Твердость решений

Через четыре дня. Комиссар Августин Мерцелиус.

Авиабаза «Галмарат». Именно такое название сейчас было написано в нижней части экрана, которая сейчас показывал нам довольно внушительный комплекс главной авиационной базы Дегарура, которую теперь мы могли без проблем осматривать благодаря сразу нескольким специальным дистанционным беспилотникам — их уже некому было ни искать, ни сбивать. Огромные ангары, множество широких взлетно-посадочных полос и дорог, что соединяли их между собой, административные здания, диспетчерские вышки, казармы, цистерны ГСМ и многое другое. Поистине циклопический комплекс, принадлежащий Первой Авиационной Дивизии Истребителей Республики Дегарур «Щит», состоявшей из семидесяти самолетов. Элита Дегарура и его главная надежда на то, что их небо будет в безопасности. Самих самолетов на базе было не сильно много. Уже. На одной полосе сразу пять самолетов выстроились в очередь, пока шестой выруливал на взлетную полосу и готовился к взлету, пытаясь присоединиться к тому, что продолжало твориться в небе над общностью. На другой два пустых самолета заехали к дороге и прямо к ним уже стали тянуть топливные шланги и тащить коляски с ракетами — несколько минут подготовки и они вновь взлетят, чтобы также присоединиться к битве. Пилоты, насколько было известно, работали до изнеможения. Даже было подтверждения, что как-минимум три самолета уже совершили по восемь самолетовылетов. Были и те, кто приземлился уже поврежденный, вынужденный выйти из боя после полученных от ракет повреждений, но все же сумевший вернуться. Пилоты старались не бросать самолеты, не катапультироваться из них. Видимо, действовали по инструкции, хотя и было очевидно, что их старания бессмысленны. На одном из экранов было видно, как изрешеченный, дымящийся самолет, что только приземлился, вырулил в тупик, после чего к нему быстро стала бежать целая толпа людей. Часть из них, в яркой красной униформе, тащили с собой большие цилиндры на колясках, после чего подбежали к самолету и стали его обдувать густым белым дымом в местах, где он был поврежден. В это же время люди в белом достали лестницу, вмонтированной в корпус самолета, после чего один из них залез туда, открыл кабину и стал разбираться с пилотом, который явно был ранен. Еще одно видео. Пожарная команда пыталась тушить уже воспламенившийся самолет, пока пилот слезал по лестнице и уже отбегал от самолета. На третьем видео самолет, приземлившийся без переднего шасси, буквально мордой в полосу, сейчас пытались оттащить с помощью буксира. На четвертом самолет не смог нормально приземлиться, коснулся полосы наискосок и вылетел в землю, прокопав немаленькую такую борозду и оказавшись в земле — теперь им занимался кран, что пытался его поднять и переместить на подъехавшую оперативно фуру. Пятое видео. Уже полностью выгоревший самолет, оставшийся на полосе, толкал бульдозер, сбрасывая его с полосы, пока команда работников интенсивно работала метлами, пытаясь избавиться от налетевших осколков. Муравейник. Натуральный муравейник, который работал без остановки, чтобы поддерживать работу авиационной дивизии, чтобы она могла продолжаться сражаться без остановки. Но я уже понимал — они все были обречены. А их старания мало чего стояли, учитывая нынешнее положение дел. Сегодня мы сделали то, что планировали. ПВО Дегарура было практически полностью разбито — шансов выстоять против наших запасов, собранных со всей планеты, у него в принципе не было. И вот, битва почти кончилась. Оставалось добить только несколько десятков батарей столицы Дегарура, Курдажа, что еще пытались отстреливаться, а также шесть аэродромов, одним из которых и была их главная авиабаза, «Галмарат». Еще немного… Еще немного, и небо над Дегаруром будет практически нашим. Понятно, что у него еще будут расчеты ПЗРК, которые встанут на роль эдаких противовоздушных партизан, которые способны прятаться где угодно и которых хрен отыщешь до момента, пока они не выстрелят, но это уже и близко было не то. К тому же, большая часть складов с ПЗРК и ракетами к ним мы уже сегодня разбомбили, как те, что были еще, так и те, что дегарурцы организовали, вывезя, целыми конвоями из грузовиков. Так что серьезной угрозы они для нас не представляли, если пилоты будут действовать осторожно. К тому же, у шамтанарских общностей были специальные самолеты для охоты за пехотой, в том числе и за подобными расчетами. Так что тут можно было не переживать насчет того, что у нас возникнут какие-либо проблемы… Глаза посмотрели на карту. Ракеты приближались к значку аэродрома и по ним уже никто не стрелял. ПВО самой базы было уже уничтожено меньше часа назад, радары тоже, так что их перехватить было банально нечем. Шансов тут уже просто не было. Никаких. Мысленно я хотел, чтобы все те люди, что были на экранах, спаслись. Взяли и убежали, пока у них еще было время, чтобы уничтожены были только самолеты и вся инфраструктура. Но я понимал — этого не будет. Они ничего не знали и продолжали выполнять свои обязанности. Оставалось меньше минуты… Потом десять десять секунд… Зеленые точки сошлись с разных сторон на прямоугольнике авиабазы. Самолет, с которого все еще снимали раненого пилота, взорвался яркой вспышкой. От него начали отлетать осколки и разные крупные куски, которые оказались телами пожарников и врачей. Такой же взрыв уничтожил самолет, который во всю тушили. Несколько самолетов, что пытались дозаправить и перезарядить, взорвались, от чего произошли детонации боезапасов на тележках. Шары огня один за другим возникали и поглощали все вокруг себя, пока тела разлетались в разные стороны вперемешку с осколками. Вокруг шести самолетов, что готовились к старту, начали мерцать сотни мелких вспышек кассетных бомбочек. Двое взорвались, явно от детонации боезапаса, одному бомба упала на крыло и оторвала его, еще на двоих вспыхнул пожар от растекающегося топлива. У одного из этих самолетов почти сразу сработала катапульта — стеклянная кабина отлетела и вверх взметнулся шар огня с черным пятном. Поднявшись вверх метров на десять, из пятна, которое было креслом с пилотом, вырвался парашют, после тот начал планировать на землю. Несколько секунд и кресло приземлилось прямиком в лузу разлитого по полосе горящего керосина. Пилот за несколько секунд выбрался из кресла и смог отбежать, пока его ноги, обмазанные керосином, горели. Через несколько шагов он упал и стал корчится от боли — ботинки явно прожгло и теперь у него горели стопы. Не самое приятное зрелище. Но хоть был шанс на то, чтобы спастись. Еще четыре самолета, что приземлились и пытались вырулить, также накрыло кассетами и двое из них воспламенились. Там также трое пилотов катапультировались, после чего стали приземляться. Высокая диспетчерская вышка вспыхнула у основания и начала просто обваливаться вниз под собственным весом, скрываясь в тучах дыма и пыли, пока не исчезла от взора камеры полностью. Огромные самолетные ангары, что стояли в разных местах, пробивались ракетами и вспучивались от мощнейших взрывов, пока из них открытых дверей вырывался огонь, который становился черным дымом, пока ударная волна выбрасывала оттуда все, что было не приколочено, в том числе и тела людей. В огромную круглую цистерну ГСМ врезалось пятно и та вспыхнула невероятно огромным шаром огня, после которого все топливо начало разливаться вокруг и продолжать гореть ярким пламенем. Еще десять секунд и остальные двадцать четыре цистерны были взорваны, превратившись буквально в озера огня. Штаб авиабазы получил ракету прямиком в крышу и его центральная часть взорвалась изнутри. Вся центральная часть здания взлетела на воздух градом осколков вперемешку с пылью, огнем и дымом. Казармы также получили по ракете и оказались в миг разрушены. Еще несколько ракет попадают прямиком во взлетно-посадочные полосы. Они падают с невероятной скоростью почти вертикально, врезаются в бетонную поверхность посередине полосы, а затем, спустя пару секунд, происходит сильнейший взрыв, который поднимает огромные куски бетона и земли, тем самым лишая самолеты возможности садиться и взлетать. Под конец одна из камер показала всю базу целиком. На ее территории горели десятки огромных пожаров и черные столпы густого дыма, что уже поднимались вверх по диагонали. На полосах же теперь виднелись огромный кратеры от попадания ракет, над которыми еще витали пылевые султаны. Все. База была уничтожена. Всего одна минута и самая сильная база Дегарура была уничтожена. Но какой-то радости я не чувствовал. Все, что я ощущал — это скорбь за погибших людей. За тех, кого правительство Дегарура продолжало посылать на смерть вместо того, чтобы сдаться. Ведь можно было все решить мирно. Можно было просто не устраивать все это, не чинить нам сопротивление — все равно ведь мы правы, а не они. Теперь же мы были вынуждены заниматься всем этим… И ради чего всего это было? — Так, стоп. Тишину нашей комнаты управления нарушил Алтанзор, на которого все присутствующие в нашей комнате управления тут же обратили внимание, посмотрев недоумевающими глазами. Он сейчас внимательно всматривался в экраны и был явно недоволен тем, что он видел на них. — Там одно здание пропустили, — холодно и строго проговорил он, обращаясь к генералу Тлиосу. Я начал присматриваться к экранам. На всех них виднелись только огонь и дым, но среди всего этого действительно удалось разглядеть уцелевшее здание. — Это… Это госпиталь, прим-комиссар, — ответил ему СПО-шник испуганным и одновременно непонимающим голосом, словно не до конца осознавал, почему Алтанзор его вообще спрашивает о подобном. У меня было плохое предчувствие. Очень плохое. — Почему его пропустили? — грозно спросил у него Бьюгар, посмотрел на Тлиоса так, словно хотел его хорошенько так отругать, да только времени на это не было. Генерал в ответ посмотрел шокировано на прим-комиссара, словно вообще не верил в услышанное только что. Я почувствовал, как все внутри сжалось от ужаса. Он ведь не мог… — П-прим-комиссар, госпитали…- заикающимся голосом проговорил Тлиос, пытаясь выдавить из себя хотя бы несколько членораздельных слов, — Госпитали н-не-еприкосновенны согласно… — Госпитали — это военная цель, генерал. Там находятся раненные восставшие, — Алтанзор говорил довольно холодно и жестко. От такой фразы стало дурно. Никогда бы не подумал, что услышу нечто подобное. Даже от прим-комиссара. — Н-но… Но там и врачи есть! Они не могут считаться противником ни при каких обстоятельствах! — возмущенно и со страхом в голове проговорил Тлиос. — Они лечат восставших. Так что они тоже предатели, — парировал Бьюгар. Для него подобное было само собой разумеющимся. СПО-шник смотрел на него с животным ужасом, ошеломленный тем, что он только услышал. Я и сам был в ужасе. Даже просто думать о таком было чем-то немыслимым. Но при этом я отчетливо понимал — Алтанзор был прав. Технически. По закону Империума. Надо было что-то сделать. Придумать, как их всех спасти. Плевать на раненых уже, они обречены — хотя бы врачей спасти, не дать им погибнуть за то, что они пытались просто помогать людям, выполнять свои профессиональные обязанности. — Прим-комиссар, там находятся ценные специалисты медицинского профиля… Мы могли бы дать им возможность поступить в Штрафлегион, дав им возможность раскаяться в содеянном. Это была моя единственная надежда. Давить на прагматизм. Потому что эти врачи даже без знания готика, даже с возможной озлобленностью и нелояльностью были полезны, пускай в Штрафном Легионе. Как-никак, даже там они были нужны, чтобы хоть от ран штрафники не погибали массово. Алтанзор сразу не ответил. Его глаза метались из стороны в сторону с задумчивым видом. " — Ну давай… Давай же…» — мысленно просил его, сжав кулаки. Только бы согласился… — В Легион им путь заказан, — твердо заявил он, от чего все внутри меня прямо-таки рухнуло, — За содеянное им дорога только на расстрел. Генерал, переведите одну из ракет на этот госпиталь. Тлиос не ответил, а просто смотрел на прим-комиссара в полном оцепенении. — Генерал, — грозно прозвучало от Бьюгара. В ответ мужчина дернулся и поморгал несколько раз, словно его только что перезапустили. — С-смилуйтесь…- выдавил он из себя жалостливым тоном. — Никогда, — был ему ответ от Алтанзора, — Никакой милости предателям. Переведите одну ракету на госпиталь. Сейчас. В ответ генерал закрыл глаза, вздохнул и затем все же повернулся, начав печатать на своем компьютере. " — Твердость решений… Гребаная твердость решений…» — произнес я мысленно. Все это было только для того, что показать — наши решения непоколебимы. Если мы сказали, что Дегарур восстал, значит отношение к нему будет, как в восставшим. Никакой жалости, ни к солдатам, ни к тем, кто оказывает им хоть малейшую помощь. Ужасно. Омерзительно. Пускай я и понимал логику того, что творил Алтанзор, понимал, почему это действительно может быть необходимо, нормальным я это считать не мог. — Знаю я, что это госпиталь…- прошипел злобно Тлиос, разговаривая с кем-то через гарнитуру, — Перенаправить, я сказал… Это приказ прим-комиссара. Кулаки Тлиоса были сжаты. Его тело немного подрагивало. Можно было только представить, насколько сильно все это его ужасало. Меня тоже. Сколько же врачей там погибнет. И все из-за гребаного Трацията. Я со страхом начал наблюдать за картой. Ракет в небе над Дегаруром практически не оставалось. Всего пара десятков, которые разлетались на оставшиеся цели в виде батарей ПВО и мелких аэродромов. Рядом с авиабазой «Галмарат» ничего уже не было, но затем я увидел, как одна из ракета завернула, изменила курс, и стала лететь в его сторону. На экране, который все еще показывал госпиталь, было видно, как туда стекаются люди. Большинство из них тащили раненых. Они не знали. Никто из них не знал, что сейчас будет. Все без исключения верили в местные порядки и шли к госпиталю, будучи полностью уверенные в том, что его не тронут. Зеленая точка соединилась с прямоугольником. Пятно вылетело с верхнего края экрана и ударилось в крышу здания… И ничего не произошло. " — Может глубинная…» — подумал я про себя. Среди ракет были те, что били по бункерам или же взлетным полосам, после чего они взрывались не сразу, а с некоторой задержкой, чтобы углубиться. Однако, даже через пять секунд ничего не произошло. — Какого? — удивленно спросил Алтанзор, непонимающе смотря на экран, словно ему показали какой-то бред. Тлиос шокировано посмотрел на него, а затем на экран. — А, э-эм… Я… Я не знаю…- довольно искренне и при этом испуганно проговорил он. Я почувствовал смесь недоумения и и осторожной радости. Неужели? — У ракет есть функция блокировки детонатора? — неожиданно спросил Окингар. — Э… Д-да, есть…- прозвучало от генерала. — Значит, кто-то мог его активировать. — Я… Я сейчас просмотрю… истории…- генерал стал быстро что-то печатать, переключая различные экраны, — Сейчас, сейчас… В-вот… Э… Э? Вопросительное «Э» было немного неожиданным. — Кто это сделал? Фамилия? — грозно проговорил Алтанзор, уже доставая лазпистолет. — Эм… Ни… никто, п-прим-комиссар, — заявил генерал с недоумением, — Приказа н-на деактивацию никто не давал, но… детонатор деактивирован… Я… я не понимаю. — Зовите своих этих мехастырей, пусть пояснят, — потребовал Бьюгар. — Д-да, да, се-сейчас… Пока генерал вызывал кого-то, я посмотрел на экран. Люди выбегали из госпиталя, словно муравьи из муравейника. Все без исключения так или иначе тащили раненых — кто на спине, кто на плече, кто на носилках или просто в руках. Некоторые врачи продолжали бежать с ранеными, держа над ними подсоединенные капельницы. От одной мысли, что их всех могли взорвать, становилось дурно. Я ведь учился в медицинском, хотел быть врачом… А теперь наблюдал за тем, как врачей в госпитале бомбили. И плевать, что это происходило в совершенно другой вселенной. Но одновременно я чувствовал невероятную радость. Радость от того, что именно сейчас ракета не сработала. По какой бы причине это не произошло, я был рад, что эти люди выжили. Остальное было мне неважно. Секунд через десять к нам забежал так называемый мехастырь — местные техномиряне, которые хоть и не являлись членами Механикус, обучались в местных техносеминариях и получали право проводить все ритуалы с машинами от имени Омниссии. Именно одна из них тогда накричала на Алтанзора, когда тот попытался расстрелять парня при компьютерах, так как это могло оскорбить духов машин. Немного необычная система. Все же, я привык видеть техножрецов в красных мантиях и кучей аугментики, а не простых людей, которые просто носили на себе специальную черную одежду и значки в виде черепа в шестерне. Но с другой стороны, учитывая, что тут был один магос на всю планету, можно было этому не сильно-то и удивляться. Эта планета уже сколько раз это делала… Пора бы уже и привыкнуть. — Господа офицеры, — произнес парень, вытянувшись по струнке. Голос у него был не сильно доволен, с каким-то сдерживаемым холодным раздражением. Неудивительно. Все уже наверняка знали, что мы попытались ударить по госпиталю. Он ведь как раз сидел в пункте управления, молясь за благополучие машин. — За-заходите, отче, у нас тут… странность…- проговорил генерал, после чего парень подошел к нему, — У нас тут одна ракета… не взорвалась при попадании в… в… — В госпиталь, — холодно и ядовито проговорил мехастырь. — Д-да, да…- согласился генерал, — Просто врезалась и ничего не произошло. В истории написано, что детонатор отключен, но при этом приказа о детонации не было. Никакого. Я… я никогда с таким не сталкивался. Парень согнулся и начал внимательно смотреть на когитатор генерала. — Хм… А вот это необычно, — произнес задумчивым тоном, — Но судя по тому, куда ракета попала, рискну предположить, что дух машины ракеты отказался позволить детонатору сработать. Алтанзор удивленно и недоумением посмотрел на парня. — Дух… машины? — переспросил он. Я начал активно моргать, не веря в услышанное. — Да, вероятнее всего, — с еще большим холодом проговорил парень, смотря на Бьюгара без всякого уважения, — Ракета — это оружие, созданное поражать военные цели. Однако госпитали — абсолютно неприкосновенны, им запрещено наносить вред оружием, потому они не могут считаться целью. Потому дух машины, как я понимаю, отказался содействовать вам и не дал ракете взорваться. Я видел с каким трудом Бьюгар переваривает эту информацию. Сам же я буквально не мог нарадоваться тому, что происходило. Дух машины. Дух машины, блять! Вот уж не думал, что именно дух машины решит спасти тех людей в госпитале, просто взяв и не дав ракете взорваться. Но с другой стороны, учитывая, что я знал об их концепции, это было… не так уж и странно, как можно было бы подумать. Тут такие вещи умели работать. — Ладно…- выдавил из себя Алтанзор, вернув лазпистолет обратно в кобуру, — Пока… не будем это трогать. — Лучше вообще не пытайтесь… бомбить госпитали, — было видно, как мехастырь чуть ли не блюет от этой фразы, — Омниссия буде разгневан подобным использованием детей своих. Алтанзор посмотрел на парня с некоторым недоумением и одновременно серьезностью. — Мы это учтем. Спасибо. — И еще, в связи с тем, что это был ваш приказ, планет-магосу будет направлена нота протеста касательно ваших богохульных действий. — Бо… Богохульных? — переспросил прим-комиссар. — Вы приказали духу машины атаковать неприкосновенное здание, в котором находились врачи и раненые. Вы оскорбили Омниссию и должны представить перед техническим трибуналом. Планет-магос сообщит вам подробности отдельно. — Эм…- Бьюгар все еще пытался прийти в себя, — Л-ладно, разберемся с этим… Мехастырь холодно кивнул и повернулся к Тлиосу. — Я могу идти, генерал? — спросил он. — Да, отче, благодарю, — СПО-шник сложил руки в знак шестерни, после чего парень быстро удалился. Мы вернулись к просмотру карты Дегарура, однако там уже практически все закончилось. В воздухе еще было шесть ракет. Три из них попадают в аэродром. Одна врезается в здание штаба, разнося его на кусочки, еще одна ракета попадает прямиком в центр взлетно-посадочной полосы, а затем взрывается с задержкой, поднимая огромный султан пыли, а последняя прилетает в цистерну с топливом, от чего возникает шар огня, что стал разливаться по округе. Вторая тройка ракет прилетает по уже пустым установкам ПВО, что стояли в где-то в лесах. Все три еще пытались перезарядить, рядом с каждой работали краны с контейнерами и большие группы людей. Но затем прилетала ракета и все это взрывалось яркой вспышкой, а людей и вовсе раскидывало, словно кегли. Только через несколько секунд я осознаю — все было кончено. Окончательно. Это были последние батареи и последний аэродром. Больше ничего на карте не было из того, что могло защитить Дегарур от наших атак с неба. Даже самолетов уже не было — все были сбиты или уничтожены на аэродромах. Те, что приземлились на трассах, нам особых проблем доставить в принципе не могли. — Все основные цели… поражены, — без всякого воодушевления проговорил генерал, не поворачиваясь к нам. — Что ж, господа, — сказал Оурвериш воодушевленно, ладонями себе по бедрам, — Поздравляю всех нас. Третий и, без преувеличения сказать, самый важный всей нашей операции наконец-то выполнен. Упокой Бог-Император души тех, кто пал в борьбе с восставшими. Асадаж сложил руки аквилой, закрыл глаза и опустил голову. Мы все повторили за ним. Печально. Не только за пилотов или артиллеристов, что погибли в контрбатарейной борьбе, но и за гражданских Дегарура, которые так или иначе погибли под нашими ударами. Но хоть и с жертами, мы все же добились успеха. Серьезного успеха, который открывал нам дорогу дальше, к скорейшему прекращению всего этого проклятого конфликта. — Перезарядить все ракетные комплексы, — продолжил Асадаж, — Всем самолетам вернуться по завершению миссии и готовиться к новым вылетам. Посмотрим, что теперь эти недоумки ответят нам. У меня была пока что одна надежда — на то, правительство Дегарура наконец-то поймет, что сопротивляться бесполезно, и сдадутся. Ведь все равно без ПВО и авиации, с нашим полным доминированием в воздухе им уже ничего не светит. Полностью. Я очень надеялся на то, что они все же внемлют голосу разума. Мне не хотелось начинать четвертую фазу. Очень сильно не хотелось. Она, как и все последующие, предполагала довольно серьезные разрушения и гибель еще большего числа невинных людей. Уже к концу дня, когда время нового контакта с Трациятом пришло, мы собрались в одном из конференц-залов, после чего стали ждать, пока с Дегаруром не будет установлена связь. Говорить должны были Оурвериш и я. И именно я брал на себя основную часть переговоров. У меня были заготовлены слова, чтобы убедить правительство Дегарура сдаться. Чтобы прекратили уже все это дерьмо. Потому что если продолжать, будет только хуже. — Канал установлен, — прозвучало от техножреца, что занимался связью, после чего на голограмме появился знак того, что канал был открыт. — Президент Трацият, — начал увисарец официальным холодным тоном, — Говорит полковник Асадаж Оурвериш, командующий Тысяча Четыреста Двадцать Восьмым Вильярским Полком Астра Милитарум. Прим-полковник Шеркин сейчас на больничном, потому командование сейчас на мне. Несколько секунд стояла тишина. Никто нам не отвечал, хотя знак показывал, что канал открыт и нас должны слышать. — Президент Трацият? — спросил Асадаж с некоторым недоумением, — Вы меня слышите? Снова тишина. — Связь что ли… — Можете сюда больше не звонить, — Трацията была наполнен злобой и скорбью одновременно, — Мы не сдадимся. У меня внутри все свернулось трубочкой. Вот уж к такому я точно не был готов. Надо было вмешиваться. Срочно. — Президент Трацият, послушайте…- начал я, чувствуя некоторую панику. Только бы выслушал. — И да, в том поезде, что вы уничтожили, погибло четыреста двадцать восемь человек. Из них сто восемнадцать — дети, — от этой информации стало тошно, — Мы эвакуировали их из приграничных районов, чтобы они не пострадали. А вы… просто уничтожили этот поезд. Живите с этим. — Президент Трацият! — уже громче сказал я, не скрывая своего волнения. Канал отключился. Руки стукнули по столу. Все внутри буквально горело от гнева. — Упертые недоумки, — прошипел я злобно. Ну вот почему нельзя просто выслушать, блять?! — И на что они только надеются, — спросил Тласгахар немного непонимающим тоном, — Без ПВО и авиации шансов у них ведь нет никаких шансов. — Они увидели наш страх, — с некоторой злобой заявил неожиданно Окингар, — Они восприняли наш отказ от наземной операции, как страх. И что хуже того, они знают, что у нас мало времени — мы совсем скоро уже отправимся. Так что, по всей видимости, они будут стараться терпеть столько, сколько смогут, в надежде на то, что нам придется улететь на Неглярт, оставив разбираться со всем СПО. Доктрина Гвардия это позволяет, о чем им уже явно известно, а уж со своими одномирцами они договорятся без всяких проблем, можно в этом не сомневаться. Потому нужно начинать наземную операцию, как я того и предлагал с самого начала. План прим-полковника явно оказался провальным. От слов Хонгуша мне стало противно. Похоже, он решил пытаться топить Шеркина в его отсутствие. — Ваш план, полковник Окингар, ничего не стоит, — довольно ядовито подметил Оурвериш, посмотрев на Хонгуша- Но вам пока это простительно. Глава командира Первого Акитосского распахнулись, а его лицо наполнилось гневом. Было видно, что он готов убить Асадажа прямо здесь и сейчас. Такое унижение на официальном заседании было довольно серьезным. За такое вполне можно было даже дуэль объявить. Но я не мог не отметить, что такое обращение к Хонгушу в качестве защиты полковника от Оурвериша мне нравилось. Хотелось даже едко улыбнуться. Но не стоило. — Тем более, что сейчас ваш план и вовсе бесполезно использовать — фактор внезапности пропал, а Дегарур мобилизовал население в военном и трудовом плане, — продолжил рассуждать Оурвериш, — Пытаться тут что-то делать пехотой без бронетехники и с таким нелояльным СПО, не говоря уже про тыл, смысла нет никакого, так что и менять планы прим-полковника я не собираюсь. Теперь нам остается только одно — продолжать давить Дегарур бомбардировками, принуждая их к капитуляции. Как-только перезарядимся, будем начинать четвертый этап операции. Посмотрим, что они скажут дальше. На этом все, можете быть свободны. — Одну минуточку, пожалуйста, — заявил вдруг Игдарт, подняв руку, — У меня есть некоторые вопросы касательно следующих этапов операции, предложенных комиссаром Мерцелиусом. Я раздраженно посмотрел на бывшего подчиненного. Только этого еще мне не хватало для полного счастья. Оурвериш посмотрел на Игдарта раздраженно, с явным нежеланием продолжать, но все же кивнул. — Ладно, продолжаем. Комиссар Игдарт, вам слово. — Три первых этапа операции, предложенных комиссаром Мерцелиусом, были хоть и чрезмерно мягкими, но вполне приемлемыми, — начал Кирилл, чем уже начал меня раздражать, — Блокада, пробный обстрел и полное господство в небе. Тут все понятно. Но вот четвертый этап, полное уничтожение энергетической инфраструктуры, выглядит бессмысленным. — Это почему же? — спросил я, пытаясь скрыть свое раздражение. Вроде как получалось. — Потому что даже лишившись электричества, Дегарур не утратит жизнеспособности. Учитывая блокаду, это не особо навредит их экономике, а падение уровня жизни хоть и будет существенным, но явно не приведет к коллапсу государственной системы, а значит — и капитуляции. Тем более, что вы хотите оставить электричество для критической инфраструктуры и медицинской системы, что также не имеет практического смысла в контексте операции. Как-никак, мы торопимся, разве нет? Игдарт посмотрел на Оурвериша — вопрос был адресован явно ему. Но его спич не впечатлил. — План был составлен специально таким образом, чтобы не привести к гуманитарной катастрофе, — ответил я заранее заготовленный аргумент. Я знал, что рано или поздно вопросы у кого-то возникнут. Не могли не возникнуть. — Тогда какой вообще смысл в этом, если мы оставляем им возможность избежать этой самой катастрофы. — Смысл в том, чтобы не допустить массовых жертв среди гражданских. — Но там нет гражданских, — поддержал Кирилла Фельцердант, — Только восставшие. — Дети, беременные и старики в их число тоже входят? — не удержался от сарказма, посмотрев на комиссара Второго Акитосского. Тот от такого немного скривился. — Операция имеет своей целью вынудить правительство Дегарура капитулировать под угрозой катастрофы, а не учинять ее. Более того, стоит понимать, еще один немало важный момент. Восприятие всей этой компании общественностью Шамтанара. Игдарт и Фельцердант посмотрели на меня с недовольством. — О чем это вы, комиссар Мерцелиус? — спросил у меня Кирилл. — Стоит понимать, что информационная блокада Дегарура не полная. Все равно остаются каналы, через которые у них получается передать информацию. Общественность планеты осведомляется о том, что тут происходит. Пока что мы действуем более менее в пределах разумного по местным меркам, исключая… атаку моста с поездом и госпиталя, но это оправдать можно будет. Но вот если мы уничтожим всю энергосистему подчистую, начнем бомбить насосы для канализации, склады с провизией и прочее, это уже приведет к неоправданным жертвам. Нет гарантий, что Дегарур даже тогда сдастся, терять им уже будет нечего, но вот где гарантии, что в таком случае не полыхнет где-нибудь еще? Что какая-нибудь общность не придет к ним на помощь? Ведь флот к тому времени улетает уже через завтра, еще десять суток — и он доберется до точки Мандевиля. После этого мы сами по себе до прилета Кемакрю. Ответа сразу же не последовало. — Согласен с комиссаром Мерцелиусом, — ответил мне Оурвериш, — Учитывая местные порядки, не стоит прибегать к настолько радикальным методам. План остается без изменений. На этом точно все. Все свободны. Игдарт и Фельцердант бросили на меня еще злобных взглядов, после чего мы все стали собираться и направляться к выходу. Этот раунд был за мной, хотя само наше противостояние мне не особо нравилось. Мало мне было проблем с тем, что меня пытались убить, так еще и мой бывший подчиненный теперь был на меня в обиде за то, что его попытка меня свалить законными методами провалилась. Фельцердант тут, видимо, был за компанию с Игдартом. Тот факт, что нам придется еще больше усиливать бомбардировки мне откровенно не нравился. Но Трацият сам сделал выбор. Он мог капитулировать уже сейчас, но, по всей видимости, все же на что-то надеялся. Предположения Окингара вполне объясняли его надежды. Так что нужно было действовать быстрее. Да, гражданские уже погибли. Дети в том числе. Но там была случайность. Специально мы тот поезд не бомбили, никто вообще не ожидал, что там будет. " — Хоть бы это уже поскорее кончилось…» — проговорил я сам себе. Еще были надежды не прибегать к самым радикальным методам, к таким, что приведут уже к неоправданно огромным жертвам. Пока все расходились по своим комнатам, что располагались в этом бункере, я направился на выход вместе со своими сционами. Сегодня наступил момент, к которому мы так готовились — начало нашего плана. От меня требовалось немного. Всего один звонок, а потом просто ждать результатов. Но этот звонок сейчас решал буквально все. Выйдя из бункера на улицу, я отошел туда, где меня точно не могли услышать, и достал свой мобильник местного производства. Несколько нажатий, подложить трубку к уху и ждать. Гудки пошли сразу. — Слушаю, комиссар, — прозвучал мне из трубки немного удивленный голос Шеркина. Я знал — наигранно удивленный. Но звучал действительно правдоподобно. — Доброго дня, полковник, — «взволнованно» и «раздраженно» начал я, — У нас тут возникли какие-то проблемы с воксом, не смог с вами связаться, так что пришлось вам звонить, может у вас получиться передать. Нам пора разобраться с теми семьями тех, кто пытался меня убить. Они тоже несут ответственность за произошедшее, так что пора их всех казнить. Только тут проблема возникла — дороги из-за местных горе-партизан небезопасны, непонятно, когда приеду… Дня через два, может даже три… А я ведь должен лично присутствовать, сами понимаете… В общем, пока тут выбираюсь, хотел попросить вас передать мой приказ Юржицару, чтобы их всех перевезли в здание одно, с крематорием. Хоронить их смысла нет, там под три сотни человек. Да и проще ведь, чтобы они сами пришли, чем трупы в машины грузить. — Без проблем, комиссар, — уже куда более «вальяжным» тоном проговорил, Шеркин. Обычно таким тоном он говорил со мной о какой-нибудь рутине. Собственно, сейчас официально тоже была «рутина», — Какой адрес там? — Улица Плюралистская, дом… пят… нет, шестнадцать, Це. — Шестнадцать… Це, — повторил полковник, словно что-то записывал, — Понял. Передам, комиссар. — Благодарю, полковник. А то связаться никак не могу. А не сильно хочется приехать и потом ждать их всех. — Понимаю. Удачи вам там. И будьте осторожны, не хватало еще вам в местных лесах на засаду нарваться. — Сделаю все возможное, полковник. Отбой. — Отбой. Звонок был завершен. " — Ну вот и началось…» — произнес я мысленно. Понятно, что мой сотовый прослушивался. Не могло быть иначе. Главное, чтобы убийцы поверили и начали в панике действовать. Гражданских переведут в течении нескольких часов, перехватить их никак не успеют. И при этом младкомы тут никак не смогут им помочь или же предупредить, что я блефую — они все сейчас были на границе с Дегаруром с отключенной сотовой связью и следили за тем, чтобы никто не прорвался через границу. Так что теперь оставалось только ждать результатов. Охота начиналась.