Твердость решений

Спустя шесть дней. Дасинар. Комиссар Августин Мерцелиус.

Машина остановилась и я, открыв дверь, вышел наружу вместе с Рингером, Гихьяном и Бюрдаром, прямиком под палящее солнце, которое сегодня жарило особенно сильно. Перед нами оказалась большая гранитная лестница, что вела в большое каменное здание белого цвета, десять этажей в высоту и минимум окон двадцать в длину. Служба Государственной Безопасности Геменда. Наконец-то, спустя столько дней ожидания, у них были результаты касательно Гаргуза. Подъем на орбиту был практически завершен, но нас еще оставалось время. Нужно было лишь разобраться с этим как можно быстрее. Прошагав по каменной лестнице вверх, я прошел мимо ребристых колонн, а затем прошел через две большие деревянные двери. Внутри был просторный вестибюль, который был перекрыт турникетами и заборами. За ними стояла вооруженная охрана из бойцов со стабберными автоматами. На одном из турникетов горел зеленый огонек. — Проходите, комиссар Мерцелиус, — прокричал мне парень по ту сторону турникета, помахавший мне рукой, — Тут открыто. Я быстро прошел через турникет, толкнув его вперед, и оказался напротив довольно молодого служащего в мундире Службы Государственной Безопасности Геменда. Тот выглядел лет на двадцать пять, имел рыжие короткие волосы, овальное лицо с веснушками и темно-карие глаза. — Приветствую, комиссар Мерцелиус, — вежливо поздоровался со мной парень, — Сержант Гирац Триваор. Директор Чамгарт вас ожидает. — Ведите, сержант, — кивнув, сказал я. Хотелось как можно быстрее уже попасть к главе разведки. Нетерпение уже весь заполняло меня, а теперь уже начинало переливаться через край. Развернувшись, Гирац быстро направился по широким светлым коридорам здания, обложенных белой плиткой с серыми узорчатыми рисунками и украшенных картинами различных людей. Я не особо обращал внимание на местную обстановку. Меня она сейчас никак не волновала. Все, что меня волновало — это вызов директора Чамгарта. Он сказал, что мне надо срочно прибыть. Значит, ему было, что мне рассказать. Добравшись до лифта, мы сели в него и начали подниматься на самый десятый этаж. Внутри чувствовалось все больше волнения. Что он мне расскажет? Вариантов тут было много — как хороших, так и плохих. И я очень надеялся, что плохих новостей не будет. Наконец-то, лифт остановился и дверь открылась. Перед нами возник еще один турникет с охраной. Дальше была лишь одна единственная дверь. — Проходите, комиссар, — произнес сержант. — Благодарю, — кивнул я и прошел дальше вместе с парнями. Быстро пройдя несколько метров, я постучал в дверь. — Входите! — прозвучало приглушенно с той стороны и я вошел внутрь. Директор Агиор Чамгарт был уже немолодым мужчиной пятидесяти семи лет с плешью и короткими серыми волосами по бокам, худощавым морщинистым лицом, серо-голубыми глазами и узкими ушными раковинами. Сейчас он сидел за массивным деревянным столом, на котором был расположен когитатор с клавиатурой, а также множество документов, канцелярских предметов и, как я видел, несколько фотографий. — Приветствую, комиссар Мерцелиус, — поздоровался со мной директор, вставая со своего места и протягивая мне руку через свой стол. Я ее сразу пожал. — Приветствую, директор Чамгарт. — Прошу, присаживайтесь, — мужчина указал на один из стульев, что стоял по другую сторону стола. — Благодарю, — ответил я ему и занял кресло, положив руки на подлокотники. — В общем и целом, — начал мужчина, собрав руки в замок, — Мы нашли Матара Гаргуза. Я удивленно поднял брови. Все же нашли. Все же смогли. — Так. И где же он? — воодушевленно спросил я. Чамгарт нажал на несколько клавиш из столика, что стоял между двумя креслами, засветился луч, который создал сбоку от меня голографический экран. На нем быстро появилась карта. — Город Кинаот, в общности Хемитаз, — начал рассказать Чамгарт. На карте появились две точки — в Геменде, мы, и на другом конце континента, в городе Кинаот. Дальше появились две картинки. На первой был крупный снимок человека в белой рубашке с коротким рукавом, белых шортах, белых кроссовках и широких черных очках, снятый сверху и немного со стороны, который выходил из маленького, явно частного самолета. Рядом тут же появился снимок самого Матара Гаргуза. Это уже был довольно старый мужчина, семидесяти одного года, с лысой головой, узким лицом, острым подбородком, маленьким носом, острыми скулами, высоким морщинистым лбом глубоко посаженными голубыми глазами, под которыми были заметные черные круги. Также на его лице было несколько довольно старых, но все еще заметных бледных шрама — один на щеке, большой и длинный, явно от ножа, второй на лбу, тоже от ножам, и еще один в районе глаза, небольшой, явно от осколка. Больше всего привлекал внимание взгляд. Суровый, строгий взгляд, из которого чуть ли не лилась сталь. На такого человека посмотришь и с первого взгляда станет понятно, что он человек военный и повидал очень много дерьма. Собственно, за тридцать лет в службе в спецподразделении, это неудивительно. Но самым важным из всего этого было то, насколько сильно официальная фотография была похожа на фотографию, снятую разведчиком. Качество картинки однозначно давало понять — это он. Это — Матар Гаргуз. — Насколько удалось выяснить, Гаргуз смог перелететь в город Кинаот в тот же день, когда его отряд напал на ваше здание и был разгромлен, — продолжил объяснять директор. Предусмотрительно, что тут еще сказать. Затем появился еще один кадр, теперь уже роскошного дома трехэтажного дома. На нем, как я понимал, была съемка с дрона какого-то большого дома белого цвета с угловатыми формами, что стоял посередине большого участка, что примыкал к побережью моря. По участку, а также по множеству балконов, террас и крыш иногда ходили мужчины в летней одежде. — Насколько удалось выяснить, именно в этом доме поселился Гаргуз с крупным гарнизоном приверженцев. Об этом заявляют все наши источники, какие удалось найти. Однако, визуального подтверждения этой информации у нас нет — если Гаргуз там, то он прячется, не показываясь на улице. Охрана же вся пользуется гримом, у нас не получается их идентифицировать. — Так, с этим… понятно, — заявил я, — Что на данный момент известно о его защите? — Вот с этим сложнее всего, комиссар, — ответил Чамгарт, — Мы пока не можем сказать наверняка, какими именно силами он располагает. Пока что удалось идентифицировать двадцать пять уникальных субъектов, не считая самого Гаргуза. Однако, тут два момента. Во-первых, вполне себе есть вероятность, что людей там больше, это распространенная практика для охраны подобных объектов, особенно, если учитывать, с кем мы имеем дело и еще грим. Сколько туда заранее привезли еды, мы пока не знаем, но ее туда не доставляют, так что это говорит в пользу того, что запасы там могут быть достаточно крупные. Во-вторых, мы пока ничего не знаем про охрану вне здания. Передо мной тут же появилась, как я понял, карта одного из районов этого Кинаота, в котором виднелись множество больших и маленьких участков. Один из них, как у раз у пустого пространства, обозначавшего море, был подсвечен красной точкой, еще шести, что были расположены вокруг, образовывая эдакий заслон, были обозначены желтыми точками, а среди них было еще три оранжевых. — В трех зданиях мы подозреваем, что там могут быть люди Гаргуза, которые сидят в качестве поддержки, их точное количество неизвестно, но если там правда они, то их минимум двадцать человек, хотя может быть и больше. Еще касательно пяти зданий у нас тоже есть подозрения, но проверка еще идет, результатов будут позже. Сколько там находится субъектов и сколько может находится — тоже неизвестно, даже приблизительно. — Однако мы можем точно сказать, что сторонников у него несколько десятков, — подытожил я, — И все из числа различных спецподразделений Шамтанара. — Именно, комиссар, — подтвердил Чамгарт более серьезным голосом. Я откинулся на спинку кресла и стал смотреть на карту, пытаясь обдумать все, что я только что узнал. Ситуация складывалась… сложная. Гаргуз окружил себя буквально небольшой армией верных людей, которые вряд ли сдадутся, которые наверняка готовы защищать его, так как считают его правым, а вот меня и вообще всех нас — теми еще ублюдками. В голове был ворох мыслей касательно того, что тут можно было сделать. Понятно, что Гаргуза живым не взять. В плен он не даст себя взять, скорее застрелиться, а пытаться захватить — это будут огромные потери. Вопрос тут был лишь в том, чтобы уничтожить его. Только вот чем больше я об этом думал, тем чаще возникала мысль, которая уже появлялась у меня в последние дни, но которую я еще пытался отгонять от себя. А нужно ли это все? Вот нужно мне было убивать все этих людей? Я ведь уже видел, кто это. Видел на примере Гераола, видел на примере всех остальных. Они ведь не были какими-то больными на голову ублюдками. Обычные люди, которые видели во мне убийцу людей, что защищают порядок и закон. Решили восстановить справедливость, как они ее понимали. Только вот тот же Гераол понял, что это была ошибка. Что лучше бы они всего этого не делали. И что теперь, продолжить все это? Да, они убили Раота. И мне до сих было больно из-за этого. Очень больно, он успел стать моим другом, которому я мог довериться. Еще убили сционов, что оказались рядом с нами и которых мы послали на операцию. Только вот те, кто их всех убил, мстили за тех, кого убил я или мои подчиненные. А убили мы их потому, что они пытались остановить беззаконие, которое мы творили в их представлении… Смерть за смерть, а потом смерть за ту смерть, что была за первую смерть. Гребаная кровавая канитель, круговорот мести, который просто шел по кругу. Они ведь не были мне врагами в том смысле, что их нужно убить всех до единого, потому что они угрожают всему и всем. Орки были мне врагами, бунтовщики мне были врагами, культисты Твари мне были врагами, но вот те, кто решил мне отомстить… Это были обычные люди, которые тоже ведь, по сути, просто ошиблись, тоже поддались этому чувству ненависти, но уже вряд ли были рады, что все так далеко зашло. Так ради чего это делать? Это вернет Раота? Это вернет сционов? Нет, не вернет. Я уже казнил Гераола и остальных, кого мы поймали, их уже было не спасти, но это ничего не дало. Пустота внутри осталась. В этот раз будет также. Но при этом я лишу жизни множество нормальных людей, которые просто ошиблись, тоже поддались этому чувству ненависти, но уже вряд ли были рады, что все так далеко зашло. У них были семьи — дети, жены, родители. Всем это принесет только горе и слезы. Очень много горя и слез. Хотел ли я этого? Хотел ли идти дальше по этому пути? Он ведь меня уже завел туда, куда не следовало. Заставил опуститься до того, чтобы угрожать убийством беззащитного невиновного человека, лишь бы узнать то, что мне нужно. Более того, довело того, что я на полном серьезе решил стрелять и уже приготовился это сделать. Уже попытался это сделать. Ничего более мерзкого я, кажется, еще никогда не делал. А подвела меня к этому именно ненависть к этим людям, слепая ненависть и такое же слепое желание отомстить, которое ни к чему не приведет. Справедливость? Где тут справедливость? А справедливо ли то, что я остался безнаказанным после убийства тех людей? Справедливо не в плане законно, по Лекс Империалис, который говорил, что я был прав во всем, а по человечески? Вряд ли. Во всяком случае, я не видел тут справедливости. Можно было понять этих людей. Шеркин и его близкие люди? Они тоже были ослеплены злобой и желанием мести. Точно также, как и я, шли по этому кровавому пути, не пытаясь его обдумать. Твердость решений? Я уже видел, к чему приводит эта проклятая твердость решений. Нельзя было отрицать, что твои решения должны быть тверды, что ты должен выполнять то, что сказал, но… что делать, если ты ошибся? Если твое решение ошибочно? Идти до конца, несмотря ни на что? Алтанзор тоже шел до конца и мы получили страшную бойню, которая отняла тысячи жизней… Нельзя было так. Нельзя. — Хватит с меня крови, — выговорил я, выдохнув. Надо было заканчивать это. Менять решение, которое было ошибкой. Отказаться от этой твердости, преодолеть ее ради того, чтобы прекратить то, что мы начали, ненавидя друг друга в слепоте безмерной злобы. Директор в ответ посмотрел на меня удивленным и одновременно слегка непонимающим взглядом. — Вы ничего не нашли, директор. Внутри чувствовалось облегчение, какого я раньше не чувствовал. Лицо Чамгарта быстро сменилось на более серьезное и понимающее, после чего он кивнул головой. — Я понял, комиссар, — ответил мне мужчина. Я кивнул. — Спасибо за работу, директор Чамгарт, — я протянул руку и глава разведки, быстро встав со своего места, тут же ее пожал, — Хоть и жаль, что… все так обернулось. — Да, жаль. Упокой Бог-Император тех, кто покинул нас, — Чамгарт сложил руки аквиллой. — Аминь, — я ответил тем же знаком. — Прощайте, директор, — попрощался я. — Прощайте, комиссар. Понятно, что у меня еще был один неразрешенный вопрос к Гаргузу — кто был предателем среди младкомов? Но я понимал, что если я хочу все это закончить, то спросить у него не выйдет. Из всего, что я услышал про него, я понял, что он меня ненавидел и не собирался отступать ни при каких обстоятельствах. Он не простит меня. Но я был готов с этим смириться. С предателем я уж разберусь. Как-нибудь, но разберусь. И вот он ответит за все, что натворил — эту сволочь я не собирался прощать ни при каких обстоятельствах. Открыв дверь, я вышел в коридор, где все также стояли Гихьян, Рингер и Бюрдар. Я остановился. Надо было ответить им. — Они ничего не нашли, — сказал я. В ответ послышалось раздраженное цыканье Бюрдара и разочарованный выдох Рингера. — Ну пиздец, — заявил Гихьян. Не стоило пока говорить. Они все хотели мести за Раота и моего решения вряд ли поймут. Но я понимал, что так было нужно. Так и ни как иначе. Нам нужно было разорвать этот проклятый круг мести. Иначе мы просто утонем во всей этой кровищи. Даже если цена этого разрыва — ложь друзьям, что стали мне семьей, я готов на это пойти. Время лечит. И я скажу им, когда время залечит их раны. Когда их ненависть спадет. — Идем, — ответил я и вместе с парнями направился по коридору к выходу из здания. Позади я окончательно оставлял все то, что удалось с себя сбросить. Внутри себя я чувствовал спокойствие, которого уже давно не чувствовал. Да, я не простил Гаргуза, но был готов жить с тем, что он и его люди будут жить, а не погибнут в очередной мясорубке. Этого было вполне достаточно для меня.

Спустя два дня.

Микроавтобус, подъехав к нужному месту, остановился и мы вышли все в уже знакомое для нас всех поле. Рядом виднелись наши. Вся наша большая семья. Глаза мигом сфокусировались на Ниринте. Та выглядела уставшей, а живот куда сильнее выпирал из-под одежды, но стоило ей увидеть меня, на ее лице появилась улыбка. Я улыбнулся в ответ и кивнул. Мы не могли как-то показывать наши отношения, тут были еще полковник и остальные, но даже этого мне было достаточно. Как же давно я ее не видел. Всех их не видел. И как же я сейчас был рад тому, чтобы мы наконец-то увиделись после всего этого кромешного дерьма. Затем глаза переместились на Диму и Ногрона, что сейчас сидели на инвалидных колясках. Еще одно напоминание о том, во что вылилась вся наша ненависть. И еще одно доказательство того, что я правильно сделал. Поступи я иначе и таких было бы много. А гробов — еще больше. Быстрым шагом я, Рингер, Бюрдар и Гихьян подошли к ним. — Всем привет, — тихо поздоровался я, осмотрев всех. — Здравствуйте, дядя Августин, — нестройно и также тихо ответили мне дети. Лица у всех были грустные. Остальные мне просто кивнули. — Что ж… Идемте прощаться, — печально ответил я и повернулся к каменной дорожке, что должна была привести нас к Раоту. Кладбище наших погибших сционов уже успело преобразиться. По нашему проекту на каждой могиле был черный гранитный памятник с фотографиями, между ними все уложено брусчаткой, а территория огорожена металлическим забором с гербами Имперской Гвардии и большой аквилой на воротах. Хорошо получилось. Вполне себе нормальное место в качестве последнего пристанища для павших. Волнительно было сюда идти. Именно здесь покоились все те, кто погиб от действия Гаргуза. От их ненависти. От наших ошибок. Стоило мне войти на территорию, как глаза мигом начали цепляться за керамические прямоугольники фотографий тех, кто тут покоился. Было ощущение, что все они смотрят на меня, причем далеко не хорошими взглядами. Пройдя несколько метров, я подошел к могиле Раота. Там стоял точно такой же памятник, как и у всех. Черная гранитная плита с фотографией из личного дела и белая выдолбленная в камне надпись.

Раот Тикьярм

077.129.М42 — 012.154.М42

Дети начали плакать и от их тихого заунывного хора становилось больно в душе. Можно было их понять. Для нас все Раот успел стать хорошим другом. И сейчас была наша последняя встреча с ним. Пускай и в таком виде. Все начали по очереди опускаться к могиле и класть на нее по паре красных цветов. Это уже я предложил — понятно, что у вильярцев были совсем не те традиции, но ничего плохого я в этом не видел. Раот любил растения. В любом виде — от травы до деревьев. Так что поднести ему цветы на прощание казалось чем-то приятным. Хоть так. На остальных могилах тоже что-то оставляли. Кто-то — холодное оружие. Кто-то — еду и алкоголь. Кто-то ставил свечи в специальных светильниках и тому подобное. Всем тут было больно. Все прощались с родными для себя людьми. Вскоре подошла моя очередь и, опустившись на колени, сел возле могилы и положил два цветка в уже немаленькую кучку. Я не стал вставать сразу. Мне было о чем подумать. Что сказать Раоту напоследок. " — Без обид, друг…» — проговорил я мысленно, надеясь, что Раот все же меня слышит. Не особо я был экспертом в местной загробной жизни. " — Так было нужно… Так было правильно…» — продолжил я, смотря на спокойное лицо Раота, нарисованное на керамике. Хотелось сейчас хотя бы Раоту все объяснить, рассказать. " — Или так, или новые смерти… Кого-то из наших, кого-то из них… И ради чего? Просто кровь ради крови…» Было больно обо всем этом говорить. Злость на Гаргуза все равно брала свое — злость от несправедливости, что Раот мертв, а вот он жив. Но нужно было это отпустить. Мы справимся. Мы должны были. " — Ты был хорошим солдатом… Хорошим другом… Хорошим человеком… Мы тебя любим и уважаем… И всегда будем помнить тебя. А те уроды… Пусть живут. Они не стоят того, чтобы еще больше крови проливать. Надеюсь… надеюсь, ты поймешь.» Я встал и отошел в сторону, давая Рингеру сесть у могилы. Он сидел неподвижно, склонив голову, пока мы все ждали… Внезапно его левая рука ударила гранитный барьер памятника, от чего прозвучал звонкий звук удара металла о камень. Затем — вновь тишина. Можно было только представить, насколько сильно ему было больно. В этот момент Юмана подошла к Рингеру и обняла его сзади. Почти сразу ее примеру последовали все остальные дети. Обнять всем не получалось, но те, кто не смог, начали обнимать других детей. Несколько минут все так и сидели, пока Вимолт все же не встал и не посмотрел на детей. — Спасибо… родные, — грустным голосом произнес он, пытаясь осмотреть всех. — Вместе грустить… проще, — проговорил Леоф. Рингер посмотрел на него своими аугментическими глазами. На его лице была безмерная скорбь. После чего цветы опустил Бюрдар и Гихьян. За ними подъехали Дима и Ногрон, за которых цветы опустили Нита и Сия соответственно. Последним был Маринур. Я вновь посмотрел на лицо Раота, что смотрел на всех нас спокойным взглядом. — Покойся с миром, наш друг…- произнес я на прощание, — Мы тебя никогда не забудем. Да позаботиться о тебе Бог-Император. — Аминь, — ответили все тихим хором. Постояв еще немного, мы стали уходить. Я бросил последний взгляд на Раота, кивнул ему и повернулся вместе с остальными, направившись к выходу. Остальные сционы и офицеры, что были тут, также начали идти к выходу из этого небольшого кладбища. Глаза то и дело смотрели на фотографии сционов, которых мы оставляли за собой. Сложно было сказать, как бы они отнеслись к моему решению. Кто-то наверняка был бы взбешен, а кто-то может и согласился бы с тем, что все это было ошибкой. Чудовищной, страшной ошибкой, которую нельзя было исправить — только прекратить усугублять. " — Так было нужно…» — проговорил я, разворачиваясь к выходу. Я знал, что это спорно. Знал, что справедливость не восторжествовала, как хотелось многим, в том числе и парням. Но я знал точно и был уверен в этом так, как никогда прежде, что так было правильно. Что правильного выбора тут больше не было, так как все остальные варианты предполагали снова лить кровь ни за что. Пройдя по дорожке до трассы, где стояли все микроавтобусы, я добрался до полковника, что сейчас продолжал смотреть на кладбище разбитым взглядом. Рядом с ним были Алтанзор и Оурвериш. Я встал рядом с ними, тоже развернулся и решил посмотреть на кладбище наших солдат. В последний раз. — Пусть тех, кто смог спрятаться от нашего воздаяния, настигнет кара Бога-Императора, — проговорил Бьюгар. В его голосе были смешаны печаль и огромная ненависть. — Аминь, — ответил мы все и их голоса тоже были наполнены ненавистью Я понимал их. Понимал, почему они ощущают все это. Для этих людей было нормально мстить всем, кто этого по их мнению заслуживают. Нормально лить кровь за то, что они называли справедливостью. Хотя при этом у меня возникала своя злоба. На Алтанзора. Ведь именно он все это начал. Своей импульсивностью, своей паранойей… Я не стал дальше думать об этом. Можно было долго искать виновных — кто что сделал, кто что мог сделать или кто что мог не делать. Все равно уже виноваты были все, уже все пролили кровь и все в ней заляпались по самый локоть. Надо было просто прекратить это. Отпустить и идти дальше. Это было куда лучше, чем разрушать то, что разрушать не было никакой нужды, особенно — человеческие судьбы. Постояв еще немного, все начали расходится по своим микроавтобусам и рассаживаться по ним. — Простите, парни…- шепотом проговорил полковник, когда остались только мы, — Мы не смогли. Спустя несколько секунд Шеркин, закрыв глаза и глубоко вздохнув, стал разворачиваться и мимолетом посмотрел на меня. В его взгляде на меня читалось раздражение и разочарование. Ничего не сказав, он отвернулся и направился к своей машине вместе с остальными офицерами. Верманд злился. И на меня в том числе. Ведь в его представлении я тоже был частично виновен в смерти сционов, среди которых были близкие ему люди. И мало того, я не смог найти виновников, не смог отомстить, чтобы справедливость восторжествовала. Только вот справедливости тут не было. Никакой. Только бессмысленная бойня, в которой погибнут люди, что не представляли угрозы непосредственно для всех, для системы Империума, как это было с бунтовщиками или культистами Твари. Гаргуз и все те, кто пошел за ним были угрозой для меня, да и то, по причинам, которые уже не стоили всего этого кошмара. А то, что Шеркин будет на меня злиться какое-то время… мне не было этого дела. Как бы я не относился к нему, как бы не уважал за все то, что он делал, его чувства, даже самые глубокие, не стоили того, чтобы убивать ради их спокойствия. Ни чьи чувства того не стоили и не могли стоить. Время лечит. Его раны оно тоже вылечит, затянет. И пускай от ран могут остаться шрамы, с ними жить можно было. С поломанными безвинно судьбами на твоей совести жить было гораздо сложнее. Во всяком случае мне. Повернувшись, я отправился в машину вслед за остальными, после чего мы все направились к нашей последней точке. Космопорту. Мы были последними, кто должен был покинуть планету вместе с еще несколькими подразделениями, после чего останется погрузить еще кое-какой важный груз и мы сможем отправляться. По пути, я смотрел через окно на бескрайние поля и лесопосадки, что разделяли их. Мне нравилось на них смотреть. Нравилась вся эта зелень. Еще спустя пару минут мы выехали на мост, проезжая на знакомом мне рекой. Ту самую реку, над которой мы проехали в первый наш день здесь, которая так меня обрадовала тогда одним своим наличием на этой планете, своим красивым видом, которого я так давно не видел еще с Акитос Прайма. Стало грустно. И тоскливо. Я с первого дня хотел в ней искупаться. Хотел сводить всех нас туда, повеселиться, отдохнуть. Показать детям, что это такое вообще — речка, что такое природа и все прочее. Понятно, что много чего им удалось показать — Ниринта и остальные девушки смогли это сделать, пока я и Рингер был заняты. Но вот сколько всего мы им вообще не смогли показать… сложно было себе даже представить. И было обидно от того, что мы упустили такую возможность. Упустили все те возможности, что были у нас на этой без преувеличения сказать прекрасной планете. Понятно, что не только мы в этом были виноваты, но… в первую очередь, наша вина в этом тоже была. И отнекиваться от этого было бы глупо. Вскоре мы проехали КПП космопорта, после чего быстро доехали до нашего с полковником шаттла. Быстро выбравшись наружу, я осмотрелся вокруг. Везде, на каждой площадке были шаттлы, которые уже заканчивали погрузку людей или грузов. Затем я посмотрел на небо и солнце, которые когда заставили меня прямо-таки потерять сознание. Еще немного и мы вновь отправимся на космический корабль, в узкие коридоры, низкие вездесущие потолки и искусственное освещение, которое и близко не могло сравниться с солнечным светом. Как же я не хотел туда отправляться. Всей душой не хотел. Хотелось остаться здесь, побыть здесь еще немного, только без всего этого дерьма с покушением и прочим. Просто отдохнуть, как я того хотел с самого начала, с первого дня, как мы приземлились сюда. Однако, надо было. Никуда от этого не денешься. Никак. У нас были свои обязанности, а этой планете мы уже сделали достаточно боли, чтобы не иметь права просить у нее хоть что-то. Пока мы стояли в ожидании сигнала к посадке, я мысленно подводили итоги всего произошедшего. Всего того, что мы натворили. Ничего хорошего, если уж так посмотреть. Совершенно ничего хорошего. " — Не так все должно было закончиться…» — произнес я с горечью, закрыв глаза. Но одно утешение все же было — я разорвал тот круг, что возник между мной и местными. Остановился тогда, когда мог пойти еще дальше и пролить еще большие реки крови. Сложно было сказать, много это или мало. Но это было правильно. И ни что меня не разубедит в этом, пускай и все остальные это вряд ли поймут и уж тем более одобрят. Да, был предатель. Но его найти через Гаргуза шансов не было, я это прекрасно понимал. И пускай угроза от продолжала висеть над нами и я рисковал, но я был готов пойти на этот риск. С ним мы справимся. У нас еще будут возможности. Спустя несколько минут, когда все штаттлы уже были погружены, я получил от пилота желтый сигнал к отлету. — Что ж… пора улетать на войну, комиссар, — без всякого оптимизма заявил Шеркин, что стоял рядом со мной. — Да, полковник. Пора, — подтвердил я, тоже без всякой радости. Кинув последний взгляд на небо с солнцем и сделав последний глубокий вдох местного воздуха, я повернулся к шаттлу, прошел по трапу вместе с полковником, занял свое место и быстро закрепил все необходимое. Теперь оставалось только ждать. Один из пилотов нас быстро проверил и вернулся к себе в кабину. Еще через минуту прозвучал сигнал к отлету. Аппарель начала закрываться и вскоре отсекла нас от улицы, оставив только под красным освещением. Из динамиков прозвучал еще один сигнал. Пошла вибрация и зазвучали наши двигатели. Потом пошла легкая вибрация и я почувствовал как меня немного прижало вниз. Шаттл взлетал. Мы покидали Шамтанар. Покидали, оставляя у себя за спиной трупы, кровь, ненависть, искалеченные судьбы и горе сотен тысяч людей, а забирали с собой горечь потерь и предателя, который все также хотел меня убить. Впереди же нас ждал Неглярт и неизвестность…