К счастливому будущему

      Будни идут своим чередом, разговоры о подписании мирного договора становятся всё более и более распространёнными, и в один прекрасный день начинают говорить о том, что его подписание уже близко. Немо несказанно радует этот факт, так что он собирается уже найти Якова и рассказать ему об услышанных слухах, однако неожиданно к нему подходит торопливо бледный, как мел, Оливер и заявляет:       — Немо, командир вызывает тебя в комнату пыток. У него к тебе серьёзный разговор.       — Всё настолько плохо? — уточняет он у боевого товарища, однако тот не отвечает, так что оба юноши направляются вместе в нужное место.       Едва они заходят внутрь, как кто-то проскальзывает за их спины, и щёлкает запор на двери. Впрочем, Немо не оборачивается: по лицу Вагнера прекрасно ясно, что всё идёт так, как он и план планировал.       — Я его привёл. Не трогайте Дорис, — просит Оливер, на что Вагнер, цокнув языком, замечает:       — Ты уже наделал глупостей, Оливер. Пытался убедить меня, что план на самом деле придумал ты, поэтому и наказывать нужно тебя. Как безрассудно.       Мужчина переводит взгляд на Немо и насмешливо замечает вслух:       — Очень умно было сказать мне, что неудачный рецепт торта — это ещё один шифр на записях. Сам додумался? Впрочем, я уже тогда знал, что ты водишь меня за нос, Немо. О подозрениях и той выходке Якова мне всё рассказал Готье. Поздоровайся, он стоит позади тебя.       В спину солдата упирается холодный металл оружие, и тот сразу узнаёт ружьё. Неудивительно, но товарищи этого парня из соседней казармы в тот момент держат на прицеле всех его друзей: теперь Немо замечает и их возле стены. Вот Руф сердито сжимает кулаки, закрывая собой удивительно злую сегодня Хельгу, вот Вольфганг трясётся, как осиновый лист. А здесь Ганс держит Элиаса за плечи, то ли удерживая от глупостей без его трости, то ли оберегая. Оливер с Дорис, напугано смотрящие на Немо. Впрочем, он быстро замечает, что состав неполный, и от тревоги язык словно прирастает к нёбу.       Вагнер смотрит холодно, но довольно, ударяет осторожно лежащим в руке револьвером по ладони, и юношу тошнит от осознания, чья вещь сейчас в его руках. Он отлично знает этот револьвер. Ему не раз угрожали им в прошлом.       — А, ты заметил, — усмехается командир, насмешливо подняв брови. — Всё в порядке, он здесь, просто немного не в себе. Кто-нибудь, приведите его в чувство!       Один из солдат, раскрывших их план, тут же спешит с ведром холодной воды в угол и выливает её на лежащего там человека. Вместе с незнакомым Немо солдатом они хватают его за руки и заставляют встать. Сердце парня сжимается. Меньше всего на свете ему бы хотелось видеть Якова таким.       Это довольно жалкое зрелище, честно говоря. Ледяная вода — Немо прекрасно помнит, насколько она холодная и как сильно пробирает до костей — крупными каплями стекает по каже и капает с волос, осядает на одежде, вынуждая ту прилипнуть к телу. Сквозь сырую прилипшую рубашку юноша без труда может разглядеть многочисленные синяки и раны на теле Якова, и без этого видит, что губа у него разбита, а на одежде местами виднеется свежая кровь. Взгляд солдата всё ещё затуманен, словно он пережил самую страшную возможную боль, синяки под глазами кажутся больше, чем обычно, хотя это и казалось раньше просто невозможным. Израненное тело дрожит в чужих руках, трясётся, и юноша готов закричать от этого зрелища раненной птицей, завыть волком, захлёбываясь в слезах за человека, которым так сильно дорожит. Это его вина. Это он подал Якову ту идею.       — Он так и не рассказал ничего об этом плане: ни кто какую роль в нём сыграл, ни признания, что это действительно ваш план. Я знаю только с чужих слов, что этот план придумал Яков, за что ему, собственно, и досталось, — сообщает Вагнер, любовно гладя лежащий на пыточном кресле нож. — Поэтому ты нам всё расскажешь, Немо. От результатов расследования убийства Бернарда Шульца до вашего плана с перемирием.       — С чего вы решили, что мне есть, что вам сказать? — уточняет Немо, с трудом сохраняя остатки самообладания, на что командир с усмешкой замечает, подавая жест стоящему позади Якова солдату, отчего к голове его прислоняется дуло револьвера:       — Потому что эти ребята заметили и рассказали мне ещё кое-что. Так что уверен, ты не хочешь, чтобы Яков умер. Можешь не рассчитывать в этот раз на главный штаб: я сделаю всё возможное, чтобы этот парень не вернулся к жизни. Если генералу нужна информация о втором эксперименте, ему хватит для этого одного или двух человек. Так что Якова я могу пустить в расход, если есть возможность получить от тебя информацию. Считаю до пяти. Раз...       — Молчи, — одними губами произносит едва заметно тот, однако Немо не может молчать, зная, что юноша пострадает. Пусть другие молчат ради общего плана, он не может иначе.       Он собирается признаться в безысходности, однако в тот момент в подвал вдруг стучатся, и Вагнеру приходится жестом остановить целящегося в Якова солдата и велеть Готье:       — Открой. Возможно, что-то важное.       — Есть, — отвечает тот, отпирая, и в то мгновение внутрь заходит другой незнакомый солдат, докладывающий:       — Командир Вагнер, с нами связались из главного штаба. Сообщили о расформировании лагеря и освобождении солдат от военной повинности: мирный договор подписан, установлены границы новых государств.       Олдрик вздыхает тяжело с раздражением, понимая, что потерпел поражение в этой битве, однако в тот момент Готье кричит парню позади Якова:       — Марко, стреляй! Его вина, что мы не смогли установить повсеместно нашу идеологию, я точно знаю! Он предатель!       Вот только тот не успевает среагировать, так как Немо вовремя вспоминает про доверенный ему Яковом револьвер и, выхватив тот, стреляет по руке парня, вышибая из неё пистолет и заставляя Марко схватиться с болезненным вскриком за раненную кровоточащую чёрным руку. Сам он тут же спешит к Якову и хватает его за плечи осторожно, взволнованно глядя в глаза:       — Ты как? Больно было? Они сильно тебе навредили?       — Мы победили, Немо, — шепчет хрипловато тот, тихо смеясь и покашливая чёрной кровью, что застыла также стёкшей с уголка губ полоской. — Мы сможем вернуться к мирной жизни.       У Немо сердце сжимается от его смеха. Однако он всё равно выдавливает из себя улыбку и притягивает Якова к себе, накрывая его губы своими и трепетно, но в то же время пылко, словно едва не потерянного дорогого человека, целуя. Они действительно победили. Так что теперь нужно оказать Якову первую помощь и идти дальше.