Место для людей с ограниченными возможностями

Чимин сидел за партой, за самой последней, поглядывая несколько раз в окно, и напевал под нос незамысловатый мотив, когда прозвенел звонок на урок. Он и вовсе отвлекся. Вчера он вышел с той комнаты и отправился к Сану, обходя зал, чтобы спросить что-то важное. – Ты знаешь, кто этот парень? –заинтересовался он тогда, подойдя к прилавку. Девушка все также попивала свой уже несколько остывший кофе. – Который занял ту комнату? Честно, признаю, не знаю. Тот, что со сломанной рукой? Видела его пару раз, мелькал у нас довольно часто в прошлом году. Миссис Мин оформляла его библиотечную карту. У нее спрашивай. – То есть, ты даже не знаешь, как его зовут? – Ничего о нем не знаю. Только внешность. У него она выделяющаяся, – глотнув со стакана, произнесла она, – Кстати, а к чему эти вопросы? – Просто. Впервые его вижу. И комнату эту тоже. Не думал, что в этом месте есть такая, маленькая и со всеми удобствами, прохладная и миленькая, сколько бы лет сюда не ходил. Странное ощущение. Будто чужак. Будто я чужак в этом месте, а он наоборот – родной. Так хорошо вписался в интерьер. Или мне все это кажется от усталости. – Ну ты даешь… Спроси у Миссис Мин, если интересно (хотя до этого я не замечала твою заинтересованность другими посетителями, сколько бы разных людей не приходило каждый день), она должна знать о нем побольше. – Хорошо. Спасибо большое! – И, Чимин! – выкрикнула девушка в спину развернувшего к выходу парня, - Ее завтра не будет. – Да? – Миссис Мин завтра не будет на месте, – повторила чуть по тише Сану, – Она заболела, и я буду ее заменять в течении недели. А может и больше. В зависимости от ее здоровья. Возможно придет проверить здешние дела пару раз, но даже в таком случае из архива выходить не станет. Болеет ведь. Посетителей заразить боится. – Правда? Пусть выздоравливает. – Если хочешь с этим парнем познакомиться, то приходи завтра к обеду. Он будет тут. – Откуда ты знаешь? – Просто каждый понедельник он обычно сидит у нас. Подозрительно, и я такой график стала замечать еще с прошлого года. – Хорошо. Ладно. Спасибо, – Чимин вежливо наклонился, и взяв с вешалки свою кожаную куртку, решил прогуляться до ближайшего торгового центра. Прозвенел звонок внутрь. В кабинете сидели всего пару учеников, а все остальные двадцать только заходили в класс, тяжело дыша. Бегали, наверное, со столовой до класса. Многие из них запыхались, упираясь ладонями об колени, сгибаясь пополам. Учитель зашел последним и закрыл за всеми деревянную дверь. Это был статный мужчина сорока пяти лет, который вечно носил квадратные очки и таскал с собой коричневый портфель с непроверенными контрольными работами. Он был молчалив и разговаривал всегда по делу, держался даже в самом буйном классе спокойно, изредка делая кому-либо из учеников замечания. Словно под квадратными стеклышками очков не замечал неприемлемое поведение. Чимин нехотя поднялся со своего места, когда староста громко попросила всех встать и поприветствовать учителя. Мужчина в ответ лишь скромно улыбнулся и попросил всех заново сесть на места. Он вытащил из портфеля учебник корейской литературы, и взял в руки белый мел. Подошел к доске и прописными буквами написал дату. Чимин устало посмотрел на собственную пустую тетрадь, и с выдохом начал ее оформлять синими чернилами ручки. Через несколько минут к нему подсели. Это был староста – Ким Тэхен. Он был обаятельным парнем со множествами родинок на правильных чертах лица. Он вечно улыбался, рассеивал напряженные минуты в классе, ходил с огромными шопперами, куда клал все необходимое для собственного уюта, носил винтажные вещи и кое-когда притаскивал из дома дорогой винтажный фотоаппарат, чтобы запечатлеть школьные времена, и вечно читал какие-то романы на перемене. Чимин любил помогать ему с классной работой: заполнять различные таблицы и переписывать список класса для разный преподавателей, передавать тяжелые папки секретарям директора, и участвовать на различных школьных мероприятиях. А Тэхен в свою очередь боготворил свои обязанности. Староста был веселым, жизнерадостным и очень ответственным. Его любили все: как и ученики, так и учителя. Сейчас он был одет в коричневые свободные брюки и в белую футболку, поверх которой накинул белую рубашку. Его каштановые волосы слегка взъерошились. Парень осторожно дотронулся до плеча Пака, а затем протянул ему непонятный листок. – Это, – сказал парень, – Техника безопасности. На обратной стороне прописаны правила, по которым пройдет государственным экзамен. Тебе надо поставить свою подпись сюда и сюда, – шептал он, указательным пальцем обводя поля, – Как закончишь, можешь передать ученику спереди. – Хорошо, Тэхен, – улыбнулся Пак, – Конечно. – Кстати, можно я посижу с тобой? Просто скучно одному. Так еще и на самой первой парте. – Да, можно, располагайся. – Спасибо. Парень воткнул в уши белые проводные наушники и экран его мобильника засветился. Играла музыка. Чимин внимание на это особо не обратил, но тихо недоумевал, зачем ему подсаживаться к нему от скукоты, если разговаривать все равно не станет? – Хочешь послушать? – через некоторое время спросил он, – Можешь, если захочешь. Ты только скажи. – Хочу, – признался Пак, – но литература кажется интереснее. Сегодня ведь проходим Кан Кен Э. Будет что обсудить с преподавателем. – Кен Э? – переспросил Тэхен, выдернув один наушник, – Мы на двадцатом веке? Речь идет о Кюнухе? – Еще нет. Учитель затронул тему ее смерти, – Пак кивнул на жестикулирующего мужчину и слегка усмехнулся. Учитель, видимо, погрузился в историю корейской писательницы. – Скандальная смерть, я бы сказал. Не боюсь заявить, что и личность этой писательницы была весьма скандальной. Сколько запретов не ставь – сядет и напишет. Из школы выгнали из-за нарушений, а они своего добилась. Зато стала исторической личностью, – Тэхен взял зеленый длинный карандаш в руки и принялся стороной ластика без лишних затей тыкать в свой лоб в раздумьях, – Я не считаю, что ее появление в истории Кореи как-либо повлияло на ход событий. Двадцатый век. В то время женщин считали рабами, а мужчин восхваляли. Эта ситуация вместе с мировым контекстом все-равно поменялась бы. Но, в любом случае, я ее уважаю. – А почему ты считаешь ее смерть скандальной? – Скандальной? Если жизнь ее скандальная, смерть будет такой же. Она будучи ребенком участвовала на забастовках, а когда выросла, то поддержала движение Кюнухе. В то время, как я говорил раннее, женщин считали рабами. А на этих забастовках женщины требовали равноправия и исключение социальной и юридической дискриминации женского пола. Скажем так, она была первым проявлением феминизма в стране. Это считалось реальным скандалом. Но их выслушали. Кен Э запретили писать сперва на корейском, а затем на «нецензурном». Но она продолжила, хоть и с пробелами в карьере. Я считаю, что если бы она все никак не осмелилась бы написать эти работы, то ее имени мы не узнали. А смерть скандальная, потому что подозрительно умерла. Это лишь на мой взгляд. Рано. Сразу после смерти матери. Хотя, многие писатели того века, какая бы это ни была страна, умирали довольно рано. И сорока не было. Но, мораль здесь, конечно, глубже, чем мы думаем. Смерть этих людей была бессмысленной, зато жизнь носила собою смысл остальных людей тоже. Смотришь на Кен Э и осознаешь, что, когда ты отдаешь от себя все другим людям – ты отдаешь от себя все другим людям, и ждать от этого взамен ничего не стоит. Здесь слава и честь роли не играют. Твоя ценность – вот, о чем речь. А, о твоей ценности все не будут вспоминать, пока ты не перестанешь себя отдавать другим людям. Пуская народу, пуской единственному человеку. Чимин внимательно слушал, глядев на профиль своего друга, и потихоньку кивал, иногда поддакивая. Тэхен немного помолчал, переводя дух, и продолжил: – Однако, когда человек отдает себя другим – на душе спокойней, чем тогда, когда человек отдает себя в свои же руки. Самого себя разорвать в клочья легче, чем ждать гибель. Правда, тогда ценность твоя не будет упоминать даже после этой гибели. Ладно, – выдохнул он, – что-то я совсем далеко зашел, тему поменял. Ты уж прости. Чимин качнул головой, мол, все в порядке, мне понравилось. Ким Тэхен казался ему иконой эрудированной молодежи со своей зачаровывающей речью. Когда Тэхен замолчал, заново затыкая уши наушниками и напоследок прошептал: «Я отправлю тебе эту песню сообщением. Прослушай. Тебе понравится», Чимин отвернувшись к окну и вслушиваясь в речь учителя, начал делать кое-какие заметки в тетради. Через полчаса прозвенел звонок на перемену. Чимин схватил рюкзак в руки, обняв его и прижав к своему животу, и не спеша направился в сторону двери. – У тебя сегодня смена? – произнес Тэхен и закинул руку ему на плечо. – Да, – ответил Пак, но быстро вспомнил запланированные еще вчера дела на сегодня. «…приходи завтра к обеду. Он будет тут». Чимин шумно проглотил вязкую слюну и поднял ладонь знаком «стоп», - Хотя… Нет. Думаю, сегодня я не выйду на смену. Позвоню сейчас и предупрежу, что меня нужно заменить. Тэхен нахмурил свои густые брови в наведении. – Ты чего это? Почему не выйдешь? Заболел? – Не совсем, – протянул блондин, – просто экзамены и все дела. Готовиться надо уже. – Понятно. Тогда удачи. Просто хотел с друзьями сходить к тебе сегодня вечером в ресторан. – Да ладно. В следующий раз, – мило улыбнулся он и вышел из кабинета, скромно прощаясь со старостой. Несколько девочек подошли к нему и пожелали удачи на остаток дня, парни молча пожали на прощание руку, а некоторые помахали ему издали. Парень помахал им в ответ, взял куртку и выбежал на улицу. Телефон загорелся оповещением о новом сообщений с прикрепленным медиа. Тэхен отправил ему ту песню, которую слушал сидя рядом на последнем уроке. «Apocalypse» – Cigarettes after sex. Чимин из рюкзака вынул клочок белых проводов, несколько минут терпеливо развязывал их и наконец сунул разъем в маленькое отверстие своего новенького Samsung. Зашагал вперед, включая параллельно песню. Тротуар был пыльным, и где-то в щелях были накоплены вчерашние капли дождя. На трассе виднелись огромные лужицы. Сегодняшняя солнечная и теплая погода казалась прекраснее в несколько раз из-за вчерашнего грома с метелью. Чимин шагал возле школьной остановки, куда скопились группы подростков, ждущих свой автобус. Он ловко прошел мимо них, не задевая ни одного. За остановкой стояло уютное кафе, двор которого был увешан гирляндами. Внутри заведения стоял такой гул, что было слышно сквозь музыку, и Чимин непроизвольно поднял одну заинтересованную бровь. Дальше стояли отдельные продуктовые мини-маркеты и различные ларьки с уличной едой. Чимин забежал в один из магазинов и решил купить коробку шоколада на случай, если выпадет шанс встретить сегодня парня из библиотеки и извиниться перед ним. Достав из верхней полки коробку шоколада с более-менее дорогой обложкой, блондин направился на кассу. «Молочный шоколад с фундуком». Пробил свой товар в пустой очереди и, поклонившись пожилой даме за кассой, с которым он слегка знаком, продолжил свой путь до библиотеки. В ушах все это время играла отправленная Кимом музыка. Сперва играла знакомая мелодия. Электронные волны, к которым затем подключился барабан. Эту мелодию он точно где-то слышал, больно знакомая. Музыка утягивала в себя, заставляя закрыть глаза и плыть по течению. Через несколько десятков секунд начался вокал. Нежный мужской голос, поющий так, словно певец на момент записи стоял на излюбленной кухне посреди ночи и пел своей любимой, пританцовывая и одновременно стоя у плиты. В этой песне хороша слышна глубокая ночь и сонное выражение любимого человека. Чимин пытался в английские слова не вслушиваться, чтобы не напрягать мозг и расслабиться, слушая эту песню. Окутывала. Блондин вышел из магазина и повторно поставил песню. Оставшаяся до библиотеки дорога была прямой, так что на этот раз он закрыл глаза и безотчетно начал представлять того парня, которого он видел лишь секунды в сумерках маленькой комнаты. Наклоненная вбок голова, холодная физиономия, приоткрытый рот и печаль. Печаль, печаль, печаль. Почему-то она казалось нескончаемой. Чимин никогда в своей жизни так долго об одном мимолетном человеке не думал, внешность раз за разом так часто в своей голове не воспроизводил. Но он был другим. Странным, разбитым, загадочным. И океан в его глазах было этому подтверждение. Музыка в ушах так и играла. Если даже заканчивалась, Чимин ставил ее повторно одним нажатием на экран. Эта песня подходила тому незнакомцу. Мелодия и электронные инструменты в каких-то местах передавали лишь отчаяние и тлеющую надежду на любовь, как и образ незнакомца перед закрытыми глазами. Руки сжимала край коробки от наполняющей неги, но Чимин время от времени свою хватку ослабевал, боясь смять. Через несколько минут и один пешеходный переход, Пак оказался на месте. Пару раз протер глаза. Зашел внутрь и поздоровался с Сану, которая со скучающим лицом листала какой-то модный журнал. Они перекинулись многозначными взглядами и отвели глаза. Во взгляде девушки можно было прочесть: «он тут». Чимин и направился туда. На место для людей с ограниченными возможностями. Дверь была открыта, он нерешительно притянул ее к себе. Внутри было тихо. Парень сидел. Чимин смотрел на сутулую худощавую спину в черной футболке, которая стояла неподвижно. На парте лежали какие-то монотонные тетради и черные ручки, на земле же лежала вчерашняя почтальонка. На тумбах был беспорядок, и если присмотреться, можно было даже заметить пятно от засохшего пролитого чая. Чимин осторожно постучался. Боялся отпугнуть. Сидящий не повернулся. - Прости? Можно войти, - мягко произнес блондин. – Нет. Как и вчера холодно. – У меня есть для тебя подарок. – Не интересует. – Я купил шоколад. Коробку шоколада. Они должны быть очень вкусными и тебе понравятся, – Чимин все также стоял на пороге и чувствовал себя родителем, пытающийся найти общий язык с надутым от обиды ребенком. К слову, незнакомец никак не отреагировал. Чимин собрав свой дух в кулак, зашагал к нему и положил свой подарок на стол. Приблизившись к парню, Чимин разглядел на парте кучу изрисованных белых листов А4, грязные деревянные кисточки, несколько банок краски, контейнер с разноцветными карандашами, посуду с водой и пенал. Сам парень склонился над одним чистым листком и сжимал между указательным и средним пальцами оранжевый карандаш. Когда Пак уже собирался уходить, то услышал шепот. – Зачем? – Что зачем? – Зачем ты купил этот шоколад? – Хотел извиниться, – пожал плечами Пак, – за свое некрасивое поведение вчера. Как никак, я по ошибке занял твое место. Затем он прикусил язык. Сильно-сильно. «Твое место». Чимин мысленно обвинил себя и обматерил самыми ужасными выражениями, потому что звучало все это просто отвратительно. Испортил все. Черноволосый же сидел спокойно и ничего в ответ не сказал, лишь пожал плечами. Он казался отстраненным от реального мира, и будто не услышал даже, кто и что там вякает у него за спиной. Он, в отличие Чимина, никем особо не интересовался. Об этом можно было догадаться по его выражению лица. Он просто продолжил рисовать что-то у себя на листке оранжевым. Чимин открыл рот, чтобы, с огромной вероятностью, замямлить какие-то слова извинения и оправдания, и даже издал задушенные звуки, но его прервали. – Это не мое место, – тихо прозвучал басистый голос, – никогда моим не был. Я здесь из-за этой повязки. С любым может такое случиться. – Прости. Правда, я такой придурок. Конечно же это не твое место! Просто, сказал не задумываясь. Примешь подарок? – Положи его сюда, – парень кивнул на угол стола, не отвлекаясь от своего творения ни на секунду. Поставь и уходи. – Давай познакомимся. Пожалуйста, мне правда неловко перед тобой, и если мы сдружимся, я не буду в будущем тонуть в подушке от неловкости по ночам. А еще ты… красивый. Не подумай, что я знакомлюсь с тобой из-за внешности. Но ты очень красивый. – Спасибо, – пробормотал черноволосый, – Но я не люблю заводить знакомства. Ни с кем. Люблю свое одиночество. Ты, этот, не вини себя по пустякам. Подумаешь, назвал меня инвалидом. Ну, почти назвал. Все нормально. Я не всегда такой грубый, как вчера, просто настроение у меня быстро портится. А так, на тебя обиды не держу. – В любом случае. Пак Чимин, – Пак протянул руку. Она мелко подрагивала, дрожала, и унять эту дрожь у него не получалось. Все вышло так глупо. Очень глупо. Но об этом он подумает позже, ибо этот таинственный незнакомец впервые за весь день поднимает свои глаза на него. Карие, все такие же, полупустые. Чимин плывет по этому океану прямо в одежде, прямо здесь, прямо на волны. У него из головы вылетают все тревожащие его несколькими неделями мысли. Эти глаза словно огонь, словно вода, словно то, на что можно залипать бесконечно, прижав руку к груди, туда, где сердце, ибо болит от этого вида сильно, колит, и щемит, заставляя дрожать яростнее. Вгоняет в агонию, где только волосы себе рви, но взгляд с этих глаз не спускай. Незнакомец переводит взгляд с глаз напротив на протянутую руку, и моргает в недоумении. Он пожимает руку, но с ответом замедляет. – Прости, – говорит он, – Но я не смогу представиться, у меня нет имени. Чимин кивает несколько раз, толком не переваривая услышанное. А после замирает. Аж дрожь, как по щелчку, унимается. Он тупо смотрит в одну точки и хмурится. Однако улыбка на его лице замирает. – Что? – Нет у меня имени, – парень откладывает карандаш и поворачивается всем корпусом к стоящему рядом Паку, – Забыл я свое имя. Не знаю его. Никогда и вспомнить не пытался. – У тебя нет имени? Совсем нет? Тогда… как же мне тебя звать? – Называй меня как пожелаешь. Все равно встречаться мы будем редко. – Стой. Как это? Я же не могу назвать тебя. – Я безымянный. – Не ври. Парень пожал плечами и отвернулся. – Сам знаешь. – Но ведь… у тебя должно быть имя. Чимин замешкался. – Не должно. – Как тогда тебя другие зовут? – Меня никто не зовет. Потому что ни с кем не знакомлюсь. – Тогда… Лучше придумай себе имя сам, а я буду его использовать. – Ты можешь называть меня, как меня звал один дорогой мне человек. Правда, он умер… – К-как? – Шуга, – черноволосый горько усмехнулся. – Шуга? – Да. – Шуга, – повторил еще раз блондин. Про умершего близкого человека парня он решил промолчать, – Шуга. Мне нравится. – Мне тоже. – Тогда я оставлю здесь твой подарок, Шуга, и буду надеяться, что завтра мы встретимся вновь. – Меня не будет, – бросает Шуга и поджимает губы, – Приходи в следующий вторник. – Договорились. Чимин ставит шоколад на стол, куда указал Шуга ранее. Тот в это время увлеченно разукрашивал рисунок, даже не прощаясь с новым знакомым. – Что рисуешь? – поинтересовался Пак. – Дерево. И мальчика. Которые из сказки. – Из которой сказки? – Ты не знаешь ту сказку? Про мальчиков и дерево, – словно что-то самое очевидное говорит черноволосый. – Впервые слышу, – признался честно Пак, – а о чем она? Лучи солнца пробирались в комнату и освещали пол. Светлые парты казались теперь золотистыми. На улице все еще стоял запах вчерашнего ливня. Пропитанный ею асфальт пах весной. Весной и маем. Чимин наклонил голову и начал слушать тихий голос Шуги, прикрыв глаза. На душе стало мирно. Паршивость ушла. Шуга немного жестикулировал, и это выглядело вполне мило. Чимин улыбался, хотя чувство странности всей ситуации не давало покоя. Безымянный парень со сломанной рукой, который непрерывно находится в печали. «Однако, когда человек отдает себя другим – на душе спокойней, чем тогда, когда человек отдает себя в свои же руки». И впрямь спокойно. Лишь бы себя самого не сломать, утопая при сумерках в океане, полного печали.