К счастливому будущему

      Глядя на возящегося с приготовлением запеканки Немо, Яков забирает у него нож и принимается сам заниматься нарезкой овощей, фыркая при этом:       — Сколько раз я показывал тебе, как правильно резать овощи, Немо. Почему ты всё время делаешь это неправильно?       — У меня нет таланта к готовке, как у тебя, — усмехается тот, обнимая его со спины за пояс и прижимаясь щекой к лопаткам. — Поэтому я особенно люблю дни, когда из нас двоих готовишь ты.       Тот не спешит ответить, сохраняя молчание, прежде чем поинтересоваться за нарезкой лука:       — Какие новости отовсюду? Наше хрупкое перемирие трещит по швам?       — Нет, наоборот, — делится юноша, всё же отстраняясь от его спины и кладя подбородок на плечо Якова. — Ты был прав, выбирая причины для агитации ребят, по которым должно было произойти перемирие: обе страны живут мирно и развиваются каждая в свою сторону, но при этом часто контактируют. Церковь частично изменила мнение о прогрессе, допустив некоторые вольности, и теперь смертельно больных жителей и слабых детей делают теми, кого называли "чёрными отступниками", позволяя их друзьям и семьям оставаться с ними подольше. А многие "чёрные отступники" смогли вернуться домой к родным и близким. Конечно, всё неидеально и есть ещё недовольные, но так было всегда, ситуация изменится со временем.       Яков в тот момент блаженно прикрывает глаза, успокаиваясь. Окончательно подозрительность юноши и его паранойя со временем не пропали, однако теперь они обрели новую форму: бывший солдат переживает о том, как бы кто не проник в их новый дом и они оба не отравились стряпнёй Немо. Впрочем, сам Немо считает, что это намного лучше, чем военное напряжение в ожидании ножа в спину от кого-то из товарищей.       — Сходи к Вольфгангу, — высказывается Яков, не отрываясь от процесса готовки. — Я кое-что ему отдал, зная, что он тебе точно не проболтается, хочу, чтобы ты забрал это сейчас.       — Надеюсь, это не превратится в квест, как поиск сигарет Хельги в мой первый день с вами, — усмехается Немо, целуя парня в щёку и покидая их общий дом.       Ему всё ещё немного тревожно оставлять его после пыток в лагере, однако, раз Яков настаивает после поправки, что он сам может за себя постоять, Немо приходится принимать это. В конце концов, они обещали доверять друг другу.       Оказавшись во дворе дома, парень подскакивает от неожиданности, когда его окликает Руф (или Руфус, чёрт его знает):       — Привет, Немо! Ты всё же надоел Якову и он решил отправить тебя прогуляться куда-нибудь?       — Привет, Руф, — отзывается тот, с улыбкой пожимая плечами. — Не совсем, просил забрать одну вещь у Вольфганга. А как у вас с Хельгой дела?       Тот гордо поднимает голову, заявляя с привычными самодовольством и сияющей улыбкой:       — Лучше не бывает, нам можно только позавидовать. Как Яков и обещал, нас действительно поженили, так что теперь мы живём вместе не просто как пара, а как супруги. Знаешь, что замечательно, Немо? Я понял, что никто не заставляет меня выбирать, парень я или девушка. Да и это совершенно ничего не определяет, как показал мне мой жизненный опыт. Я — это я, Руф или Руфус, и Хельга полностью согласна и принимает меня таким, какой я есть.       — Поздравляю, — усмехается тот, по-доброму глядя на друга. — Надеюсь, у вас и дальше всё будет хорошо.       Руф кивает, прежде чем со смешком и некоторым желанием посоревноваться в голосе заметить:       — Разумеется, даже лучше, чем у Ганса с Элиасом.       — Они всё же не просто живут вместе? — уточняет Немо, на что тут же слышит насмешливое:       — Ага, как же! Ганс с Элиасом сейчас часто выбираются вместе на природу, где Элиас рисует пейзажи, как он их видит, а в поселении он изображает местных детей: уж очень те любят их с Гансом. Ганс же занимается попытками создания проекторов с цветным изображением, чтобы фильмы не были чёрно-белыми. В общем, у них та ещё идиллия, они как чудаковатая парочка: совершенно не похожие друг на друга, но при этом отлично уживающиеся.       — Руф, ты снова забыла снять чайник с плиты? — слышится из дома раздражённый голос Хельги, и тот убегает, торопливо прощаясь:       — Ну, мне пора. Передавай от меня Вольфгангу "привет"!       Немо лишь кивает в ответ, прежде чем продолжить путь до нужного ему друга. Всё идёт своим чередом. Руф смог или смогла принять себя и осознать, что её пол и гендер не определяют её, Хельга, пусть и не может почувствовать ничего кожей, получила возможность чувствовать тепло и заботу Руф, что оказалось гораздо ценнее. Элиасу пришлось смириться со своей слепотой, так что его глазами стал Ганс, присматривающий за ним, за что он в ответ освоил вязание и стал спасать парня от холода тёплыми пледами и свитерами. Ну и, кажется, объятиями по вечерам: Немо застал их обнимающимися однажды. Что касается остальных...       С мысли юношу сбивает едва не врезавшаяся в него Дорис, которая тут же начинает щебетать: — Привет, Немо! Яков поправился? Как обживаетесь?       — Привет, Дорис. Всё хорошо, — замечает он, прежде чем понять, что чуть не врезался в неё, потому что она решила, что передвигаться прыжками с ноги на ногу — действительно хорошая идея, на чём и сосредоточилась.       Да, чудачества Дорис тоже не пропали никуда — возможно, именно поэтому она и решила стать швеёй и дизайнером: её платья действительно эпатажны, но, наверное, именно этим они и привлекают других. Немалую часть заработанных денег, кстати, Дорис отдаёт на поддержание приютов. Как и обосновавшийся в библиотеке Оливер, старающийся научиться действовать так, чтобы даже без эмпатии его выражение лица соответствовало ситуации. Это непросто, но он не сдаётся.       — Я рада, — широко улыбается девушка, прежде чем скомандовать:       — Не забудь набрать цветов, когда пойдёшь обратно к Якову. А я побежала: Оливер просил занести ему обед.       — Удачи. Передавай Оливеру "привет". Обязательно наберу, — обещает, усмехаясь, Немо, прежде чем продолжить путь и наконец заглянуть, постучавшись, в дом Вольфганга.       Давно он не навещал этого друга, поэтому множество стопок с тетрадями, печатными книгами и дневниками повсюду кажутся непривычными. Неудивительно, но Вольфганг находится в своей комнате за печатью очередного тиража своего нового романа про босса мафии и должника, между которыми вспыхнула любовь (имена ему, кстати, пришлось заменить, потому что Яков предупредил: увидит их с Немо имена — Вольфганг будет жалеть об этом до конца жизни). Книга оказалась скандально известной, так что теперь юный писатель зарабатывает много. И понятия не имеет, куда девать столько денег, если вообще про них вспоминает.       — Привет, Вольфганг, — здоровается Немо, сразу переходя к сути. — Яков говорил, что оставил тебе что-то, просил забрать.       — Минутку, — отзывается тот, беря со стола дневник и пробегаясь по нему глазами:       — Верно. Кстати, привет, Немо.       Он поднимается с места, подходит к одному из перекрытых стопками книг шкафчику, едва не роняет книги на себя и наконец вручает парню небольшую тёмную коробочку.       — Вот, — замечает он. — Как тебе роман?       — Вышло весьма неплохо. Ты молодец, Вольфганг, — только и замечает Немо, направляясь к выходу. — Ну я пойду. С нетерпением жду твою следующую книгу.       Когда юноша возвращается домой, он застаёт Якова во дворе под деревом за созданием расчётов для каких-то очередных экспериментов по алхимии.       — Забрал? — уточняет он у Немо, на что тот отвечает кивком и протягивает ему коробочку. — Это не для меня. Открой.       Каково же удивление Немо, когда внутри он обнаруживает незамысловатое металлическое кольцо с гравировкой на латыни.       — Ad infinitum, — читает Немо, вертя кольцо в руках. — Что это значит?       — "До бесконечности", — отвечает Яков, поднимаясь на ноги, забирая у него кольцо и надевая его на палец парня. — Это значит, что я буду любить вечно только тебя и никого другого, в какой бы жизни мы ни оказались. Надеюсь, ты ответишь на моё предложение: пройдёт ещё немного времени: и мы достигнем возраста, разрешающего вступать в брак. Да или нет?       — До бесконечности "да", — только и отвечает Немо, прежде чем возлюбленный притягивает его к себе и целует.