горечь. Его усилия оказались напрасны, субъект от такого расстроится, однако скитарий все же надеялся, что и комиссар, и Омниссия учтут его старания. Быстрым движением Морцидус достал лазган из-за спины. — Эй-эй-эй! — начали кричать все разом, а мужчина и вовсе встал между скитарием и Тиратой. — Это больница, Император вас накажи! — крикнула начальник отделения злобным и одновременно шокированным голосом. — Не имеет значения. Отойди, — сказал Дима. Пока она не целился в женщину, действия мужчины незаконными не считались. — Д-да послушайте, давайте просто все обсудим… — начал пытаться говорить он. — Уже обсудили, — дальше тратить время Морцидус был не намерен. Быстрым движением Дима поднял лазган вверх, а затем направил дуло вниз, в Тирату, чтобы при этом не задеть медработника. Палец нажал на спуск и лазерный луч промелькнул над плечом мужчины, врезавшись в лицо женщины. Та моментально упала. Стало тихо. Дима проанализировал ситуацию и убедился, что пожара не возникло — это было сейчас самым важным. — Д-да что ж вы за люди такие?! — вскрикнула вдруг начальник отделения. — О чем это вы? — задал вопрос скитарий, не поняв, о чем идет речь. — Она просто выражала мнение! — прозвучал ему ответ от Лифуры. — Убивать-то зачем ее! Дима решил все же ответить, чтобы таким образом провести просветительские работы. Это было угодно Омниссии и повысит шансы того, что в будущем подобных инцидентов на планете станет меньше. — Никто не имеет права выражать негативное мнение касательно Комиссариата, — от такого ответа все присутствующие удивились. — Негативное мнение равносильно несогласию с Комиссариатом. Несогласие с Комиссариатом является изменой. Измена карается смертью. Женщина от такого опешила, широко раскрыв глаза и со страхом посмотрев на скитария. — Но это… чудовищно… — выдавила из себя она шепотом. — Это законно. Остальное неважно, — ответил ей Дима. На этом было решено, что диалог окончен. — Отпевание не проводить, она этого права лишена. До свидания. Развернувшись, Морцидус быстрым шагом направился на выход. Две минуты понадобилось на то, чтобы добраться до парковки, где он сразу же сел в автобус. — Дядя Дима, где вы пропадали? — спросила сразу же Шамиса. Остальные дети смотрели на него в выжидании, а Бюрдар — немного хмуро и с волнением. Скитарий не хотел говорить правду, что он только что расстрелял человека. Но и лгать детям тоже не хотел, так как это плохо и будет расстраивать духов его аугментики. — Потом расскажу, — уклончиво ответил он, пообещав себе, что расскажет это потом, когда они вырастут и им можно будет такое узнать. — Все готовы посмотреть столицу Шамтанара? — Да! — весело и с предвкушением ответили дети. Автобус тронулся, вывозя их с территории больницы. Впереди их ждала экскурсия.

Позже. Комиссар Августин Мерцелиус

— Бля-я-я-ять… — проговорил я, дослушав Диму до конца. — Да что ж… Аргх… Там вот вообще никак нельзя было без этого? Снова убийства. И на этот раз вообще в больнице! Медработника! Ну что за ебаный пиздец блять! — Я предпринял шесть попыток получить у нее извинения, однако получил шесть отказов. Больше выбора у меня не было. Ну охуеть теперь просто и не встать. — Она что, вообще никак не реагировала? — все же спросил я, чувствуя удивление. Это ж насколько надо быть упертой и глупой, чтобы так себя вести?! — Только оскорблениями, выражением несогласия и объяснением причин, почему она нас оскорбила. — И как она это объяснила? — Что мы ходим с оружием, убиваем людей и лечимся за счет планетарных налогоплательщиков. Вот такого я точно не ожидал услышать. — Она что, так и сказала? — Я могу прислать вам запись. Это были все ее аргументы, — был мне ответ. Местные меня поражали все больше и больше. Я тяжело выдохнул, осознавая, какой это был пиздец. — Понятно, — ответил я, закрыв глаза. — Пришли отчет и забудем об этом… В остальном нормально все? — Да. Дети попросили покатать их по городу и погулять. Сейчас выполняем первый пункт, ко второму приступим, когда солнечная активность спадет до приемлемых для их кожного покрова уровня. — Ага, — только и смог сказать я. Иногда Дима все же умудрялся отвечать довольно… своеобразно. — Хорошо, удачи там. Берегите себя. И передавай всем привет. — Принято. — Отбой. Отключив вокс, я глубоко, до самого максимума, вздохнул, а затем вновь выдохнул. Пиздец. Ну вот просто ебаный пиздец. Вот почему местные такие твердолобые? И полномочия им показали, и конференцию провели, и все равно находятся люди, которые не понимают, кто мы такие, что можно делать в отношении нас, а что нет? Я вновь обратил внимание на жару. Голый затылок неслабо так нагревался на палящем дневном солнце, от чего все же хотелось побыстрее пойти в помещение. Повернувшись, я направился к Цитадели Арбитрес, в котором уже ждали Ичкехум со своими адъютантами. Сама Цитадель находилась, что называется, в жопе мира, а точнее — в анклаве Арбитрес, стоявшем на границе Геменда. Здание было построено буквально в голом поле, рядом с одной из важнейших трасс континентального значения. А еще оно напоминало настоящую крепость в виде звездчатого форта, если верить карте — три уровня стен в виде пятиконечных звезд. При этом все три стены представляли из себя холмы с травой, за которыми были широкие рвы, а потом — бетонные сооружения с бойницами. Главное здание было небольшим, трехэтажным, тоже бетонным, с маленькими окнами и специальными бойницами, и при этом находилось в углублении, окруженное третьей стеной. Охраны тут не было. Точнее, ее не было снаружи — каков гарнизон внутри, я не имел представления. Хотя и было понятно, что охрана состоит из местных военных, которые присягнули на верность Арбитрес. Больше и некому, учитывая, что Грымт-Цамис тут был единственным полноценным арбитром. — Все в порядке? — немного взволнованно спросил меня Феофар, когда я подошел к нему. — Медик, что сильно много о себе возомнил из-за местных законов. Оскорбление представителей Комиссариата. Казнен, — коротко объяснил я. — Опять? — удивился Ичкехум, когда мы вошли внутрь здания. — Местные порой мне кажутся какими-то неисправимыми идиотами. — Не вам одному, — признался я и остановился рядом с пропускной, что блокировала нам проход. Лишь сверху над герметичной монолитной металлической дверью находилась камера. Вдруг откуда-то зазвучало какое-то кряхтение. — Кхм-кхм… — начал кто-то кашлять. — Кх-кх-кх-кх… Мда… Раз-два-три, проверка… А, мы уже… Так, в общем… Приветствую, вы находитесь на благословенной земле Святого Адептус Арбитрес. Для того, чтобы войти, покажите свои идентификационные документы. В случае, если вы находитесь в списках, вы будете пропущены. Я посмотрел на Феофара. Тот на меня и его лицо так и излучало смесь из непонимания и удивления. — Мда… — сказал он, одновременно доставая свою карточку. — Впервые с таким сталкиваюсь. — Аналогично, — тут спорить было бесполезно. По всей видимости, именно гостей здесь давно уже не принимали. Достав карточки, мы оба показали их камере. — Так, ага… Проводится опознание, ожидайте… — ответил голос, в то время, как линза камеры крутилась то в одну, то в другую сторону. Мы ждали. Пять секунд. Десять секунд. Пятнадцать. — Эм… Так, что-то оно… А, о, точно, можете снять фуражки, пожалуйста. Мы вновь переглянулись с Феофаром и сделали, как просили. — Вот это я понимаю — кадровый пиздец, — проговорил по воксу мне Гихьян. Я с ним был абсолютно согласен. — Ага, спасибо… Мы вновь стали ждать. — Да чтоб тебя, ты можешь уже сфокусироваться… Аргх… Извините за задержу, можете сделать так, чтобы все ушли из кадра, кроме одного… Станьте под пиктамерой или, может, выйдите на улицу. И еще, фуражку не надевайте, пожалуйста. — Интересно, как у них вообще кадровый отдел работает? — вновь прозвучал голос Гихьяна у меня в ушах, пока мы все вставали у двери, давая Ичкехуму остаться одному в кадре. Вопрос, понятное дело, был риторический. Снова ожидание. Секунды шли одна за другой. — Ну это просто невозможно, оно вообще не может… — прозвучал голос. — Систему что ли перезагрузить… Хотя нет, на такое у маршала надо разрешение брать… Аргх, кишки Императора… Так, ладно… Господа, у нас тут технические проблемы возникли… Мы сейчас дверь откроем, будем проверять вручную документы… Ожидайте. Наступила тишина. Я и Феофар переглянулись удивленными взглядами, а затем почти синхронно пожали плечами. «Рыба гниет с головы…» — пронеслось у меня в голове. Это лучше всего описывало ситуацию. Сам Грымт-Цамис был едва ли олицетворением прекрасного начальника. Потому и неудивительно, что ситуация в Цитадели была под стать ему самому. Со стороны двери послышались металлические удары, затем гул и дверь начала медленно, со скрежетом подниматься. Но стоило ей подняться примерно на метр, как она начала со скрежетом замедляться, пока не остановилась. На стой стороне виднелась чья-та пара ног в серых брюках. — Да чтоб тебя! — прозвучал злобный хриплый мужской голос.- Господа, тут дверь, похоже, заело… Не лезьте сюда, я ее заблокировал, не упадет. Меня это уже не удивляло. Нагнувшись, я увидел, что по ту сторону был коридор, а сама дверь была толщиной сантиметров в пятьдесят. Нехило. Приготовившись, я как можно быстрее прошмыгнул через зазор, оказавшись рядом с проходной, что была закрыта турникетами. По ту сторону оказался мужчина лет шестидесяти, с уже седыми волосами и лысиной почти на всю голову. Ко мне быстро стали присоединяться другие. Особенно тяжело было Гихьяну, которому пришлось влезать буквально раком. Не особо приятное зрелище, но что уж тут поделаешь. — Уебки сраные все те, кто за это в ответе, — ворчал он по нашему вокс-каналу. — Суки, блять, только попадитесь, я вас всех раком поставлю… — Господа, проходите! — прозвучал синтетический голос из окошка слева от двери. Там сейчас сидела женщина бальзаковского возраста в строгой темно-серой униформе с наплечной повязкой Арбитрес. — Давайте документы. Я первым подал карточку и женщина прислонила ее к сканеру, что бы вмонтирован в стол. После меня был Феофар и все наши адъютанты. В обмен нам давались пропуска, больше похожие на чек в магазине — та же бумага и примерно такой же шрифт. — Прислоняйте к стеклу у двери и проходите по одному. Мы так и поступили, после чего оказались в длинном коридоре по ту сторону турникетов. Тут нас уже ждал молодой, лет двадцати, парень в серой униформе, с черными, как смоль, волосами, зачесанными назад, темно-зелеными глазами и треугольным лицом с острыми скулами. — Приветствую, комиссар Мерцелиус, комиссар Ичкехум, — вежливо начал он. — Сайфатар Каритор Масварт. Мне поручили сопровождать вас в благословенной Цитадели Правосудия Святого Адептус Арбитрес. Попрошу за мной. Развернувшись, парень указал рукой на коридор, а затем направился вперед. Вся наша группа последовала за ним. — Извиняюсь за этот казус с дверью. Мы давно уже не закрывали гермодверь и не проверяли так документы — обычно она открыта, так как персонал приходит без оружия, а оружие гарнизона в арсенале, однако так как вы не из Арбитрес и с оружием, то по протоколу нужно было проверить таким образом. — Ничего, всякое бывает, — ответил я сухо. Мне до этого всего особого дела не было. — В общем, сейчас мы спустимся вниз, в нижние части архива. Сразу предупреждаю, лифт не работает, так что придется спускаться по лестнице. Идти далеко, нам нужен минус тридцатый этаж. Еще там нет света и, как мы поняли, плохо работает вентиляция… Но вроде проблем с дыханием быть не должно. — Заебись, — проговорил Гихьян. — Попытаемся разобраться, — ответил Сайфатару Феофар. — Если что, сотрудники архива готовы вам помочь. В нижних уровнях они не ориентируются, туда никто никогда не спускался, однако если будут нужны глаза и руки — то они помогут. — И на этом спасибо, — поблагодарил я, хоть и не испытывал теперь какого-либо оптимизма по этому поводу. Дойдя до бетонной лестницы, мы все начали спускаться вниз. Первые пять этажей выглядели прилично и обхожено — свет был, а обстановка выглядела довольно использованной. А вот дальше… обстановка менялась. С каждым новым этажом паутины становилось все больше и больше. Она была в уголках, между ступеньками и перилами, на лампах и гермодверях. С двадцатого уровня паутина уже покрывала стены напротив лестницы, но было видно, что их просто убрали. Наверняка тогда, когда искали подтверждение наших полномочий. — О, к слову, будьте осторожны, — попросил вдруг Сайфатар. — Здешние пауки довольно ядовитые. У нас так двое человек уже в больницу отправились, едва откачали. Сами пауки не нападают, они нас боятся, но пытайтесь к ним не приближаться. И не давайте на себя сесть. Мало ли… — Ну это просто охуеть и не подняться… «Заебись…» — сказал я себе, продолжая идти вперед. С двадцать пятого все стало еще хуже — все пространство было заполнено паутиной вдоль и поперек, из-за чего пришлось пробираться сквозь нее, освещая себе путь фонарями. — Блять, я слышал, конечно, истории, что у Администратума такой пиздец творится, — начал Гихьян. — Но чтоб в Арбитрес… Даже представить себе не мог. На Вильяре хоть дезинсекцию делали раз в десять дней, даже в самых глубоких жопах. «Да уж, не помешало бы…» Наконец, мы добрались до нужного нам этажа — минус тридцать. Самый последний. Самый глубокий. И самый запущенный. Мы к тому времени уже все были покрыты паутиной, но никого это особо не волновало. Нам было важно добраться до этого гребаного архива. — Так, одну минуточку, — попросил наш сопровождающий, после чего вставил в гермодверь ключ, набрал нужную комбинацию из цифровых колесиков, а потом стал вертеть ручку против часовой стрелки. Внезапно дверь дернулась, врезавшись в парня и оттолкнув его, от чего он закричал. В помещение с шумом хлынула волна воды, которая ударила по ногам и стала разливаться по помещению. — Да блять!!! — взревел Гихьян, пока мы все попятились назад. Вода врезалась в стены, поглощая ту часть паутины, что была у самого пола, а затем быстро прекратила приходить. Несколько секунд и все кончилось. Вода была мне по колено, больше не поднимаясь. В нос же ударил резкий запах подвалов, который я помнил еще и прошлой жизни. Плесень. — А-а-а, холодно-то как… — прямо-таки заныл Сайфатар, смотря на свои теперь уже мокрые ноги. — Вероятно, грунтовые воды, — выдал предположение Феофар, осветив своим фонарем темное помещение архива, в котором сейчас была вода. — Типично для таких глубоких архивов. — Так, Сайфатар, у вас есть помпы? — задал я вопрос парню. — Пом… что? — недоуменно посмотрел на меня парень. — Насосы. Воду откачать. — А… Это… Никогда не слышал, чтобы были, — ответила парень, покачав головой. — Даже если и есть, то наверняка сломаны, на все сто уверен, — заявил Ичкехум. Приходилось с этим согласится. Парировать было буквально нечем. — Ладно, нам все равно найти эти документы. Так что… идемте, — другого варианта у нас, по сути, и не было. — Да, Сайфатар, идите наверх, спросите за насосы. Если в Цитадели нету или не работают, тогда вызывайте гражданских. Но нам нужно, чтобы воды тут не было. — Ага… Так, хорошо… Насосы… Сейчас сделаем, — парень кое-как выбрался из воды и побежал наверх, пока с его брюк капала вода. — Боже-Император, точно потребую премию за это… Я и все остальные посмотрели внутрь подтопленного архива. Ситуация резко стала еще хуже. Но было понятно — нам нужно справится с этим дерьмом. — Что ж… Идем, — произнес я, и мы все стали входить внутрь.