Контраст 4

— Ну что, практика готова? — отвлечённо, как бы между делом спросил Феликс Валерьевич, уткнувшись в очередные пробники для восьмиклассников. Маша вздохнула, выткнувшись из телефона, на котором, если приглядеться, можно было увидеть лёгкую эротику. Два усатых кавалера обнимали друг друга и тянулись слиться в поцелуе. Стильно, без нагой грубости, всё как она любила. — А. Знаете, в процессе — еле как нашла слова Белоногова, прорываясь сознанием через сонм возбуждения. — Я понимаю, что ты в процессе отхода от очередной пьянки, но по проекту что? — не без улыбки заметил Феликс, уже отвлекшись от вариантов. Он проткнул Машу своим снисходительно-добрым взглядом, да так, что все внутренние органы скомкались как лист А4. — И не так уж много я и пью! — Ага. Пьёшь как дышишь. Маша цокнула и изобразила ту самую удивлённо-изумлённую гримасу, словно шутки про неё и пьянство были в новинку. — Будет практика, Феликс Валерьевич, зуб даю, будет. До конца этой недели переделаю. Мне же нужен ваш аккаунт в эпиках… — Ну поглядим, поглядим — лукаво улыбнувшись, произнёс Феликс. Тут, без стука и предупреждения в уютный вакуум кабинета Феликса Валерьевича ворвался он. Потёртые туфли, засаленная толстовка и ещё больше засаленная голова. Маша даже вздрогнула. — Привет, Максим — сдержанно поздоровался Феликс Валерьевич, явно скрывая своё недовольство от того, что какой-то нахал в пух и прах разорвал ту интимную атмосферу между школьным психологом и учеником. Максим притворился, что не услышал Феликса, и, гордо подняв свою грузную голову, начал прожигать глазами Белоногову, которой стало не по себе. — Ну что, Маша, мы идём? — спросил Кругликов тихо и холодно, но твёрдо. — Куда? — настороженно и безразлично спросила Маша, отзеркалив реакцию Макса, дабы отомстить за Феликса Валерьевича, который, подняв брови, наблюдал за ними, как натуралист в программе «В мире животных». Кругликов дунул на чёлку, свисавшую ковром к глазам. — В кабинет. Она просила помочь. — Ладно, дай мне секунду. Маша сделала один из самых разочарованных вздохов в своей жизни, после чего встала со своего фирменного кресла, которое уже успела облюбовать (и думала даже вышить на спинке своё имя), и двинулась в сторону выхода. Феликс вдогонку лишь махнул рукой, говоря, мол, всё окей, но стоило парочке выйти из кабинета, его зубы злобно поскрипели. Как-никак, душу холерика не всегда удавалось усмирять. Они спустились на цоколь и вошли в родной «первый». Максим уверенно и быстро, Маша вяло и нехотя. Игривый взгляд Любовь Павловны встретил обоих. Она была довольна. Всё шло по её плану. Указав на стопку работ дурачков-младшеклассников, она взяла свою малиновую сумку и направилась к выходу. — Ну всё, я пошла, мои дорогие. Вы как закончите — заприте дверь. Я оставила ключи на столе. Гениальная сваха, а именно Любовь Павловна ею и была, нашла в Максе и Маше много общего: они оба говорят на английском как на родном, они оба не так часто моются, они оба не очень любят людей и обоим по барабану на её уроки. Чистая пара гениев, которая просто не могла не сойтись. А что способствует приближению? Конечно же работа, да тем более их любимым английским. На том она и решила, не грех же добру (Маше) пропадать одной-одинёшеньке. *** Первые полчаса прошли тягостно для обоих: Маша пыталась включиться в работу и проверить всё как можно быстреее, чтобы вернуться в кабинет к Феликсу, но мысли о психологе как раз и не давали ей сконцентрироваться на все сто, что её, безусловно, очень злило. «Хм… В слове тэйсти ошибка. Блин, кушать хочется. Феликс такой аппетитный… Так! Английский!». И так каждый раз. Макса же смущала проблема схожего характера, но переносил он её не так стойко, как Белоногова. Сидя в углу на диванчике, он пытался увлечь себя мыльницей, что обычно работало, однако в одном помещении с ней это было проблематично. О том, чтобы сесть за проверки работ даже речи не шло. Тогда бы пришлось подойти к ней, обменяться лишней парой слов… Казалось, каждая мелочь могла сорвать с катушек, и потому Круглик решил не рисковать. Он одновременно боялся огня желания и испытывал нереальное удовольствие. Такого отклика от тела он не получал даже от БДСМ порева, которое очень любил. Единственное, что помогало разгрузиться — снегирь-антистресс, которого Любовь Павловна не так давно оставила в кабинете. Он собственными глазами видел, как на одной из перемен Маша засовывала его себе под рубашку, шутя со своим другом-чудилой Никитой про грудь. Конечно, это заводило его ещё больше, но при этом давало небольшую разгрузку мышцам. В один миг её сердце застыло. Маша заметила, что Максим, кажется, не моргая, испепеляет её своим взглядом из-под чёлки. Длительный зрительный контакт, неловкая пауза. Нужно что-то сказать, и Макс сказал. — Слушай, а ты подготовила задание по англо-аму? — процедил он через свои нечищенные зубы. — Ну да. Буду читать свой любимый сонет. — Шестьдесят девятый? — вырвалось у Макса из глотки. — Восемнадцатый — холодно ответила Белоногова и собиралась вернуться к работам, но не тут-то было! — Я бы услышал твой прекрасный голос — сказал Макс погромче и с уверенностью. «Пускай моё тело будет приковано к дивану, но владеть своим языком для меня слишком сложно» — рассудил Круглик, напрягая то одну ногу, то другую, чтобы наконец убрать мучавший его с самого утра стояк. — Ладно… — Маша смутилась, сознавая, что ей одновременно и страшно и приятно. Однако она была готова читать сонеты где угодно: в ванне, в гостях президента или на плахе. Может быть, даже в постели с каким-нибудь школьным психологом. Английские слова вылились чеканным потоком из губ Белоноговой, сливаясь в непонятную массу из звуков, в которой Круглик не мог разобрать ничего чёткого. «Господи, какой же у неё сладкий голос. Вот бы она помяукала мне в дискордике» — думал про себя Максим, заворожённо наблюдая за тем, как смыкаются и размыкаются потрескавшиеся полоски губ Маши. Она потеряла свой бальзам для губ, и немудрено, ведь несколько последних ночей он находился во власти Максика. К сожалению, Кругликов не рассчитал, и после пары весёлых ночей весь бальзам кончился, а от Кругликовского дрына настойчиво пахло «сладкой вишней». Однако аудиальному блаженству парня не суждено было продолжаться достаточно долго, (в противном случае Максим был уверен, что эякулирует). Дверь открылась, и в комнату, хлопая своими милыми глазками, проплыла Маша Щипачёва. — Ой, ребята, а вы не знаете, где Любовь Павловна? — Нет, не знаем! И стучаться не учили? — резко ответил Максон, подорвавшись — Она уже ушла из школы — более спокойно, хотя и с оскорблённой ноткой в голосе ответила Белоногова, успев раскрепоститься. — А, понятно! А вы что тут делаете? — с детской наивность и любопытством поинтересовалась эльфийка, но не дождалась ответа, так как дверь перед её носом захлопнулась. Маша продолжила читать, подходя к кульминационному моменту, чтобы повысить свой прекрасный голос. Максим только этого и дожидался, дабы незаметно щёлкнуть замком и запереть кабинет. Наконец, Белоногова очнулась от транса. Такое часто бывало, когда она зачитывалась. Вопросительно взглянув на Максима в ожидании оценки, она заметила, что тот даже не похлопал, а его синевшие от силы хвата костяшки контрастировали на фоне красного снегиря. - Что ты... так его сжимаешь? Дай сюда! - скомандовала Маша сама не замечая, каким повелительным и властным тоном это прозвучало. Кругликов попятился к ней, словно в гипнозе. Его дыхание становилось более грузным и громким, как у животного. Подойдя в плотную, он расцепил руки, и полностью потерял контроль. Наклонившись к уху, он прошептал с дрожью в голосе, обжигая горячим дыханием раковину Маши: - А я бы потрогал твоих снегирей... Маша шарахнулась, удивлённая, во-первых тем, что к ней вернулся страх, а во-вторых тем, что ей этот страх откровенно нравится. Паника от того, что она не могла предугадать следующее действие Кругликова разжигала внутри странное пламя, обжигающее всё тело. - ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! - прокричала она, как довакин, отчего чуть не упал уже сам Макс. - А... Ну... Э... - ответил Максим, словно набрав в рот фаллосовидных вещей. Однако он был неглупым, а потому совсем скоро нашёл объяснение своей выходке. - Просто твои розовые... Розовые щёчки напоминают мне снегирей. Прости, если это прозвучало странно.. - Эм. Ладно. - отразила Маша в полной растерянности. В таких странных ситуациях она ещё не оказывалась, а потому практически не имела понятия, что же делать дальше. Однако сердце ей подсказало: "Меня же ждёт Феликсик!Срочно проверять работы и бежать обратно в кабинет!". Но тут же откликнулся другой голос, какого-то потаённого, тёмного желания: "Он ведь говорил не о щёчках, Маша, далеко не о щёчках... Ах, холодный Круглик льда, какой же он сладкий пирожочек..". Непонятно, почему сальная кожа в понимании Маши казалась сладкой, но вернёмся к нашим баранам. Контраст между светлым чувством и тёмным желанием проявился настолько явно, что теперь Белоногова застыла аки статуя. "Ах, она не примет мои чувства. Но чего же тогда она ждёт? Нет, не может быть, чтобы она что-то питала к такому говномесу как я, не может быть! Но вот, она стоит, стоит и ждёт... Чёрт, не могу, не могу сдержаться!" - пылал Макс в мыслях, прежде чем сделать первый, второй, третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый шаг и взять Машу за руку. - НЕТ! - издала последний крик светлая сторона Белоноговой, вырвавшись от Кругликова. Она преодолела расстояние до двери в пару прыжков, дёрнула ручку, но та не открылась! "Не может быть, какой-то кошмар!" - не поверила Маша, и дёрнула ещё несколько раз, после чего та просто сорвалась и отпала. Через мгновение она почувствовала за собой томное присутствие Кругликова, лицо которого не выражало ничего, кроме сладостного вожделения. Тогда-то Маша и сдалась, упёршись в серую дверь и улавливая своим носом с горбинкой несвежее дыхание изо рта Макса. - Ты же знаешь, тут нет камер. Дай мне потрогать этих снегирей. Его длинные ногти оказались достаточно острыми, чтобы разорвать рубашку Маши вклочья. Она оставалась стоять в чёрном топе. Смольном и густом, как похоть, собравшаяся в горле Белоноговой. Мария дала ей выход в кратком и тихом стоне, после того как пухлые ладошки Макса вцепились в её грудь. - Они даже мягче и приятнее, чем чёртовы снегири! - восторженно прошипел Максим, заминая у себя в руках сосцы. Её потрескавшиеся губы не выдержали и прислонились ко рту Кругликова, в ответ тот, вследствие своего отрицательного опыта, начал буквально пожирать Белоногову. "Что это? Лучок? Ох, как же лука захотелось!" - промелькнуло в голове у Маши от привкуса и запаха жареного лука. Повинуясь законам природы, Максим методично начал покрывать слюнявыми поцелуйчиками шею и ключицу Белоноговой, пока та, перестав извиваться аки змея, вдруг остолбенела. - Стой, Круглик, стой - А... Что? - Дай мне одну секундочку, милый - нежно оборвала Маша и подбежала к компьютеру Любовь Павловны. Дело было вот в чём. Где-то глубоко в голове у неё таился один интересный незакрытый гештальт. Она любила Макса, любила Феликса, а ещё она любила музыку. Теперь же, предавшись волне разврата, она не могла простить себе начинающуюся эротику без её любимого хорни-плейлиста. Прощёлкав несколько ссылок, она включила Пошлую Молли, из пердящих динамиков, на которых обычно говорили по-английски (аудирование, святая вещь!), запердела басами рок-гитара и прошуршал голос Кирилла Бледного: "ТВАЯ МЛАДШАЯ СИСТРЁНКА ТАКАЯ СУКААААА". Макс подобрался незаметно, обхватил Белоногову за талию, и на лице у него читалось теперь не только вожделение, но и некоторая растерянность. - Что случилось, мой кружочек-пирожочек? - промяукала Маша, расстёгивая старый задрипанный ремень на его засаленных джинсах. - Я... Ну... Эм.. Мне нужно немного потренироваться, ты не против...? - Хорошо, но в каком смысле? - озадаченно ответила она. Макс был настоящим гиком и геймером. Конечно, никак иначе, кумиром его являлся великий игрок в КСочку, Сашка Симпл. Макс смотрел каждый матч Саши, обожал его агрессивный стиль игры и старался жить так же, как этот молодой чемпион. И первое правило чемпиона, которое Александр Симпл выбил в подкорке головного мозга Максона заключалось в несколшьких фразах: "Бро, нужно больше тренироваться" или "Я сидел и тренировался до шести часов утра". К какому бы делу Кругликов не подходил, за основу он брал это первое, работающее как швейцарские часы правило. Нужно. Больше. Тренироваться. И перед коитусом, в том числе. Он уже перестал считать многочисленные часы, которые провёл у дырки в диване между подушками. И, даже не смотря на все эти тренировки, Максим не мог быть до конца уверен в своих способностях. Маша достала развернувшийся в четверть аршина писюн Максимки, который от нервов дёргался вверх-вниз, как подъёмный кран на стройке. - Что ты хочешь...? - ещё раз, недоумевая, прошептала она, массируя залупу Максона. - Сомкни плотно ноги - скомандовал Макс. Сочные ляшки в брюках белоноговой казались Кругликову недостижимым идеалом. Просунув, не без усилий, между ними свой дрын-димыч, как червяк, пробившийся сквозь почву на огороде, Максим облегчённо вздохнул и запустил классические поступательные движения, отточенные уже до совершенства. Чувствуя, что через неё проходит нечто твёрдое, Белоногова закусила губу и вцепилась в немногочисленные жиденькие волосы Максима. Ткань брюк значительно натирала залупу, но Кругликов не жаловался. "Так закалялся пенис!" - торжественно подумал он, наконец, ощущая внутреннюю уверенность внутри и останавливаясь. - Ну что, потренировался, милый? - сладко протянула Маша, игриво улыбаясь. - Д-да... Теперь я готов... - Не так быстро! Моя очередь! У меня, знаешь ли, очень слабые колени, и я бы их с удовольствием потренировала - А... Ну.. Хорошо... Макс был растерян и немного обижен. Он мог остыть после тренировочки, и тогда всё пришлось бы начинать с самого начала, какая жалость! Однако Кругликов не догадывался, что взбрело в помутневший разум Белоноговой. Из колонок забубнел хит Анакондаз: "СЯДЬ, СЯДЬ МНЕ НА ЛИЦООО". Уложив своего возлюбленного пирожочка перед первым рядом парт, Маша начала стягивать штаны, даже не удосужившись разуться. Макс смотрел, как над ним возвышались тёмные её трусы, смотрел в них и не понимал, сколько времени прошло. Точно в космос глядел. Однако коспос упал ему прямо на лицо, и , только он скинул тёмную тряпку со своего лица, как тут же почувствовал влажность чего-то тёплого и сочащегося. "На хинкали похоже" - подметил чётко Макс, словно Чехов, прежде чем епонял, что так сильно хинкали не солят. Маша сидела гуськом, боясь ненароком раздавить голову Максимке, пока тот вяло работал языком. "С этим я не тренировался!" - удручённо подумал Кругликов, продолжая наворачивать круги своими рецепторами. На минуту ему представилось, что он настоящий сомелье или гастрономический критик. Полминуты - и Белоноговой пришлось встать, так как колени дали осечку. Однако, счастье дышать свежим воздухом для Макса длилось недолго. Таким образом, то вставая с лица, то садясь обратно, Маша не заметила, как осуществила целый нечеловеческий подход приседаний. Удовлетворившись полностью, Белоногова оскалилась и, устав, легла на парту. Измокшее лицо Кругликова выражало самую наивысшую степень удивления, называемую в простонародье "ахуй". Мешок живота качнулся при резком подъёме Макса. Во всех смыслах этого слова. Перед ним, на первой парте, растопырив ножки, лежала довольная Маша. - Ты прямо как лягушка... - В смысле? - на выдохе спросила Маша - Ну, приседала и садилась как лягушка. Царевна-лягушка Лицо Маши впервые залил румянец. Таких странных и приятных комплиментов можно было дождаться только от обольстителя-чудылы Удачина, но никак не от тихого и милого Максика. Из колонок на полной мощности заиграл Флада: "ТРАХАТЬ СУК ПИТЬ СОК ТРАХАТЬ СУК ПИТЬ СОК". "Ну, соку я уже напился..." - многозначительно подытожил Максим, решив, что больше никогда после этого не будет мыть лицо. Член в четверть аршина был приведён в боевое состояние, всё было готово к решающему раунду. Очередная идея, отосланная злобным гением всего мира посетила мысли Кругликова. Захватив уже мокрые ляшки белоноговой в свой когтистый захват, словно барс из мцыри, он закашлялся и протянул по створкам влагалища своим малахитовым жезлом. - Давай проверим твои знания английского, а? - Да господи, просто выеби меня! Тренировочки свои, снегири! Как же заманал! - резко взорвалась оклимавшаяся после кунича Белоногова. Новое желание теперь полностью овладело её разумом, и никакому контрасту на данный момент не было места в её душе. - Не-е-е-ет! - гнусаво протянул Максик, - Назови-ка мне весь алфавит - Ты че, прикалываешь... - но она не успела договорить. Вырвавшийся из уст визг на мгновение заглушил даже Фладду. Кругликов не мелочился. Вложив в толчок всю массу своего тела, он, озверев, прорычал: - ЭЙ! Маша смиренно простонала: - Э... Эй... Бам! Ещё толчок. "БИ!", "Б-би...". Бац! Ещё один! "СИ!", "С-си..". У Маши создавалось ощущение, что Макс просто хочет её протаранить, аки какой-нибудь корабль из полюбившейся ему игры "Азур-лэйн". С каждой секундой Кругликов бился всё быстрее в её ворота, пытясь сравняться с эталоном - быстро скачущим битом Гон Флада. В какой-то момент ему даже это удалось, где-то на "Ар" или "Эс". "Трахать сук пить сок трахать сук пить сок" - уже как-то неуверенно и со страхом доносилось из серых динамиков. Продолбив алфавит второй раз, Макс запыхался и удручённо осознал, что так и не смог закончить. "Эх, а так бы, может быть, у нас появились маленькие снегирята..." - с грустью подумал Кругликов. Содрогавшееся тело Маши испускало жар, словно её только что достали из печки. - О, моя горячая штучка, последняя просьба - умаливал Кругликов Машу, пока та пыталась вернуться из астрала и понять, что вообще происходит, кто царевна-лягушка, кто Круглешочек-пирожочек и что значило "потренироваться". Колени гудели, в голове не было ничего, кроме животной дымки удовольствия, застилавшей веки. Максик поджал губы. Он понимал, что с алфавитом довёл Белоногову до оргазма, возможно, даже не одного, но расклад дел, где он вложился и ничего не получил его не устраивал. Как Мавроди, Маша заскамила его на эякуляцию. Это было не дело. Помявшись перед ещё не пришедшей в себя девушкой, Макс решил сделать ход конём и попутно закрыть ещё один гештальт. Чайный гештальт. Фладда сменился другим заводным биточком, теперь весь класс заполнила мелодия и дерзкий, немного истерический голос певицы: "ТЫ ЗАСТАВЛЯЛ МЕНЯ СОСАТЬ, НО Я ТЕБЕ НЕ СОСАЛАА". Удобно разместившись перед лицом девушки, по направлению к классной доске, Максон аккуратно, с предыханием, словно клал какой-то хрупкий антиквариат в мешочек, положил свой мешочек в рот девушке. Та, чисто рефлекторно, не до конца понимая, что за сокровище лежит у неё в полости, начала вылизывать мощёную кожу мошонки. - Ох, Машоночка, милая моя... - каламбурил от удовольствия Кругликов, понимая, что в пенис подступает. Ещё пара реверансов языком ускорили догорание фитиля. Пушечка, заряженная трёхдневным снарядом должна была вот-вот выстрелить... Дверь кабинета тихонько оттянулась и пискливый голос, щебетавший что-то в телефон перебил трек. Любовь Павловна проходила в кабинет, попутно роясь в сумке. Наконец, закончив с разговором, она нажала кнопку сброса и с любовью посмотрела в сторону, где должны были сидеть и проверять работы её любимые ученики. - Ну что, как вы здесь, милые мои? БАБАХ! Точный выстрел, густой и белый как снег в январе окрапил середину доски, оставив на доске смачную кляксу, которая потекла дальше, вниз. Звук упавшего телефона. Маша резко очнулась. *** В "первом" сидели двое. Чёрненький хмуро шарахался от парты к парте, нервно грызя зубочистку, в то время как белобрысый, растрёпаный и красноглазый покуривал "Беломорканал" лёжа на диване. - То есть ты, сука, не хочешь мне объяснить, почему мы остались без друзей?! - нервно метал Удачин - Да хуй забей, мы гении. Я тебе базарю, ёпт! - беззаботно молвил Титов, параллельно пуская колечки к потолку. - Ладно, ладно, ладно. Потрудись мне объяснить для начала, какого хера у нас в кабинете выломана ручка и загваздана не пойми чем доска! - напирал Никита - А пососать не завернуть? - дико оскалившись и блеснув кровью в глазах ответил Никита.