Часть 2
16 мая 2023 г., 14:29
После первого занятия Агата чувствовала, что её голова вот-вот взорвётся. Она никогда не относилась к ограблениям столь серьёзно, это было просто прибыльным развлечением. Сегодня Агата почувствовала разницу между тем, что делала раньше, и тем, что ей предстояло сделать. Она даже не заметила, как в их импровизированном классе остались только она и Профессор.
— Флоренция? — позвал Профессор. — Ты в порядке?
— Да, извините, — Агата спохватилась и начала собирать вещи. — Просто это всё так серьёзно и неожиданно для меня.
— Если хочешь уйти, ещё есть время, — напомнил Профессор. — Поверь, тебя никто не осудит.
— Нет, — твёрдо ответила Агата. — Я привыкну. И я хочу быть здесь.
Её взгляд остановился на портрете за спиной Профессора, который она не замечала раньше. Брюнет в элегантном тёмно-зелёном пиджаке исподлобья смотрел вдаль. Сходство с её соседкой по комнате угадывалось моментально.
— Берлин? — спросила Агата, кивком указав на портрет.
— Да. Он раньше жил здесь. Возможно, сама идея ограбления родилась в этих стенах.
— Это отец Копенгаген, верно? Они слишком похожи, это ведь не совпадение?
— Ты права, — Профессор слабо улыбнулся и тоже взглянул на портрет. — Они похожи не только внешне. Иногда у меня ощущение, что я говорю с ним, а не с Копенгаген. Признаюсь, такое же ощущение возникает и с тобой. Вы с Будапешт похожи.
— Неправда, — покачала головой Агата. — Мы совсем разные.
— Интонации, мимика — всё это у вас одинаковое. Конечно, она старше, но…
— Была, — резко перебила Агата, тут же устыдившись своего тона.
— Вот сейчас я буквально слышу Будапешт, — Профессор поднял уголок губ. — Я не пытаюсь сказать, что ты её копирка, не пойми неправильно. Просто ты всегда будешь нести часть сестры в себе. Поверь, я знаю о чём говорю. Близкие всегда остаются с нами.
— Наверное вы правы. Извините, если была резка.
— Всё нормально, — Профессор аккуратно похлопал её по плечу. — Отдыхай, Агата, занятие действительно было тяжёлым.
Агата благодарно улыбнулась и покинула комнату. Вернувшись к себе, она не обнаружила там Копенгаген. Кинув тетрадь и ручку на кровать, Агата решила прогуляться.
Выйдя на задний дворик монастыря, Агата сразу же заметила Денвера, играющего со своим сыном. Денвер, увидев её, помахал и хотел было подойти, но его отвлёк Цинциннати, который споткнулся и разразился громким плачем. Агата улыбнулась, наблюдая за суетливостью Денвера, и повернула голову. Её взору предстала Копенгаген, сидящая на корточках возле одного из кустов. Ноги сами понесли Агату к ней.
— О, Флоренция, — заулыбавшись, Копенгаген произнесла её кличку, растягивая гласные. — Какими судьбами?
— Было интересно, чем ты тут занимаешься.
— Ничего особенного, собираю букет в нашу комнату, — Копенгаген махнула рукой на охапку белых роз, лежащую рядом с ней. — Монахи дали добро, при условии, что я буду ухаживать за кустом до отъезда. Надеюсь, у тебя нет аллергии.
— Нет, — покачала головой Агата, поразившись умению Копенгаген абсолютно не интересоваться чужим мнением. Она молча наблюдала за тем, как её соседка ловко подрезает стебли и убирает шипы.
— Не могу понять, то ли ты фанатка цветов, то ли моя, — произнесла Копенгаген. — Иначе зачем ты стоишь тут и пялишься на моё прекрасное, но всё же муторное занятие.
— Не думала, что смотреть на цветы запрещено, — огрызнулась Агата, стараясь скрыть, что слова Копенгаген её задели. Она лукаво посмотрела на Агату снизу вверх.
— Зубки ты начала показывать довольно быстро. Молодец. Люблю людей, которые знают, когда стоит выпустить шипы. И всё-таки, почему ты подошла ко мне, а не к Денверу? Не обижайся, но он явно больше к тебе расположен.
— Возможно, ты мне интересна, — выпалила Агата.
— Даже так? — Копенгаген широко улыбнулась.
— Мне интересно, каким был человек, в которого влюбилась моя сестра. Все говорят, что ты его копия.
Улыбка Копенгаген не уменьшилась ни на миллиметр, но глаза похолодели. Внутри Агаты тут же проснулся испуг, на удивление быстро сменившись каким-то непонятным удовлетворением. Пусть знает, что она тоже может ставить других на место. Агата ожидала язвительную реплику, но тут Копенгаген взяла одну из роз и протянула ей.
— Отказываться от подарка — дурной тон. Бери, бери. Букет все равно будет стоять на моей стороне комнаты, должно же быть хоть какое-то украшение на твоей.
Агата нерешительно забрала розу. Спустя мгновение палец пронзила вспышка боли, заставив Агату вскрикнуть:
— Чёрт! Ты же обрезала все шипы! Я видела!
— Тогда не стоит верить собственным глазам, — Копенгаген криво усмехнулась. — Я специально оставила эту розу с шипами, хотела подарить Палермо. И вот она ты, подвернулась под руку.
— Зачем ты это сделала?
— Ты сама сказала: я тебе интересна. Так вот она, моя натура, — Копенгаген поднялась на ноги, подхватив букет. — И вот ещё что, милая. Я, может, и похожа на отца внешне, но внутри мы всё же отличаемся. Поэтому оставь эти дешёвые попытки. Розу можешь забрать, она испачкана твоей кровью, Палермо всё равно не купится. Ну, до встречи!
Копенгаген обогнула Агату и направилась к монастырю. Агата задумчиво провела указательным пальцем по одному из лепестков, обагрив его кровью. Неожиданно она поняла, что улыбается. У Агаты никогда не было противостояния с кем-либо, она предпочитала налаживать приятельские отношения, либо уходить в сторону, если человек был совсем уж неприятен. С Копенгаген всё было иначе: она отталкивала Агату, но именно это и привлекало. Интерес к тому, куда эти стычки могут привести, был для Агаты слишком велик.
***
Валенсия громко хлопала дверцами шкафчиков, пытаясь найти вазу. Ситуация с розами её разозлила. Она пыталась смириться с тем, что те, кто уже работал с её отцом, видят в ней его, но тот факт, что девчонка, которая никогда не видела Андреса, пытается их сравнивать, не мог не раздражать. Закрывая дверцу в очередной раз, Валенсия не рассчитала силы и хлопнула ею слишком сильно. — Эй, подруга! — Валенсия обернулась и увидела перед собой Найроби. — За такое по головке не погладят, ни монахи, ни Профессор. — Неужели вы к этому не привыкли? — зло ответила Валенсия. — Или мой отец себе такого не позволял? Тогда прошу прощения, обязательно подстроюсь под ваши ожидания. — Ничего себе, — протянула Найроби, ошарашенная её словами. — Да я вроде ни с кем тебя не сравнивала. — Этим занимаются все, почему бы тебе вдруг стать исключением? — Потому что хочу им стать, — Найроби беззаботно пожала плечами и села на стул. — Возможно, я просто не переживу второго Берлина, поэтому не собираюсь видеть тебя в нём. Валенсия невольно улыбнулась. Одним из условий, которые она поставила Серхио, прежде чем приехать сюда, был детальный рассказ о том, как прошло ограбление Монетного двора. Как только Валенсия узнала все подробности, она поняла, что во время ограбления отец выбрал худшую версию себя, так что слова Найроби её не удивили. — Он успел оскорбить каждого из команды, так ведь? — спросила Валенсия, заняв другой стул. — Думаю да. Правда, нельзя отрицать, что при нём заложники слушались и боялись нас. Не могу сказать, что такая ситуация была всегда, — Найроби отвела глаза. — Тогда зачем ты его свергла? Не удивляйся, я знаю всё. — Думала, что справлюсь лучше, — Найроби тяжело вздохнула. — В какой-то момент Берлин начал терять голову, и я решила, что это мой шанс. Будапешт меня поддержала, это придало уверенности, в общем, получилось как получилось. — Будапешт предала моего отца? — такого Валенсия не ожидала. Видимо, Профессор сам не знал, что Найроби принимала решение не в одиночку. — Сложно назвать это предательством, она смотрела на факты. К тому же, насколько я знаю, они не были вместе на тот момент. — Стоит ли ждать этого от Флоренции? — задумчиво произнесла Валенсия, откинувшись на спинку стула. — Не нравится, когда тебя сравнивают с отцом, а сама занимаешься тем же самым. Не думаю, что Флоренция вообще на это способна. Она милая, даже слишком. — Не такая уж и милая, — хмыкнула Валенсия, вспомнив довольное лицо Флоренции, когда её «шпилька» попала в цель. — Не надо видеть в союзниках врагов. Мы все тут ради одной цели — спасти Рио. — Конечно, — кивнула Валенсия, подумав, что её собственные цели намного эгоистичнее.***
— Это просто небольшая ранка. — А вдруг будет заражение? — возразил Денвер, уже минут десять обрабатывающий палец Агаты. — С этим нельзя шутить. Чем она вообще думала? — В любом случае, если ты будешь так много поливать мой палец всякой дрянью, это может ему навредить. — Чёрт, ты права, — Денвер наконец-то взялся за пластырь. — А насчёт того, чем она думала — кажется, это знает только она сама. Я пытаюсь хоть немного её разгадать, но ничего не выходит. — А зачем тебе её разгадывать? Психи на то и психи, понять их нереально. — Для психа она слишком умна. Неужели тебе совсем не интересно понять, что это за человек? — Поверь, Флоренция, вообще не интересно, — Денвер захлопнул аптечку. — Всё, что мне нужно было знать, я узнал благодаря Берлину. — Ты предвзято к ней относишься, — улыбнулась Агата. — Ничего не могу с собой поделать. Слушай, может тебе переехать к Токио? Вот уж кто точно не станет заниматься такой херней с шипами. — Нет, — покачала головой Агата. — Если я буду сбегать от таких незначительных трудностей, мне нечего делать в Национальном банке. — Ну, может и так, — с сомнением произнёс Денвер. — В любом случае, ты знаешь, где наша комната. Приходи в любой момент, я и Стокгольм всегда выслушаем. Агата кивнула, благодарно улыбнувшись. Как же она была рада присутствию Денвера! Его забота согревала и напоминала Агате о детстве, когда была жива Каталина, когда Эстер не плакала почти каждую ночь, когда всё было спокойно и, что уж скрывать, мир вертелся вокруг Агаты. Вереницу воспоминаний прервала открывшаяся дверь. Копенгаген влетела в комнату с изящной чёрной вазой, наполненной злополучными розами. Она примостила цветы на подоконник и сделала шаг назад, с наслаждением оглядев работу. Затем подошла к письменному столу, на котором гордо возвышалась бутылка красного вина, наполнила бокал и сделала глоток, блаженно прикрыв глаза. Через мгновение Копенгаген оказалась рядом с кроватью Агаты и протянула ей бокал: — Попробуй. — Твои дары вызывают у меня плохие ассоциации, — проворчала Агата, подняв пострадавший палец вверх. — Да брось, не будь такой серьёзной, — разочарованно протянула Копенгаген. — Возможно, я слегка переборщила, но ведь ничего страшного не случилось. Давай, ты же видела, как я пила из этого бокала. — А ещё я видела, как ты обрезала шипы, — продолжила спорить Агата, но бокал всё же взяла. Она не видела в алкоголе ничего хорошего, после того, как в двенадцать лет отхлебнула из кружки сестры, решив, что там чай. Но вино приятно её удивило. Первоначальная сладость раскрывалась на языке терпкостью винограда, затем лёгкой кислинкой, и, наконец, осталось послевкусие, чуть ударившее в голову Агате. — Вижу, ты не пожалела, — удовлетворённо отметила Копенгаген, следя за её реакцией. — Это… очень вкусно, — наконец выдавила Агата. — Из моих личных запасов, — произнесла Копенгаген, не скрывая гордости. — Так ты хотела помириться, угостив меня вином? В моём окружении люди просто говорят: «Извини», — хмыкнула Агата, сделав ещё глоток. — Я не извинялась, Флоренция. Это всего лишь желание разделить искусство с кем угодно, — Копенгаген потянулась к прикроватной тумбочке за сигаретами. — Да и разве есть за что извиняться? Око за око, милая, только и всего. Хочешь? Копенгаген протянула сигарету Агате, вызвав у неё смятение. То ли вино ударило ей в голову, то ли Копенгаген влияла на неё, как удав на кролика, но Агата всё-таки зажала сигарету между указательным и средним пальцами. Копенгаген быстро чиркнула зажигалкой, дым сразу же просочился в лёгкие Агаты, заставив её закашляться. — Неужели ты никогда не курила? — поинтересовалась Копенгаген, затянувшись без единого намёка на кашель. — Это так удивительно? — прохрипела Агата. — Да нет, вполне ожидаемо. Интересно, ты в своей жизни делала хоть что-то неправильное? Агата замерла. Нет, Копенгаген не может этого знать, конечно не может. Даже Профессор ничего не знал. — Ау, здесь ещё кто-нибудь есть? — Копенгаген щёлкнула пальцами прямо перед её носом. — Я что, заставила вспомнить тебя какие-то грязные истории? Делись, а я поделюсь своими. — Нет у меня никаких грязных историй, — твёрдо отчеканила Агата. Копенгаген молча разглядывала её, хитро улыбаясь. Агата с трудом выдерживала этот взгляд, при этом стараясь оставаться невозмутимой. Наконец, Копенгаген взглянула на наручные часы: — Идём обедать?***
Валенсия сама вызвалась прибраться после общей трапезы. Она с детства ненавидела работу по дому и считала это занятие бесполезным, став старше, тратила немалую часть награбленного на уборщиков, химчистку и дорогие рестораны. В монастыре уборка и готовка заиграли новыми красками, это был неплохой способ втереться в доверие, показать, что она тоже не видит в такой работе ничего ужасного. Брезгливо взяв одну из тарелок, Валенсия принялась тереть её губкой, стараясь не касаться пальцами жирной поверхности. — Копенгаген? — за спиной раздался голос Профессора. — Можем поговорить, когда закончишь? — Конечно, — ответила Валенсия, приняв страдальческое выражение лица. Серхио можно было не обманывать, он прекрасно знал свою племянницу. — Жду тебя в классе, — Серхио бросил взгляд на гору посуды и улыбнулся. — Тебе лучше уйти, дядя, — Валенсия притворно нахмурилась. — Иначе попадешь под раздачу. Она махнула рукой в его сторону, слегка обрызгав его, и заслужила укоризненный взгляд. Закончив с посудой, Валенсия направилась в класс. Заняв одну из парт, она картинно приложила руку к глазам: — Господи, на какие жертвы порой приходится идти… Ты только посмотри, — она выставила руки вперёд, продемонстрировав чуть сморщенную кожу на подушечках. — Только ты можешь устроить из мытья посуды трагедию, — усмехнулся Профессор. — Давай к делу. Мне нужно, чтобы ты съездила в банк. — С какой целью? — С момента планирования ограбления прошло несколько лет. Конечно, в банке мало что изменилось, поэтому план до сих мор может сработать, но нужно проверить человеческий фактор. — Ты про управляющего? Я изучила его досье, а в его возрасте люди уже не меняются, так что, возможно, нет необходимости туда ехать. — Дело не только в управляющем. Кое-что я тебе ещё не показывал, — Серхио положил перед ней папку с бумагами. Открыв её, взгляд Валенсии упал на небольшую фотографию мужчины с короткостриженными светлыми волосами и ледяным взглядом. — Цезарь Гандия, — протянула Валенсия, приподняв фотографию. — Начальник охраны? — Важный человек в нашей ситуации. Андрес настаивал, что его нужно убить. — Я бы прислушалась, — пробормотала Валенсия, не отрываясь от чтения. — Ты знаешь мою позицию, — твёрдо произнёс Профессор. — Никаких убийств. — Дядя, при всё уважении, ты слишком добр, — Валенсия закрыла папку и подняла глаза. — Значит, мне нужно прощупать почву и понять, не изменилось ли что-либо в римском диктаторе? Ну прости, как тут не провести параллель? — В общем, верно. Но я прошу тебя, не красуйся, не отходи от роли. Ситуация слишком серьёзна. — Понимаю, не маленькая, — в глазах Валенсии неожиданно заплясали чертенята. — Но одна я не поеду.
