Пособие по тому, как впервые влюбиться

3 июня, 15:47

На кухне что-то упало, со звонким грохотом ударяясь о кафельные плитки пола. Акума невольно дёрнулся, делая звук в наушниках потише, вслушиваясь в странные звуки за стенкой - мама, вероятно, летала по комнате, доставала все тарелки, ложки, кастрюли, меняла их местами, мыла, тут же высушивая полотенцем, резала овощи на суп и собиралась делать домашние котлеты из куска принесённого с утра мяса. И все это одновременно. Парень вздохнул, выкручивая звук на максимум, щурясь от внутреннего напряжения - прописанные реплики нарисованных героев звучали отрывисто, словно поцарапанная пластинка всё никак не могла проиграть мелодию до конца. Акума сжал в руке мышку, снова и снова перематывая один и тот же фрагмент - первое впечатление от финала уже было испорчено, но уж очень хотелось услышать, что именно говорит этот парень, перед тем как прыгнуть в разверзнувшуюся бездну. -Пойми, дело не в тебе, все дел... -Да сука, - ругается, в который раз останавливая просмотр. До конца сезона осталось всего полторы серии - на кухне включается блендер, перемалывая не только продукты, но и уже сваренные мозги, наполненные не то гневом, раздражением, не то смиренным отчаянием. Если мама нашла новый рецепт на сайте «всё для дома», её не остановит ничего - даже если метеорит упадёт на землю и разрушит именно их дом, женщина продолжит крутить рыбные рулетики, заворачивая филе в тесто, потому что «тётя Зина» с цветами на аватарке каждый день радует семью этим простым и вкусным блюдом. Уставшие от напряжения глаза метнулись в сторону окна, где за тонким стеклом чёрные мазки веток медленно покачивались от игривого ветра. В этот раз начало лета не было на удивление дождливым, даже дарило солнечные дни, когда свет стелился по тротуарам, как пёстрый ковёр, давая время для осознания, что весна осталась позади, а на календаре скоро покажутся осенние листья. Блендер стих, позволяя Акуме услышать как громко он вдохнул, отъезжая от стола, и снова зашумел, перемалывая что-то с металлическим скрежетом. Слушать это было невозможно, хотелось заткнуть уши, но даже сквозь плотно прижатые ладони звук просачивался, как капли, отравляя расслабленный мозг. Парень посмотрел на полоску в плейере, убеждаясь, что до конца серии осталось всего несколько минут, прежде чем с раздражением ударить по мышке, закрывая вкладку. Потом. Ему придётся оставить это на потом. -Ты что-то готовишь? - Акума наливает воды себе в стакан, стараясь как можно меньше смотреть на гору посуды на столе. Судя по продуктам что лежали рядом, на ужин их ждал рис с мясом. И на обед. И на завтрак тоже. -Ой, а я тебя и не заметила, - женщина повернулась к нему лицом, перепачканным в каких-то специях, наскоро вытирая руки о полотенце на плече. Её домашний халат весь был покрыт пятнами от маринада, в забранных на голове волосах виднелся след от панировочных сухарей, в которых она обваливала мясо и видимо совсем забыла об этом. - Погоди ещё немного, я почти закончила, - женщина неловко улыбнулась, криво, словно это давалось ей с большим трудом, и бегло оглядела столешницы подле себя. Акума улыбнулся ей в ответ, кивая головой - он не знал, кого она хотела обмануть сильнее - его или себя, но вся злость и раздражительность, что вспыхнула в нём в комнате, угасла, стоило лишь взглянуть на мать, стоящую посреди этого упорядоченного хаоса. После долгого развода это стало её хобби, спасением от жизненной рутины, что внезапно стала для неё тяжестью на хрупких плечах. - Прости, ужин ещё не готов, я только начала и... -Ничего страшного, - Акума покачал головой, делая несколько глотков тёплой воды, стараясь не морщиться от запаха варящегося мяса, который клубами испарялся в шумевшей вытяжке. - Я зашёл сказать, что пойду прогуляюсь. Максим позвал встретиться, я ненадолго, не переживай, хорошо? Женщина растерянно развела руками, не зная, за что взяться в моменте - вокруг неё дымились кастрюли, всё шипело и плыло, на полотенце красовалось пятно, точно такого же цвета, что и на халате. Она кивнула, бегло улыбаясь, прежде чем с головой уйти в готовку, пропадая в белом тумане дыма у плиты. Нож снова застучал по доске, ложка начала биться о нержавеющие стенки и блендер завёл свою излюбленную песню, несколько раз со скрежетом перемалывая мелкие кости. Сразу после того, как входная дверь закрылась, щёлкая несколько раз замком изнутри, Акума побежал вниз по ступенькам, стараясь перескакивать через несколько, скользя рукой по перилам, собирая с них всю осевшую грязь и пыль. Ему было на это всё равно - прямо сейчас хотелось просто покинуть это место, и оказаться там, где всегда царил порядок и тишина, где не было бесконечных расспросов и вечно работающего телевизора, там, где можно расслабиться и раствориться, забывая и о себе, и о всех своих проблемах, оставляя их далеко позади себя, в комнате с закрытым окном. Акума вышел на улицу, вдыхая запах уже ушедшей весны и смеющегося лета, и направился в сторону дороги, огибая собственный двор, где на крашенной недавно площадке бегали дети, бросая друг в друга мяч и песок. Он знал этот маршрут наизусть, и даже с закрытыми глазами мог придти в нужное место, не боясь ошибиться - бывал там чаще, чем на занятиях в школе, за что получал по голове, но это никогда его не останавливало. Пальцы сжали какую-то бумажку на дне кармана лёгкой кофты, и силуэт медленно затерялся среди сутулых многоэтажек, поникших от восходящей жары.

16:34

-Твоя мама снова готовит? -Ага, - Акума кивнул, сдерживая протяжный вздох. Ему хотелось провести выходные дома, наедине с компьютером и купленными чипсами, лежащими в тумбочке, в ворохе скопившегося там мусора, но планы с треском рухнули, заставляя скитаться по чужим квартирам в поисках такой недоступной тишины. -Жутко, - Мапп повёл плечами, изображая дрожь, прежде чем негромко посмеяться, получая за это непрямой удар прямо в живот. - Что на этот раз? -Плов, - парень откинулся на спинку дивана, вспоминая весь тот бардак, что был разведён на их кухне - множество тарелок, мисок и ложек, просыпанный на столе рис и работающий блендер, перемалывающий куски мяса в фарш. Акума не был уверен, что это правильно по рецепту, но мамина улыбка была способна растопить даже самый большой лёд нагнанного сомнения. Он переживал за неё, и был готов уступить, если вся эта вакханалия по выходным сделает её хоть немного, но счастливее. - Очень много плова. -В прошлый раз она пекла пироги? -Да, мы ели их целую неделю. Я даже начал скучать по супам, знаешь, - Акума хмыкнул, потягиваясь, вскидывая руки вверх. Диван под ним казался ему невероятно удобным и мягким, хотелось залезть на него с ногами и развалиться по всей поверхности, но парень прекрасно понимал, что если сделает это, то вероятнее всего уснёт, не успев вернуться на ужин вовремя. -Тебе нужно было принести мне хотя бы кусочек, - Мапп сел на стул, подпирая голову рукой, не спеша возвращаться к работе, от которой его отвлекли внезапным звонком домофона. Акума не часто заявлялся вот так, предпочитая общаться через дискорд или телеграмм, заменяя реальное общение упрощённым - виртуальным, через микрофон и редко включённую камеру. А ведь раньше всё было совсем по-другому - и в гости ходили, чтобы играть в приставку строго по очереди, смотреть телевизор, пока родители разговаривают на кухне, гуляли во дворе, прыгая с одной крыши уродливого гаража на другую. Весело было бежать, не оглядываясь назад, пока за спиной слышатся маты от лысого владельца одного из них - он потом ещё долго гонял пацанов, грозя выпороть прямо на улице, а они лишь смеялись - да разве такое бывает? Но время беспощадно, коварно и скоротечно - им уже далеко не одиннадцать, Мапп вырисовывает цветные линии звуковых дорожек на экране, громко и быстро кликая мышкой, изредка кивая чужим словам; Акума говорит о чём-то, о чём? сам не знает, просто говорит, внутренне посмеиваясь с того, как друг, видимо сам того не замечая, качает головой - один, два раза, ругая ещё нерождённую мелодию. -...и в этот момент компьютер тупа виснет, и я... -Погоди, - Мапп резко прерывается, снимая наушники и вскакивая со стула. - Мне нужно отдать вещи одному челу, он уже тут почти, - он хватает пакет, всё это время лежащий на полу около стола, и выходит из комнаты, скрываясь в продолговатой прихожей, оставляя гостя одного сидеть в момент опустевшей комнате. Акума удивлённо вскидывает брови, недовольно складывая руки на груди - его прервали таким странным способом, хуй он теперь до расскажет историю до конца. Невольно останавливает взгляд прямо на зеркале, встроенном в шкаф, в котором так удачно отражался коридор, пока ещё пустой, с тем самым синим пакетом, свисающим с руки друга. Совсем скоро дверь открылась и в квартире зазвучал необычно незнакомый голос, заставивший дёрнуться, сильнее вглядываясь в мутное отражение. Это был высокий парень, которого Акума до этого никогда не встречал. Даже из другой комнаты было видно, насколько он бледный, мелькающее лицо с впалыми щеками улыбалось, когда чужие руки слегка похлопали его по плечу. И волосы - красно-чёрные, свисающие на плечи большими пушистыми клочками, словно комки сахарной ваты, прилипшие слегка к гладкому лбу. Огонёк интереса подпалил спичку внутри грудной клетки - Акума сжал пальцами угол декоративной подушки, без стеснения разглядывая появившегося гостя. -Вот, тут всё, что надо, - сказал Мапп, передавая небольшой синий пакет в чужие тонкие руки. -Спасибо, что бы я без тебя делал, бро, - парень улыбнулся, растягивая губы в неровную трещину, от чего глаза сощурились, став похожими на тенистые полумесяцы. - Там уже все собираются, ты завтра будешь? -Не, - качает головой, поглядывая в проём, ведущий в комнату. - Я ещё дома занят. Подскачу на неделе. Скажи Кусакабе, что я писал ему, пусть ответит. Они перекидываются ещё парой дежурных фраз, обсуждая вещи, в которых Акума не силён от слова совсем, словно намеренно вводя его в заблуждение. А ему и незачем было знать значение каждого произнесённого слова - его цеплял скрипучий голос со скачущей интонацией, что отскакивал от стен, вибрацией скользя по спине - он натурально залип на то, как легко прыгают чужие волосы, скатываясь с плеч, как тонкие пальцы сжимают пакет, так ярко контрастируя на фоне него. Бледная кожа казалась мягкой, холодной - он невольно посмотрел на свои ладони, такие же блёклые, почти прозрачные, с россыпью капилляр. Дверь захлопнулась слишком неожиданно, заставляя содрогнуться всем телом. Квартира тут же потеряла ту крупицу атмосферы, что успела приобрести на доли секунды, когда необычный парень перешагнул порог прихожей. Акума не мог объяснить какая именно была эта атмосфера и откуда вообще взялась, но слишком отчётливо почувствовал это, чтобы слепо игнорировать. Он выдохнул, отпуская измятую подушку - где-то там, в сжатой грудине, где под полыми зубьями рёбер билось сердце, начал тянуться вверх маленький, но сильный росток - любопытство дало свои плоды, и теперь требовало красно-чёрного солнца - любой ценой и как можно скорее. -Какой странный чел, впервые вижу его, - говорит Акума, сам невольно пугаясь собственных слов. Он вовсе не хотел вот так сразу раскрывать себя и своё любопытство, но звуки формировались быстрее, чем мозг мог их обдумать, а способа вернуть их обратно человечество ещё не придумало. Мапп дёрнулся, пересекая порог комнаты, удивлённо округляя глаза. Зеркало, ну конечно! -Слушай, - парень садиться обратно на свой стул, замолкая на секунду, перебирая в голове сотни и тысячи вариантов, которые можно сказать. Но стоило только посмотреть на Акуму, чтобы понять - ни одна фраза не заставит его передумать, что бы он там себе не надумал. - Просто забудь о нём. Это не тот человек, с которым нужно общаться, - Мапп развернулся к столу, рассматривая уже прописанные дорожки, быстро клацая что-то на клавиатуре. Его спина напряглась, а плечи сутуло опустились вниз - всем своим видом парень показывал, что не хочет продолжать этот разговор. -Ты же общаешься, - но Акуме было всё равно. -Это другое. -Вы не понимаете, это другое? -Именно, - Мапп выдыхает, подпирая голову рукой, хмуря опущенные к носу брови. - Просто не суй к нему свой нос, я тебя предупреждаю. -Хорошо, - Акума встаёт с дивана, невольно шатаясь на затёкших ногах, подбираясь к столу. Хватается руками за спинку стула, наклоняясь ближе к лицу друга, что в данный момент было антонимом слова «дружелюбие», становясь максимально серьёзным, смотря на разноцветные полоски звука на мониторе. - Я не буду совать к нему свой нос, - произносит почти шёпотом, медленно растягивая улыбку на лице. - Но ты ничего не сказал о том, если он сделает это первым... Мапп в ответ закатывает глаза, качая головой - он так и знал, что добром это не кончится.

4 июня, 2:28

Акума накрыл себя одеялом, с ног до самой головы, оставляя на поверхности лишь кончик носа, неровно втягивая в себя тёплый воздух. Становилось жарко. Тело мелко покалывало, нагревало волнами, начиная где-то в груди, там, где дрожало сердце, разливая жар по спине, рукам, пока он не выступил каплями на лице. Акума откинул одеяло в сторону, с силой втягивая сухой воздух комнаты. Нет, он не сможет уснуть, пока его и тело, и мозг находятся в столь плотных тисках любопытства. Да, именно любопытство - так сам парень обозначил то чувство, что начинало тлеть внутри груди, стоило в воспоминаниях заиграть огненным волосам и едва заметным чернилам под кожей. Никогда до этого он не видел таких людей, особенно в друзьях у Маппа - ему просто хотелось узнать немного больше, чем банальное «знакомый» и «лучше забудь о нём». Забыть, естественно, не получилось - как будто Максим об этом не знал! Парень засунул руку под подушку, доставая оттуда телефон. Он просто проверит одну свою теорию и тут же ляжет спать. Всего одним глазком взглянет и сразу закроет все приложения, начнёт считать пушистых барашков, попьёт воды и прочитает ночную молитву за успокоение своей души - все, как советует делать мать. А душа и правда требовала успокоения, только вместо привычной доты, исчитанной от буквы до буквы, Акума спешно открывает ВК, игнорируя первые показавшиеся новости, переходя сразу в диалог с Маппом. Последнее сообщение почти час назад: «ахахахахаах» - реакция на мем со смешным котом. Но важно сейчас не это - перейти в профиль, друзья - а дальше - кропотливо открывать каждую незнакомую аватарку, надеясь, что нужный человек не поставил туда картинку из аниме, или хотя бы оставил подсказку, лазейку, благодаря которой его можно обнаружить, приоткрыть запертую от внешнего мира дверь. Наконец, среди однообразных страниц, он нашёл нужную, практически подпрыгивая от радости. Акума приближает единственную фотографию в профиле, всматриваясь в каждый отдельный пиксель, всё сильнее сгибаясь к телефону. Его редко интересовала чужая внешность, но этого парня хотелось рассмотреть под лупой, изучая миллиметр за миллиметром. На сером фоне узкой двери, что полосой вписалась в светлые стены - лицо, с растянутой ленивой улыбкой слегка приоткрытых губ, которые тянут вверх длинные пальцы. Не сильно, так же расслабленно и обыденно, словно говоря человеку по ту сторону - я так могу, а ты хочешь? Вызов. И Акума невольно принимает его, заостряя на этом больше внимания, чем положено. Даже пляшущие буквы на шее не цепляют так сильно, как линия густых бровей и выглядывающий кончик острого носа. Волосы падают на лицо, словно стекая с головы - чёрные и красные, перемешанные меж собой они каплями бегут вниз, мелкими завитками взмывают вверх - тонкие кончики хаотично вьются, словно нити, завязываясь в различные узелки. Кажется, они очень мягкие, похожие на сладкую вату - дотронешься и растворятся, не оставляя после себя даже призрачного следа, шёлком скользя меж пальцев. А за ними, точно за занавесью, щёлочка приоткрытого глаза - до краёв залитая густой смолой с белой точкой - звёздочкой, что застряла, прилипла к радужке с вышедшим за контур зрачком. Он смотрит сверху вниз, совершенно этого не скрывая, и Акума тушуется, на секунду забывая, что это всего лишь скопление цветных пикселей. По плечам бьют мурашки, но взгляд оторваться не может - ему это попросту не позволяют. Палец случайно скользит по экрану, делая то, от чего сердце в груди, кажется, разбивается на осколки, что вонзаются в дрожащую плоть - на фотографии, на единственной аватарке в профиле теперь красуется красный лайк, а нутро в мгновение падает в ноги. Акума забывает как дышать, забывает что вообще живёт на этой планете, машинально бросая телефон в сторону, словно прокажённую метку. Какой же он идиот! Сердце бьётся так сильно, что отдаёт в виски, глушит все остальные мысли, не давая думать. Пальцы тут же задрожали, стали холодными, по спине пробежал жар накатившего стыда. Паника душила, сжимала горло, норовя вот-вот сломать его своими ладонями. Вдох. Выдох. Акума стискивает край одеяла, опасливо поглядывая на светящийся экран телефона, словно оттуда вот-вот вылезет демон. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он прикрывает глаза, говоря самому себе: «ничего страшного не случилось, это просто лайк на страничке, ничего смертельного в этом нет. Я друг Маппа, он друг Маппа, и мы просто встретились в социальной сети, во всемирной паутине интернета. Случайно встретились. Такое бывает - люди встречаются случайно и так же расходятся. Всякое бывает. Ничего в этом страшного нет. Ничего страшного.» Акума ещё раз протяжно выдыхает, успокаивая сердцебиение, прежде чем взять телефон в руки. На фотографии, где половина лица обрезана кадром, а вторая спрятана волосами, всё ещё красуется сердечко внизу. Но ничего в реальности не произошло - на улице было тихо, в комнате всё так же темно и глухо. Всё оказалось и правда не так критично, как казалось на первый взгляд. Акума даже улыбается, ещё раз приближая снимок, теперь разглядывая его более детально, глазами скользя по всем изгибам и линиям, впитывая цвета - волос и глаз, бледность ровной кожи. Кажется, невидимая игла вытатуировала этот облик у него на веках, ведь даже когда он моргал, всё равно видел и острые косые скулы и густые опущенные брови. «Необычный», - думает, незаметно для себя проводя пальцем по экрану, приглаживая одуванчик цветных волос. - «И почему Мапп так противился? Он не выглядит как еблан какой-нибудь, вряд ли он топит детей и ест котов. Вполне хороший парень. Наверное.» Акума ещё раз пролистал всю страничку - от самого начала до самого конца, залез в аудио, подмечая каждую добавленную песню, бесстыдно крадя несколько к себе в плейлист. Это был его запретный плод, который был так далёк, но так близок одновременно, который хотелось потрогать, прикоснуться руками чтобы понять, что он настоящий, живой, а не выдумка одичалого разума. Мапп только подливал масла в огонь, ставя рамки запретов, барьеры, преодолеть которые можно, если надавить, но само их наличие будило животное любопытство, что годами томилось внутри. Ложась спать, откладывая телефон в сторону, Акума решил для себя, что обязательно познакомится с парнем по имени Курсед. Он обязан с ним познакомиться. Засыпая, он так и не увидел, что в уведомлениях появилось новое - «пользователь yeioeowetrqiqreo оценил Вашу фотографию».

6 июня, 16:10

Автобус останавливается около остановки, наверно единственной на весь район, скрипя шинами, с усилием закрывая двери, когда двое пассажиров покидают салон - он явно не хочет задерживаться здесь даже на лишнюю минуту, мгновенно пропадая за поворотом, въезжая в раскидистую арку из зелёных серёжек деревьев. Акума смотрит ему вслед, моргая вместе с красными лампочками - озирается по сторонам: серый частокол одинаковых домов, обделанные цветными досками балконы, не имеющие стёкол, похожие на колыбели, где спала не одна судьба, забытая на окраине города своей неродимой матерью. По плечам пробегают мурашки - в воздухе сильно пахнет сигаретами, кислотой ржавых труб, что торчали из-под земли, по которым медленно текла вода - наверняка такая же рыжая, на половину состоящая из отколотой эрозии. -Ну вот, как-то так, - Мапп взмахнул рукой, указывая на здания рядом, неловко улыбаясь на недоумение в чужих глазах. - Здесь мрачновато, но зато дёшево. И соседи непротив шума по ночам, хотя наверно против, но им слишком лень с этим разбираться, а мы можем не мучить себя наушниками. Одни плюсы. -Здесь, - Акума ещё раз пробежал взглядом по углам бетонных коробок, словно сложенных из отдельных кусочков, как в большом тетрисе, с прорезями для окон, задёрнутых шторами, с редкими балконами, на которых хранилась вся хозяйская жизнь - от лыж в углу, до банок с прошлогодним вареньем. - Здесь и правда мрачновато, но тихо. Это тоже плюс, наверно... -Если кого-то начнут убивать, вряд ли кто-то придёт на помощь. -Да, это именно то, что я хотел услышать, спасибо. Мапп посмеялся, прикрывая рот кулаком, доставая телефон из кармана куртки. Акума немного, но почувствовал себя увереннее, словно все эти шепчущиеся деревья одобрительно закачали головами, встречая новенького у себя во дворе. Он им нравился - парень понял это по тихому щебету птиц, что застряли в кронах. Был ли это ещё один плюс Акума сказать не мог, но предвкушение глухо било в голове, разливаясь там как крепкий алкоголь. Коленки даже немного дрогнули, а вверх побежали мурашки, исчезая где-то в районе живота, где образовалась чёрная дыра, съедающая весь организм. Он волновался, но не мог понять почему - был ли это страх перед новыми людьми, страх оказаться через чур навязчивым, страх осознать, что ты тут лишний, или это было связано именно с тем парнем - крашенным, который лайкает чужие аватарки в ответ. От этой мысли улыбка трещиной пошла по лицу. Хорошо, что Мапп её не увидел, печатая кому-то длинное сообщение в телеграмме. Акума быстро стёр её следы ладонью - пусть это останется маленькой тайной. Одноэтажное здание, сложенное из разбитых кирпичей и больших бетонных блоков, затерялось среди высотных коробок, безучастно смотрящих на него сверху вниз. Треснутая вывеска «цветы» и выбитое окно у самого входа, а внутри всё ещё горит свет, пусть и слабый, но все же горит. Переполненная мусорка вот-вот упадёт на землю - множество брошенных окурков, точно венок, обрамляли её вокруг, словно кто-то очень долго ждал, стоя у магазинчика, приложившись спиной к его холодным стенам. Ждал, и скорее всего не дождался, отправляясь обратно в глубь тонущих в тишине дворов. Акума старался не задерживать на этом свой взгляд, смотря только прямо, на мокрую дорожку и на плывущую впереди спину друга, но одинаковые зелёные балконы то и дело приковывали его. Парни прошли дальше, оставляя «цветы» в своем глухом одиночестве; здание, за угол которого они свернули, и вовсе не имело окон, только заделанные кирпичами дыры и два открытых подъезда. -Тебе не стоит ждать чего-то сверх, понимаешь? - Мапп перешагивает через открытый люк, делая это совершенно машинально, даже не смотря себе под ноги, несколько раз скользя кроссовками по мокрой траве лысеющего газона, пытаясь отмыть прилипшую к ним пыль и грязь. - Это просто квартира, очень дешёвая квартира, в которой мы время от времени собираемся. Каждый занимается тем, чем хочет, это что-то вроде гаража, знаешь, ну, как в фильмах бывает. -Я понял тебя, - Акума повторяет за ним всё в точности, копирует каждое движение, пытаясь, пусть и искусственно, но слиться с насевшим на него окружением - окна домов выжидающе смотрят на него свысока, вороны образуют чёрную воронку где-то в вышине, готовые вот-вот унести чужака за пределы их облезлого гнезда. Никто не любит, когда к ним вторгаются без приглашения - пусть то квартира, участок или нутро. - И ты музыку пишешь там, или... -Да как пойдёт на самом деле, - Мапп выдерживает паузу, прокручивая у себя в голове все «за» и «против», поглядывая на идущего рядом друга, который вертит головой в разные стороны, осматривая незнакомое ему место - тихо, полушёпотом читает вывески и рекламные объявления, перешагивая через разбитые бордюры, слепо следуя за единственной знакомой спиной. Наверно, отступать уже поздно, поэтому парень выдыхает, смиряясь со всеми возможными последствиями, сворачивая в один из однообразных дворов-колодцев, похожих на бетонные камеры, без света и чистого воздуха извне. - Мы с Курседом, - Акума, ожидаемо, реагирует на это имя, отрываясь от разглядывания чужих окон, заглядывая другу прямо в глаза - через чур очевидно, и он сам это прекрасно понимает, но тело отзывается быстрее, чем он успевает одёрнуть себя, нервно моргая несколько раз. «Курсед» - проносится в голове, мелкими стежками вшивается в сознание. - Тем парнем, который заходил тогда. Мы с ним пишемся. Точнее, я пишу бит, а он портит его своим голосом. Но мы хотим к концу лета собрать треков на целый альбом, дебютный, так сказать. Вот этим и занимаемся, по большей части. -Звучит круто, - Акума улыбается, кивая головой. И как он сразу не понял, от Курседа же прямо пахло эпатажем, музыкой, сценой. Ему прямая дорога в клубы, туда, где светят мошпиты, и колонки надрываются от звука. Да, он выглядит рождённым для этого всеобщего внимания, и на душе становится немного, но тепло, что идёт в резкий контраст с окружающей прохладой - Акума заметил его раньше, чем десятки картинных подписок в соцсетях. Возможно, ему даже полагается какой-нибудь бонус за наблюдательность. Подъезд оказался точно таким же, как и все рядом - несколько плит сколотого бетона, ступеньки, скошенные в бок, залитые огромными пятнами чьей-то мокрой истории. Покосившиеся перила - на деле - труба, полая внутри, забитая шуршащим мусором и бутылками из-под газировки. Обклеенный объявлениями фонарный столб - вряд ли их хоть кто-то читает, их колышет только ветер, сорвавшийся с покатых крыш однообразных домов - плаксивые близнецы с бусами из стёкол и балконов застыли в вечном трауре, могильными елями протыкая удаляющееся ввысь небо - ставшее серым, пресным, совсем на летнее не похожим. В подъезде темно, не видно даже тонких нитей перил, только запах кажется обретает объем, забиваясь сразу в лёгкие, заставляя поморщиться и прикрыть нос рукой. Мапп тихо посмеивается, без особого труда поднимаясь на первую лестничную клетку, щёлкая старым выключателем. -Пошли давай, лифта тут нет, а нам на седьмой, - силуэт друга ускользает быстрее, чем глаза Акумы привыкают к рассеянному свету затрещавшей лампочки. Три тёмные двери вырастают прямо перед ним, с ковриком на полу и покосившимся номерком сверху. Всё как обычно, дом особо ничем не отличался от других, но что-то не давало Акуме сделать этот первый шаг - возможно, страх перед неизвестностью, а может Вселенная намекала, что поднявшись один раз на верх седьмого этажа, спуститься вниз будет очень сложно. От того сердце больно замирает, гулом отдаваясь в ушах. -Ты идёшь или нет? - эхо отскакивает от крашенных зелёных стен. Акума мелко мотает головой. Почему он вообще задумался об этом? Это же просто дружеская посиделка и ничего более. Ему просто интересно, откуда у Маппа такой странный, а от того приковывающий взгляд друг - чистое любопытство и неподдельный интерес, возможно детский и наивный, но это никак не приуменьшает его. Только сердце всё равно волнительно рвёт грудную клетку - парень выдыхает остатки воздуха, нехотя вбирая в себя этот кислый подъездный смрад, поднимаясь вверх за угасающим голосом друга. Дверь поддаётся не сразу, заставляя неловко топтаться на месте. Деревянная, как и многие её соседки, она со скрипом выходит из короба - Мапп дёргает её с такой силой, что Акуме кажется, на них сейчас упадёт целая стена, навеки прибивая к пятнистому бетону лестничной клетки. Но этого не происходит - проход оказывается открыт, и первое, что парень чувствует - тёплый, застоялый запах старости и тихую мелодию откуда-то из глубины квартиры. -Вот как-то так, - друг пожимает плечами, бросая ключи на тумбу, не заботясь о том, что те могут упасть в щель, теряясь там навсегда. Он украдкой смотрит на гостя, но тот не выглядит разочарованным, наоборот - заинтересованно водит носом, снимая куртку, оставляя ботинки на пороге - для него всё это в новинку - и тусклая лампочка в потолке, и облезлые обои, и свисающие вместо дверей тюли, и песня про пластинки, играющая на кухне в бесконечной перемотке. -Неплохо, - подытоживает, кивая несколько раз, поджимая губы в тонкую полоску. - Неплохо. Весьма неплохо. Они проходят в одну из комнат, где были люди - двое парней окидывают их взглядом, приковываясь к Акуме - а тот смотрит на них в ответ, отвлекаясь на задний фон, но не решаясь сказать что-либо первым. Тонкая гирлянда нитью протянута под самым потолком, приклеенная на скотч, отпавшая в нескольких местах от собственной тяжести. Огоньки смотрятся скорее жалко, нежели радостно и празднично, особенно на фоне тёмной плесени, что покрыла пятнами светлые обои, ставшие жёлтыми от пролитого на них времени. Деревянные рамы потрескались, квадратные стёкла были небрежно завешаны тряпками в попытке огородить комнату от и без того редкого солнца. В шкафу рядом не было дверцы, а внутри вещей. Он больше походил на гроб, приставленный к стене, нежели на предмет мебели - и так тут было практически со всем. -Это Акума, - Мапп указывает рукой на стоящего за спиной друга, на что тот мелко кивает, стараясь не смотреть ни на кого и на всех сразу. Колорит комнаты полностью топит его, запах внутри резко отливается от воздуха на улице - пахнет чем-то удушливо тёплым, сладковатым слегка, и всё это на фоне многолетней старости, которой был пропитан весь дом. - А это Кусакабе, - парень, сидящий на стуле, вскидывает руку для приветствия, неловко улыбаясь. По его кисти и шее ползли тонкие нити подкожных чернил, складываясь в какой-то рисунок, разобрать который при свете тусклой лампы было довольно сложно. Половину лица скрывали тёмные волосы, начёсанным одуванчиком скрывая макушку. Акума отмечает про себя, что он не выглядит раздражённым, достаточно приветливо разглядывая гостя в ответ. - И Джузо, - Мапп указывает на второго квартиранта, что вот-вот свалится на пол, скатываясь с продавленного кресла, с которого уже слезла зеленоватая накидка. Чёрные волосы практически касались протёртого линолеума, иголочками впиваясь в него. Парень тоже улыбается, пусть и лежит вверх ногами, одетый почему-то в оранжевую рабочую жилетку. Акума обводит комнату глазами, чувствуя, как волнение грызёт его изнутри, но задать главный вопрос не решается, пряча подрагивающие ладони в карман кофты. -Сядем за стол? - Кусакабе встаёт со своего стула, тот в ответ неодобрительно скрипит, пошатываясь на изношенных ножках. -Наконец-то, блять. Мы вас с самого утра ждали, - Джузо срывается с места, неловко скользя руками по полу, когда поднимается с кресла, скрываясь в проёме, следуя за чужой спиной. -Руки мыть там, - Мапп указал рукой куда-то в коридор, подходя к столу где стоял компьютер, оставляя друга в свободном плавании. Узкая ванна занимала всё свободное пространство, от чего Акуме пришлось вжаться в противоположную стену. Какая-то безграничная усталость витала повсюду, такая, которая граничит с безумным отчаянием, когда кажется ещё совсем немного и ты сойдёшь с ума. Плесень не то что выглядывала сквозь заляпанные плитки, она здесь жила, постепенно из зелёного превращаясь в красный. Из лейки, совсем на неё не похожей, капала вода, по одной капле срываясь вниз, разбиваясь о край ванны с глухим звуком. Акума посмотрел на себя в зеркало и ему показалось, что он на мгновение постарел лет на сорок. Непонятные капли отражались на его лице, а дверной проём, что находился за спиной, становился всё чернее и чернее, превращаясь в колодец, куда парня потихоньку начинало утягивать.

16:45

Кто-то ударяет по хлипкому выключателю и под потолком вспыхивает лампочка, совсем на неё не похожая - тёплый рассеянный свет едва ли может достать до поверхности стола, не говоря уже о поле, что буквально тонет в пред закатных сумерках пасмурного дня. Акума чувствует, как эта темнота ложится на его плечи и невольно дёргается, пытаясь скинуть её назад, но ничего не получается - она хозяйка в этом доме, а все остальные, разбрёдшиеся по небольшой кухне, лишь временные посетители, бесцеремонно нарушающие её покой. Скрипнула оконная рама, деревянная, выкрашенная в облезлый белый цвет. Внутрь потихоньку проникал вечер. Кусакабе достал из кармана штанов спички, на секунду его лицо опалило рыжим огнём, заставляя рассыпанные волосы заблестеть, словно тонкий тюль в солнечное утро. Конфорка плиты зашипела, старенький чайник опасно затрещал, поскрипывая и ворча на собравшихся здесь - ему, точно так же как и темноте, были не по душе подобные посиделки, но он быстро собрался, подтянул свою обугленную грудь, с красными эмалевыми полосками, и притих, играя размеренную мелодию в унисон горящей плите. Всё это проходило в тишине, никто не проронил ни слова, и только скрип стульев сотрясал застоявшийся воздух. Акума сел рядом с Маппом, неосознанно пододвигаясь ближе к нему - руки сжали ткань на свободных штанах, ногтями царапая ровные клеточки. Неловкость пылью витала в воздухе - никого, кроме друга, парень здесь всё же не знал. -А этот когда придёт, крашенный? -Должен скоро подойти, - Кусакабе опёрся спиной о столешницу, отвечая Маппу, чьё лицо наигранно скривилось с последнего слова. -Если он не принесёт пива, я клянусь, я ему ебучку снесу, - Джузо ударяет по стол, угрожающе замахиваясь на воздух. -Кому ты там что снесёшь, сыночек, - слышится из коридора, вместе с звуком замочного щелчка. Последующий быстрый топот, и вот, на пороге появляется он - причина столь странной просьбы, которую Акума выдавил из себя с огромными усилиями, а Мапп с не меньшими согласился. Ему было интересно увидеть этого парня в живую, хотя бы ещё один раз - ощутить этот колющий трепет под кожей, понять его природу, изучить самого себя. Но мысли, как это часто бывает, появляются в самый неподходящий момент - а сейчас они и вовсе заплутали в белизне чужой кожи и тонких линиях нанесённых татуировок. Акума смотрел на то, как он опёрся руками о дверной косяк, заглядывая на кухню одной только крашенной головой. Красные пряди перемешались с чёрными, свисали вниз, задевая и шею и щёки, практически полностью пряча впалые, острые скулы и улыбку, что растянулась кончиками губ. Это было необычно - парень, полностью окутанный в чёрное, казался очень весёлым, жизнерадостным и лёгким, словно прописанный свободой, упитый её колкой вседозволенностью. Акума сжал низ своей кофты, опуская голову на собственные руки, пытаясь скрыть набежавшую неловкость - в памяти тут же всплыли моменты из той ночи и полученный в ответ лайк. Какова вероятность, что он тоже запомнил ту неловкую ситуацию? Какова вероятность того, что он думал об этом хотя бы несколько минут? Акума не знал, какой именно ответ хотел получить на эти вопросы, и хотел ли получить его вообще. Он просто продолжал слушать, как шоркают чужие ноги где-то в коридоре, пока Мапп наливал кипяток в керамическую чашку со странным рисунком. Курсед быстро садится за стол, спотыкаясь обо что-то в дверном проёме, перекидываясь колкостями с Джузо, всё же передавая ему пакет с купленным пивом. Его лицо заметно веселеет, глаза даже кажется начинают блестеть, хотя, может это лишь плод плохой фантазии Акумы, который всё никак не может оторвать взгляда от прыгающих в воздухе красных прядей, не веря,что видит их в живую - так близко, что можно дотронуться рукой, но так далеко - их разделяют целые километры рамок приличия. По иронии насмешливой судьбы, парень садится именно напротив, бегло оглядывая гостя, но не говоря ему ни слова - только улыбнувшись мельком, пододвигая чай ближе к себе. -Акума, - делает паузу, чувствуя, как начинают краснеть многострадальные щёки под теменью глаз напротив. - Моё имя. Акума. А ты, - щурит глаза, закусывая губу, делая вид, что усиленно вспоминает человека напротив него, словно не было того неловкого лайка и скроллинга чужой страницы под покровом опустившейся ночи. - Ты же Курсед, верно? -Да, всё верно, - мелко улыбается одной стороной, отпивая кипятка из чашки, склоняя голову в бок, позволяя волосам скатиться с плеч вниз. - А ты... Ты друг Мура? -Да, - Акума машинально кивнул, мгновенно осекая себя за это - сейчас, когда немного сверху на него смотрели тёмные глаза, теперь уже более чётко виднеющиеся из-под цветной чёлки, каждое, даже самое мелкое движение давалось трудом - не хотелось дышать лишний раз, воздух то и дело оказывался заперт в горле, терзающий его изнутри. Руки неприкаянно скользили по клеёнке, обводя один и тот же узор раз за разом - выпуклый цветок, надорванный в одном месте. - Типо того. Мы с ним с самого детства считай, с одного двора. -Круто, - но Курсед, казалось, ничего из этого не замечал. Он просто продолжал улыбаться, немного глупо и нелепо, мгновенно переключаясь между диалогами, успевая перекинуться словами и с Кусакабе и покрыть матом Джузо. Кухня наполнилась жизнью, в её стенах зазвенели голоса, разлитые кипятком по старым керамическим кружкам, интонации превратились в открытый пакет засохших сушек, лежащих на полке уже явно не одну неделю. Акума внутренне выдохнул, смеясь уже вместе со всеми - над чем и от чего не знает, просто так, за компанию, которую он впервые, пусть и не надолго, но обрёл.

23:17

За стеклом простилается темень - и капля света не проникала сквозь толщину сумрака, теряясь где-то во дворе, путаясь в одинаковых домах и спящих машинах. От угла рамы и практически до середины ползла тонкая трещина - видимо когда-то тьма всё же пыталась проникнуть внутрь, но у неё ничего не вышло. Старый балкон не имел штор, сверху была натянута нитка, а на неё, небрежно и очень не надёжно накинуты полосатые тряпки практически до самого пола. На небольшом подоконнике расположился завал из мелких вещей, начиная от бутылок заканчивая даже столовыми приборами - чайная ложка оказалась замотана в обрывки бумажного скотча, а вылезший наружу утеплитель валялся комочками, словно хлебными крошками, приманивая водосточных крыс. Акума упускает тот момент, когда они с Курседом остаются на кухне одни - внезапно, меж льющихся из колонки строк песни, название которой парень не знает, но её мелодия заставляет невольно качать головой, превращая в болванчика, разморённого выпитым алкоголем, он начинает слышать самого себя и тикток из чужого телефона. Ещё минуту назад Кусакабе распевал песни Дэд Блондэ, пытаясь перекричать оригинал, Мапп что-то судорожно искал в телефоне, включая одну композицию за другой - все они, право, были похожи друг на друга и отличались, вероятно, только названием и строчкой в чужом плейлисте. Акума слышал их всех ещё задолго до этого вечера, поэтому лишь улыбался, до последней капли допивая крафтовое пиво, понимая, что от первичного смущения остались лишь жалкие крошки. Желая хоть как-то разрядить обстановку, парень задумался, незаметно для себя хмуря брови, - а что вообще нужно делать в таких ситуациях? Он никогда особо не умел вести диалоги, Мапп долгое время был его единственным близким другом, а искать ещё, пополняя список именами, вписывая их простым карандашом, хотелось в последнюю очередь. Эти ребята, что работали в квартире, собираясь в её стенах практически каждый день, самолично выделили себе страничку, рисуя не только закарючки собственных инициалов, но ещё и звёздочки, чёрточки, кружки, заполняя как можно больше пространства. Это было необычно, а от того немного пугающе - впервые за долгое время Акума не ощутил себя пустым местом без голоса в достаточно большой компании. -А ты, - останавливается, пытаясь придумать продолжение фразы, тут же ловя на себе ответный взгляд. Глаза у Курседа тёмные, а в слабом свете лампочки они кажутся ещё более глубокими, чем есть на самом деле. Крашенные волосы, привлёкшие внимание в тот день, спадают на плечи, немного закрывая лицо - парень неловко убирает пряди за уши, но те тут же выскальзывают обратно. - Во сколько ты обычно ложишься спать? Акума готов был сгореть со стыда, воспламеняясь, словно парафиновая свечка, стекая на пол слезами горячего воска. Сердце внезапно забилось сильнее, а ногти непроизвольно впились в мягкие подушечки другой руки - но Курсед лишь неловко улыбнулся, растягивая свои треснутые губы, отрываясь от телефона, оставляя видео из тиктока проигрывать во второй раз. -По-разному, но в основном поздно, - тихо посмеивается, слегка наклоняя голову в бок. Акума очень хочет отвернуться, но вместо этого продолжает смотреть прямо, игнорируя звуки несколько секундного видео. - О чём часто жалею. Раньше ещё учёба утром была, вещи домой закинул и сразу сюда. Обратно приезжаю почти ночью, времени часто ни на что не хватает. -Ты учишься? -Да, если появление на парах раз в месяц можно считать учёбой, - тихо посмеивается, а Акума смеётся вместе с ним. Действительно - удивительный человек, а с виду и не скажешь. - Пойдём покурим? - голос Курседа звучит хрипловато, и Акума дёргается, когда от этого все его мысли растворяются, словно облако. Он несколько раз растерянно моргает, смотря прямо на парня рядом, сжимая пальцами пустую бутылку пива, ногтем сдирая с неё этикетку. Курсед лезет в карман собственных штанов, доставая оттуда распечатанную пачку. - Или ты не это... -Пошли, - кивает резко, так, что голова начинает мелко кружиться. Он и сам не ожидал от себя такого, впадая в неловкий ступор. Стул со скрипом отодвигается, оставляя на полу царапину от сломанной ножки, парень чуть не летит носом в стол, но вовремя хватается рукой за спинку с тонкими реечками, сохраняя равновесие, вызывая улыбку на своё нелепое пьяное поведение - смотря на неё снизу вверх, подмечая теперь и неровный контур губ, и робко проглядывающие зубы, глаза невольно но останавливаются, пытаясь словно губка впитать как можно больше картины перед собой - приглушённые тона, сонная атмосфера и будоражащий призрак, зовущий вкусить то, что запретно. Акума не знал, какие именно чувства проснулись у него в голове, и что именно начало стучать в кончиках пальцев, но это было похоже на адреналин, внезапно разлившийся по телу. И он скрылся за проёмом, утопая в тени другой комнаты, буквально по пятам следуя за Курседом - пусть он не мог понять, что движет сейчас его разумом, но он знал, где и как можно получить ещё. И не имел привычки отказывать себе. -И как тебе? - голос звучит намного мягче и спокойнее, когда его обволакивает осенняя прохлада. Она царапает плечи, покрытые лишь тонкой тканью футболки, от чего зубы Акумы невольно цокают - он складывает руки на груди, сохраняя угасающее тепло, думая о том, что рискует завтра проснуться с температурой и забитым носом. Холод скользнул по ногам, намекая на то, что носки пора сменить на более тёплые. Иногда, всё же, безрассудство на пользу не идёт. - Ты уснул? - красно-чёрная голова оказывается очень близко, от чего Акума дёргается, отшатываясь назад. Курсед улыбается, даже посмеивается тихо, возвращаясь обратно в угол незастекленного балкона, зажимая губами тонкую сигарету - это не были обычные сигареты, которые парню доводилось пробовать ранее, они скорее напоминали дамские, и как только огонёк зажигалки лизнул рассыпчатый табак Акума в этом убедился - в воздух, помимо умирающей прохлады запоздалой осени запахло химозным яблоком. -Я мог упасть вниз и тебе пришлось бы взять ответственность за мою смерть. -А ты хотел бы этого? -Смерти? -Нет, идиот, - смеётся, откидывая голову назад, скидывая прилипшие пряди с лица. Его силуэт окутывает зыбкий белый дым, похожий на спустившееся вниз облако - Акуме хочется дотронуться до него рукой, да только в школе учили, что это невозможно. - Чтобы я взял ответственность. За тебя. -Если ты собираешься меня убить... Курсед тушит сигарету, замирая с пачкой в руке на секунду. Он смотрит в глаза напротив, ища там какие-то свои ответы, задавая поток нескончаемых вопросов, и достаёт ещё одну, поджигая её колеблющимся огоньком. -А если собираюсь, то что тогда? - выдыхает кольцо дыма, что оседает прямо на чужое лицо, которое даже не морщится, оставаясь таким же зыбким в этой густеющей темноте. -Тогда предупреди меня заранее, - смотрит прямо в чернеющие глаза, чувствуя, как горячо выпущенное облако с запахом яблок. Но ему всё равно - мир медленно, но отошёл на второй план - сердце в груди бьётся по клетке, ударяясь о костяные прутья, руки заметно дрожат - только кого это сейчас волнует, когда темнота тушью стекает с неба, а ветер треплет пушистые ресницы напротив. Курсед в свою очередь не отстраняется, продолжая глупо улыбаться и следить за проблеском за зелёными стекляшками. - Хочу подготовиться к этому моменту. Со стороны могло показаться, что это был странно неловкий разговор, где один говорит намёками, а другой делает вид, что их не понимает. Перекидываясь фразами, парни вели какую-то игру, правила которой не были заранее обговорены, от того грань шутки и реальности оказалась стёрта - в какой момент слова перестали иметь ироническую окраску, и обросли сухостоем серьёзности? Или все - от буквы до буквы - лишь осеннее воображение и ничего более? Акума, в силу отсутствия жизненного опыта, не знал ответа ни на один из вопросов, приняв за правду то, что улыбчивый Курсед в углу балкона, прикуривающий уже вторую сигарету, просто шутит, не вкладывая в предложения чего-то большего, как могло казаться со стороны. Он обхватил пальцами тонкую перекладину, слегка опираясь на неё телом - район внизу был ему не знаком - совсем не походил на те, в которых парень был до этого. По закоулкам бродил алкоголь с извечной сестрой меланхолией, безжизненные дома стояли разбросано на большом пустыре, словно кто-то небрежно раскидал разные детальки от лего, не заботясь об общей картинке. Тонкие провода волнами тянулись от крыши к крыше, перекручиваясь от постоянного ветра, сплетаясь друг с другом в более толстые канаты, образуя артерии этого организма, где изредка загорались не зашторенные окна, разбивая ту темноту, что там поселилась. Акума вдохнул побольше воздуха, не замечая, как тот царапается изнутри, лишь слегка морща нос от табачного сладковатого дыма - ему было всё равно на людей внизу, на тех, кто парковал машины в подобии двора и тех, кто с первыми лучами покинет подъезд, отправляясь на работу и учёбу. Ему и должно быть всё равно на них, но некая тоска закралась в сердце, игнорировать которую не просто. Было не понятно, почему творчески горящие люди, в чьих глазах читалось преданность делу, нежная и лилейная, выбрали такое утомительное, невзрачное и серое место? Одноэтажное здание единственного продуктового резко погасло, словно убитое небесное светило, погружая район в тленный полумрак. Акума втягивает носом прохладный воздух, смешанный с запахом яблока, прежде чем вернуться обратно на кухню, где по кругу играл «мальчик на девятке» и Джузо записывал очередной кружок в свой телеграмм.

00:31

-Ты чего такой мрачный стал? - спросил Курсед, откладывая телефон в сторону, отодвигая им какие-то мелкие предметы на тумбочке. Она была практически полностью обклеена разными наклейками, стикерами, половина из которых теперь были просто оборванным куском бумаги, другие же и вовсе потеряли свой цвет. Видимо, раньше здесь жили дети. Или застрявшие в прошлом взрослые. -Я не мрачный, - Акума выдавливает из себя некое подобие улыбки, чувствуя, как все тело внутренне столбенеет. Он совершенно не хотел этого, однако организм думал и действовал иначе, заставляя дёрнуть плечами, распрямляя их, лишь бы парень напротив не подумал лишнего. - Просто задумался, такое бывает, - смотрит в глаза, пытаясь считать чужую реакцию на каждое произнесённое слово, но в них нет попросту ничего - врали все бесчисленные романы и фильмы - в человеческом лице нет ничего кроме носа, губ и двух стекляшек разного цвета. - Всё в порядке, правда. -О чём-то мрачном думаешь? -Нет, - Акума сдаётся, все же позволяя себе тихий смешок. Опускает голову на собственное плечо, вжимаясь в подлокотник кресла - Курсед улыбается следом и его лицо словно размягчается, становится податливым, как пластилин. От уголков губ щурятся глаза, он откидывает мешающие пряди, застревая в них своим длинным пальцем, который единственный был испачкан в чёрном лаке, накручивая спиральку на выпирающие фаланги. За его спиной, на стене, умирающий луч путается в узорах пожелтевших обоев, и Акума не может этого не заметить - мир вокруг на мгновение утихает, точно Мапп выкрутил у него звук, а то и полностью удалил проект, и всё, что остаётся - красно-чёрная голова, слегка наклонённая в бок, треснутая улыбка на бледном лице и вышедшие из берегов зрачки, где, Акума готов поклясться, слабо мерцают звёздочки, стыдливо пробиваясь наружу. -А теперь? -Что? -А теперь, - Курсед садится прямо, не позволяя увести от себя взгляд, складывая руки на груди. От его голоса что-то в комнате явно умирает, разбиваясь на кусочки, словно дешёвый хрусталь. - А теперь о чём думаешь? - почти смеётся, кусая щеки изнутри, чтобы не выдать себя раньше времени. Получается у него плохо - Акума чувствует, как жгучий жар ползёт по спине, смешиваясь с мурашками, волнами накрывая его по самую голову. Щеки начинает печь, шея наверняка покраснела вместе с ними, и всё, что он может - это округлить глаза, тут же недовольно хмурясь под квакающие звуки. -О чём-то очень мрачном, - прячет лицо в изгиб локтя, отворачиваясь в коридор. Скрещивает пальцы на руке - только бы Мапп поскорее вернулся и выпнул этого патлатого из чужой головы! Но чем усиленнее Акума выгонял улыбающийся силуэт, тем отчётливее он прорисовывался, словно и не хотел уходить, оформляя бессрочную визу на въезд. -О чём-то? А я думал о ком-то, - Курсед делает протяжный выдох, достаточно громкий для такой маленькой комнаты, позволяя лёгким отчиститься от остаточного смеха. Он с мгновение смотрит на чужую спину, повёрнутую к нему, замечая, как меж чёрных прядок пробиваются розовые пятна на шее, улыбается снова, хотя губы уже заметно тянет, берёт телефон обратно, несколько раз листая рабочие столы. - Только я не мрачный. Я нормальный. Акума на это не реагирует, продолжая тонуть в свете лампочки в коридоре.

17 июня, 23:56

-Прохладно на улице, - Акума неловко шагает на месте, пытаясь как можно сильнее слиться с курткой на своих плечах, жалея, что не взял ещё одну кофту. На небо выкатила свой отлёжанный бок луна, слабо освещая серый район белым светом - квадраты многоэтажек тонули в разлитых сумерках, и даже редкие фиолетовые окна, в которых бодрствовала рассада, уже не выглядели так привлекательно как в другие дни - опустившийся к земле холод делал своё дело, мурашками сводя даже сознание. -Зато дышать есть чем, - Курсед вбирает в лёгкие максимум кислорода, сколько мог уместить, шумно выдыхая его обратно. Достаёт из кармана пачку с сигаретами, вертя её покрасневшими пальцами, застывая на несколько секунд. - Вы на автобусе? -Не знаю, - Акума запрокинул голову наверх, щуря глаза, высматривая в тусклых бликах нужные окна. Мапп не торопился спускаться вниз, он словно потерялся в бесконечных коридорах и дверях лестничных клеток. - Скорее всего. -Хочешь, пойдём пешком, - говорит неуверенно, пряча пачку обратно в карман, не сразу решаясь поднять взгляд на чужое лицо. - Прогуляемся заодно, а то так всё лето в четырёх стенах и просидим. И вроде надо сказать «нет», помотать головой и дождаться друга, ругая себя за то, что возникло это секундное колебание. Но Акума слабо улыбается, пряча лицо за волосами, решая хотя бы раз совершить ошибку, не задумываясь о её последствиях - то, что будет завтра, останется завтра, а сейчас он бегло пишет сообщение Маппу в телеграмм слегка озябшими пальцами, выключая интернет быстрее, чем успевает придти ответ, и под смех и хруст асфальта под ногами парни убегают от подъезда, ступая в лужи, проносятся мимо неспящего магазина с цветами, оставляя позади серый район и сгущающиеся в вышине тучи. Гарканье ворон застывает над головами, птицы, словно мушки, скользят по воздуху, а сиротливые звёзды смотрят на них свысока - мерцают немного ярче, чем обычно, запечатляя совсем искреннее счастье, такое мелочное, но от того сокровенное, чувственное и хрупкое. Оно разливается по телу вместо крови, начинает бродить от того жара, что вдаривает в голову, стоит взглядам пересечься, мимолётно, на пару секунд, и пьянить изнутри. Вероятно это - высшая степень опьянения - быть опьянённым расцветающим в груди сладострастием.

00:42

Темнота всё ниже опускалась на улицы, стекала откуда-то сверху, точно смола, хороня все под плотной пеленой усталой ночи. Близился холодный вечер, ветер тихо выл меж домов, загнанный в угол он бился о каменные стены, и казалось, словно узник обречённо стучит разбитым кулаком, взывая к вселенскому милосердию. Но до него никому не было дела - редкие люди натягивали капюшоны ещё тёплых курток, пряча лица от щиплющих рук. Высоко в небе, где-то около угасающей линии горизонта, ярким мазком застыло совсем белое облако, всё ещё провожая солнце на ту сторону. Кажется, вот-вот пойдёт дождь. Акума сильнее сжал бумажку, которую до этого обнаружил в кармане, глазами очерчивая сколы на тёмном асфальте. Рядом с ним, так же мерно и неторопливо, перешагивая через лужи и размазанную грязь, шёл Курсед, изредка озираясь по сторонам, вертя своей крашенной головой, что горела холодным пламенем в приглушённом свете редких фонарей, рассыпанных по округе. Он явно был здесь впервые, совсем не стеснялся рассматривать прохожих, когда те мелькали мимо них - кто с пакетами, идя из супермаркета, поспевая на поздний ужин, кто с собакой, застывая, точно призрак, у самого края дорожки, а кто просто бездельно шатался от здания к зданию, словно неприкаянная душа, ища то, что найти увы не в силах. А Акума не знал, что ему сказать. Немота окутала их, взяла под острые локти, и вела вдоль утихшей дороги, минуя парк и последний магазин. Неловкость тихо шла за ними следом, не отступая ни на шаг. -А там, - голос, осипший от долгого молчания, звучал не лучше скрипа качелей во дворе, от чего парень закашлялся, прогоняя из горла колючие комки. - Там раньше сквер был, теперь, правда, все заросло, но кто-то все ещё ходит туда. Я думаю, - он кивнул в сторону тьмы, разглядеть хоть что-то в которой было невозможно, но наивность грела заведённое сердце - как будто Курсед может залезать в голову и видеть все те картины воспоминаний, разобранных, как картонные пазлы, шуршащие в коробке. А тот, словно и правда умудрился прочесть иллюстрации ко всем пролистанным страницам, мелко улыбнулся, всматриваясь в то, как лапы ночи загребали к себе тонкие деревья, погружая во мрак всё на другой стороне дороги. -Там красиво, наверное, - почти прошептал Курсед, замедляя шаг. Он вовсе не хотел насладиться угасающей природой, не хотел вобрать в себя свежий, предрекающий дождь воздух, не хотел ещё раз пройтись по остылым лужам, как и не хотел быстрее вернуться домой. Тем не менее, его ноги теперь делали всего пол шага, заставляя идущего рядом Акуму делать то же самое - неловкость и немота остались где-то позади, теряясь меж деревьев, и небольшой укол стыда вонзился под кожу, впуская внутрь живительное спокойствие - если это всегда было настолько просто, почему они не следовали этому чувству с самого начала? Для кого они играли эту сцену робости? - для глухих деревьев, качающихся на ветру, для редких прохожих, спешащих по домам, или для неба, густеющего прямо на глазах, готового вот-вот обрушиться от тяжести на землю? Ответ был до простого сложен - играли они для самих себя, стараясь за смущением скрыть общее волнение. И правда, вот он грех - сердце трепещуще отзывается на чужой голос, да разве виновен в этом человек? -Наверно, я давно там не был. -Нужно сходить, как только перестанет лить. -Ага, - не думая соглашается, чувствуя, как всё нутро ударяется о стену, выложенную из кирпичей недопонимания. Сходить? Туда? Ему сходить или..? Или, быть может, он хочет, чтобы Акума пошёл с ним? Вихрь из вопросов закружился в голове, слова в котором стонали, ударяясь о толстые стенки черепной коробки. Но Курсед в ответ лишь улыбнулся шире, тихо прыснув от смеха - чужие мысли явно веселили его, пробиваясь сквозь стекляшки зелёных глаз. Несмотря на то, что парни шли намного медленнее, чем в начале пути, расстояние до дома от этого не увеличилось, и совсем скоро они остановились у нужного подъезда. Безлюдное крыльцо пустовало, не было ни кошки на скамейке, ни соседа сверху, курящего сигарету за сигаретой, в попытке вспомнить кто он такой и зачем живёт. Даже окна первых этажей горели тенью - все словно замерло, притаилось, чтобы не спугнуть робеющий трепет, нарастающий вечером. -Ну, вот, собственно, - Акума ударил носком ботинка камень, улетевший в игольчатую траву. Тяжесть осела внутри - ему очень не хотелось поднимать взгляда. А вдруг Курседа там нет, вдруг всё вокруг - лишь плод его сонного воображенья, и стоит глазам ощупать тьму, как та разойдётся по швам, являя взору полоски на часах и забитую книжную полку. Он очутится не на улице, окутанный влагой воздуха, а на своей кровати, придавленный одеялом и скучающим одиночеством. - Собственно и пришли, это мой дом. -А ты сказал, что далеко живёшь, - Курсед откинул голову назад, бегло считая этажи. Какие-то окна горели ярким фиолетом, какие-то рассеивались синим, а какие-то уже спали, завешанные плотной тканью. Пять. Этажей в доме было пять. -Просто кто-то ходит слишком быстро, - Акума тихо посмеялся, позволив себе наконец выдохнуть внутреннее напряжение. Чем бы ни был сегодняшний день, он подошёл к концу. Думать, и тем более переживать о нём было уже поздно. -А, то есть я в этом виноват? - парень ответил тем же, улыбаясь, оголяя ряд верхних зубов. - Тогда в следующий раз я обещаю идти в разы медленнее. -В следующий раз? А ты быстрый. А если я не приду? -Тогда я позову тебя снова, - Курсед перекатывается на подошве, вытягиваясь на носках, слегка шатаясь от потери равновесия. Акума наблюдает за ним из-под опущенной чёлки, на мгновение забывая, что на кухне стынет оставленный ужин. -Ты ещё не позвал. -Зову. -Тогда я приду. Обязательно. Холодные брызги падают с неба, разбиваясь об открытую кожу лица. Ветер гонит пресные слёзы, играясь с ними, перебирая в своих руках, словно рассыпчатый бисер. Слова прощания утопают в шёпоте воды, и подъездная дверь поглощает в себя силуэт, как заботливая мать, скрывая его от бушующей непогоды. Курсед натягивает капюшон, пряча волосы за уши, чтобы те не царапали щёки и шею, смотрит в маленькие жёлтые окошечки, провожая взглядом летящий вверх силуэт. Пятый этаж. Он пропадает почти около самой крыши, там, где тёмные сливки неба опускаются на дома, и где точечка луны сияет золочённым серебром. Вслушивается в глухие разговоры ветра, застрявшего в ветвях качающихся деревьев, топя дрожащую улыбку в ночном сумраке - за весь вечер они так и не взглянули друг другу в глаза. Побоялись, наверно, остаться там навсегда.

21 июня, 14:09

Акума развернул нож, позволяя пропитанному бисквиту упасть на тарелку, оставляя на её поверхности отрывистые мазки шоколада и вытекающего вишнёвого варенья. В нос заструился запах сладости, невольно заставляя желудок возжелающе трепетать - мама совсем легонько докоснулась плеча, забирая испачканное лезвие, чтобы нарезать остатки. -А это кому? - Акума смотрит на женщину, застывая с одной единственной тарелкой в руках, не зная, что делать дальше. Последний раз он приглашал друзей когда был совсем маленьким - на столе не было газировки, большого количества салатов, а за столом сидели только самые близкие - мама и бабушка искали в телевизоре канал с песнями, а Максим пинал под столом, желая побыстрее получить кусочек сладости. -Ты же гостеприимный хозяин, кому хочешь - тому и отдай, - Акума оторвал взгляд от кусочка. Кому хочешь? Он поднял голову, тут же встречаясь глазами с человеком напротив. Красно-чёрные волосы, учтиво собранные в хвост, чтобы не лезли в лицо и не пугали доброжелательную женщину, впалые щёки и длинная, ползущая улыбка. Она сияла, как и обычно, пока двое кофейных глаз пытливо, по ниточке, вытягивали из души чистейшую правду - казалось, Курсед мог читать Акуму как книгу, как простой букварь или словарь, с пояснениями каждого слова. И парень чувствовал это, чувствовал, как слегка шероховатый палец скользит по страницам, минуя строчку за строкой, и в такие моменты щёки рдели, неподвластные более ни организму, ни сознанию, и клокотала внутри что-то, понять природу чего Акума до конца не мог - просто в миг хотелось умереть, рассыпаться на частицы, затеряться в пустоте бескрайнего небытия, но только лишь для того, чтобы вновь собраться, засиять ярче, чем несущаяся комета, вновь и вновь переживая сладострастие великого возрождения. И так по кругу. И так из раза в раз. Сказать самому себе, что это влюблённость парень не мог - уж слишком большая ответственность приходит с этим словом, а перекладывать её на ничего неподозревающего Курседа хотелось в последнюю очередь - он не виноват, что Акума готов лелеять в сердце всех, кто относится к нему немного лучше, чем никак. -Давай, давай, пошевеливайся. Заставлять гостей ждать невежливо, - женщина невесомо пихает сына в бок, вытаскивая его из тьмы размышлений. Акума надеется, что Курсед ни о чём этом не думает. Что он вообще сейчас ни о чём не думает. А парень словно подыгрывает, читая не озвученные мысли как субтитры на телеэкране - продолжает улыбаться, учтиво кивая, когда забирает тарелку с кусочком торта. Задерживает взгляд то на вытекающей пропитке, то на зелёных глазах, совсем на глазурь не похожих, но Акума - и ему стыдно признать это - тает не хуже сахарного крема, падая на стул, сжимая дрогнувшие ноги вместе. Остаток дорезает мама, раскладывая кусочки на другие тарелки. Почти мгновенно начинают звенеть вилки, полные чая чашки оставляют мокрые полумесяцы на постиранной скатерти - вкус совсем не такой, как там, и как Акума не замечал раньше? Он слишком мягкий, слишком горький и в то же время лишённый какого-либо вкуса. Складывается ощущение, что он просто пьёт воду, слегка окрашенную в тёмный цвет несколькими каплями акварели. Там и правда всё иначе - и стол не такой твёрдый, и стулья удобнее, пусть и скрипят предсмертными вздохами, и чашки с отколотыми ручками и трещинами на эмали. Это нагоняет невесомую тоску, заставляет скучать по месту, скучать по которому он не имеет права - он там такой же гость, как сидящие напротив него люди. Но, - и Акума не может сдержать улыбки, пытаясь быстро смыть её заварным кремом, - если какой-нибудь парень с красно-чёрными волосами будет хоть немного скучать по гостиной, где мать с утра накрыла стол, скучать по торту, испечённому ею же заранее, и, быть может, по другому парню, с болотом на месте глазниц и гнездом вместо головы, то тоска пропадёт сама по себе, растворяясь, пусть в невесомом, но счастье - точно так же, как растворяется сахар на дне горячего чая. Курсед засыпает туда уже четвёртую ложку, стуча ей по бортикам кружки. И если Курсед читает Акуму, Акума пытается читать Курседа, то Мапп, к его сожалению, читал их обоих. И сдерживал рвущийся наружу вздох разочарования - в ком? пока не определился.

16:32

Акума прикрывает за собой дверь, прижимая тяжёлую тарелку с нарезанными фруктами к груди. Курсед уже по-хозяйски занял компьютерный стол, раскручиваясь на стуле, отталкиваясь ногами от пола, вскидывая руки вверх. Волосы окончательно растрепались, полностью вылезая из плохо затянутой резинки. Но стоит отдать им должное - продержались они неплохо, всё застолье прячась на затылке. Сейчас же, почувствовав свободу, они игривыми змейками вились в волны, спадая и на плечи, и на лицо, и на спинку стула, перемешиваясь меж собой. -У меня есть для тебя кое-что, - внезапно говорит Курсед, останавливая свою карусель. Акума застывает в дверях, всё так же держа тарелку с бананами, яблоками, грушами, нарезанными на тонкие дольки, боясь сделать лишний шаг, пока парень медленно приближался ближе, с головой теряясь в рюкзаке. - Вот, держи, - он достал что-то маленькое, с большим голубым пятном, буквально всучая предмет в самые руки, забирая фрукты в обмен. -Что это? -Подарок, - пожимает плечами, возвращаясь на стул, звеня тарелкой, когда ставит её на тумбочку рядом. Смотрит на недоумение на чужом лице, прежде чем тихо прыснуть от смеха, делая полный оборот вокруг своей оси. - Я не знал, что именно тебе нравится, поэтому купил то, от чего не отказался бы сам. -Это, - Акума сжимает в руках полученный предмет, моргая несколько раз, чувствуя мягкий плюш подушечками пальцев. - Плюшевая игрушка. -Лучше, - вскидывает палец вверх. - Это плюшевая Аянами Рей, и она будет жить с тобой. У меня таких три, теперь и у тебя есть одна. -Это, - еле слышно сглатывает, теряя в голове все мысли, а с ними - слова. Его сковывает не то шок, не то удивление - сегодня вроде не его день рождения, да и до нового года далеко. Всё это кажется нереальным, какой-то глупой и злой шуткой - но Курсед продолжает улыбаться, словно ничего необычного не произошло. - Это круто, спасибо, - Акума обернулся, бегло оглядывая комнату вокруг себя, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но всё казалось ему обыденным, серым и даже жалким, по сравнению с мягкостью, что он невольно сжимал руками. - Но у меня нет ничего взамен... -Да забей, - качает головой, потягиваясь, по-хозяйски растекаясь на компьютерном стуле, так, что тот еле слышно поскрипывает, нехотя отгибая спину. - Я просто захотел принести тебе что-то, подарить, просто так. Мне не нужно ничего взамен, - зевает, лениво хлопая глазами, смотря прямо на Акуму, что неосознанно прижимает маленькую игрушку прямо к груди. Улыбается, клоня голову в бок. - Мне хватит и того, что ты составишь мне компанию на балконе, кол - так сказать - лега. -Тогда, думаю у меня нет права отказать. Мапп возвращается в комнату, намеренно игнорируя и улыбающиеся лица и плюшевую Аянами Рей, которую точно уже где-то видел, ставя вторую тарелку с фруктами на стол. Нарезанные цветные кружочки быстро исчезают, пластиковые карты начинают летать по кровати, и Акуме кажется он впервые осознал, что значит пригласить в гости друзей, смеясь с запутавшегося в шторах Курседа, почти падая от этого на пол.

21:18

-Запомни, бро, одну маленькую истину, - говорит Курсед, вскидывая палец вверх, задирая голову. Он подпирает плечом каркас деревянной остановки, совсем не заботясь о том, что её грязные стены оставят пыльные следы на одежде - Акума стоит рядом, складывая руки на груди, чувствуя, как вечер требовательно тянет его за края кофты. - Я всегда буду ждать тебя на остановке. На любой - хоть этой, хоть той, что у нас там, вообще без разницы. Просто буду ждать. И если тебе станет грустно или, ну, там, одиноко, - кривит лицо, заламывая брови, очень явно намекая на свою персону, на что Акума не может не посмеяться, нарочито серьёзно кивая, поджимая губы в напущенном интересе. - Вдруг тебе нужен будет человек, с котором захочется просто постоять в пространстве. Так вот. Я всегда буду тут. -Хорошо, человек-с-которым-можно-постоять-в-пространстве, - перехватывает почти догоревшую сигарету, намеренно не касаясь чужих пальцев, в один вдох докуривая до конца - Курсед прыскает от смеха в сжатый кулак - парень до сих пор не научился делать это в затяг. - Я обязательно подумаю над Вашим предложением. Автобус скрывает гостя за своими дверями, унося его вдаль по дороге, с обоих сторон окружённой зелёными арками. Скоро обещают дожди - целых четыре дня, а то и больше, поэтому свежесть хозяйственно гуляет по округе, оставляя на траве и листьях свои чистые слёзы. Акума чувствует сладкий запах дыма, что кажется осел не только на одежде, но и на губах, лёгких, медленно, но забрался туда, куда дорога всегда закрыта - сердце начинает выстукивать точки и чёрточки, стоит капле никотина попасть в воздух. Щеки мелко щиплет изнутри, улыбка приклеивается к лицу почти намертво - парень ещё немного смотрит на остановку, медленно тонувшую в чернилах сумрака. А может и правда будет ждать - как живой человек, как призрачный образ, как осколок разбитого воспоминания. И здесь, и там - «у нас», и это не может не впустить каплю горючего счастья в остывающий к ночи организм.