Твердость решений

Через два дня. Полковник Верманд Шеркин.

Камера размеренно летала по кругу, смотря с высоты на большой грузовой вокзал. Там, на двадцати железнодорожных путях располагались белые вытянутые вагоны-цистерны. Ко многим из них были сейчас подсоединены шланги, что шли к насосам. К тем, в свою очередь, были подсоединены другие, что вели уже к огромной очереди в стороне от вокзала. Людей было много. Десятки тысяч, не меньше. Все с канистрами, банками, бутылками всех возможных размеров — со всем, куда только можно было налить топлива. Вместе с этим многие взяли сетки, тачки или тележки на колесиках. Всем нужно было топливо. В первую очередь на генераторы, чтобы поддерживать холодильники, электропечки, микроволновки, мобильные телефоны, воксы, компьютеры, лифты в домах и прочее. Плюс к этому многим нужно было топливо для машин, для теплиц, для насосов и многого другого. С другой стороны вокзала также была огромная очередь, но уже из автоцистерн, машин всех возможных видов, повозок с мотоблоками, велосипедистов и прочих, которая растянулась на десятки километров. Там брали топливо, чтобы распределить их между разными городами и селами, в первую очередь для машин скорой помощи, пожарных, полиции и военных, а также освещение и вентиляция бомбоубежищ. Энергетическая инфраструктура в Дегаруре была уже практически полностью уничтожена. Из двенадцати электростанций работали две, из пятидесяти семи магистральных подстанций — восемнадцать, из шести тысяч мелких — сто двадцать. Ровно этого хватало на то, чтобы сеть Дегарура не была уничтожена полностью и энергия еще хватало на то, чтобы продолжали работать больницы и критическая инфраструктура, вроде водопровода, водоотвода, газопровода и связи. Все же, предложение Мерцелиуса о том, что не нужно устраивать гуманитарную катастрофу, было вполне себе обоснованным. Понятное дело, что некоторые города все равно оказались отрезаны от энергии полностью, но там справлялись поставками топлива. Но и этого не хватило. Трацият на связь выходил, но все равно наглухо отказывался сдаваться. Просто говорил «Нет» и отключался. По всей видимости, теперь его надежды были сосредоточены на то, что он пересидит нас. Он вряд ли знал о том, сколько дней нам дали — если только губернатор не слил информацию, что все же было сомнительно. Но вот подозревать, что времени у нас немного он мог вполне. Потому он держался. А мы продолжали давить, делая вид, что у нас все нормально, торопиться нам некуда и мы можем позволить себе размеренно его уничтожать. И как-только с энергетической инфраструктурой, пришло время топливной. Вначале начали бомбить НПЗ, в которых, правда, нефти оказалось совсем немного — ее всю успели переработать, а топливо свезти. Затем начали бомбить топливные хранилища, но довольно быстро выяснилось, что ситуация тут не из простых. Проблема была в том, что по данным разведки, пока мы занимались энергетикой, Дегарур смог вывезти огромную часть топлива, просто разлив ее по автоцистернам, поездам, бочкам на машинах и всему остальному, распределив топливо из семи больших хранилищ в более чем несколько тысяч мелких. Правда, этот процесс у них все еще продолжался и прямо сейчас мы смотрели на то, как из поездов пытались слить все, что было, чтобы затем все это вывезти и не дать этому погибнуть от одной ракеты. Один опоздали. Глаза переместились на карту. Ракеты уже пересекли карту и летели в сторону новых целей. Жалко было людей, что сейчас там находились. Их наверняка заденет — кого волной, кого осколками, а кого подожженным разлитым топливом. Но нам нужно было это делать. У нас осталось слишком мало времени… Первые ракеты начали достигать целей. Я переключил свое внимание на другие экраны. На первом была автозаправочная станция, на которой сейчас были огромные очереди сотен машин, растянувшейся по дороге. Рядом с ней стояло сразу четыре автоцистерны, к каждой из которых была прицеплена еще одна цистерна. Мгновение. Из края экрана вылетает пятно и ударяется о крышу заправки. Яркий шар огня охватывает все здание, машины и людей, а затем превращается в густое облако дыма. Почти сразу происходят новые взрывы — начали детонировать сами автоцистерны, разливая топливо по травяным полям рядом, превращая все в море огня. Люди, которых не задело, начали быстро убегать по дороге или в лес, подальше от автозаправки. Другие начали пытаться уезжать, разворачиваясь на другую сторону дороги. Часть из таких начали просто сбивать бегущих людей, еще часть не справлялась с поворотом и съезжала с дороги в лес, а третьи врезались в другие машины, устраивая натуральную свалку, из которой потом пытались выехать. На еще десятках других экранах ситуация была точно такой же. Автозаправка, ракета, взрыв, пожар, бегство. Сколько там людей погибло — можно было только представить. На еще одном видео был показан гаражный комплекс в одном из крупных городом Дегарура, куда, насколько было известно, свезли огромное количество бочек с топливом. Там сейчас находилось куча людей с канистрами, баклажками и на машинах. Этот комплекс решили уничтожать по другому. Точка на карте соединилась с точкой цели, но пока что еще ничего не происходило. Люди продолжали стоять. Лишь спустя несколько секунд по всему комплексу, на дорогах среди людей, и на крышах, начали происходить мелкие яркие взрывы. Толпы людей начали падать, где-то уже пошло воспламенение, другие пытались еще убежать или хоть где-то спрятаться. Среди гаражных блоков начали происходить свои взрывы — детонировало топливо. Затем в точку на карте врезалась еще одна ракета. Последовала еще одна волна мелких взрывов, от которых пошли новые большие взрывы и пожары. Этого вполне должно было хватить. Потушить такое будет непросто. И вот, ракеты начали подлетать к вокзалу, заполненному железнодорожными цистернами. Некоторые люди там уже начали разбегаться, что меня лично радовало. Не до такой степени они были упертыми, чтобы стоять там до конца в надежде получить еще немного топлива. Но были и те, кто оставался — видимо, надеялись, что их пронесет. Глупые люди. Всегда и везде такие находились. В этот момент на одном из краев территории вокзала возникла вспышка, что начала лететь вверх, оставляя за собой тонкий белый шлейф. За ними последовали еще и еще. Всего — восемь штук. ПЗРК. Видимо, Дегарур решил защищать только такие важные объекты, чтобы сэкономить оставшиеся ракеты и успеть разлить столько топлива, сколько получится. Довольно быстро точки ракет на карте стали меняться, показывая сбитие. Еще чуть позже рядом с вокзалом начали происходить взрывы — падали и детонировали сбитые ракеты, но вреда они не наносили. Первую волну ракет сбили. Такое, в принципе, ожидали, но обманных ракет мы уже по Дегаруру не запускали — со всей планеты боевых ракет уже смогли столько собрать, что в этом просто не было смысла, больше времени потеряем. А времени как раз у нас было очень мало. Критически мало. Такая же ситуация с обстрелами была еще на двух вокзалах, заполненных поездами с топливом. Там ПЗРК тоже работали хорошо, ракеты целей не достигли, но мы понимали, что долго они так не продержаться, потому к ним уже летели новые волны. Другая ситуация была на парковке для дальнобойщиков, на которой находились десятки автоцистерн. Там расчеты ПЗРК тоже начали пытаться отстреливаться. Одна ракета, потом еще две… Пять. Восемь… Взрыв. Прямо над автоцистернами — мощная яркая вспышка, где-то метрах в двадцати над землей, осыпая все осколками. Десятки цистерн мигом оказались пробиты из них начали вытекать целые потоки жидкости — мы знали, что это был автомобильный высокооктановый прометий, но простыми осколками его поджечь было нельзя. Расчеты ПЗРК начали разбегаться в разные стороны. Явно поняли, что их всех ждет. Еще один взрыв, уже на земле. Яркое пламя начало распространяться во все стороны по разлитому топливу, превращая все в огненное море, на котором, словно куски мяса, жарились машины, которые быстро стали исчезать в потоках черного дыма. Вокзал все еще держался. Еще несколько раз ПЗРК выстреливали, но затем все же одна из осколочных ракет долетела и взорвалась над цистернами. Затем — еще одна. И еще. Всего — пять воздушно-осколочных взрывов над разными местами вокзала и большая часть цистерн оказалась пробита, изрыгая из себя тонны топлива. На этот раз побежали уже все, кто еще оставался. Часть из них осталась лежать на дороге неподвижно, еще часть — лежала, но еще шевелилась. Задело осколками. Несколько секунд — и шестой взрыв, наземный, после чего по путям тут же начинает распространяться яркое огненное пятно. Другой вокзал, куда меньше. Шесть раз ПЗРК смогли выстрелить, уничтожив наши ракеты, но затем — три воздушных взрыва и четвертый наземный превратили все в еще один гигантский костер. Новое видео. Один из крупных городов, торговый центр с подземной автопарковкой, куда, как сообщалось, завезли большое количество автоцистерн, в то время, как в основном комплексе были расположены бочки. Ракета промелькнула с края экрана, пробила потолок и спустя несколько мгновений все рвануло. Огненный смерч начал вырываться из всех окон и входов, превращаясь в волну густого дыма. Такая судьба постигла еще восемнадцать торговых центров. Никто их не защищал, не было ни одного выстрела из ПЗРК — видим, Дегарур надеялся скрыть от нас это все и сделал расчет на то, чтобы не привлекать внимание. Но мы видели. Может не все, но видели. Новая цель — одно из последних хранилищ топлива. Его защищали сразу несколько десятков расчетов, которые расставили рядом с собой по десятку уже заряженных установок. Вскоре десятки ракет начали приближаться к ним, в то время, как расчеты стали отстреливаться. Над всем хранилищем довольно быстро возникли десятки серых тонких шлейфов от противоракет, в то время, как вокруг падали сбитые ракеты, взрывавшиеся о землю, или же их сколки. Один раз, как я увидел, осколки попали прямо по расчету, чем вывели его из строя. Еще одна ракета приземлилась аккурат между цистернами, а еще две — в сами цистерны, которые тут же взорвались ярким пламенем. Первую волну отбили. Затем вторую. И третью. Пришлось перенаправлять дополнительные ракеты — нам нужно было уничтожить это хранилище. Вначале ударили кассетные, которые стали уничтожать расчеты с двух сторон периметра хранилища. Суббомбы не могли повредить цистернам, те были слишком прочными, но вот повредить расчетам — вполне. Дераруцы поняли наш замысел и стали пытаться перенаправить людей на участке, плюс стали появляться резервы, но это им не помогло. Ударные ракеты, уже не встречая сопротивления, начали бить по цистернам. Часть из них оказались пустыми, но вот другая часть взрывалась яркими шарами огня, от чего вокруг все начинало гореть. Атака продолжалась еще десять минут. Заправочные станции, вокзалы, гаражные комплексы, торговые центры, хранилища — взрывалось все, как бы расчеты ПЗРК не старались. Затем уже начался второй этап операции — охота. Десятки штурмовиков на низких высотах, по координации разведчиков, стремительно летели над Дегаруром и начинали взрывать автоцистерны, что в гигантских количествах были разбросаны по всей территории общности. Какие-то ехали по одиночке или колоннами, другие прятались в самых разных точках городов, лесов и деревень. Штурмовики летели за ними у самых кромок леса, приближались, поднимались, делали выстрел и уходили, чтобы не попасть под прицел расчетов ПЗРК. Глаза продолжали просматривать результаты, которые показывались на экранах. Вот едет автоцистерна по узкой дороге в лесу. Миг, в нее врезается яркий шар и цистерна взрывается, обливая все горящим топливом. В некоторых случаях взрывались целые колонны сразу. Другие ракеты попадали в стоячие цели — где-то поджигались леса, где-то взрывались отдельные гаражи, склады или амбары, где-то попадало под различные мосты и эстакады. Затем последовали сообщения о том, что по самолетам все же стали стрелять из ПЗРК. Камеры переключились. Как оказалось, солдаты Дегарура использовали подъемники, чтобы подняться выше лесов и начат стрелять уже оттуда. Самолетам приходилось маневрировать, кидать тепловые ловушки и уходить, давая время некоторым целям сбежать. Были жертвы. Три самолета были сбиты и лишь на одном пилот, как показывала система, смог катапультироваться. Двое, как я понимал погибли. Из-за всего этого пришлось запускать самолеты наземной поддержки. Большие самолеты с противопехотным вооружением, которые курсировали на большой высоте, оставаясь вне зоны действия ПЗРК. Теперь они снижались и начали палить из тяжелых автопушек по противнику. На одном из экранов я увидел, как уже пустой подъемник, который успел спустить людей, начал рябить от десятков мелких взрывов — это в него попадали двадцати пяти миллиметровые пули. Еще три машины были также уничтожены. Другая только подняла двух людей с установками — видимо, надеялись, что на них еще не обратили внимание. Пули попали прямиком по людям в корзине и их буквально начало рвать на части. Затем пули пробили кабину и двигатель, окончательно уничтожая машину. Две машины, что спускала людей, постигал та же участь. Прозвучал резкий писк и один из самолетов наземной поддержки стал обозначаться «Уходит от огня». Затем такие же писки пошли от других самолетов — ПЗРК перевели на них огонь, но те были к такому готовы и уже занимались отстрелом тепловых ловушек. Но внезапно… один из самолетов резко поменял статус на «уничтожен». — Проклятье…- заговорил Пелоб, — У них еще остались установки с управляемыми ракетами. Придется подниматься, прим-полковник, могут быть еще. Неприятно. Целый экипаж самолета поддержки был сбит. — Упертые люди…- выговорился Алтанзор. Да уж, с этим сложно было не согласиться. Как бы тяжело не было, дегарурцы отказывались сдаваться. Они все равно стреляли, даже когда в этом уже практически не было практического смысла, все равно пытались наносить нам потери. В какой-то мере, их упорность могла вызвать уважение. Но не у меня. Сейчас они были нашей проблемой. Моей проблемой. И тот факт, что они наносили нам потери, не мог заставить меня замедлиться или проявлять осторожность. Я слишком хорошо понимал, что мы не могли себе позволить медлить. У нас слишком мало времени для этого. — Продолжать действовать по плану. Установки ПВО найти и уничтожить. — Полковник, это… — Выполнять, — потребовал я. Нам нужно было работать дальше. Даже, если это сопряжено с риском. Операция продолжалась. Штурмовики продолжали вести охоту за мелкими целями, пытаясь нанести как можно больше урона. За ними охотились расчеты ПЗРК. За расчетами охотились самолеты наземной поддержки. За этими самолетами охотились установки ПВО с крупными управляемыми ракетами, на которые не действовали тепловые ловушки. А за этими установками сейчас охотились и наши штурмовики, и самолеты пехотной поддержки, и даже кассетные ракеты, которые еще были в воздухе. Настоящий замкнутый круг, где, однако, у нас было тотальное преимущество во всем благодаря тем силам, что уже удалось привлечь. Дегарур мог какое-то время сопротивляться, наносить нам потери, но в итоге он все равно проигрывал. В итоге, еще через три часа все было кончено. Все ракеты были выпущены, все самолеты отстрелялись и возвращались на базу. Дегарур пылал. Все топливные хранилища, все без исключения автозаправочные станции, все вокзалы и все тайные хранилища, о которых мы знали — все было подорвано и теперь догорало, источая сотни столбов дыма. Пока что миссия была выполнена. Теперь — пора было снова говорить.

Спустя пять часов.

— Президент Трацият, — уже в который раз поздоровался я, когда канал был установлен, — Думаю… — Нет, — прозвучал злобный ответ мужчины, после чего связь была оборвана. Кабинет погрузился в тишину. Кулаки сжались так сильно, как только возможно. — Похоже, все же они знают про приказ генерала, — заявил Алтанзор, — Не губернатор слил, так ответственные за связь все записали. Или вообще канал был взломан. Во всяком случае, не невозможно. — Если так, что проблема еще более серьезная, — проговорил я, — Они понимают, что им осталось продержаться совсем немного. За три дня… мало что можно сделать. От одних только этих мыслей становилось не по себе. Генерал дал слишком мало времени, пускай и под давлением обстоятельств. — Надо менять тактику, — заявил я, лихорадочно пытаясь придумать, что тут можно сделать. Как тут можно было действовать по другому, чтобы вынудить Трацията сдаться. Алтанзор и Мерцелиус, сидевшие сейчас друг напротив друга, молчали. Взгляды у обоих были задумчивые. У меня мыслей тоже было немного по этому поводу. — Думаю, придется действовать… жестче, — произнес я с неудовольствием. Не хотелось это признавать. Не хотелось этого делать. Но придется, — Придется перевести обстрелы на систему управления, связи, правопорядка… и водоснабжение. От такого предложения Мерцелиус посмотрел на меня с удивлением. Можно было его понять. Он всеми силами пытался предотвратить это. Жаль, что ситуация теперь серьезно поменялась. — К сожалению, даже такое… не сработает, — заявил Алтанзор, — Учитывая упертость Трацията и всего правительства Дегарура, нам придется считать доказанным факт того, что они знают про ограничения во времени. А это значит, надо действовать еще жестче. Гораздо жестче. Мерцелиусу это еще сильнее понравилось. Но сказанное Бьюгаром меня заинтересовало. — Ваши предложения, прим-комиссар? — спросил я. Алтанзор нажал на несколько клавиш голопроектора и активировал экран, на котором появилось множество экранов. Те, как я понимал, были сделаны с разведчиков и показывали различные дома, дворы и людей там. В один миг все экраны начали транслировать пикт-запись, на которых люди где-то ходили, где-то ждали, где-то заходили в здания. — Эти записи с разведчиков показывают, что Дегарур вооружил огромное количество гражданских, но при этом они продолжают жить в своих домах — эдакое гражданское ополчение, которое призвано защищать только свои населенные пункты. Это официально делает этих людей соучастниками восстания, а их дома — местами дислокации. — Нет, — вырвалось шокированным испуганным шепотом у Мерцелиуса, — Мы не можем… — К сожалению, другого выбора я не вижу, — заявил Алтанзор, — Я понимаю, что вы хотели избежать гражданских жертв, но сейчас это именно то, что может заставить Дегарур пойти на капитуляцию. — Бомбя гражданские дома за то, что кто-то из жильцов взял в руки оружие и продолжает жить там? — с нескрываемым злобным сарказмом спросил Августин, — Вы хоть представляете себе, сколько будет жертв среди простых гражданских? Женщин, детей? — Я понимаю, что они будут, — не стал отрицать прим-комиссар, — Но я также понимаю, что прямая угроза гражданским — вот, что для них действительно для местных серьезная угроза. И именно подобные меры действительно могут заставить противника капитулировать в кратчайшие сроки. — Это уже… чрезмерно радикальные меры, прим-комиссар, — продолжал Мерцелиус. — К сожалению, ситуация дошла до той стадии, когда только радикальные меры нам и остались, — парировал Алтанзор. Повисла тишина. Дальше оба комиссара спорить не могли. Теперь решение было за мной. Я думал. Усиленно думал. Понятно, что это жестоко. Понятно, что будут жертвы и среди женщин, и среди детей. Массовая эвакуация в Дегаруре была проведена только из приграничных территорий, плюс некоторых людей смогли распределить по деревням и мелким городам, но большая часть жителей оставалась в городах, особенно в столице и других крупных городах. Но при этом было другое понимание… Я понимал, что оставлять это восстание неподавленным никак нельзя. Шамтанар не станет давить Дегарур без нас. С отсутствующим Арбитрес, апатичным Администратумом и почти такой же флегматичной Экклезиархией, с ним просто договорятся и забудут все это. Субсекторальное командование даже не узнает ни о чем, а если узнает — даже не обратит внимания и забудет уже на следующий день, потому что других проблем у них хватает. Заслуживал ли Дегарур этого? После всего, что он сделал? После всех тех смертей, что произошли по их вине? Не говоря уже о том, что все те, кто сбежал туда, агитаторы и дезертиры, наверняка останутся безнаказанными? Нет, не заслуживал. Но что еще важно, я прекрасно понимал другой момент — на горизонте во всю маячил трибунал для меня. Именно я был командующим тут. Именно я принимал решения. Именно при мне восстание началось и не было подавлено в срок. Да, можно будет защититься, может быть трибунал примет во внимание обстоятельства… Только вот давать показания будет еще Окингар вместе Игдартом и Фельцердантом, а это значит, что они тут же начнут говорить про то, что можно было провести быструю и решительную операцию силами всех полков разом. Если трибунал признает, что операция помогла принудить Дегарур к капитуляции куда быстрее, чем это делали мы… Тогда мне точно не поздоровиться. Не казнят, возможно даже не отправят в Штрафлег, но разжалуют в рядовые, это точно, Таро не раскладывай. Заслуживал ли я этого? Пойти на разжалование из-за каких-то ублюдков, что восстали против Империума, скрывая преступников? Вряд ли. То есть Дегарур надо было давить. Давить в эти три дня, любыми способами. И стоило признать — идея Алтанзора была объективно единственной, что могла нам помочь. — Что ж… видимо, другого варианта, кроме этого, у нас нет, — подытожил я. — Полковник, это чудовищно, — возразил мне Мерцелиус. Ожидаемо. Он никогда не такого не приемлет, — Тем более, что нет никаких гарантий, что даже это поможет. — Вы ведь и сами знаете, что шансы у этого — самые большие, — ответил я комиссару, — Именно угрозой гражданскому вы смогли сломить того, кто пытался вас убить. Это довольно весомый показатель. Для местного руководства жизнь гражданского — наивысшая ценность. Значит… придется угрожать именно жизням непосредственно. Августин смотрел на меня так, словно не мог поверить в услышанное. — Давайте хоть поговорим с ними. Выставим еще один ультиматум, — предложил он. Всегда пытается избежать большой крови. За это я его уважал. Жаль только, что в этом случае это явно было не к месту. — И они откажутся, потому что не поверят в подобное. Снова, — возразил комиссару Алтанзор, — Каждый раз, когда мы пытаемся идти дальше, они нам не верят. Если мы им будем угрожать и они не согласятся, нам придется бить по всем зданиям, где живут или жили вооруженные ополченцы, даже тогда, когда Дегарур сдастся. Потому что мы так сказали и нам отказали. По другому никак. Так что предлагаю бомбить дома без предупреждения, как военные цели, пока Дегарур сам не сдастся. Снова тишина. Снова слово оставалось за мной. Мерцелиус смотрел на меня умоляющим взглядом. Явно хотел, чтобы я не соглашался с этим планом. Только вот другого не было. И рисковать своим званием, своей карьерой и самой справедливостью, пытаясь использовать другие методы, я уже не собирался. Не мог себе позволить. — Будем бомбить, — сказал я, на что Мерцелиус разочарованно закрыл глаза и выдохнул, — Жаль, что до такого дошло, но Дегарур нам выбора уже не оставил. Как-только перезарядим шахты и самолеты, будем начнем наносить удары. Времени у нас хватает. На этом все. Можете быть свободны. Оба комиссара встали и быстро вышли из комнаты для совещаний, оставив меня одного. Внутри себя я чувствовал мерзко… Единственная надежда была — что получится со всем справится быстро и Трацият не будет ждать долго. Я очень надеялся, что это будет так.

Спустя полчаса. Комиссар Августин Мерцелиус.

— Блять! Правая рука врезалась в бетонную стену бункера. Стене ничего не было, руке тоже, но вот спина мигом отозвалась сильно болью, как и место крепления аугментики. — Блять! Блять! Блять! Рука продолжала бить, не оставляя никаких заметных следов. — БЛЯТЬ!!! Последний рев заставил горло запершить и я закашлялся. Это заставило меня остановиться. Спустя секунд десять ко мне подошел Риингер и дал стакан воды. — Спа… кх… спасибо…- выдавил я из себя, после чего начал жадно хлебать воду, не заботясь о том, что часть выливается изо рта. Как-только стакан был опустошен, я выдохнул и посмотрел на него. " — Будем бомбить.» Рука дернулась и стакан полетел в стену, мигом разбившись в дребезги. Комната заполнилась шумом падающих осколков, после чего наступила тишина. Я подошел к столу и упер руки в него, опустив голову. Было больно. И мерзко. От всего происходящего. Как? Как ну вот как можно было согласится на подобное? Ладно еще придумать, это Алтанзор сделал, с него станется. Но Шеркин… блять, я понимаю, что ему угрожал трибунал, но ведь можно было придумать что-то еще! Что-то, что не подразумевает массовое убийство гражданских! Еще более тошно становилось, что это благодаря мне он согласился на это. Именно я показал, что было высшей ценностью для шамтанарцев, на что можно было давить. На людей. На простых гражданских, ради которых даже военные люди, которые готовы рискнуть своей жизнью ради мести и молчать под пытками, сдаются, лишь бы сохранить их жизни. Понятно, что такое может сработать. Трацият не сможет это долго терпеть. И его окружение тоже, тем более без надежды, что кто-то заступится — не с орбитальным флотом над головой. Вот только жертвы… сколько людей должно было погибнуть из-за этого? Сложно было даже представить. И что самое ужасное — я все никак не мог придумать, что со всем этим делать! — Думай, блять, думай…- говорил я сам себе, стоя у стола, но ничего не приходило. Стукнув по столешнице, я развернулся и стал ходить по комнате, пока под ногами хрустели осколки стекла. — Думай, думай, думай… Я пытался придумать альтернативу. Что-то, что могло дать Шеркину надежду на успех и при этом не предполагало массовые бомбардировки по гражданским домам. Хоть что-то, блять! Но ничего не получалось. Ничего не приходило в голову. Абсолютно все варианты все равно упирались в то, что сказал Шеркин — для них высшей ценностью являлись люди. И пока их не трогаешь целенаправленно, пока не ставишь именно их своей целью, они не сдадутся. Они могут погибать случайно, стоя рядом с военной целью или если в них прилетит осколком, но пока ты не угрожаешь конкретно им, они не сдадутся. Получалось, что это действительно был единственный выход. Только вот допускать этого было нельзя! Потому что там были люди! Ладно еще морить без света и топлива — это еще ладно. Даже мог опуститься до того, чтобы голодом морить — это еще можно пережить. Но вот так бомбить дома с гражданскими только за то, что несколько жильцов оттуда взяли стабберные автоматы, стали ополченцами и продолжали жить дома в ожидании нашего наступления… Нет уж. Никогда. — Этого нельзя допустить, — проговорил я, принимая решение. — Августин, — ответил мне сразу же Гихьян настойчивым и не очень довольным тоном, — Успокойся уже. Здесь все равно уже ничего нельзя сделать. Я повернулся к сервитору. — Нет, можно, — в голове была идея, — Шеркин сказал, что я доказал, чем можно давить. И он был прав. Но Алтанзор не хочет выдавать приговор, боясь, что Трацият не поверит. — Именно. И что? — не понял Биндегиж. — Официальность. Вот, в чем проблема. Главное наше… — Нет, — жестко перебил меня Гихьян, подходя ближе, — Нет, нет, нет, нет, забудь об этом нахуй! Сервитор стоял прямо напротив меня. Я чувствовал, как воздух дует на меня из его фильтров. — Другого варианта нет. Надо поговорить с Трациятом неофициально. Без протокола, без регламента. Сглазу на глаз. — Ты хоть представляешь, что с тобой сделают, если узнают, как ты пытаешься договориться в обход основного руководства? Напомню, ты здесь неглавный. Последнее слово в таких делах теперь уже за Кафучанури. Или за Алтанзором, но уж точно не за тобой. Я знал это. Хорошо знал. Читал все по этому поводу. Комиссариат мог вести тайные переговоры с противником, не ставя в известность общественность — распространенная практика, мы уже так делали на Вильяре. А вот неофициальные, несанкционированные, неподотчетные — не мог даже он. Но также я понимал, что так было нужно. Нужно было спасти людей, которые оказались заложниками ситуации. Нужно было предотвратить всю эту гребаную бойню. К тому же… Я крайне сомневался, что Алтанзор что-то по этому поводу скажет, кроме как тихого мысленного спасибо. Да, он не согласится на неофициальные переговоры, это точно. Не с комиссар-капитаном под боком и надежным планом в руках. Но вот просто промолчать в случае успеха… Это да. — Это приказ, Гихьян, — коротко проговорил я. Несколько секунд он смотрел на меня своими окулярами. — Вот объясни мне пожалуйста, — начал сервитор, — У тебя есть… кого терять. Но ты все равно прешься, как бешеный грокс спасать тех, кто тебе вообще никто и ты им ничем не обязан! Зачем?! Повисла тишина. Я понимал, как это выглядело со стороны. Как я рисковал. Рисковал никогда не увидеть Ниринту и нашего ребенка, остальных детей, парней и девушек, потерять звание и все, чего я достиг. Но при этом я понимал и то, почему я так делал. — Потому что так надо, Гихьян, — заявил я, — Потому что я не могу оставить простых людей в этой гребаной бойне. Чужие они мне, встречал я их когда-нибудь — мне плевать. Я не смогу с этим жить. Не смогу жить крысой, которая вечно прячется, лишь бы ее это не коснулось. Если я могу хоть чем-то помочь… я хотя бы попытаюсь. Пошли. Больше ничего не став говорить, я направился к выходу. Больше я спорить на эту тему не собирался. — Ты невероятно упертый мудила, — заявил сервитор, после чего я открыл дверь и вышел в коридор. Как можно быстрее мы выбрались из бункера, оставив сообщение, что уезжаем по поводу поисков Гаргуза, прошли на парковку, сели в свой микроавтобус и выехали с его территории, после чего я начал звонить Пацкарту. — Слушаю, комиссар Мерцелиус, — начал взволнованно губернатор. — Скажите Трацияту, чтобы перезвонил мне на этот номер. Срочно. И никому ни слова — этого разговора никогда не было. Несколько секунд стояла тишина. — Понял. Я отключился и стал ждать. Понятно, что звонок перехватят. Однако мой звонок не будут пытаться прослушать. Да и я уже приказал нашим не фиксировать мой номер в базу данных, воспользовавшись своими полномочиями. Потом придется отчитаться перед Шеркиным, но… это будет потом. Если все пройдет успешно, ему не будет дела до этого. А Алтанзор мне и вовсе тут не был начальником. Спустя пять минут, к моему удивлению, телефон зазвонил. — Слушаю, — проговорил сухой и довольно злобный голос Трацията. — Надо встретиться. Срочно. С глазу на глаз — только я и вы. На границе, точка сорок пять-пятьдесят восемь, ровно в центре. В первый час ночи. Ответа сразу не последовало. — Больше похоже, что вы пытаетесь меня выманить, — произнес президент. Резонно. — Вас нет смысла убивать, — заявил я. — Это почему же? — голос Трацията сквозил больше сарказмом, чем вопросом. Видимо, он хотел узнать. почему я так думаю. — Потому что убьем вас — ваша система не развалится. На ваше место придет новый и он также будет сопротивляться. Потому приезжайте. Меня трогать даже не пытайтесь. Нападете — Гвардия пойдет вперед, сами знаете, что будет. Убьете — это уже орбитальная бомбардировка, регламент это позволяет делать, могу показать. Я ждал ответа. Только бы согласился. — Я приду. С охраной, четыре человека. Плюс министр внешних отношений и спикер парламента. Это обязательно. — Хорошо. Но запомните главное — этого разговора никогда не было. Понятно? — Уже понятно. До встречи. Телефон отключился. Я расслабленно вздохнул. Согласился. Причем довольно легко. Видимо, понимал, что я не просто так пытаюсь вызывать его и у него тоже были определенные надежды. — Поезди по городу, Гих. Потом — на границу, к Фырат-Цакару, — приказал я. — Это охуенно тупая идея. И я очень надеюсь, что когда ты расскажешь об это Ниринте, она тебя отправит в нокаут. Я грустно улыбнулся. Ниринта… Сколько я ее уже не видел? Очень, очень долго. С момента протестов. Как я отправил всех тогда в лагерь гражданского персонала, так они там и жили. Даже поговорить не получилось ни разу. Как же я скучал. — Жду не дождусь, — мечтательно произнес я. Гихьян еще три часа поездил по Цаозату, а затем мы рванули к Фырат-Цакару, тому самому контрольно-пропускному пункту, на котором мы устроили блокаду. Сейчас он был превращен в крепость, которая была готова отражать всякие попытки нападения. Доехав до туда уже ночью, под конец дня, мы все вышли и к нам тотчас же подбежал лейтенант-вильярец, что мигом вытянулся перед нами. — Господин комиссар, лейтенант Раот Гульгариз! Имя парня резануло мне ухо. Не часто удавалось услышать повторные имена. Тем более… такие. — Вольно, лейтенант, — ответил я ему, приложив руку к виску, — Мы сейчас идем в сектор двадцать пять-девятнадцать. Встреча будет, с агентом. Всю слежку отключить, патрули туда не водить. Огонь без приказа в секторе не открывать. Секретность третьего уровня. Все понятно? Парень был неслабо так удивлен. — Да, господин комиссар! — ответил он бодро, — Разрешите приступить к выполнению? — Разрешаю. Лейтенант быстро убежал, в то время, как мы все направились в сторону от пункта, в поле, за которым уже располагался нужный нас лес. Граница между Дегаруром и всеми другими общностями представляла из себя просто два ряда деревянных кольев, вбитых в землю и разукрашенных в два разных цвета. Большего просто не требовалось. Правда, людям сбежать из Дегарура перед установкой блокады это не помогло — все ведь были на машинах и с вещами, почти никто даже не пытался бежать через поля или густые леса. Были, конечно, те, кто попытался, а среди них — кого успели подловить и пристрелить при попытке бегства. Шестьдесят пять человек погибло тогда. Но в остальном границу тогда смогли закрыть спокойно, превратив в единую линию фронта, на которой одновременно продолжалось обучение вильярцев и шамтанарцев, а также слаживание полка. Своеобразный полигон. Хоть и получившийся по чудовищным причинам. По самому лесу идти было непросто — куда больше подлеска, через который постоянно приходилось пробираться и который приятно бил в лицо. Однако, сейчас меня это волновало меньше всего. В голове были только мысли о переговорах. И о том, как я буду убежать Трацията сдаться. Только бы получилось… Потому что если не получится, то все будет совсем плохо. Или для людей там, или для Шеркина и Алтанзора. Ни того, ни другого мне не хотелось. Полчаса ходьбы — и мы наконец-то прибыли на место. До встречи оставалось пятнадцать минут. Мы стали ждать, но это пришлось делать недолго. Впереди, через тепловизор, мы начали различать силуэты людей. Вдалеке их было больше десятка — группа прикрытия в случае каких-либо проблем. К нам же самим шли лишь семеро, четверо из которых были вооружены. Было немного волнительно. Все же, до ближайших сил было метров двести. В случае чего, бежать будут долго. Но мы не могли себе позволить привлекать силы. Нужно было сделать все тайно. Вскоре семеро человек остановились, явно заметив нас. Один из, одетый в бронежилет, каску и явно гражданскую одежду, помахал мне рукой. Явно Трацият. Я помахал в ответ. — Ну что ж… Начнем, — заявил я и пошел дальше, к пограничному столбу. Гихьян, Рингер и Бюрдар оставались позади. Ко мне вперед направились трое человек без оружия, пока четверо охранников с автоматами остались стоять на месте. Пройдя метров десять, мы добрались до столбов и отключил тепловизор. Трацият и двое человек светили нам в ноги фонариками, от чего все под нами было освещено ярким белым светом, а вокруг все стало резко темным. Лица людей, двух мужчин и женщины, удавалось рассмотреть. Все были сосредоточенными и при этом взволнованными. — Ну здравствуйте… комиссар Мерцелиус, — поздоровался со мной глава Дегарура, не скрывая яда в голосе. — И вам здравствуйте, президент Трацият, — кивнул я в ответ. Мужчина указал рукой на женщину лет пятидесяти справа. — Харига Вильсен, министр внешних отношений, — женщина кивнула, а рука Трацията указала на мужчину где шестидесяти лет слева, — Диюж Зульцар, спикер парламента. — Я понял, — сухо ответил я, кивнул обоим. — Как я понимаю, переговоры неофициальные, — продолжил мужчина. — Именно, — подтвердил я, — По другому нельзя. — Могу понять. Что вы хотите обсудить? — Ситуация сегодня после вашего очередного отказа изменилась, — сразу начал я, — Шеркин и Алтанзор приняли решение… начать бомбить гражданские здания, где живут вооруженные ополченцы. Все трое посмотрели на меня с… непониманием. — Решили предупредить нас? — спросил Трацият немного удивленно. — Предотвратить, — уверенно сказал я, — Вам нужно сдаться. Сегодня же. По другому уже никак. Лицо президента сменилось с испуганного на куда более спокойное и при этом злое. — Понятно, — заявил Трацият уже ядовитым голосом, — Можем на этом и заканчивать. Мужчина стал разворачиваться. Ну нет уж. — Стойте! — прикрикнул я, не боясь быть услышанным, — Послушай. Хватит уже этой упертости. — Упертость тут не причем, комиссар, — заявил дегарурец довольно уверенно. От его волнения не осталось и следа, — Я уже понял, что вы решили изобразить тут хороший такой спектакль. Я скривился в недоумении. Спектакль? — Вместо официальных переговоров — тайная встреча на границе, которой никогда не было. А в качестве переговорщик — человек, который решил напугать нас чудовищным планом и вынудить капитулировать для того, чтобы он не был приведен в исполнение. Хорошая попытка нас напугать. Умудрились даже нас сюда завлечь. Но не утруждайте себя. Я стоял в полном шоке. Он не верил мне. Он, блять, не верил мне! — Вам что, Дасинара было мало? — спросил я, — Думаете, что они не осмелятся пойти на подобное? — В Дасинаре был разгон толпы, что вышла из-под контроля, зашла в запретную зону и направлялась на военный объект. Это чудовищное злодеяние, но… логика тут понятна. Кровавая, отвратительная, но все же логика. А вот в тупой бомбежке гражданских логике нет никакой, и Шеркину с Алтанзором, как военным, это явно должно быть известно. Потому что после такого Дегарур в принципе не сдастся, не говоря уже о том, какую реакцию это вызовет на всем Шамтанаре. Так что да, в такое я не поверю. Блять, я понимал его доводы. Бомбардировки гражданских строений, насколько я знал, никогда не приводили в войнах к сдаче. Только вот у нас ситуация была другой… совершенно другой. — В том-то и дело, что смысл тут не в том, чтобы вынудить Дегарур сдаться. А чтобы вынудить вас. Трацият посмотрел на меня так, словно я сказал глупость. — Я всего лишь президент. И выполняю то, что говорит мне народ Дегарура. Он сдаваться не собирается. — Народ без правительства в такой ситуации уже ни на что не способен. Потому Шеркину и Алтанзору нужно, чтобы вы капитулировали и приказали армии сложить оружие. Остальное все случится само. Несколько секунд президент молчал. — Если они действительно этого хотят, то тогда почему они этого раньше не делали? — дегарурец говорил так, словно это была очевидная вещь. Можно было согласиться, повод был весомым. — Потому что все это время действовали по моему плану, а я поставил в приоритет именно защиту гражданских. Все трое скривились в отвращении. — Оно и видно было. — Да, именно так, — уже более грубо ответил я, — Мы могли с самого разгрома ваших ПВО пойти по совершенно другому пути. Разбомбить насосы, разбомбить продовольственные склады, начать бомбить дома, где сидит хоть один гражданских с оружием, разбомбить больницы, где лечат раненых военных, и так далее, и тому подобное. Но мы этого не делали, потому что до сегодняшнего дня работал мой план — блокада, господство в воздухе, уничтожение энергетики, потому уничтожение топлива. На очереди должны были стать связь, пути сообщения, бюрократия и правопорядок, но теперь… планы изменены. И завтра они начнут бомбить гражданские постройки, где сидят ополченцы. — Ну в таком случае, они не добьются абсолютно ничего, — твердо заявил Трацият, — Я могу вам гарантировать, что после всего, что вы сделали, Дегарур не сдастся. Если это все, то мы… Мужчина снова стал разворачиваться. — Вы ведь знаете, что у Шеркина и Алтанзора осталось трое суток. Это был не вопрос. Утверждение. И по реакции Трацията, который замер на месте и посмотрел на меня, я понял, что был прав. — Знаете. И надеетесь на то, что продержитесь, — президент и оба его спутника продолжали стоять и смотреть на нас, — Так вот, я вам признаюсь. Да, продержитесь. Теперь у всех было удивление в глазах. — Даже спорить не буду, три дня вы сможете продержаться. Сцепите зубы и проживете все это. Только вот за эти три дня Шеркин и Алтанзор устроят вам бойню. Не пытайтесь надеяться, что они на такое не пойдут — они и не такое уже делали. Удивление начало сменяться на страх. — Вы не спрячете никого. Они будут бомбить дома, потом будут бомбить бомбоубежища, канализацию, метро, да хоть амбары в селах и лагеря в лесах — все, что угодно, где спрячутся люди с оружием или где они гипотетически могут прятаться. Страх и неуверенность в глазах Трацията росли. — А когда вас принудить не выйдет и мы улетим, знаете, что будет с Шеркиным за неподавленное восстание? Максимум, что его ждет — это разжалование в рядовые, но вероятнее всего, его просто отправят в почетную отставку с пенсией, которая будет больше, чем годовая зарплата всех чиновником Шамтанара вместе взятых. А Алтанзору просто выговор будет. От таких слов президент вновь скривился — удивление было смешано с отвращением. — Да, вы победите, — продолжил я, — Только вот спросите себя — сколько людей погибнет перед тем, как вы победите, продолжив сражаться? Скольких у Шеркина и Алтанзора получится убить перед тем, как им придется уйти? Готовы пожертвовать всеми этими людьми только ради того, чтобы мы проиграли на бумаге? Женщинами, детьми, стариками? Сможете жить потом с этим? Лидер Дегарура не ответил. Просто стоял и смотрел в землю пустым взглядом. Лес в это время гудел самыми разными звуками насекомых. Я ждал. Я уже сказал все, что мог, и теперь ждал. Решение было за Трациятом. Он думал. Смотрел в разные стороны. Сжимал кулаки. На его лице появлялись самые разные эмоции. Затем он опустил голову и выдохнул. — У меня… у меня будет условие, — заявил наконец-то Трацият. — Слушаю, — тут же ответил я, чувствуя надежду. — Амнистия. Всех чиновников, солдат, миротворцев, — проговорил президент, — Ведь нас всех ждет расстрел, так ведь? Вы всегда всех расстреливаете. Я почувствовал некоторое… уважение к этому человеку. Ему была не безразлична судьба тех людей, что были с ним. Только вот я отлично знал, что такого не будет. — Амнистию никто вам не даст, вас официально признали восставшими, — честно ответил я, — Но у вас… есть другой выход. Президент удивился. — Какой? — Бегите. Уничтожьте все записи, все документы до единого, и прячьтесь вместе с семьями. Куда угодно и как угодно. У нас не будет времени вас искать по всему Дегаруру, а как-только улетим — всем уже будет плевать. Потому прикажите армии сложить оружие, сообщите Шеркину о капитуляции и скройтесь. Так глубоко, как сможете. Это максимум, что я могу вам предложить. — Без миротворцев и чиновников Дегарур ждет анархия, — строго, хоть и устало произнес президент. — С этим уже пусть разбирается губернатор, пришлет кого-нибудь, желающие наверняка найдутся. Главное сейчас — не допустить бойни. Спасти людей, а все остальное уже можно будет решить потом. Трацият промолчал и вновь начал думать. Спустя несколько секунд он закрыл глаза и тяжело выдохнул, покачав головой из стороны в сторону. — Подавитесь своей… победой, гребаные ублюдки, — прошипел он, сжимая кулаки, — Хорошо. Мы… мы сдаемся. Все внутри меня расслабилось. Хотелось просто упасть на землю и лежать. Получилось. Наконец-то, получилось. — Спасибо, — искренне поблагодарил я. Мужчина несколько секунд стоял молча, а затем протянул мне руку. — Вам… тоже спасибо, комиссар, — произнес он. Я пожал его руку. Было приятно слышать от него такие слова. — Помните главное — этого разговора никогда не было, — сказал я уже более серьезным голосом, — Что бы не случилось — я все буду отрицать. — Понимаю, — кивнул мне президент, — Прощайте, комиссар Мерцелиус. — Прощайте, президент Трацият, — ответил я ему. Он вместе со своими развернулся и начал уходить к своей охране. Я же быстро вернулся к парням, после чего мы мы все двинулись обратно к микроавтобусу. Внутри себя я непередаваемую радость и облегчение. Война с Дегаруром была наконец-то окончена.