Эманация, #???: Кольцо на горизонте событий.

      Уэйлин Кармайкл всегда любил космос. В детстве мальчик знал названия всех созвездий, мог назвать многие звёзды по их размеру и времени появления. Пока другие дети увлекались изучением динозавров, юный Кармайкл наблюдал за циклами Луны. Он всегда заставал все затмения, снимая их на камеру, всегда лучше всех знал физику и астрономию в школе. Иными словами, все понимали, что рано или поздно он начнёт работать на орбитальной станции.       Оказавшись в своём любимом космосе, фиксация Кармайкла на населении других планет стало лишь рабочим увлечением. Теперь он влюбился в звëзды. Солнце манило его к себе как живое. Когда он взаимодействовал с приборами, они издавали помехи. Проходя с определëнной периодичностью, они складывались в звуки, которые всегда были одинаковы. В какой-то момент Кармайкл начал фиксировать их. Это не была азбука Морзе, звуки также не соответствовали ныне существующим языкам.

Шарив шерш шеве.

      Всего пять звуков, и они преследовали Кармайкла всюду. Его коллеги отчитывались начальству, что он несколько помешался на изучении приборочных помех, но это было в порядке нормы. Однако это увлечение перестало быть нормой, когда он начал бредить. Кармайкл называл эти звуки языком Солнца, которое посылало ему сигналы и звало к себе.       Работникам станции всё же пришлось однажды возвратиться на Землю к семьям и репортёрам. Тогда Кармайкл и понял, что ему нужно действовать, иначе могло стать слишком поздно. Он так торопился на встречу с Солнцем, что даже не надел скафандр. Яркий свет ослепил его, но он продолжал двигаться к своей цели. Кармайкл не умер, не почувствовал удушья и холода, он желал встречи с Солнцем.       Спустя несколько дней он уже оказался рядом с любимой звездой. Должно быть, его уже посчитали мëртвым, но ему было всё равно. Он услышал сладкую и разрушающую космическую музыку. Газ наполнил лёгкие Кармайкла, и он даже забыл, как думать. Солнце было у него буквально на ладони. Температура сожгла его одежду, но согрела тело. В его глазах отражалось начало. Звезда желала умереть от руки кого-то, кто мог бы покорить её. Поэтому Кармайкл исполнил её искреннее желание.       Он слышал человеческие голоса, когда температура Солнца повышалась. Он слышал переживания своей беременной жены, своих старых друзей, коллег, начальства, соседей. Все они сгорели, чтобы Кармайкл смог покорить силу жëлтого карлика по имени Солнце. И он был безмерно благодарен их жертве.       Но сейчас первому ничего не приносило убийство своих сородичей. Кольцо должно было быть больше, но было создано впопыхах, в порыве эйфории от получения могущества. Первый чувствовал себя владыкой целого мира, и создал тех, кого мог бы воспитывать.       Именно это чувствовал сорок восьмой, находясь внутри прародителя. Он осознавал, что никогда не был таким, как остальные творения первого. Другие бы не почувствовали то же, что и он сейчас. Так что они никогда бы не узнали бесконечных страданий первого, который желал созидать и ведать бесконечность Вселенной. Сорок восьмой перенял его желания. Ему тоже хотелось быть чем-то большим, чем просто крошка на белом кольце.       Шеве узнали про план первого об их аннигиляции, а также о его особых чувствам к пятому.       — Чем же так хорош пятый, не способный даже дать кому-то отпор, раз на нём и окончится наш род? — пятидесятый был крайне возмущён этой новостью. — Что же мне мешает поглотить его и остальных до него?       — Учитывая, что первый всё равно поглотит нас, тебе ничего не помешает, — ответил сорок третий. — Но есть вероятность, что он лишь желает оставить пять. Тогда, должно быть, мы сделаем его работу за него. Он будет нам благодарен.       — Ты действительно так считаешь?       Пятидесятый схватил сорок третьего, навалился на него всей силой и поглотил в себя полностью. Ужасная сила наполнила его так, что даже ядро чуть не разорвалось. Он был испуган и ошарашен. Сорок третий, как и полагается, был ещё в сознании некоторое время, барахтался, пытался вырваться на свободу, но сила притяжения пятидесятого была сильнее. Это было подобно попытке вырваться от первого, то есть совершенно бесполезно, как прыжок выше головы.       Но несчастный сорок третий стал лишь началом. Поглощëнный лëгким безумием, пятидесятый побрёл вперёд, пока не встретил любого Шеве. То есть, он даже не осознал, кого поглотил. А это был второй, собственной персоной, самый старший Шеве и самый миролюбивый. Он воистину не желал зла никому из своих братьев. Он молил о пощаде, но бессмысленно. Из-за борьбы второй просто потерял много сил. Так что пятидесятый выиграл ещё раз.       Свидетелем этого хаоса стал пятый. Ему стало страшно, просто невероятно страшно. Он сжался до мельчайшего размера, чтобы не попасть под горячую руку, и попятился к границам кольца.       — Первый… — воззвал пятый тихо, чтобы никто лишний его не услышал. — Первый, где же ты… Спаси меня… Пятидесятый хочет нас убить…       Первый его не слышал. У него были другие дела, он глотал космическую пыль далеко за пределами кольца, чтобы сорок восьмой не потерял форму. Но, вернувшись ближе к кольцу, он понял, что не чувствует присутствие как минимум двадцати Шеве.       — Что это? — пробормотал первый.       И когда он услышал зов пятого, ярость захлестнула его. Он принял огромную форму, стал даже больше самого кольца, и все Шеве помещались бы на нём. Те, кто остался, скрылись за его могучей спиной. А сам пятидесятый, неожиданно для себя, обратился в бесформенное нечто, неспособное больше шевелиться. Сперва он даже не заметил приближение первого, даже не почувствовал его безмерной злобы.       — Тебе что, больно? — спросил первый. — Ты не можешь двигаться?       — Первый, я не знал, что это так обернётся, — сказал пятидесятый. — Я просто не хотел умирать! Ты ведь убил бы нас!       — И ты решил выжить за счёт других? У тебя вообще есть честь? Уважение ко мне и остальным? Ты даже не представляешь, как я зол из-за тебя!       — Убей меня… Я знаю, что не заслужил твоего прощения.       Первый осторожно взял на ладони скопление материи, оставшееся от пятидесятого, и выбросил в открытый космос. Но частицы, впившиеся в руки, прошлись к самому его ядру, а затем практически полностью поглотили сорок восьмого.       — Ах ты ублюдок! — первый был в трауре.       Найдя при помощи восприятия третьего, пятого, девятнадцатого и двадцать первого, он отсеял их немного подальше, а остальных поглотил. Это мгновенно убило их на этот раз. Движимый яростью, первый даже не постыдился. Ему было до боли обидно ощущать внутри себя остатки материи, которая некогда была сорок восьмым.