Изгой

      Во всём пейзаже под окном особенно выделялся оранжевый пикап. Даже ночью, под дождём и почти без света фонарей. Самая массивная и яркая машина из тех, что стояли на парковке. Брин сравнивал автомобили с лошадьми: большинство рабочих коней, некоторые казались статными и выглядели не иначе как дорого, другие как уставшие и побитые клячи, третьи, как у Эммы — ломовые, грузные и при этом полные энергии. Встречались и крохотные ослики, над одной из таких лупоглазых машинок девушка тихонько посмеялась и предложила вынести в другой двор, пока никто не видит.       Отойти от окна Брин мог ещё с полчаса назад, но продолжал следить за девушкой, которая слишком яростно натягивала тент на кузов автомобиля. Зачем смотрел — сам не знал, это забавляло. С каждой неудачей Эмма отчаянно запрокидывала голову, а взгляды будто адресовались мужчине за окном.       Хоть в комнате выключен свет и с ночной улицы не видно силуэта, девушка всё равно помахала рукой и торжественно указала на наконец-то закреплённый тент. Брин, сидящий всё время с улыбкой, утвердительно кивнул, прекрасно зная, что Эмма его не видит.       Вещи из машины уже давно переместились в квартиру. Коробки, свёртки и контейнеры, а что в них находится только девушки и дано знать. На этаж поднялось нечто в чёрном кожаном плаще с большим капюшоном, полностью мокрое, входной коврик старался впитать всё, крупными каплями падающее под ноги. Холодное, мокрое, возможно простывшее, но счастливое нечто. — Не знаю как ты, а я хочу какао, — сбросив плащ на сушилку, Эмма заглянула в ванную, подмечая нужно ли ещё ждать стирку и сколько нагрелось воды. — Я думаю какао в любом мире вкусное. — Еда у нас не сильно отличается, — девушка дёрнулась, Брин уже стоял за спиной. — Продукты те же. — А зелья вы тоже из простых варите? — Я про зелья не говорил, — мужчина вопросительно зыркнул и скрестил руки на груди. — Из кармашков в плаще не всё вытряс, — Эмма протянула руку и стянула склянку с полочки, которая была закрыта полотенцем. — Спиртом не пахнет, значит зелье. Это очевидно! Как магия без зелий может существовать? — Открывала?!       Брин выхватил бутылёк без надписей и опознавательных знаков, этот отличался от пары других, уже лежащих в тумбе у кровати, только цветом. Глубоким синим цветом. Брин прикрыл глаза и опустил с облегчением голову, убедившись, что в руках не жидкость с чумой, которая бы выбралась дымным облаком под потолок. — Не делай так.       Девушка сжалась под громом голоса, совсем не кричащего, но оттого не менее грозного. Кроткий кивок и она уже тянет улыбку. Незначительную и лёгкую, прямо повседневную, с какими обычно сидят дети, заинтересовавшись новой игрушкой.       Эмма, несмотря на теплоту что испускала ежедневно, никогда не касалась Брина, ни специально, ни случайно — следила за движениями рук, может быть опасалась. Не лезла перекинуть руку через шею или потрепать по плечу, как любили делать сокурсники, не тянулась трепать по волосам, как учитель из академии, она сторонилась специально, точно как Нотч. Каждый день Брин замечал сходства со старшим братом, во всём: поведение, подбор слов, тон. Кажется, все старшие похожи друг на друга, как и младшие. Даже при совершенно противоположном возрасте Эмма мышлением и привычками была старшей.       А если бы они встретились в его мире. Брин бы увидел эту же улыбку? Когда поднимал над головой меч и растягивал собственный сумасшедший оскал. Он бы и не подумал остановиться, находясь в бою Брин напрочь терял голову и сносил чужие. — А твой брат тоже солдат?       Донеслось из ванны, откуда Эмма выносила высохшие вещи. В основном постельное бельё, пару наборов которого как оказалось она возила с собой. Если покопаться в коробках там и древние свитки с заклинаниями найти можно, Брин был в этом уверен. — Солдат? — вырвалось гортанное и звонкое «ха». — Он учёный, исследователь. «Созда-атель», — передразнил кого-то Брин. — Не ему со мной тягаться.       Эмма отчего-то загадочно улыбнулась, так, будто знала больше. Точно, как незаметно старался улыбаться брат, когда Брин жаловался или рассказывал приключившуюся историю. Эмма о чём-то умолчала, но нашла другой вопрос, заметно ударивший прямо в сердце. — Тогда почему ты ещё не победил в войне? — она пристально рассматривала швы постиранной и высохшей футболки мужчины. — Вы либо равны, м-м… — и не договорила второе «либо», — не думаешь, что недооценил своего брата? — Я сказал, что не ему со мной тягаться в бою, — Брин сразу стал серьёзным, стоило усомниться и задеть его уверенность в себе и своих силах. — Он не тупой идиот, у него есть армия, он… хорош в магии.       Уголки губ поднимались всё выше, девушку веселило нежелание Брина принимать, что кто-то может быть лучше него. Это было знакомо. Пока младшие желают поравняться и превзойти, старшие отстаивают своё звание, и соревнование продолжается до тех пор, пока кто-то из сторон не признает противостояние глупым и наконец начнёт собственную жизнь.       Будучи подростком Эмма боялась, что братья смогут её превзойти, занять место и полноценно заменить. Эмма жила только тем, что могла проявлять заботу о семье через дела. Поэтому за всё, что умела — хваталась обеими руками и защищала статус, как личную территорию, на которую решили посягнуть.       Эмма всегда знала, что это неправильно, но боялась обесценивания своих действий, будь то вкусная выпечка к вечеру, неожиданно починенная настольная лампа, о которой успели забыть родители или сделанные вместе школьные уроки. Она ведь старше, она пример, а значит лучше. Было страшно потерять статус старшего, а с ним и уважение. Эмма усмехнулась. Она точно не была лучшей старшей сестрой.       Больше всего Эмма боялась стать бесполезной и потерять единственное, что приносило удовольствие — забота о других, забота, которую она так боялась в открытую проявлять раньше. — Не думал, может твой брат и сам тебе завидует? — Ему такое чувство не знакомо, — скривив губы мужчина отвернулся. — Не знает зависти? Такие люди тоже бывают, — хмыкнула Эмма и захлопнула стиральную машинку. — Завидую им!       Было сказано в шутку, Эмма давно попрощалась с таким чувством как зависть. — А мне твой брат уже нравится, — девушка хотела бы спросить, с чего началась их война, но предположила что такой вопрос прозвучит слишком бестактно. — И чего вы не поделили.       Поэтому задала его не напрямую Брину, озвучила в пустоту в излюбленной мечтательной манере. С ответом не спешили, мужчина последние годы серьёзно задумывался над началом всех распрей. Встречи со стражей, налёты на деревни и города стали нормой, обыденностью. Брин даже не думал прекращать, его всё устраивало, даже нравилось. От осознания лёгкие обдало холодом. Убить человека ему ничего не стоит, но это ведь… не должно быть нормой.       С минуту мужчина не двигался, Эмма не стала ждать ни ответа, ни оправданий. Потом расскажет, если посчитает нужным. Пусть девушке было любопытно, жуть как, и прямоты ей не занимать, Эмма оставалась лояльной и понимающей. — Что бы он сказал обо мне?       Брин поднял глаза от пола, встречаясь с хитрой мордашкой — Сказал бы. Ты слишком добрая, — он усмехнулся, а девушка выразительно подняла бровь. — Мой… брат, само милосердие, но придерживался правила «За добро плати добром, за зло — по справедливости». Не думаю, что он бы понял твоё дружелюбие. — А откуда он знает, что справедливо, — вырвалось прежде, чем Эмма успела подумать. — Ты сама говорила, что убьёшь любого, кто тронет твою семью, — Брин резко встал на защиту. — Но я не говорила, что считаю это справедливым, — Эмма цыкнула и подойдя вплотную нахмурилась. — Я сделаю это на эмоциях, а потом пожалею. Не мне судить чьи-либо поступки, не мне решать что справедливо, а что нет, и не мне выбирать наказания. Но сейчас я размышляю здраво и холодно, в другой ситуации бы сказала и сделала иное.       Снова в голову ударил собственный пульс, Брин в момент потерялся среди мыслей. Это начинало раздражать, он никогда не терял контроль над разговором. Эмма ставила в тупик своими рассуждениями и выводами. И Брин знал, что девушка способна на эмоциональные всплески, та же истерика на фоне страха перед неизвестным. Но ещё ни один раз она не разозлилась, была серьёзной и грозной как штиль стянутый туманом, но никак не восставшим ураганом или тучей, что метает молнии. — А вообще, я считаю твой брат не придерживается этого правила, — с тем же задором вернулась к разделению одежды по стопочкам. — Можно честно? — Брин протянул руку в одобряющем жесте. — Если бы придерживался, вряд ли бы ваша война длилась двадцать лет.

***

      Как всегда предупреждали, Брин имел слабость увлекаться и уходить в дело с головой. Лучше бы это касалось только кузнечного мастерства и захватывающих походов. Но Херобрину срывало голову в каждой тренировочной схватке, учитель завороженно наблюдал со стороны и даже подумать боялся, что может случиться, попади столь заинтересованный и способный ученик в настоящий бой. Посвятив искусству меча всю жизнь, наставник считал, что разучился удивляться. Верил, что виртуозной техники, выходящей за рамки учебного плана, средь новых поколений уже не увидит.       Скорость, с которой резал клинок почти нечитаема, а время, которое Брин тратил на совершенствование, позволяло даже изношенному лезвию ударить с такой силой, что если не лопалась плотная ткань песочных манекенов — разбивался штырь, на котором те держались.       Погружаясь в дело он прощался с миром вокруг. Брин становился одержимым психом, если доходило до сражения. Глаза горели как в приступе эйфории, вот живая демонстрация слова «кураж»! Вступая в бой, Херобрин впадал в раж, получал удовольствие от каждого взмаха и удара. Херобрин знал, что в схватке ему нет равных. Ему это нравилось.       На каждый взмах поднимался уверенный и отчаянный азарт, когда на карту поставлено всё. Брин упивался секундами и уже не мог остановиться. Может и хотел, точно хотел, но крышу сносило напрочь.       Так было и после побега из города, Брин забрал меч из дома, но не рассчитывал воспользоваться так рано. Жажда выжечь город до тла разгорелась лишь немного.       Больше всего поразило, что монстры из свитков и переводов брата оказались не выдумкой. Их существование не было шоком, все подозревали и многие верили, но никто, даже из старших поколений, их вживую не видел. Либо монстры себя изжили, или их перебили в прошлом, или они живут за океаны отсюда — теорий полно.       В ствол дерева вонзилась стрела с почерневшими, почти рассыпавшимися перьями. Брин с неохотой положил руку на рукоять меча и обернулся. — Не он, — громким шёпотом раздалось от группы… существ.       С поднятым луком и новой стрелой стоял настоящий скелет, собранный и даже говорящий. Хотя «голос» походил на предсмертные хрипы со свистом. Он ослабил тетиву, и кости с неприятным звуком потёрлись друг о друга.       Прямо за спиной стоял точно такой же скелет, относительно чистый, без земли и клочков плоти. И тройка уже полноценных ходячих трупов, гниль восставшая из могилы. — Не я? — меч показал лезвие. — Кого же мы ищем?       Скелеты незаинтересованно отвернулись, а мертвецы пошатнувшись ступили вперёд. Это была первая настоящая голова, которую Брин снёс с плеч. И четвёртый убитый, так надо ли останавливаться? Ещё одна раскололась, последний монстр сначала повис грудью на клинке, но быстро скатился на землю, почти не запачкав лезвие. Тогда скелеты подняли луки, ступившиеся наконечники стрел смотрели точно в грудь вовсю торжествующей фигуры. — Давай, — облизнув губы предвкушающе протянул парень и размахнул руки чтобы монстрам было проще попасть. — Давай, — уронил голову на грудь и глянул исподлобья, не прекращая держать широкий оскал. — Ну же!       Две стрелы вошли в грудь, и ещё одна из тени леса с запозданием пробила живот. Брин солжёт, если скажет что не чувствовал боли. Но в сравнении с медленным утопанием в лаве, впоследствии сожжением заживо, стрелы показались даже терпимыми. Ранения стягивались так быстро, что вырывать стрелы приходилось заново разрывая кожу. Шрамов не оставалось, только фантомная боль не уходила. Парень был готов к смерти — он попытался умереть. — Даже так, — когда стрелы упали на землю, крови на них не осталось, она будто рассеялась. — Ещё попытку?       Со спины кто-то набросился. На шее сомкнулись холодные руки и попытались утянуть к земле. Брин позволил. Падая на спину парень повис на чьих-то руках, улыбаясь пролетевшей прямо над головой стреле и вошедшей в шею монстра, который всё равно продолжил держать Брина.       Херобрин довольствовался происходящим. Он уже победил.       Гниль за спиной дрогнула и, парень готов поспорить, уже собиралась плестись за скелетом, чья стрела случайно попала мимо цели. Так и не коснувшись земли парень перекатился по рукам монстра, быстрее, чем те его отпустили. Брин сделал полный оборот, находясь всё ещё в полулежачем положении, этого хватило чтобы меч набрал скорость. Твёрдо схватив рукоять Брин первым полукругом рассёк пополам торчащую из шеи стрелу и вторым, сковырнув землю, ударил по ногам мертвеца. Лишившись стоп тот и шагу сделать не смог, как подкосился и рухнул. Но не умер. — Кого же вы искали, — белые глаза сверкнули в метре от лежачего. — Люди в этом городе…       Среди деревьев и теней проявлялись новые силуэты. Десятки, не меньше. Уйдя в сторону от одной стрелы, Брин ловит грудью вторую уже встав вплотную к ближайшему лучнику. — …мои. — Нечисть друг друга не трогает, — достаточно чётко сказал монстр из толпы, на ком ошмётками висели кольчужные цепочки, когда-то составляющие изящную броню. — Даже новоиспечённых. — Не я был первым, — парень положил руку на торчащую из груди стрелу и вырвал не отнимая взгляда от пустых глазниц напротив. — Ты похож на человека, которого мы искали, — мертвец вышел вперёд, даже не пытаясь скрыть меч, слегка поражённый коррозией. — Такой толпой на одного человека… А в рассказах вы были опаснее. — Мы веками живём в тени людей, — желтоватые и покрытые беленой глаза хищно сощурились. — Пока люди не выходят далеко за пределы городов — они не представляют опасности. Это правило при котором мы можем жить в разных мирах. — И как? — Херобрин провокационно поднял брови, невинной улыбкой не то насмехаясь, не то жалея. — Нравится жить в тени… людей?

***

      Сострадание и жалость Херобрину не так уж и чужды. Большую часть времени их затмевали порывы гнева и чувство ненависти, потом вечные стычки и сражения начали приносить удовольствие. Он — воин, Брин буквально этим жил. Спустя двадцать лет войны, убийства, нападения и сражения для него не больше чем способ повеселиться и потешить самолюбие. Хотя Брин оправдывается местью, что когда-то в истоках было правдой.       Каждый раз, следующая по пятам личная армия возвращает жажду мстить и лишать брата всего, что у того есть. Брин считал это равноценным, брат своим отношением и заклинанием бессмертия, а младший был уверен, что это его рук дело, отнял всё — значит Брин заберёт в ответ.       Херобрин собрал вокруг себя таких же, озлобленных на весь мир, монстров. Даже приравнялся к ним. Может, он и хотел бы закончить войну, но только в свою пользу. Потому что считает себя правым, и правым во всём.       Морально же, он погребён в зависти и обидах, когда-то детских, как подросток разругавшийся с родителями. Брин не успел перейти этот возраст, ввязавшись в авантюру покруче классического побега из дома, он смог убить двух человек, хотя рассчитывал на трёх. И парнишка вернулся закончить то, что начал, и уже не один.       Внутри Брин не опустошён, а переполнен. Всегда был переполнен. Вкупе с дрянным характером это острая смесь.       А когда разум успокаивается и в глазах уже не горит ярость, Брин жалеет о многом. Почти обо всём.       Интересно, а жалеет ли о чём-нибудь Эмма? — Хочешь знать, жалею ли я, что не пристрелила тебя в лесу? — девушка оторвалась от телефона. — Я шучу если что. Но если честно думала, что умру тогда в коридоре.       Мужчина хмыкнул. — Разочаровал? — Один — один, — сказала Эмма, продолжая лежать на диване закинув ноги на стену. — Так жалеешь о чём-нибудь? — Думаю да, — неопределённо покосилась Эмма. — Понимаешь, я могу о многом жалеть, но менять бы свой выбор не стала. Как бы сказать… Если бы я сделала другой выбор, то возможно перед тобой сейчас… лежала-а… бы не я, — девушка пожала плечами и вновь улыбнулась, — но жалеть о выборе мне никто не запрещает. Думаю, я жалею о мелочах, а не о чём-то масштабном. Но, разве способность жалеть о своих поступках, не делает тебя человеком?       Брин осторожно кивнул. У него будет время поразмыслить над таким выводом. Но сейчас его интересовало другое. С чего бы Эмма о нём так много знает, а он о ней — ничего. Да, девушка никогда не врала и даже не уходила от вопросов. Но Брин их не задавал.       Однако не смотря на свою болтливость, Эмма рассказывала в основном о давних событиях: школа, студенчество. И это если о себе. Остальные истории принадлежали другим людям, знакомым Эммы или знакомым её знакомых. Никогда девушка не рассказывала о себе что-то серьёзное, только истории вызывавшие смех над её неуклюжестью.       Не врала. Но не договаривала.       Среди нежити были некоторые приближённые, кому фраза «язык без костей» подходила во всех смыслах. И они всегда жаловались, на люблю мелочь и запросто сдавали провинившихся, даже если того не хотели. Кто-то сдерживался и следил за языком. А Эмма ни на кого из них не похожа. Брин не замечал, чтобы девушка исправлялась или заикалась на полу-слове, или специально ставила ограничение, мол, о моей жизни ты ничего не узнаешь. Она просто… её не упоминала. — Если не жалеешь, так может, ты наконец расскажешь что-нибудь про, свои, корни?