Эманация, #???: Кольцо на горизонте событий.

      — Сорок восьмому нужны свои люди, как и мне нужны мои Шеве, — произнëс первый, собирая в руках звëздную пыль.       Он всё также остался в своём огромном размере. Лëжа в позе эмбриона, он уместил на своей спине кольцо для оставшихся Шеве, и теперь оно двигалось за ним куда бы он не двинулся. Пятый часто сидел на границе кольца, разговаривая с ним.       — Ты хочешь вернуть его к жизни и построить для него планету? — спросил он.       — Нет, — ответил первый. — Я создам для него абсолютное ничего и подарю ему возможность сделать из этого всё. Если он захочет, пусть сделает планету. А вокруг неё пусть сотворит маленький космос. И за пределами этого космоса пусть останется пространство для фантазии и правок, которые он может захотеть внести.       Это «ничего» было будто бы пляжем, или же смутным воспоминанием о том, что должно быть пляжем. Первый хотел вспомнить. Нечто особенно важное ускользало прямо из его хватки, как пыль. Как песок. Определëнно, хороший пляж на много процентов состоит из песка. И камней. Можно использовать их для строительства, для убийства, для развлечения. А ещё вода. Без неё не могут существовать ни люди, ни пляжи.       К своему успокоению, первый смог создать крошечный по своим меркам пузырь. Туда мог спокойно уместиться даже не один сорок восьмой в своём даже самом большом облике. Сладко, весьма сладко. Но ему не хватило этого пузырька. Это лишь пространство для манëвра. А должны быть ещё планета и космос.       — Ты, как мне кажется, сделал слишком маленький, — сказал пятый о пузырьке.       — Но имей в виду, что сорок восьмой и сам маленький, — возразил первый. — С тобой ему не сравниться, особенно сейчас. Я считаю, что этого даже много.       — А-а-а. Тогда сейчас тебе что-то ещё нужно, чтобы закончить?       — Конечно. Для начала немного, например пыль. А ещё водород, кислород, азот. Остальное он сделает сам, главное создать ему границы.       — Ага? — пятый задумался. — М-м, водод и кисозот…       — Это три вида газов, — объяснил первый. — Впрочем, не думаю, что ты поймёшь всю важность этих элементов. Но, знаешь, из водорода по большей части состоят звëзды… Ты же любишь звëзды?       Пятый что-то промычал в знак согласия. В последнее время он постоянно мог видеть звëзды, и ему это нравилось. Первый осторожно сжал пузырëк, и в нëм появились ещё два условных пространства.       — Есть какие-нибудь идеи? — спросил он. — Любые идеи.       — Думаю, «космос» должен быть бесконечным, — ответил пятый, полный энтузиазмом. — Чтобы его можно было бесконечно заполнять. И «пространство для манëвра» тоже. Думаю, ещё для людей «планеты» этот «космос» должен быть как ты. Ну, ты понимаешь. Мы можем жить в кольце, сложнее нам даëтся жизнь внутри тебя, а в открытом космосе мы умираем. Звучит сладко?       — Очень сладко.       — Только способно ли оно влезть в такой крошечный шар?       — Пространство относительно… Для нас его мало, а сорок восьмому этого вдоволь хватит…       Он всё старался вспомнить о мире, чтобы заложить свои воспоминания в основы основ. Что приходило ему на ум, так это пляж. Неровная песочная поверхность, омываемая водой. Камешки блестят в воде, там же играются дети, брызгаются. Рядом… Рядом жена. Её глаза устало прикрыты, и она положила руку на ляжку смотрящего. Кармайклы часто ходили на этот пляж. Для них это было крайне весомой частью жизни. Иногда они, как детишки, строили песочные замки. Всё на свете можно построить из песка.       Ядро сорок восьмого кое-как держалось. Первый осторожно прожевал его, размолол едва ли не в атомы. Маленькое облако пыли витало возле его рта, и тогда впервые выяснилось, что даже Шеве способны плакать. Едва ли значительные частички отлипали от них, развеиваясь по космосу. Частички материи первого держались рядом с его лицом, и он поймал их. Совместив их вместе с облаком пыли, он медленно поднëс к нему пузырëк.       — Я сделал тебе новый дом, — прощебетал первый. — И пятый тоже помогал. Надеюсь, ты сделаешь свой сладкий мир… Точнее, три… Целых три мира только для тебя и твоих созданий. И я подарю тебе частичку себя, чтобы тебе было легче справиться с управлением. А ещё, чтобы я был с тобой рядом. Крошка моя, мой звëздный свет, я не хочу отпускать тебя. Но если я не сделаю это, ты станешь мне обузой, а я принесу тебе погибель. Поэтому я отпускаю тебя. Навсегда.       Первый поместил всё, что осталось от сорок восьмого, внутрь пузырька и отправил по космосу. Абсолютная тишина. Холод, вероятно. И шарик, словно стеклянный, плывущий в космическом пространстве прямо к чëрной дыре, которой стало Солнце.       Когда сорок восьмой пробудился, он созерцал абсолютное ничего, а так же самого себя и мир без имени. В руках, в тысяче огромных рук, он ощущал песок, из которого он мог создать всё. Для начала он создал мир для своих фантазий. Обычный мир, в котором могли существовать и он, и люди, и что-то между. Пустой. Лишь время и пространство. Этому месту ещё предстоит заполниться за счёт будущих жильцов.       Дальше было сложнее. Задумавшись, сорок восьмой начал лепить из песка что-то, что можно было бы назвать человеком. Атомы, клетки, скелет, мышцы, органы, кожа и индивидуальные вещицы. Эта пустая оболочка, взрослый мезоморфный мужчина с прямыми волосами, носом с горбинкой и светлыми глазами, одиноко витала в пространстве новорождëнного мира. И она очень сильно напоминала Кармайкла.       Ещë где-то год сорок восьмой делал новый мир, специально для людей. Зелëный, бурый, синий, белый. Неровный, разношëрстный, весьма компактный мир. Там уже появилась живность, обладающая характером, но не душой. А в какой-то момент оказалось, что он не может проникнуть в этот новый мир, и ему пришлось создать несколько трещин для себя. Через одну из этих трещин он и просунул человека. Призрачными руками он осторожно пронëс его на возвышенность, на тëплую траву. И человек словно проснулся от вечного сна, раскрыв свои глаза так медленно, насколько это возможно.       — Ой? — поднявшись, он поднял руку и прикрыл ей духовное солнце. — Какое же яркое.       Человек говорил на певучей смеси языка солнца и родного языка Кармайкла.       — А что это? — он задавал вопросы, понимая, что не один здесь. Он ещё помнил, кто его создал.       — Это солнце, — ответил сорок восьмой. — Оно будет светить тебе. Затем его сменит луна, которая будет отражать его свет, но сохранять темноту на время.       — М-м, солнце, значит. Так называемый шиассе оккурус.       — Нет. Солнце означает шиассе иссарис, а шассе оккурус означает луна!       Хотя человек, путающий понятие оккуруса и иссариса, сначала не вызывал особой симпатии из-за своей временной неразумности, его любопытный взгляд и широкая улыбка заставляли таять. Сорок восьмой сразу понял, что люди рождаются глупыми. Даже если с рождения они уже умеют говорить, им нужен контроль. И тогда люди, которые больше не нуждаются в контроле, смогут контролировать других людей, своих потомков. Это был его рай.