Место для людей с ограниченными возможностями

Однажды жил-был один очень угрюмый мальчик, который то и дело хмурился да плакал. Только и жить, и быть ему не нравилось, ибо душа его несла с собой груз тяжелее любого булыжника. Эта тяжесть и хмурила его брови, мыла лицо его слезами. Осознав всю сложность этой жизни, решил угрюмый мальчик убиться, и избавиться от проклятия его души. Начал разыскивать дерево, высокое-высокое, дабы свершить свой план. Представлял мальчик каждый раз, когда глаза закрывал, как поднимется на самую высшую точку дерева, и с какой скоростью вниз упадет, как булыжник этот из души исчезнет, и настанет в его мире свет, да заберет собою всю тревогу и расстройства. Мальчик собрал все вещи свои и вступил на долгожданный путь. Днями и ночами он пешком проходил через степи, пустыря, города. Повидал жару и мороз. Через месяц упорного поиска угрюмый мальчик наконец-таки нашел долгожданный Гиперион Присел на тенек под деревом отдышаться после долгого пути, отдохнуть. Поднимает голову наверх, а неба из-под веток не видно. Обрадовался мальчик такому исходу события, аж весь засиял и кинулся искать выступы, чтобы побыстрее забраться на высокую точку, поскорее расстаться со своими муками. Ищет он, вокруг кружится, и натыкается на незнакомого мальчика: радостного с широкою улыбкой, что уже выступ нашел и взбирается старательно. Угрюмый подходит к нему и спрашивает у мальчика откуда он родом и с какой целью сюда явился. Тот отвечает ему весело, мол, хочет он на самую-самую высокую точку подняться, чтобы поглядеть на мир прекрасный, увидеть небеса чудесные и получше рассмотреть людей любезных, да милостивых. Любит он Землю, на которой проживает и благодарит каждый день Создателя его за то, что дал ему воздуха глотнуть и шанс прожить свой очередной день на Земле, где полно красоты. Угрюмый мальчик удивился такому раскладу. Свою цель вещать радостному не стал, боялся, что тот возненавидит его и не поможет забраться на дерево. Стали мальчики на дерево забираться. Находили выступы; иногда падали, но быстро вставали на ноги и продолжали свой путь, переживали то лето, то весну, пока взбирались на самый верх. Подружились с птицами и белками, с дождем и ветром, с солнцем и луной. А самое главное – подружились друг с другом и весь путь болтали без умолку, развлекаясь. Не заметили даже, как уже стояли на ветке, под которой земли больше не видно. Смотрят, а там внизу небеса, дальше слышны чириканье птиц и ор орлов. Там, внизу, красиво было, что мальчики не смогли отвести взгляд от этой шикарности. И вправду, думает угрюмый, мир ведь так прекрасен. Тяжести на душе будто бы и не существовало, когда мальчик поворачивает голову к недавнему знакомому и видит в глазах искру да блеск. Они оба любовались лесами, центрами городов, облаками и государствами. Угрюмый мальчик продолжал думать, как же ему легче стало после этого вида, как же ему захотелось жить… … Чимин тоже принялся рисовать, как только вернулся в читательский зал (Шуга его выпроводил из комнаты с просьбами не мешать). Сперва он прочел сказку и начал чертить дерево с зелеными листьями и двух мальчиков рядом: одного с грустным смайликом, одного с радостным. Конечно, художник из него был не самый талантливый, особенно рядом с Шугой, чей рисунок он увидел немного протиснув голову через плечо черноволосого. Пак рисовал довольно осторожно, но при этом сильно не напрягался. Он понимал, для кого предназначен его рисунок, и не боялся осуждений. Свою недорисованную картину парень положил в портфель и принялся за очередной параграф химии, пока солнце медленно плыло вниз с розовым оттенком отдаваясь в спешащее лето. … Выражение шатена было чем-то между ошарашенным и принимающим ситуацию с огромной волной спокойствия. Какая конкретная эмоция на лице друга Чимин еще не придумал, но глядеть на такого Тэхена, выбитого из колеи, было дело редкостным, и приносило, к удивлению, немалое удовольствие. Учитель как всегда жестикулировал так, будто сейчас рука его отпадет сломавшись, а дети со скучными лицами, подперев кулаками щеку, слушали его и иногда отвечали на учительские риторические вопросы. Понедельник. Чимин ждал этого дня ради проходившего раз в неделю урока литературы. Но на этот раз не ради Кан Кен Э, как бы ни было интересно слушать ее историю противостояния неравенству, а ради того, чтобы высказаться Киму о сложившейся в библиотеке ситуации, рассказать о новом знакомом – о странном безымянном парне со сломанной рукой, и поделиться со собственными чувствами, потому что для его одинокого хрупкого разума столь масштабные изменения в жизни казались бомбой, которая, если не обезвредить ее, может взорваться в любой момент. А литература сама по себе была предметом, дающийся определенно всем с легкостью, так что разговоры на этом занятий о чем-то своем не лишало парней знаний. – То есть, – шепотом произносит Тэхен, исподлобья смотря на Чимина чуть осуждающе, – Ты познакомился с парнем по имени… У которого нет имени, но по прозвищу Шуга, у которого одна рука сломана, а другой он рисует картинки мальчиков и дерева? – Да. Это... Это странно? – Нет. Конечно же нет. Просто не каждый сталкивается с подобными людьми, как ты сказал мне ранее, с людьми, у которых очень выразительные глаза. Кстати, не многие замечают такое. Ты что, засматривался на его глаза? – Не то чтобы! – воскликнул Пак, – Любой бы засмотрелся. – Да? А Сану, как ты мне, опять же, рассказывал ранее, девушка весьма любопытная, но не заметила в нем ничего странного? – Возможно, – сосредоточена кивнул Чимин, – Но я не спрашивал у нее об этом. – Об этом? – О том, замечает ли она какие-то странности Шуги, – поясняет блондин. – Зачем тебе он? – внезапно спрашивает Тэхен, приблизив лицо к другу и внимательно рассматривая каждую мышцу его лица в попытке найти что-нибудь стоящее. – Зачем он мне? – повторил вопрос Пак, – Не знаю. Честно, знать не знаю. Глаза у него красивые, да и он сам выглядит как живая кукла. Плюсом вызывающее поведение, что обращает на себя внимание всех посетителей. Я уверен в том, что не только я им заинтересовался. – Ты случайно, – Тэхен заново принялся рассматривать лицо напротив с прищуром, – Не из этих? – Из каких этих? – Ты случайно не голубой? – Что?! – вскричал Чимин со злобой. – Пак Чимин! Ким Тэхен! Не мешайте мне проводить урок, молодые люди! – громко заметил прерванный учитель. – Простите, сэр, – оба смиренно поклонились перед учителем и на долго замолчали. Чимин, как только поклон извинения был совершен, толкнул друга в плечо со всей силой и с негодованием посмотрел. Между бровями у него заладилась небольшая складка, расставленные по обе стороны руки сильно напряглись. Выглядело, словно Тэхен сказал какое-то запрещенное слово, что сильно ранило блондина. – Не неси чушь, – наконец-то выдал Пак, – С чего ты взял, что я гей? – С того, что ты носишься за ним и подводишь своих коллег по работе лишь бы увидеть его выразительные глаза; даришь ему на свои последние наличные дорогие коробки шоколада, и ждешь точно преданная собака, пока он подпустит тебя к себе. Скажи мне честно, ты влюбился? – Нет, – решительно выдохнул Чимин и подкрепил ответ качком головы, – Заинтересован в нем. Да. Но вижу в нем только невиданный мною объект у которого субъектные мотивы, а не любовника. Понимаешь? – Возможно. Однако будь осторожен. Вдруг случиться так, что ладони твои при нем запотеют и сердце ускорит свое битье – сразу же звони мне, я тебя оттуда уведу, небось перед Шугой в обморок упадешь от любви, – Ким тянет уголки губ в издевательской ухмылке. – Ну хватит! – завопил Пак и поймал недовольный взгляд учителя, тотчас затихая. – Просто говоришь ты о нем со своими глазами-сердечками, нервничаешь, ведешь себя влюбленным. – Правда, хватит, – требовательным голосом прошептал Чимин, и друг его потихоньку перестал свою издевку, опуская улыбку. – Шуга, – через минутное молчание начал Тэхен, – Его жизнь кажется интереснее самой Кан Кен Э. Прозвище его тоже таинственное… Его так звал умерший друг, как я понял? – Да, но то, что так звал его именно его приятель – информация не точная. Он сказал о каком-то важном и драгоценном для него человеке, которого на данный момент нет рядом. Мне кажется, что само слово «Шуга» должно что-то обозначать. Что-то, что говорило бы об их отношениях с этим человеком все. Раскрыла бы карты. Но не судьба мне узнать значение этого прозвища. – Ну, – Тэхен на секунду показался в раздумьях, будто выбирал говорить ли ему задуманные слова или нет. Но затем он весьма уверенно продолжил, – Почему бы тебе не спросить у него самого? – Это уже чересчур. Мы с ним не такие хорошие друзья, чтобы я мог спросить у него о таком травмирующем прошлом (а то, что это прошлое его травмировало можно угадать не задумываясь). – Умерший друг, сломанная рука и глаза, – перечислил Ким, адресуя это в пустоту, – Мне кажется, он не то, чтобы выразительный, а поникший. Поникший… Поникший взгляд, поникшие плечи, поникшее выражение лица и вся физиономия не просто спокойная, а поникшая. Чимин кивнул. Один раз, два, сразу десять. Точно, Шуга поникший из-за, возможно, смерти любимого человека, возможно, из-за сломанной руки, и сломанной души тоже. Чимин не понимал, что за загадочность этого парня его так притягивала, хотя дело было в том, что в этом сером и фальшивом мире впервые такая искренняя, хоть и негативная, личность ему встретилась. А вокруг все в компьютерах да в телефонах, все пялятся куда-то в стенку, пытаются уладить свой внутренний мир озираясь только на внешний, не видя проблемы в своем сердце. А Шуга… пусть он печальный и улыбался перед Чимином токмо незначительно и от вежливости, но зато в рисунках у него вся изученная и пройденная им жизненная мораль, дерево и мальчишки. У Шуги голос настоящий и слова все честные, без капли лжи, притворства, фальши. Шуга настоящий, поникший. В этом мире не поникнуть невозможно, остается лишь показать это в правдивости. Нахмуренные брови Кима, выдававшие все это время его мысли, вдруг разгладились, как и его лоб, стоило ему услышать какое-то копошение за дверью возле учителя. Учитель замер и рука его подвисла в воздухе. Будто бы кто-то сильно упал или бросил какой-то метал об кафель в коридоре со всей силой, что даже кое-какая вибрация добралась до пола их кабинета. Весь класс перестал шевелиться, притихая от неожиданного громкого звука. Чимин тоже остановил свои размышления и кинул взгляд на учителя, который несколько секунд простояв в одной позе, отмер и сделал несколько шагов в сторону двери. Учитель притянул ее к себе, повернув ручку, и у порога оказался парень в школьной форме и с медицинской маской, что держал в руке какой-то непонятный мешок. Кажется, он этот тяжелый (ибо одна его рука тянулась к полу с целым корпусом в попытках удержать края мешка в пальцах) мешок и уронил случайно на кафель, что произвело такой шум. Чимин расслабился, увидев, что все в порядке и что это было обычное недоразумение со сторону незнакомца, и, что никакой паники от класса можно не ожидать, и вернулся к словам, произнесенным Тэхеном. Пак наблюдает за движениями вошедшего, пока в голове все строившиеся слова превращались в маленькую кашицу, за тем, как незнакомец переговаривается пару секунд с мужчиной и пытается удалиться из кабинета после выполненного задания. У него это сразу не получается, потому что в одной из рук у него мешок, а другую он куда-то спрятал. Чимин разглядывает парня чуть дольше, пока не натыкается на разрисованный маркерами гипс, что был невиден под столом учителя, пока они тихо переговаривались, припечатанный к одной из его рук. Поникший... Чимин следит за робкими движениями вошедшего, за тем, как учитель с улыбкой открывает тому дверь, придерживает ее, благодарит, хлопая по здоровому плечу. Чимин смотрит, почти не отводя взгляда, если не считать тот момент, когда он вопросительно глянул и на Тэхена тоже, пытаясь в нем увидеть ответ на нарастающий большой знак вопроса, окрашенный в красный. Этот незнакомец с мешком показался ему знакомым. Худой, с черными глазами, в обычной форме, с чем-то в руках. Эта характеристика присуща почти всем ученикам из параллельных классов, ибо на вошедшем также была маска белого цвета, прикрывающая чуть ли не все лицо, что не давало возможности сказать точно, кем является этот парень. Но Чимин увидел его глаза, и ему этого хватало, чтобы не спутать эту персону с другими. Перед ним только что прошел Шуга. Пак вскочил с места, когда данная догадка посетила его голову, и тупо взглянул на закрывшуюся дверь после таинственного. Учитель на него глянул, словно на сумасшедшего, которого внезапно обнаружил у себя в квартире, выпучив глаза, и тревожно спросил причину, по которой Пак так резко встал с места, да и хлопнул по парте обеими ладонями. Чимин промолчал, уселся на место и принялся теперь хватать воздух ртом, чтобы побыстрее рассказать эту свою гипотезу Тэхену. О том, что на миллисекунду к ним проник сам Шуга и даже посмотрел в его сторону, точно узнав Чимина. – Это был он… – Что? – Тэхен, которого отвлек один из одноклассников, сидящий сзади, повернулся к Чимину и насупился, не расслышав невнятные слова. – Шуга! – Что?! – Только что в наш класс зашел Шуга! – воскликнул он, – Я знаю это и говорю с уверенностью. – Шуга? Где? Может, он начал тебе мерещится? – Нет же, он только что зашел в наш класс с мешком в руках и поздоровался с учителем. Тот ему что-то сказал, посмеялся, и он удалился. Я эти глаза различу сквозь тысячу остальных. – Шуга… Ну, логично предполагать, что он учится в нашей школе, раз уж ходит в библиотеку, которая стоит к нам напротив. Но, честно, я не знаю из нашей школы никого, к тому же не замечал, со сломанной рукой. Никого с прозвищем Шуга я тоже точно не знаю. – Спроси как-нибудь у своих знакомых, вдруг те его знают. На нем также ведь была форма нашей школы, так что… – Хорошо, понял, – кивнул Ким, – не переживай, я у всех расспрошу. – Спасибо. Весь остальной день прошел словно в нитке тумана, в не рассеивающем белом дыме. Чимина то и дело сопровождали мысли о том парне, что зашел к ним на урок литературы, и не найденные ответы на те вопросы, что с каждой секундой заполняли все больше места в его разуме. Чимин настолько воодушевился мыслю, что Шуга учится в их школе, что решил после уроков прогуляться по коридорам всех этажей, невзначай присматривать в щели приоткрытых дверей кабинетов, уговаривая себя идти домой, ибо одна его сторона твердила, что он никого тут не найдет. Взгляд то и дело останавливался на учениках в маске, но ярко разукрашенная маркерами повязка на левой руке ему еще не повстречалась. Чимин промаргивается, прощается со своим классом, и спешит на работу, немножко в душе надеясь, что все это само забудется, если нагрузить себя делами. … Глаза от усталости закатываются, а веки по малому слипаются. Голова медленно опускается на сложенные перед собой на барной стойке руки. Голова раскалывается от утомленности, но это на проблему не похоже, пока перед ним стоит он. Оттуда не слышно ничего, токмо звуки летающих далеко-далеко самолетов и птиц. Шуга стоит на одной тонкой ветке и смотрит на Чимина со всей нежностью, производить которую способна паковская фантазия. Затем отводит глаза вдаль, слегка прищуриваясь от столь светлой картины, и наслаждается небесами, что открылись им с такой высокой точки. Чимин же сидит на другой ветке и любуется видом этого таинственного парня, въевшегося в голову так быстро. Они лыбятся как дурачки, смеются, но огромное количество времени просто смотрят на не спеша расплывающиеся белоснежные облака. Их окутывает одно из облаков, заставляя прижаться друг к другу. Это похоже на сильную метель, однако, более яростную. Капли их пота улетают, а футболки, что на них, обнажают их тела из-за жестокого ветра. Они не видят перед собой ничего, кроме белой картины, внутри которой оказались оба в обнимку. Пак кричит. Сильно, с чувством, истязающим внутренности. Вопит, и вой его слышен на весь мир, что живет у него под ногами, пока он сидит на этой ветке. Облако, окутавшее их, вскоре продолжает свое течение и плавает в другом от них направлении, высвобождая его. Чимин выжимает из себя все силы, чтобы разлепить глаза и видит перед собой небеса, которые стали яснее, и пустую тонкую ветку. Вокруг него никого, только белая повязка, напоминающая марлю, висящая на одной из веток. Яркие слова пожелания, запечатленные когда-то маркерами, заполнявшие этот белый материал, – исчезли. Пак еще сильнее начинает кричать, но уже во весь голос. Кричит одно предложение, повторяя его снова и снова, держа одну руку у груди. «Не покидай меня, Шуга!». Чимин очнулся на пыльном столике, все еще лежа на своих рукавах черной рабочей рубашки. Глаза его слезились, и не полностью осознав, где он лежит и что с ним происходит, его голову все также не покидало чувство тревожности, которая так реалистично вписалась в его сон, чему он чересчур передался. Чимину в первые секунды своего пробуждения мерещилось, словно он все также стоит на высокой точке Гипериона. Он негодовал, как мог потерять своего друга, и руки его покоились на голове, отчаянно пытавшей понять, как можно яснее, что он уже не спит. Когда он проснулся и разлепил глаза, качнув головой, то заметил администраторшу ресторана, в котором работал. Она, наклонившись перед ним, смотрела на юношу со всей строгостью, но как только поднявшаяся голова открыла вид на стекающие по обе щеки слезы, взгляд ее смягчился, и она, казалось бы, забыла свою злость на сон ее работника в такое время. – Что случилось? – спросила она с волнением, – Все в порядке, Пак Чимин? – Простите, – только и ответил он, с легкостью выдохнув, – Просто кошмары и бессонница кругом. Извините. – Приступай к работе, – сухо кинула женщина и ушла на свое место на ресепшене. Чимин встал со своего места и окинул взглядом полупустой зал с лишь одним занятым столиком. Зашел в уборную, пытаясь исправить свой помятый и сонный вид. В голове крутилась сцена, в которой он обнаруживает, что огромное и тяжелое облако забирает с собой Шугу. Ему хочется кричать, и никак успокоить свои нервы он не может, принимаясь усерднее подстраивать свое лицо под холодные струи из-под крана в уборной стаффа. Он несколько минут отдал себе на привыкание. Однако, сон ему этот точно не забыть. … После тяжелого рабочего дня, прошедшем громадную часть времени в трансе, наступил вторник. Пак по привычной для него рутине приехал домой в час ночи, поспал тревожным сном пять часов, приоделся и умылся, и поехал в школу на автобусе. Все было, как и всегда. Только дрожь мелкая не унималась, стоило Паку вспомнить либо свой вчерашний кошмарный сон, либо парня, зашедшего к ним с мешком в одной из рук. Его голова не пустела ни на секунду, предаваясь все более невозможным теориям. Сегодня они встретятся вновь. В школе все протекло своим чередом, никак не задевая Чимина, а тот лишь продолжил свое вчера начавшееся занятие – бродить по коридорам в надежде заметить перевязанную руку. Но, как только прозвенел звонок на перемену после последнего урока, Чимин поспешил в библиотеку, не забыв при этом купить коробку шоколада для своего приятеля. Шуга на этот раз стоял, осматривая пейзажи за окном, рукой дотрагиваясь до спинки стула, будто пытаясь весь вес своего тела перенести на пальцы. Чимин смотрел на его спину. Тот и не заметил, что в комнате помимо него появился еще один гость. Шуга так и продолжил стоять, а Пак не пытался привлечь к себе внимания, довольствуясь тем, что сейчас может рассмотреть парня получше. Его плечи были опущены, колени согнуты от долгого стояния на одном месте. Поникшим телом он не двигался, но голова его качалась из стороны в сторону, ища взглядом что-то в окне. На нем была футболка белого цвета и джинсы. Волосы были зачесаны назад. Футболка оголяла его худобу. Чимин от этого закусил губу – он еще ни разу не видел настолько болезненно худого человека, которого хоть тыкни – сразу развалится. Он положил коробку шоколада на стол, как можно тише выдыхая. Но услышав это прерванное дыхание, черноволосый обернулся. Когда он увидел блондина, то на безмятежном лице расплылась короткая улыбка. Чимин улыбнулся ему в ответ бездумно, предаваясь стоявшему в комнате умиротворению. Шуга сделал шаг навстречу. – Я… - начал Чимин не здороваясь, – Я видел тебя. Во сне. – Правда? И что же там было? – Там было небо. Мы стояли на Гиперионе. Шуга отшатнулся, услышав данное предложение. По сильнее сжал пальцами спинку стула, оперившись на нее. Пак смахнул выступившую слезу, которую с самого начала пытался не проронить. … …и стал он благодарить радостного за то, что помог ему не только забраться на дерево, но и глаза открыл ему, показав, что мир может быть и красивым, и шикарным, и таким, каким может человек его полюбить. Забыл угрюмый о своем плане, не стал напоминать о своей цели. Он хотел ощутить, каково это жить, каждым днем ожидая новых дней и создавая для себя непредсказуемые воспоминания на завтрашний день. Ему хотелось бы продлить этот момент. Чтобы никогда не забывалось. Однако любая радость в жизни справедливой кончается также неожиданно, как и начинается, и забирает мотивацию в горевшем когда-то желанием любить теле. Угрюмый обнимает радостного, целует в обе щеку, показывает свое обожание. На небесах появляются темные тучи, промывающие города дождем. Вскоре начинается гром и дождь переходит на сильный ливень, разрисовывая вокруг шторм. Мальчики обнимаются сильнее, боясь друг друга отпустить, зажмуриваются и вся красота мира вдруг улетучивается, превращаясь в уродство неземное. Радостный мальчик шепчет в ухо трясущегося друга о том, как же мир все же восхитителен, и гроза эта, бьющая молниями, - тоже. Она такое же чудо Создателя, как и люди милые, как и деревья цветущие, как и птицы чирикающие. Ее нужно любить и дружить с ней надо также, как и с солнцем и луной, с дождем и ветром, с птицами и белками. Угрюмый слышит эти слова и плачет: сильно и порывисто, задыхаясь собственными стонами, глотая соленые слезы свои. Но это впервой, когда он заплакал так горько не из-за той тяжести в душе, а из-за того, что парень стоящий напротив и прижимающий с любовью – прав, и слова его честнее любых других человеческих. Он плачет от осознания того, сколько же всего он упустил под хмурыми бровями и пеленой грусти да печали. Он впервые влюбился, и чувство это расцветает в груди, заполняя место бывалого там булыжника. Туча склоняется над ними, наносит ожесточенные удары, ломит им головы и каждая капля режет им кожу, проникая глубоко в вены. Угрюмый разлепляет глаза лишь с новыми лучами любимого солнца и озирается вокруг. А рядом лежит тело мертвое, не дышащее, с огромной раной на груди, с глубокими порезами на обеих руках, и с прежней широкою улыбкой на пол лица, отражающее токмо счастье. Угрюмый мальчик сидит там на ветке, глядя на мир прекрасный, и в каждую угрюмую погоду улыбается, вспоминая родные огласки шепота с теми правильными словами о красоте, которыми наградил его один радостный мальчик, отобрав проклятие души.