Weird Wild World

      Никогда в жизни Агата так не волновалась. Сидя за партой, она бесшумно постукивала указательным пальцем по коленке и смотрела на спину Профессора, выводящего: «Добро пожаловать. Снова».       — Итак, для тех, кто только прибыл, я расскажу о правилах, — начал он, поправив очки. — Вы не должны знать имена друг друга, личную информацию. И никаких личных отношений. Хотя, — смутившись, он посмотрел на Ракель Мурильо, лицо которой было более чем красноречиво. — Это правило немного устарело.       Агата слабо улыбнулась под тихие смешки остальных. Она не особо понимала, как себя вести. Её сестра, знавшая о преступном мире намного больше Агаты, наверняка была как рыба в воде в этой компании. К сожалению, то ли в силу возраста, то ли в силу неопытности Агата пока терялась.       — Профессор, — ухмыльнулась Найроби. — Давайте перейдём к делу. Как нам ограбить Национальный банк Испании?       — Ценю твоё рве      ние, Найроби, но сегодня занятия не будет, — Профессор нервно поправил очки. — Все устали после дороги, поэтому начнём завтра.       — Как, совсем ничего не скажешь? — удивленно подняла бровь Токио.       — Ну, чтобы избежать путаницы, стоит сразу назначить капитана, — было видно, как Профессор нервничал всё сильнее. — Им станет сеньорита…       — Копенгаген, — раздался бархатный женский голос. Агата повернула голову. Из-за одной из последних парт поднялась темноволосая девушка, одетая в чёрную рубашку, пару верхних пуговиц которой она оставила расстёгнутыми, и чёрную шёлковую юбку, заканчивающуюся ниже колена.       — Именно, — кивнул Профессор. — Копенгаген прекрасно знает план, возможно, лучше меня самого, и…       — Можем поговорить, Профессор? — произнёс мужчина в чёрном плаще тоном, не предвещающим ничего хорошего.       — Конечно. Все могут быть свободны.       Агата направилась к выходу, мельком взглянув на девушку. Та оставалась абсолютно спокойной и даже не собиралась подняться с места. На Агату, впрочем, внимания она тоже не обратила.

***

      — Я надеюсь, ты объяснишь мне, что это за херня, Серхио.       — А что он обязан тебе объяснять, Мартин? — в тон ему поинтересовалась Валенсия. — Как ребёнок, ей богу.       — На твоём месте я бы отправился на кухню и помыл посуду, — огрызнулся Берроте.       — Сексизма тут прибавилось, — Валенсия лениво поднялась с места. — Ну а чего ты ожидал?       — Я придумывал этот план. Капитаном должен быть я!       — Идея была моего отца, я знаю план не хуже твоего. Слушай, я понимаю, быть в подчинении у женщины непостижимо для твоего шовинистского ума, но всё в жизни бывает в первый раз.       — Хватит, — твёрдо произнёс Профессор. — Вы оба нужны мне. Прекратите эту бессмысленную ругань и будьте профессионалами.       — Ты позвал меня сюда, пообещал, что капитаном буду я…       — Я никогда тебе этого не обещал. Я сказал, что не пойду на это дело без тебя.       Они сверлили друг друга глазами, пока Валенсия не вмешалась:       — Пусть Палермо отвечает за заложников, если ему так нужна власть. Своё место я не уступлю, но могу пойти на такой компромисс.       — Это лучше, чем ничего, — тихо сказал Профессор.       Палермо молча развернулся и быстрым шагом покинул комнату. Валенсия задумчиво посмотрела ему вслед.       — Я говорил тебе, он будет в ярости, — Профессор устало облокотился на стол и потёр глаза.       — Перебесится. Мартин — большой и обиженный ребёнок, но он хочет быть здесь. Любовь толкает людей на разное, а Палермо влюблён и в план, и в моего отца.       — Он чуть было не отказался, когда узнал, что ты просто участвуешь.       — Ещё бы. Он видит во мне любовь всей своей жизни, которая ушла от него. Он злится, но не откажется, эгоизм не позволит. Не беспокойся, дядюшка. Я очень деликатно обращаюсь с людьми. Наверное, семейное.

***

      Положив последнюю из своих вещей в шкаф, Агата захлопнула дверцу и прошла к одной из кроватей. С удовольствием развалившись на ней, она блаженно закрыла глаза, чувствуя, что вот-вот уснёт.       — Значит, ты моя соседка? — раздался уже знакомый голос. Агата подскочила и увидела Копенгаген, стоящую в дверном проёме.       — Да расслабься ты, — она прошла вперёд, закрыв за собой дверь. В руке у неё был изящный кожаный чемодан, который она положила на свободную кровать. Открыв его, Копенгаген продолжила:       — Как относишься к курению?       — Нормально, — неуверенно произнесла Агата. Она никогда не пробовала, но зато Каталина много курила, поэтому запах её не раздражал.       — Отлично. Когда я думаю, могу курить прямо в комнате, поэтому не обращай внимания, — Копенгаген выкладывала вещи на кровать аккуратными стопками. — Как к тебе обращаться?       — Флоренция.       — Копенгаген. Рада знакомству, — она подошла ближе и протянула руку. Агата ответила на рукопожатие, удивившись тому, какие ледяные у этой девушки руки. Копенгаген всмотрелась в её лицо, отчего ей стало не по себе.       — Тебе сколько лет?       — Восемнадцать.       — Профессор заменил одного ребёнка на другого, — констатировала Копенгаген и вернулась к своему чемодану. — Ну и за какие заслуги тебя взяли?       — Ну, я хорошо стреляю, — немного замявшись, начала Агата.       — Как и мы все. Что-то ещё?       — У меня было несколько грабежей, все удачные.       — Это не делает тебя исключительной. Дело в Будапешт, я права? Не смотри на меня глазами ягнёнка. Думаешь, я не расспросила Профессора о людях, чьим капитаном я буду? К тому же вы похожи, я видела фотографию в телевизоре.       — Возможно, дело в моей сестре, — начала Агата, стараясь скрыть волнение. — Но это не значит, что я пустое место. Она многому меня научила, я могу держать себя в руках и понимаю риски. Поэтому не надо ни на что намекать. Если Профессор решил, что я достойна быть здесь, значит так оно и есть.       — Тише, тише, — Копенгаген с улыбкой подняла руки вверх. — Я тебя ни в чём не обвиняла. Тем более, мы с тобой почти родня. Ну, в каком-то смысле. Не знаю, делал ли мой отец предложение Будапешт, но думаю, что делал.       — Ты о чём?       — Серьёзно? Ты не знала? Господи, какая же ты милая, — Копенгаген расплылась в милой улыбке, которая ничуть не успокоила Агату. — У моего отца и твоей сестры завязался роман в Монетном дворе. Неужели я тебе его не напоминаю?       — Я не следила за ограблением, знала только минимум. Меня хотели оградить от этого, я была ребёнком.       — Ты и сейчас ребёнок. Но знаешь, мне нравится, что ты даже не знаешь, как он выглядел. Скажу по секрету, — Копенгаген слегка подалась вперёд, сменив тон на заговорщический. — Все в этой команде знали его в той или иной степени. Приятно, что хотя бы у одного человека я не буду ни с кем ассоциироваться.       Копенгаген принялась складывать вещи в шкаф, перед этим задав очередной вопрос:       — Почему Флоренция? Должна быть какая-то душещипательная история.       — Нет никакой истории. Я просто там родилась.       — Так ты итальянка?       — Нет, мать хотела рожать только в Италии. Так что ничего трогательного тут нет, просто загоны матери, которую я даже не помню. Чёрт, нам же нельзя рассказывать личное, — спохватилась Агата. Она тут же начала корить себя за это: нарушить правила в первый же день — такого, наверное, никто не делал.       — Брось, — рассмеялась Копенгаген. — О каких правилах мы говорим? Их давно нарушили, так что не думай об этом. Пресвятая Дева Мария, — неожиданно протянула она.       Агата проследила за её взглядом. В углу, на небольшом столике расположились статуэтки ангелов разных размеров.       — Если такое стоит в каждой комнате, представляю, как Профессору и инспектору будет неуютно по ночам, — продолжила Копенгаген, расплывшись в широкой улыбке. Агата несмело улыбнулась в ответ. Копенгаген каким-то чудесным образом отталкивала и притягивала её одновременно.       Раздался стук в дверь. Она чуть приоткрылась, за ней показалась кудрявая голова Денвера.       — Можно?       — Смысл спрашивать, если ты уже заглянул? — насмешливо осведомилась Копенгаген.       — Я подумал… — замялся Денвер, но Копенгаген не дала ему возможности ответить:       — Не напрягайся. Чего хотел?       — Поговорить, но не с тобой. С… — Денвер опять замолчал.       — Флоренцией, — подсказала Агата.       — Да, — он обернулся к Копенгаген. — Не оставишь нас?       — На здоровье. В этом чёртовом монастыре так пыльно, мне не помешает глоток свежего воздуха. Упс, — она карикатурно изобразила ужас. — Прошу прощения за богохульство.       Она выскользнула из комнаты. Денвер недовольно скривился.       — Ты верующий?       — Не особо, дело в другом, — он сел на край кровати. — Каждое её слово напоминает мне Берлина. Видимо, она его копия не только внешне.       — Что за человек он был? — неожиданно для самой себя поинтересовалась Агата.       — Зачем тебе это?       — Узнала, что он встречался с Будапешт, а она была…       — Твоей сестрой, — закончил за неё Денвер. — Я подумал, что вы похожи, для этого и пришёл. Хотел убедиться, что я прав.       — Просто хочу знать хоть что-то о её последних днях, — тихо произнесла Агата, уставившись в одну точку.       — Берлин был куском дерьма практически со всеми. Мне однажды приказал убить заложницу, так что не могу сказать о нём ничего хорошего. Будапешт привязал к стулу и держал в своём кабинете после её истерики. Но при этом отношение к ней у него действительно было другим. Не знаю, любил он её или нет, они не выставляли отношения напоказ. По крайней мере, Каталина… — его голос дрогнул, но Денвер быстро взял себя в руки. — Каталина, судя по всему, была счастлива в свои последние дни. Она осталась с ним прикрывать нас от полиции, а это что-то да значит. Хотя мне до сих пор становится мерзко, когда я об этом думаю. Я выводил Монику, в смысле Стокгольм, не знал, что она останется. Если бы знал, вернулся обратно и выволок её из Монетного двора, даже если бы она возненавидела меня за это.       — Вы дружили? — спросила Агата, стараясь скрыть дрожь в голосе.       — Да. После моего отца она стала мне самым близким человеком из команды. И я потерял их обоих. Хочу, чтобы ты знала, — Денвер повернулся к ней, его глаза блестели от слёз. — Что бы не происходило на ограблении, я тебя защищу. Не позволю остаться в банке, слышишь?       Агата хотела сказать ему то же самое, что и Копенгаген: она осознаёт, на что идёт, и может за себя постоять. Но что-то её остановило. Возможно, осознание того, что Денвер искренне хочет спасти её от участи сестры, а возможно, сочувствие к этому человеку, который показался ей таким уверенным при первой встрече, но оказался ранимым и сопереживающим. Вместо ответа она кивнула. Денвер медленно кивнул головой в ответ, потёр глаза и резко вышел из комнаты.

***

      Затяжка за затяжкой. Дым проникал в организм, расслабляя мышцы и опустошая разум. Валенсия наслаждалась видом высоких стен монастыря на фоне закатного неба. На её взгляд знакомство с командой прошло неплохо. С Мартином она разберётся, его слабости лежат на поверхности и она сыграет на этом, если понадобится. Что действительно было интересно Валенсии, так это её соседка по комнате. Девочка ещё совсем неопытна, прятать эмоции абсолютно не умеет, но был за этим какой-то стержень и упрямство, что очень понравилось Валенсии. Она будто видела себя много лет назад.       — Есть сигарета?       Валенсия слегка повернула голову. Рядом стояла Токио. Валенсия протянула ей пачку сигарет и зажигалку. Прикурив, Токио выдохнула дым и сразу же задала предсказуемый вопрос:       — Сестра или дочь?       — Дочь, — ответила Валенсия, криво усмехнувшись. — Это чистое любопытство или поспорила с кем-то?       — С Найроби. Теперь должна ей сотню евро.       — Думаю, для миллионерши это не проблема, — Валенсия в очередной раз затянулась.       — Не понимаю, что ты тут делаешь. Ты понятия не имеешь о том, кто такой Рио, твой отец погиб в прошлом ограблении. Жить надоело?       — О нет, дорогая, я планирую жить долго и богато. Скажем так, у меня есть причина быть здесь.       И даже не одна. Помощь любимому дяде, её единственной опоре и поддержке. Воплотить в жизнь план отца, величайшее ограбление, которое он когда-либо планировал. Ну и стать сказочно богатой, Валенсия любила красивую жизнь.       — Не понимаю, — покачала головой Токио. — Ни тебя, ни эту девочку. Как Профессору вообще пришла в голову привезти её сюда. Она ведь совсем ребёнок!       — Младшая сестра Будапешт. Это тебе должно о чём-то говорить, не так ли?       Токио застыла, с её сигареты медленно слетал пепел.       — Брось, Токио, они даже похожи.       — Да, но не настолько. Господи, — Токио медленно опустилась на низкую скамейку. — Я не хотела этого. Когда я просила Профессора о помощи, я не думала, что здесь появишься ты или она.       — Успокойся, — Валенсия затушила сигарету. — Во-первых, здесь все прекрасно понимают риски, поэтому брать на себя вину глупо. Во-вторых, я глубоко убеждена, что пытать молодого парня за то, что он участвовал в слишком удачном ограблении глупо и несправедливо. Думаю, здесь все так считают. Так что соберись. Если кто-то и пострадает, то не факт, что из-за тебя.