Цветовая гамма

Воспользовавшись свободной минуткой, зияющей в плотном графике едва ли заметкой дырочкой, Помпон решил немного отвлечься от повседневных дел и пройтись по территории. Хотя, вряд-ли те его дела, которые успели стать для парня рутиной можно было бы назвать "прозой жизни". Всё-таки, к некоторым вещам невозможно привыкнуть. Или же возможно, но сколько же времени должно пройти, чтобы наконец осмыслить и принять эти вещи... Мирную жизнь невозможно забыть, а выживание на "передовой" и ежедневные смерти товарищей никогда не станут безболезненными и привычными. Только с течением времени утраты становятся менее тяжёлыми, а ощущение ценности собственной жизни изрядно притупляется..   Спустя месяц жизни в подобной обстановке Помпон на себе ощутил всю тяжесть этих слов. Всё произошедшее наложило на всех новобранцев неизгладимый отпечаток, навсегда запечатлев в их глазах многие... ну, острые моменты. Однако, вся неприглядность ситуации и ужасы безвыходности не казались Помпону уже такими непреодолимыми. Гораздо больше его сбивали с толку и путали те неоднозначные и смешанные чувства, которые он неожиданно для себя самого обнаружил по отношению к лейтенанту. С первого взгляда было ясно как день, что характером лейтенант обладает не ангельским. И всё же, его служебное положение полностью себя оправдывало: пусть и воспитанный в безумном обожании родителей, высокомерный и задиристый, но никак не слабак. Помпону несколько импонировали практически детский максимализм и нездоровый инфантилизм Азулина, было любопытно наблюдать, как за достаточно короткий срок, он изменился до неузнаваемости. Часто Помпон испытывал по отношению к лейтенанту самую разнообразную гамму чувств, всех полутонов и оттенков: в основном, неуместное поведение Азулина и его пренебрежительное отношение к собственному больному брату, Горди, вызывали лишь кривую усмешку и лёгкое раздражение. Но иногда, он проникался жалостью к (тогда ещё) новобранцу. И по сей день, в край обезображенный бушующей войной, Азулин вызывал у него безмерное сочувствие. Но сам лейтенант был решительно против таких ярких эмоций:  уважение за счёт его мук, но никак не сострадание и тем более жалость. Он, лейтенант Азулин, а не сопливый новобранец, требующий к нему сострадания снисхождения, как к малому ребёнку, по глупости посадившему занозу. Своими же порой совершенно внезапными, а иногда даже и жестокими решениями он вызывал у Помпона недоумение и некоторый страх. Очевидно, сильный удар от падения не смог не оставить заметный отпечаток на юном разуме лейтенанта: из шумного и высокомерного, но тем не менее целеустремлённого скандалиста он в один миг превратился в тихого, расчётливого и жестокого начальника. По правде, садистские наклонности у него наблюдались ещё давно, но после серьёзной травмы дела стали обстоять намного хуже. Сам же Помпон контактировал с Азулином до возвышения в лейтенанты лишь однажды, и то по чистой случайности. Дело было в столовой: Обеденный перерыв уже подходил к концу, а Помпон же, в свою очередь, так и не притронулся к каше, да и, если честно, не планировал, не говоря о том, чтобы поглощать её в пищу. К местным поварам же он пылал жгучим недоверием, как и к ингредиентам, из которых они делали то самое нечто, подаваемое в столовой, так что всё, что ему оставалось — это дожидаться своих товарищей, чтобы уже вместе с ними покинуть помещение. Товарищи же, в свою очередь, на удивление быстро покончили с едой и уже неспеша направлялись к выходу. Помпон хотел было последовать их примеру, но не успел он пройти и пару шагов от стола, как вдруг что-то тяжёлое и крепкое со всего размаху влетело ему в спину. Едва слышно охнув от неожиданности, капрал чуть было не свалился лицом прямо на холодный пол. Вовремя схватившись за краюшек стола, он еле как устоял на ногах, однако, тупая боль в области поясницы заставила его сморщиться. Обернувшись, дабы посмотреть на сбивший его объект, капрал обнаружил перед собой новобранца, чьи внушительных размеров голубые глаза были устремлены прямо на него, и от этого взгляда пострадавшему сделалось как-то не по себе. — Вы впорядке? Извините, я не хотел... - вдруг заговорил объект слегка озадаченным тоном. На несколько мнгновений в воздухе воцарилась оглушающая тишина, которая заставляла чувствовать себя ужасно неловко. Видимо, всё же заново приобретя дар речи, Помпон, всем своим видом показывая, что такое поведение со стороны новобранца его совершенно не устраивает, ответил: — В следующий раз смотри вперёд. Из-за тебя можно и калекой на всю жизнь сделаться. - в голосе капрала чётко слышалось пренебрежение, и даже какое-то непонятное отвращение к впереди стоящему. Немного постояв на месте, оценивающим взглядом побродив по Азулину, капрал всё-таки отпустил свою надёжную опору, и приподнявшись, торопливо побрёл к товарищам, которые его уже, кажется, заждались. Это был первый и последний же раз, когда он контактировал с прежним Азулином. Новобранцем Азулином. Остальную же информацию о данной личности капрал узнавал из рассказов других, а также из личных наблюдений: иногда ему всё же доводилось лицезреть тренировки новобранцев, что являлось достаточно-таки занимательным, а иногда и забавным зрелищем. Правда, ещё забавнее становилось тогда, когда Помпон вспоминал, что когда-то был точно таким же юным и неопытным, однако, сейчас всё это было уже далеко позади. С момента становления Азулина лейтенантом общая атмосфера в лагере сильно изменилась, казалось бы, даже в лучшую сторону, но не для Помпона. Теперь же частая тревога и ожидание чего-то ужасного отдавалась глухими ударами в груди капрала, заставляя чувствовать себя крайне напряжённо, особенно в те моменты, когда ему доводилось бывать рядом с Азулином. Но всё-таки, несмотря на всё недоверие к его персоне, Помпон прекрасно понимал, что какой бы личностью Азулин не был, забывать про тот факт, что он лейтенант, который стоит намного выше его по положению, и ослушиваться его — себе дороже. Собственно, молодой капрал не очень-то этому и препятствовал, однако, было в этом бывшем новобранце что-то такое... таинственное. То, что так сильно напрягало его, но в то же время... цепляло.