Личное и публичное

— Как Вы восприняли идею о своём возвращении в проект? Ведь известно, что Вы покинули команду «Импровизации» после двух первых сезонов не совсем по своей воле. — Ой, я невероятно рада снова быть частью этого проекта, пусть и на другом канале. Парни уже давно стали для меня семьёй и снова взаимодействовать с ними не только на неформальном уровне, но и на рабочем — это просто великолепно! У меня эта эйфория очень долго ещё, видимо, рутиной не перебьётся.

***

      Варвара улыбается широко, представляя кривляющихся за её спиной ребят по одному и разводит руками в пафосном жесте, ловя себя на мысли, что ещё лет семь-восемь назад она вовсе не была такой уверенно-яркой. На её руках позвякивают браслеты, перемешиваясь в причудливых формах, когда она переходит к гостю сегодняшнего шоу, плавно ведя разговор в нужное русло.       Она наслаждается каждой минутой съёмок, и это видно даже невооружённым глазом. Она знает, что это её состояние способно по инерции воодушевить её коллег по цеху, и придерживается его все моторы. Это работает. Это создаёт те самые, уже полузабытые из-за отсутствия совместных проектов синхронность в словах и действиях вплоть до одинаковых поз, занимаемых на диванчике, и понимание с полуслова.       Варвара — не такой полноценный ведущий, каким был Паша, потому что делит бремя объяснений с каждым из ребят по очереди и сама время от времени, как и они, участвует в импровизациях. Но она начинает и заканчивает это шоу, пока в голове обязательно проносится светлая грусть по пониманию и проницательности, пусть и не всегда показываемым, Воли, подперчённая стойким желанием ему как-нибудь позвонить, никогда не реализовываемым.

***

— По сети время от времени ходят слухи, что Вы очень сильно выделяете Антона во взаимодействиях. Как Вы можете это прокомментировать? — Ложь и провокация, ну правда. Я могу даже объяснить. Дело в том, что я очень тактильная, вот просто очень, мне жизненно необходимо постоянно ощущать физический контакт с человеком, обнимать, касаться — для меня это крайне важно. А Тоха по доброте душевной терпит все мои посягательства.

***

      Варвара устало падает рядом с Шастуном на диван в офисе с резким выдохом и почти скулит. Антон понимающе сдвигается вплотную к спинке, насколько это позволяет его комплекция, и перекидывает руку через её плечо, позволяя Беляевой устроиться на локтевом сгибе.       — Заебалась?       — Заебалась.       Шастун хмыкает аккуратно и проходится ледяными из-за колец пальцами по её плечу. Подходящий было к ним Стас уже привычно закатывает глаза и буднично заговаривает с Антоном по поводу следующих съёмок «Контактов». И Варвара прикрывает глаза. Холод печаток, вопреки ожиданиям, расслабляет, аннулируя любые внешние раздражители.       Шастун распрямляет ногу, с удовольствием понимая, что не чувствует никакой боли в больном колене уже неделю. После того, как Варя со змеино-шипящим раздражением («Антон, блять, у тебя язык есть вообще или нет? Почему о таких важных вещах мы все узнаём по чистой случайности?») заставила его вытерпеть её массаж перед съёмками, а после съёмок — съездить к знакомому врачу. Распрямляет ногу — и обнимает её крепче.       И Варвара просыпается только в его машине, потягиваясь сонно-заторможенно и стукаясь локтем о стекло с громким «ай, сука!». Смех с водительского приводит её в чувство. Шастун оборачивается, одной рукой расправляет плед, в который Беляева оказывается укутана неожиданно, другой заворачивает во двор.       — Жойско тебя размотало. Заснуть под вечные крики в офисе — это уже не звоночек, это колокол, нахер.       — Я ещё не привыкла снова к этому ритму.       Варвара закутывается в тёплый клетчатый плед, честно скоммунизженный из офиса, по самые глаза. И как-то пропускает тот момент, когда Антон тормозит авто, оглянувшись, с усмешкой выходит и — спустя пару секунд — открывает пассажирскую дверь, присаживаясь перед Варварой, извернувшей голову в сторону внезапно достигшей её вечерней свежести, на корточки. Руку протягивает — беспроигрышная стратегия для тактильной Беляевой.       — Я не выйду, Тош, я в машине посплю.       — Нет, ну чисто теоретически я могу оставить тебя и поехать на тусовку, — он откровенно смеётся, голову набок склоняя. — И ты спокойно выспишься в салоне авто перед клубом, это же так «удобно»! Но, думаю, на своей хате — даже московской — всё же получше будет.       — Умеешь убеждать…       Он мягко вытягивает её из салона, поддерживая. И обнимает до хруста суставов, как в последний раз. Каждое прощание — как в последний раз. Варвара урчит почти по-кошачьи, то ли недовольно, то ли смиренно. Глаза слепит фонарь, создавая цветные круги перед закрытыми веками. Но это мешает мало.       — Так, ты сейчас заснёшь тут к херам прямо у меня на плече, как будто я тебя не знаю! Подъём, Бель!       И Варвара улыбается в плечо. Отбивает пятюню и исчезает в подъезде.

***

— А остальные «посягательства» не терпят? — Ну смотрите, у всех очень разный уровень… нужды в тактильности. Это нормально. Кто-то очень тактильный, кто-то тактилен, но с определёнными людьми и в определённых условиях, кому-то неприятно, когда нарушают его границы. И я очень это уважаю, поэтому про каждого из ребят знаю лимиты. Кто что любит, кому что не нравится. И стараюсь их соблюдать, вот и всё. Это не значит, что я к кому-то плохо отношусь, просто проявление привязанностей у всех разное.

***

      Варвара влетает в офис одной из последних — зато с горячим кофе в окольцованных пальцах и довольная. На самом входе сталкивается со строчащим какую-то масштабную смс-ку Димой, но четыре стаканчика на картонной подставке очень мешают обнять и поболтать, притормозив. Поэтому под приветственные восклики остальных, радующихся, кажется, больше кофе, чем самой Беляевой, Варвара ставит напитки на стол «Громкого Вопроса» и коротким присвистом призывает разбирать. Звук — в лучших традициях вестернов.       Вот так вот начинаешь как часть команды импровизаторов, а заканчиваешь тем, что носишь этим комикам кофе перед съёмками.       Арсений обнимает её сам, ровно так, как может и хочет позволить, незаметно выскальзывая откуда-то сбоку и цепляя пальцами свободной руки стаканчик одновременно. Плечо сжимает и театрально улыбается, когда Варвара выворачивается, чтобы ответно обвить рукой его шею, прижимаясь щекой к щеке и растягивая губы приветливо-искренне. Попов щурится, проходя пальцами по её плечу сверху вниз и обратно.       Его стаканчик с тройным эспрессо в разы меньше, чем у остальных, но гораздо более эффективен для человека, живущего на два города, которому не всегда удаётся высыпаться в поездах и самолётах, бросающих его от одной съёмки в другую.       Дима более аккуратен и невесом, не отвлекается от телефона, почти с отцовской привязанностью, трепля и так короткие волосы Варвары. Для него, пытающегося дозвониться до Кати, у Беляевой классические объятия, короткие и тихие. А ещё для него, не слишком тактильного, но очень любящего осознанный диалог, — ободряющие реплики и много-много футбольных разговоров, когда есть время, силы и желание.       И американо без добавок, потому что бодрящий эффект Позову в общем-то и не так сильно необходим: семейная жизнь и понимающая жена — спонсоры его режима, куда менее сломанного и вывернутого наизнанку, чем у остальных. Кофе — лишь привычка.       Серёжа сперва берёт свой стаканчик и отпивает с наслаждением, приходя в себя и чуть улучшая свой настрой. Только потом, словно вспоминая про Варю, пожимает ей руку и позволяет на какую-то малую долю секунды приобнять его за плечо, похлопывая по спине. И отстраняется, бухаясь на кресло и потирая переносицу.       В закрытом наглухо стаканчике — медовый раф как его личное guilty pleasure, на который Матвиенко огрызается так, чтобы только Беляева видела, но забрать и поменять никогда не даёт. Парни привычно делают ставки, что он пьёт, но никто не попадает.       И только потом, в порядке живой очереди, промёрзшая насквозь Варвара, забирая с подставки последний стаканчик, оказывается в тёплых объятиях Шастуна, которого прихорашивают перед съёмками. Вся команда знает, что Антон последний только потому, что такой же тактильный и если Беляева прижимается к нему — это надолго.       Шастун чуть не разливает свой капучино прямо на рабочую одежду под неодобрительный взгляд всегда бдящего Стаса. И хитро щурится, расплываясь в довольной улыбке и почти подмигивая, когда чувствует на языке терпкий привкус коньяка. Их маленький секрет.

***

— Но в медийном пространстве Вас всегда видят только с Шастуном. — Я ещё не до конца привыкла к своему возвращению в это самое медийное пространство и к тому, что мне теперь нужно хоть немного, но декларировать свою жизнь. Но, поверьте на слово, с каждым из ребят я вижусь и встречаюсь достаточно часто и за пределами рабочей обстановки. И с Арсом…

***

      Варвара всё ещё не привыкла к Москве, даже учитывая уже почти неприличную частоту её рабочих поездок в столицу. Беляева любит белые ночи, гладь Невы и обшарпанные дворы, которые, судя по их состоянию и внешнему виду, застали ещё если не последнего императора, то уж бомбардировки второй мировой точно. Любит мандельштамовские тропы и «Петербург Достоевского» — ей по профессии.       Петербург — место, где она может быть одна и чувствовать себя свободной. В столице оставаться в одиночестве непривычно и некомфортно, даже гулять здесь одной — не то. И снимаемая квартира часто занимается другими людьми, которые расслабляют шумом.       «Варь, ты же в Москве тоже ещё? Не хочешь выбраться погулять?»       — Тоже терпеть не можешь быть один в столице?       Вместо приветствия выдаёт она, когда захлопывает за собой дверь подъезд, на ходу накидывая чёрный плащ. И обнимает Арсения, в плечо утыкаясь — разница в росте ощущается сильно, даже учитывая что она не такая весомая, как с Шастуном.       Попов кивает совершенно буднично и вдыхает ночной воздух, голову запрокидывая. Оставляет руку на её плече и кутается в куртку, кивая на машину в немой просьбе оставить её здесь. Варвара отмахивается: бога ради, её парковочное место всё равно пустует, потому что катать следом за собой ещё и машину из Питера — это совсем край.       — Тебе хоть завтра можно будет улететь обратно. А я до самой конференции здесь мариноваться буду, видимо. А там и ваши съёмки не за горами.       — Пишешь новую научную работу? Про кого?       У «Графа» остаются графские замашки и привычки из разряда поддержать на скользком участке дороги, подать руку на выходе из здания, невесомо интересоваться время от времени самочувствием, оберегая чужой комфорт.       Но он наконец даёт себе разрешение на то, чтобы чуть-чуть расслабиться, не актёрствовать и не заглядывать в чужие рты, жадно выхватывая каждое слово и играя угодника романтического типажа с шилом в известном месте. Временно позволяет усталости немного взять верх над энерджайзером внутри, вовремя выпускаемым. И даже говорит как-то медленнее и растянутее, пока в очках бликами мелькает свет фонарей.       — Маяковский. Я больше никем не занимаюсь.       — Пришли как-нибудь, я бы почитал.       Конечно, он ведь приходил на каждое её выступление на научных конференциях с докладами по литературе серебряного века после болезненного разрыва Беляевой с ТНТ, на какое мог попасть по своей занятости и по закрытости мероприятия. Грех не прислать очередную макулатуру на его личный почтовый адрес.       Они избегают людных мест, ровно как и чересчур мрачных подворотен, словно сошедших с пленки из «Следствие вели». Первое напрягает его, второе пугает её.       Да и конкретного пункта назначения у них особо нет. Наверное, единственная цель всей этой спонтанной затеи — попытка привыкнуть к Москве, очередная и столь же безрезультатная по итогу, как и все остальные. Выглядит чрезвычайно нелепо.

***

— … и с Димой…

***

      Варвара слушает больше, чем говорит. Дима по большей части — тоже. В таких условиях у них вряд ли могло бы получиться хотя бы подобие нормальной коммуникации. Но.       Всегда есть разной степени масштабности «но». В их случае это «но» заставляет Арсения закатывать глаза и привычно шутить чем-то из разряда «я был рад девушке в коллективе, пока не познакомился с ней», отходя к гримёрам перед съёмками. Потому что…       — Единственные, к кому у меня есть вопросы в этой ситуации, это руководство Баварии. Потому что менять тренера весной перед важнейшими матчами — это, ну, я не знаю…       — Технически их можно понять с точки зрения менеджмента. Тухель — слишком желанная фигура сейчас на рынке, если бы они его не забрали, его забрал бы Реал.       — Сделали ставку на следующий сезон?       — Ну вряд ли они тупее нас с тобой. Но если и правда думали, что адаптация пройдёт без последствий, тогда, да, согласен, пиздец тупо.       Дима хмыкает, когда Антон, сидящий неподалёку, моментально вскидывает голову при упоминании Реала, и возвращает взгляд на экран телефона, где Варвара пожимает плечами, одновременно печатая что-то на ноутбуке.       Он приглашает её на «Биографии» и стримы с просмотрами чемпионата мира и еврокубков. Даже на «Футбольные Зашквары» пару раз. Но больше разговаривает без каких-либо камер и необходимости держать лицо, честно и искренне.       Они много спорят и проговаривают целые пласты футбольной культуры. Долго обсуждают лично или на созвонах прошедшие дерби, и Беляева внимательно слушает истории из далёкого прошлого клубов, потому что сама больше по современности.       — Катя, кстати, спрашивала, когда ты созреешь на новый визит.       — Крайний был совсем недавно. Я и так у вас почти прописалась, Дим!       — Никто особо и не против.       Варвара любит бывать у Позовых. Она сама воспитывалась в неполной семье с отцом и двумя братьями, поэтому быть свидетелем крепких и здоровых отношений для неё почти сродни чуду и удовольствию. Она залипает на эти взаимоотношения напрочь.       Хотя все подобные визиты и бывают сейчас очень редко, потому что совпасть по выходным сразу троим крайне проблематично. Даже при условии возобновившегося рабочего сотрудничества. Беляева развлекает Савину и Тео, одновременно споря с Димой о Спартаке и помогая Кате накрывать импровизационный стол.       Впитывает семейность, как может. Потому что для неё самой это одновременно и закрытая тема, и тёмная комната, где только утыкаться носом во всё подряд и остаётся.

***

— А что насчёт личной жизни?