К счастливому будущему

      На какое-то время в лагере отряда специального назначения устанавливается покой, и только Яков продолжает держать ухо востро: впрочем, как и обычно. Вот только в этот раз ожидания солдата с револьверами оправдываются.       Одним утром, когда все собираются в столовой, Ганс замечает, с тревогой осматриваясь вокруг:       — Р-ребята, а в-вы не видели Элиаса?       — Со вчерашнего дня с ним не сталкивалась, — замечает Дорис, испуганно обнимая себя за плечи. — С ним же ничего не могло случиться здесь, верно? Да и казармы он не покинул бы.       — Вот только не хватало ещё, чтобы с ним что-то случилось, — с раздражением вздыхает Хельга, а Оливер уточняет у всех собравшихся:       — Кто-нибудь вообще видел его сегодня?       Все лишь разводят руками и качают головами в ответ, после чего юноша хмурится и замечает:       — Тогда давайте поищем его. Кто знает, что могло случиться, пока Элиас в таком состоянии.       Удивительно, но в этот раз никто не спорит, все сразу же отправляются на поиски слепого художника. Проходит достаточно времени, прежде чем Немо находит его беспомощно привязанным к дереву рядом с дорожкой для утренних тренировок с написанной на лбу яркой красной краской надписью: "Предатель".       — Ребята, я нашёл его! — кричит Немо, и Элиас тут же реагирует на голос, открывая слепые глаза и уточняя:       — Немо? Это правда ты? Они ушли?       Юноша сразу понимает, что речь идёт о тех, кто сделал это с солдатом, так что интересуется, отвязывая его, подбирая брошенную рядом трость и помогая идти к остальным:       — Что произошло? Ты не знаешь, кто тебя так? По голосу их сможешь опознать?       — Ребята из соседней казармы, — признаётся тот по пути к их месту проживания. — План Якова работает отлично, солдаты обсуждают, насколько хороша идея перемирия и передают дальше. Вот только Майе, Лиаму, Джону и Готье не нравится эта затея. Они не такие глупые, сразу поняли, что это наш отряд навёл всех на эту мысль намерено. С кем-то ещё из наших ребят они могли и не справиться, так что вечером подкараулили меня на веранде, отобрали трость, заткнули рот и притащили к тому дереву. Привязали, а после били и засовывали в уши жуков, стараясь получить подтверждение своим догадкам и узнать, кому это пришло в голову. Кстати, что у меня на лице? Краска? Кровь? Что-то похуже?       — Краска. Но это отвратительный поступок! — возмущается Немо, сжимая кулаки. — Они напали на тебя лишь из-за догадок и воспользовались ситуацией! Им вообще известно что-то о совести?       Элиас лишь грустно улыбается, ничего не говоря. Когда же спецотряд встречается, Ганс, охнув, принимается оттирать краску с лица слепого юноши, осматривая его на предмет травм и расспрашивая об этом, в то время как Немо рассказывает остальным всё, что узнал от Немо. Хельга гневно сжимает сигарету пальцами, едва не ломая пополам, Дорис в ужасе ахает, Оливер чуть хмурится, а Вольфганг и Руф смотрят один с ужасом, а другой — с непередаваемым презрением к тем, кто так поступил. И лишь Яков сохраняет равнодушие, лишь немного мрачно прикрывая на несколько мгновений глаза и интересуясь:       — Что ты им рассказал?       — Ничего, — признаётся Элиас, в то время как остальные смотрят на солдата с возмущением от его безразличия. — Я ведь не предатель и понимаю, как важен наш план.       Яков лишь кивает в ответ, пожимая плечами и оставляя товарищей одним.       — Он просто невыносим! — возмущается Руф, приложив руку ко лбу, в то время как Хельга замечает, закатив глаза:       — А чего ты вообще ожидала? Это же Яков, Руф.       — Рассчитывал, что у него есть хоть капля мужской солидарности и понимая, — признается та.       Пока все заняты Элиасом, Немо позволяет себе осторожно последовать за Яковом, но вовремя остановиться и спрятаться за кустом, глядя, как тот упирается револьвером в горло незнакомого парня, вжимая его в дерево.       — Кажешься не таким смелым, как человек, который издевался над моим товарищем, — замечает он с зловещей ухмылкой, в то время как стоящая в стороне девушка тихо ойкает:       — Готье!       — До тебя тоже очередь дойдёт, — обещает мрачно солдат с глазами, столь похожими на чёрные дыры, прежде чем вновь перевести взгляд на того, кого назвали Готье. — Ну что, как думаешь, мне стоит пристрелить тебя сейчас или прострелить тебе ноги? А может...       Он вынимает второй револьвер, целясь в глаза парня, отчего на лице того мелькает ужас.       — Было бы честно, раз ты решил посмеяться над слепым. Теперь я посмеюсь над тобой.       — Убери от него свои поганые руки! — шипит другой парень, нацеливая на него ружьё. — Вы сами виноваты, что решили убедить других, что мы можем заключить перемирие с этими фанатиками. Глупости, выживет только одна сторона!       Немо понимает в тот момент, что, наверное, стоит вмешаться, а потому выбегает из укрытия в их сторону. По дороге он и вспоминает, что до сих пор с силой сжимает в руках трость Элиаса, так что юноша пользуется этим преимуществом, с силой ударяя одного из противников основанием в живот, отчего тот с воплем сгибается пополам. К нему бросается было последний из парней, однако Яков ловко убирает пистолет от горла Готье и стреляет ему в ступню, заставляя упасть с болезненным воплем на траву. Девушка собирается было использовать свой штык, однако Яков целится второй рукой в неё, предупреждая:       — Ещё шаг — и пострадаете оба.       Та смотрит недовольно, а солдат цедит, серьёзно глядя на неё:       — Если ещё хоть кто-то из моего отряда пострадает — я отплачу вам в разы хуже, превратив вашу жизнь в кошмар.       Когда он убирает револьверы, Готье с облегчением оглаживает лицо, радуясь спасённым глазам, а девушка помогает раненным товарищам. Яков же в это время берёт Немо за руку, не заботясь о чужих взглядах, и уводит с собой, по дороге интересуясь:       — Не поверил?       — Он твой товарищ, вряд ли тебе на него было бы наплевать, — соглашается тот, прежде чем юноша прижимает его к стене здания их казармы, где никто их не заметит, и командует:       — С этого момента от меня ни на шаг. Оправдание я придумаю сам.       — Думаешь, не смогу постоять за себя? — уточняет Немо, вскинув брови, на что солдат признается, склонившись и уперевшись макушкой в его плечо:       — Сможешь. Но мне так будет спокойнее. Раз я так переживаю из-за Элиаса, как думаешь, что насчёт тебя?       Юноша не отвечает. Он просто кладёт руки на плечи Якова, стоя вместе с ним в тишине. Он понимает. Ведь и сам переживает за всех членов этого отряда, к которым успел привязаться за столь короткий срок. И уж тем более за этого солдата с паранойей и попытками доверять другим.