crazy lights

*jk*

      Вечерами мы проводили время вместе, слушая музыку на балконе и устремляя взгляды на ночное небо. Он ругался за вторую сигарету подряд, но после сам поджигал ее для меня.       Одной ночью я уснул без него, так и не дождавшись. На утро отец сообщил, что он ушел, пока я спал. Я был в недоумении, ведь раньше такого не случалось. Мы были близки, и все, что так или иначе могло потревожить, мы рассказывали друг другу.       Такие «прятки» продолжались неделю. Я был напряжен, резкие перемены, а если быть точнее, полное избегание меня братом настораживало и пугало. Неужели я сделал что-то не так? Обидел? Но он бы обязательно сказал мне об этом и уж точно бы не избегал. А что, если у него появилась девушка? Возможно, он проводит с ней все свободное время... Неужели всегда заботливый хен кого-то себе нашел и забыл обо мне?       Субботней ночью я решил это выяснить, спрятавшись за дверь внутри его комнаты. Три часа я боролся с нападками сонливости, смотря фильмы ужасов. Правда, немного перестарался, потому что вещи в комнате то и дело привлекали внимание, устрашая своими неестественными силуэтами. Тишину прервал звон ключей в прихожей. Пульс от ожидания и волнения участился, и понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы унять тревогу.       Как только Чимин вошел, я тут же закрыл дверь на защелку и толкнул брата к стене. Тот впечатался в нее мгновенно, слегка покачиваясь и едва держа голову прямо. От него несло чем-то спиртным и ментоловыми конфетами, которые он обычно использовал перед тем, как познакомиться с очередной девушкой в клубе. Сердце защемило от того, что, скорее всего, я был прав. Насколько бы странным это не казалось, но отдавать все внимание брата неизвестному человеку мне до боли не хотелось.       — В чем дело, хен? — мой голос немного охрип от длительного молчания, но это не выдало моего нервного настроя. Чимин смотрел в пол, не поднимая глаз, а я будто общался с его пепельной челкой, что, похоже, растрепалась от энергичных танцев. Либо ритмичных движений... — Ты меня слышишь?       Пак поднял голову, устремляя на меня свой черный взгляд. Вот только смотрел будто сквозь меня, то и дело пробегаясь глазами по лицу. Он совсем пьяный? Похоже, разговор не состоится...       Я отстранился, но Чимин вдруг перехватил мою руку, не позволяя уйти.       — Иди спать, хен. Сегодня ты мне ничего уже не скажешь...       — Чонгук-и... Я не понимаю, в чем дело. Хотелось бы знать самому, но... — лицо Чимина было задумчивым. Он явно чем-то озадачен. — Может просто отпустить?       — Что? Просто объясни, почему ты убегаешь от меня.       — Или не отпускать? Может будет правильнее попробовать? Иначе я пожалею, что не решился, — он будто не слышал меня.       — Хен, ты накурился? Что за...       Холодные ладони Чимина обхватили мое лицо и притянули ближе буквально за секунду. Нежные губы совсем не нежно сминали мои, а горячее дыхание вызывало мурашки по телу.       Что он творит? Что вообще происходит?       Я оттолкнул его, как только мой мозг начал соображать, что что-то пошло не так. Чимин отшатнулся к стене. Кусал губы и смотрел виновато.       — Прости, малыш. Я не должен был вот так... — он закрыл лицо ладонями, шумно дыша. Хен выглядел так несчастно и забито, как никогда. От этого в груди все сжималось.       Я коснулся его ладоней, убирая те от лица. Он, зажмурившись, не шевелился и будто совсем не дышал. Большими пальцами я оглаживал тонкую кожу запястья, мягкими касаниями пытаясь его успокоить.       — Чимин-а, все хорошо. Пойдем спать, пожалуйста, — я не хотел ухудшать его состояние, пожалуй, нам стоило бы подумать и обговорить все позже.       

***

      Закрыв на защелку дверь, я тут же тянусь к карману, выуживая небольшой сверток. Поспешно снимая белье, закидываю его в корзину и открываю окно наверху, чтобы не удушиться в едком дыме. Чиркнув зажигалкой, наблюдаю за тем, как измельченные листочки, обернутые в хрупкую бумагу, начинают загораться, тут же становясь пеплом.       Первая затяжка. Моя голова наполняется тонной мыслей, но ничуть не нагружая, наоборот, расставляя все по полочкам. Вторая. Ощущения яркие, но в то же время до банальности простые и легкие, как перышко.       Ванна уже достаточно набралась, и я забираюсь в нее, усаживаясь поперек. Очередную затяжку запиваю еще шипящей колой, после отставляя жестяную банку на дальний бортик и опираясь затылком на холодную стену. Прикрываю глаза, потому что веки вдруг налились свинцом. Но мне так хорошо... Я словно поместил внутри себя цветочный сад, становясь частью его.       Тело обволакивает теплая вода, лучи солнца проникают через окно и останавливаются где-то на противоположной стене. Чувствую себя будто хиппи, утопающий в океане цветов. И улыбка не может не озарить лицо, когда такие странные ассоциации посещают мою расслабленную голову.       С закрытыми глазами картина становится еще ярче. Цветные пятна расплываются перед глазами, а звуки еще более мелодичной волной окружают, так близко, что ощущаю запах скошенной травы и распустившихся цветов. И невесомые касания моих колен ощущаю так же явно.       Мой брат тихо, словно призрак, оказался напротив. За его расширенными зрачками я совсем не вижу радужки.       — Ты под кайфом? — тяжесть опустилась не только на глаза, но и осела на языке. Мысли летят впереди меня, пока я не спеша произношу их вслух.       Чимин ничего не отвечает. Только шумно выдыхает. Я что-то не так сказал?       Он смотрит на меня пронзительно, забираясь в голову и цепляясь стальной хваткой. Не могу и шелохнуться — его властный взгляд не позволяет.       Теплые ладони опускаются и окольцовывают лодыжки, слегка сжимая и приподнимая выше. Чужие пальцы массируют кожу с внутренней стороны. Моя и без того больная фантазия улетает далеко за рамки дозволенного, не оставляя и капли приличия. Интимные касания пробуждают пламя в моем животе, и я не успеваю сдержать громкий выдох. Хотя эта сдержанность требовалась лишь трезвому мне, остальных в этой комнате расположение вещей более чем устраивает.       Хватка ослабевает и пальцы скользят выше, останавливаясь на коленях. Поглаживают, окружая фантомной нежностью. Я знаю, что нежным он никогда не был. Заботливым, да, но не нежным.       — Закрой глаза, — звучат лишь два слова хриплым голосом, но так настойчиво... Не в моем стиле, неправильно, но я желаю поддаться. Что-то в голове сломалось, и от властного тона Чимина меня ведет не по-детски.       Разводит колени шире и сжимает рельефные бедра. Мурашки пробегают по телу от одной мысли, как он осматривает меня. Как сдерживается, чтобы не пойти на поводу своих желаний. Хочу увидеть его голодный взгляд, но не могу ослушаться. Хен не позволял.       Его пальцы впиваются в кожу с такой силой, что без сомнений останутся гематомы. И пока он наблюдает, я затягиваюсь снова. Облизываю губы и выдыхаю дым. Уверен, это было так блядски красиво, что его дружок на месте не остался. Я слышу его сбившееся дыхание, и это жгутом стягивает все внизу. Он мой брат, мы разделяем одну кровь, но в этот момент я откладываю эти мысли в самый дальний угол здравого сознания.       Руки исчезают, а места, где меня сейчас касались, ноют от боли, пока кровь приливает обратно. Именно сейчас жажду этих прикосновений. А потому развожу колени еще шире, приглашая его к себе.       Слышу смешок. Он мучает меня, я знаю. Мучает томительным ожиданием, отсчитывая секунды его шаткого терпения. Последняя затяжка, и я отбрасываю остатки травы куда-то на кафельный пол. Вдыхаю дым как можно глубже, что тут же обволакивает легкие. Хен пальцем проводит по моим приоткрытым губам, нежно обводя по контуру. И я ощущаю его горячее неровное дыхание слишком близко, из-за чего сердце стучит все сильнее.       Выдыхаю дым, слегка затрагивая его губы своими. Он следом вдыхает его, разделяя эйфорию со мной, и лаская меня за ушком. Я что, похож на котенка? Он принимает весь дым, после медленно выдыхая мне в лицо.       Пальцами перебирает мои волосы, заводя прядь за ухо. Я дышу через раз, и он видит, как трудно мне дается чувствовать близость, но не ощущать касаний. Позорно всхлипываю, когда его ладонь опускается на мою шею. Хен едва дотрагивается, но от этого мышцы сводит и в паху горит невыносимо. Похоже, я окончательно свихнулся.       Чимин рисует неведомые мне рисунки, выводит линии, спускаясь ниже. Проводит обеими руками по плечам, касается ключиц, сжимает грудь, задевая соски, отчего колени подрагивают.       — Стони, братик, — чертов засранец, заставляющий меня умолять. Но я не хочу уступать ему так легко.       Он очерчивает мой пресс, и я напрягаюсь. Хен опускается слишком низко.       Мы никогда не занимались подобным, никогда не достигали этой точки. Стоит ли останавливать его? Назад дороги уже не будет... Но я не хочу потерять его снова. Случится ли это, если я оттолкну его? Или если не стану останавливать?       — Не думай, малыш. Отдайся мне.       Мысленно благодарю его сообразительность. Отпускаю себя в руки эйфории. И поддаюсь порокам окончательно.       Сжимая талию, он мягко поглаживает выпирающие тазовые косточки, настраивая меня на что-то большее. Снова заботится, чтобы после добиться своего.       Слышу плеск воды, и его ладонь тут же обхватывает мой член. Не двигается, не дышит и молчит. Я упираюсь руками в дно ванны, чтобы после не соскользнуть. Глаза все еще держу закрытыми, что теперь, пожалуй, плюс, ведь я не вижу его, а значит потом смогу списать это на галлюцинации, пока в одиночку передергивал.       Рука медленно двигается к основанию, и я ощущаю прохладные кольца. Он в своем уме дрочить мне с этой хуйней на пальцах? Вверх-вниз. От мыльной воды рука скользит не так хорошо, движения более резкие и жесткие, а вкупе с металлом вызывают неоднозначные ощущения. Пальцем он давит на головку, размазывая по ней пену. В его движениях ни намека на деликатность.       Вторая рука поглаживает внутреннюю сторону моего бедра, вырисовывая линии. Я так чувствителен в этом месте, потому пытаюсь придвинуть ногу к себе, но он перехватывает мою голень и возвращает в прежнее положение.       Кровь приливает в пах все сильнее, и я чувствую, как недалек мой оргазм. Неужели все так и будет? Я кончу от рук своего старшего брата после того, как обкурился в ванной? Пиздец.       — Открывай, — как же я не хотел услышать это. Я машинально жмурюсь от стимуляций, опуская голову. — Ты слышишь? Открой глазки, хочу, чтобы ты видел это, — господи, как же хочется исчезнуть и забыть. Но не могу, его слова только сильнее распаляют меня, и я повинуюсь.         Твою... Чимин. Гореть тебе в аду.       Это блядское создание выглядит как гребаный дьявол. Растрепанные пепельные волосы прядями спадают на его идеальное лицо. Искусанные губы слегка кровоточат и кажутся еще пухлее. Глаза... Его зрачки до предела расширены, глаза такие темные, застеленные пеленой похоти и страсти. Настолько соблазнительный, настолько манящий и привлекательный, разжигающий пожар внутри одним лишь желанным взглядом, подчиняющий себе, словно Аид в своем царстве тьмы и разврата.       Сомнения исчезли. Я хочу его. Хочу своего брата прямо здесь и сейчас.       Его движения становятся резче и ускореннее, кольца натирают, но удовольствия доставляют гораздо больше. Вторая рука неаккуратно задевает соски, после спускаясь обратно к бедрам, то и дело сжимая. Я все еще упрямо молчу, но с каждой секундой это дается тяжелее, потому снова жмурюсь и опускаю голову в попытках не произнести ни звука.       — Не смей отводить взгляд, — этот голос... Сегодня он столкнет меня в ад.       Раз сдерживаться у меня больше не выходит, тактика меняется. Теперь и я поиздеваюсь над тобой, милый хен.       Опираюсь на ладони и начинаю подстраиваться под его темп, толкаясь бедрами вверх. Запрокидываю голову и не сдерживаю громкий стон. Продолжаю двигаться, направляя взгляд на него, шумно дыша и соблазнительно закусывая губы. Его выражение лица теперь далеко не самодовольное. Он напряжен и сосредоточен, двигает блядски умело рукой вдоль ствола, сбиваясь после каждого несдержанного стона. Как же он хочет... Я чувствую это собственной кожей. Его аура тяжелее каменной глыбы, она проникает внутрь и подчиняет меня.       Колени подрагивают, а опираться на ладони становится труднее. Я чувствую приближение звезд перед глазами, и он видит это в моих рваных движениях, когда я поднимаю бедра интенсивнее и старательнее. Держать зрительный контакт совсем трудно, и я ненамеренно закрываю глаза. Он останавливается, пальцами сжимая член у основания, отчего я тихо скулю.       — Слушайся хена, либо кончать будешь в одиночестве от своих крохотных ладошек, — я бы обязательно посмеялся, будь я в адеквате и в другом положении, но не голый, со стояком, что так яростно надрачивает мой братец.       — Ты пожалеешь о том, что так истязал меня, хе... — меня прерывают его внезапные поглаживания головки члена, из-за чувствительности которой я вовсе перестаю соображать, лишь поддаюсь собственным инстинктам. Он улыбается, но не долго, снова наблюдая столь живописную картину, как я в предоргазменном состоянии. Комната переполнена стонами и плеском воды. Свободной рукой Чимин берет под коленкой и поднимает ногу выше, прижимая к моей груди, раскрывая меня еще больше. Ему мало. Он ненасытный и был таким всегда.       Еще несколько небрежных касаний, и я содрогаюсь, протяжно выстанывая его имя. Хочу убить и поцеловать его одинаково сильно. Колени неконтролируемо трясутся, а струйки спермы растекаются по воде. Это беспрекословно был мой лучший оргазм. Я закрываю глаза, облокачиваюсь спиной о ванну и сливаюсь с водой, обмякая и расслабляясь. Это сумасшествие, но как же мне хорошо...       Пальцами касаюсь головки, стимулируя еще сильнее, чтобы закончить эту пытку, член никак не опускался.       Не знаю, сколько времени прошло, когда я вновь открываю глаза. В ванной пусто. Я сижу в холодной воде с членом в руках, будто бы никакого Чимина здесь и не было.

***

      Теперь избегал его я. Чимин вел себя непринужденно и совершенно не был похож на того человека, который находился со мной в ванной. Это тревожило и останавливало меня от выяснения каких-либо отношений. Он был так мил и расслаблен, исправно ходил на занятия, гулял с друзьями и помогал мачехе по дому. Может в этом и тайна? Раньше он жаловался на эту рутину, но в течение последних недель вел себя безупречно. Как идеальный сын, но отвратительный хен, совсем не обращающий внимания на своего донсэна.       Вечерних разговоров ни о чем и обо всем так же не было. Возможно, на него сильно повлияла приближающаяся сессия, ведь каждый вечер он проводил с учебниками, совсем забывая о нуждающемся во внимании брате, который сторонился и шарахался от него. Он пугал меня своей безупречностью и холодностью, но я все еще прекрасно помнил его наглым, но заботливым хеном. И его взгляд. В ванной он казался каким-то нездоровым, пылающим необузданным огнем, но спустя время я понял, что просто не замечал этого огня раньше, беззаботно рассказывая какие-нибудь истории, пока хен наблюдал за мной.       Прошло еще несколько недель после того случая в ванной. С каждым днем я все больше сомневался в своих воспоминаниях и все чаще залипал на собственном брате. И удавалось это лишь в перерывах от его учебы, когда утром или вечером мы всей семьей садились за стол. Тогда и начиналось все самое трудное для моего самообладания. Держать в руках себя становилось трудно. И я устал жить в неизвестности.       Я откровенно пялился. Надеюсь, что никто из родителей не заметил этого. Представляю, как странно и жалко я выглядел со стороны, когда, едва ерзая на стуле, во всех глаза смотрел на такое сексуальное явление, как обхватывающий губами овощной рулетик хен. Будь он проклят, кто придумал эти ебучие рулетики. И будь проклят Пак Чимин, что так соблазнительно ест. Это вообще законно?!       — Чонгук-а, с тобой все хорошо? Ты вспотел, и такой покрасневший... Болеешь?       — Нуна... Я просто думаю о завтрашнем экзамене. Не волнуйся, — кажется, сошло за правду, ведь через несколько секунд три пары глаз вернулись в тарелки и все вновь звенели приборами.       Я вернулся к ужину, еле-еле накалывая остывшие овощи на вилку. После первой минуты становилось даже легче не осматривать каждый сантиметр тела напротив. Вот только до поры до времени.       Волосы на затылке встали дыбом, как только я почувствовал, что на пах надавили. Взгляд тут же метнулся в прямом направлении, прожигая в Паке дырку. Этот бессовестный дьявол даже не подал виду, проводя пальцами по волосам, зачесывая их назад, и вновь топя в своих губах овощи. Все привычно, все обычно, не считая того, что этот засранец вытворял под столом. Он потирался о ширинку, отчего дышать становилось труднее, а есть и вовсе невозможно. И очевидно, что его нога явно не заблуждала в поисках тапка. Он делал это намеренно. Находись я в другой обстановке, а не за одним столом с родителями, возможно, даже подавался бы вперед, чтобы усилить трение, но заниматься таким сейчас у меня просто не хватает совести.       С позорным стояком уйти, пожалуй, проще, нежели позже, но с мокрым пятном на штанах. Да и как бы я объяснил это родителям?       Прокашлялся и резким движением отодвинулся на стуле, хватая полупустую тарелку в руки.       — Нуна, отец, я все же пойду готовиться. Спасибо за ужин, — пролепетав и оставив тарелку около раковины, я буквально убежал, краем глаза замечая разочарование на лице Чимина. А чего он ожидал? Что я стану терпеть и задыхаться от наглых приставаний? Стал бы. Стал бы, не будь Чимин таким отстраненным и равнодушным.

*jm*

      — Эй, малыш, — шепчу Чонгуку на ухо, отчего он дергается и резко оборачивается с недоумением на лице. — Не хочешь прогуляться с братиком до клуба сегодня?       Его щеки заметно порозовели, и он, переминаясь с ноги на ногу, тихо отвечает:       — Хочу.       Другого ответа я и не ожидал. После двух месяцев игнорирования и полной отчужденности Чон наверняка хотел бы поговорить и все обсудить. Если он все еще не послал это к чертям, у меня есть шанс что-то исправить. Хватило бы смелости.       — Справишься за час? Я пока переоденусь и выпью.       — Да, конечно, — Чон мило улыбается и кивает головой, как раньше. Будто этих двух месяцев не существовало, и мы так же близко общались все это время. Вдруг он остановился, серьезно смотря из-под челки своими огромными глазами. — Хен, я рад, — мне заметно, как он волнуется, и стеснение накрывает его. Я тяну брата за рукав и обнимаю так сильно, как только возможно. Пусть умрет от сломанных ребер, но не от тоски и мыслей о том, что хен его не любит. Ведь это совсем не так.       — Как только я тебя отпущу, беги в душ и собирайся, понял? Мы проведем этот вечер вместе, как раньше, — я знаю, что он все понял, но ничего не отвечает, позволяя мне насладиться его теплом и уткнуться носом в шею хотя бы на несколько секунд.

***

      Дорога до клуба была довольно веселой. Как ни странно, мы совсем не поднимали тему взаимоотношений, что позволило расслабиться и насладиться пролетающими мимо светофорами и вечерним пятничным воздухом. Чонгук заливисто хохотал после очередной шутки, а мое совсем не братское сердце стучало все сильнее.       Как давно это началось? Я и сам не знаю. Мне казалось, теплые чувства, что я питал, — рядовые и ничем не выдающиеся. Я любил наблюдать за тем, как он отжимается от пушистого домашнего коврика, издавая звуки, будто завоевывает мир, любил наносить маску на его волосы или красить их в разные цвета, а позже смеяться с того, как рыжий цвет вдруг стал зеленым, любил видеть его радостным, когда он выигрывал шоты в глупых конкурсах и после еле стоял на ногах от ударившего в голову градуса. Но потом я стал замечать, что смотрю на него дольше обыденных пяти секунд. Мне стало мало дня, я хотел видеть его чаще и дольше. Утром просыпался раньше, чтобы приготовить завтрак и провести время рядом, под предлогом того, что мама устает. Днем встречал его с университета, иногда пропуская собственные пары, чтобы утащить в кофейню и увидеть, как он измазывается в креме любимого пирожного. Вечером мы смотрели на звезды и луну, выдыхая сигаретный дым и допивая латте перед сном. Каждый такой вечер я представлял поцелуи на губах, кофейный вкус и вкус самого Чонгука на языке. И контролировать себя было все труднее. Потому ночами я пробирался в его комнату, забирался под одеяло и засыпал, обнимая со спины его горячее тело под пижамой. А после, утром просыпался на несколько минут раньше будильника со стояком в штанах и, оставляя поцелуй за ухом, уходил в ванную, чтобы позволить себе выпустить пар и вздрочнуть на брата, который к тому времени стучится и ругается, что я снова занял комнату раньше. Мысли о том, как все это неправильно и дико, стали тучей нависать надо мной всякий раз, стоило Чону появится. Я начал отдаляться. Как бы я не любил брата, но убить отношения с ним одним неправильным касанием я боялся больше всего.       Все изменил тот вечер, когда я перебрал с алкоголем. Я все старался забыть, пытался найти девушку, с которой провел бы ночь. И находил. Проблема была лишь в том, что я не хотел никого, кроме Чонгука. Чувство, будто я изменяю ему, не покидало меня, хотя я прекрасно понимал, что это не так. Когда я вернулся домой, в комнате меня поджидал Чон. Похоже, его действительно волновало мое резко возникшее безразличие. Он был сонным, но таким серьезным и решительным. Сердце сжалось от этого вида, а в паху заныло, когда его крепкие руки прижали меня к стене. Я не могу. Я должен держаться. Возможно, если я сделаю вид, что не в себе, он отступит? Я едва сдерживался, чтобы в ту же секунду на него не наброситься и все не испортить.       Не вышло. Я не удержался. Когда Чон оттолкнул меня, когда посмотрел с замешательством, стало страшно. Страшно, что я разрушил ту связь, что была между нами. Физически переносить этот взгляд было тяжело, я закрыл лицо руками, пытаясь спастись от дальнейшего осуждения и слов, что разорвали бы мое сердце. Но ничего подобного не случилось. Ни через секунду, ни через минуту. Я почувствовал лишь мягкие касания на ладонях, что убрали мои руки с лица, и нежные поглаживания запястий, которые в один момент лишили меня дара речи и снова дали надежду. И я не жалел о том, что потерял контроль, получив давно желанные губы в плен, хотя бы на несколько секунд. Получил и нечто большее. Теперь Чонгук смотрел на меня совсем иначе.       На протяжении нескольких дней я то и дело ловил неоднозначные взгляды Чона на себе, но как только он замечал, тут же отворачивался, делая вид, будто бы это не он сверлил во мне дырку. Несмотря на то, что после поцелуя я запаниковал, поведение брата действовало как успокоительное. Причем настолько, что подавленные мною ранее игривость и наглость проснулись с новой силой. Чонгук, как самый неприличный братик, откуда-то откопал косяк. Да еще и без малейшего намека на совесть закурил в ванной. Запах моментально донесся до моей комнаты, и навязчивые мысли стали проникать в мою голову. Если он под кайфом, я имел неплохую возможность немного поразвлечься с ним. Вот только не учел того факта, что этот соблазнительный малыш окажется там совсем без одежды, да еще и будет стонать громче самой развратной сучки.       После того случая я вновь решил дать ему и себе время, чтобы разобраться в мыслях и чувствах. Точнее будет сказать, привыкнуть к этим самым мыслям и чувствам, ведь поглядывания с его стороны были вполне себе красноречивыми. Я же вел себя безучастно. А потому за ужином, когда он уж очень сильно увлекся, совсем перестав что-либо жевать, я слегка поиздевался над ним под столом. Жаль, что его терпения не хватило и совестливый малыш сбежал "готовиться к экзамену", натирая ладошки.       И вот теперь, кажется, прекрасный вечер для того, чтобы наконец все друг другу сказать.       — Хен, у тебя еще осталось пиво? — Чонгук отстегивает ремень и тянется на заднее сиденье к рюкзаку с бутылками.       — Я куплю тебе кое-что получше.       Захлопывая дверцы машины и блокируя ее, мы направляемся в душный неоновый подвал, что тут же засасывает под тяжелые биты металкора. Внутри совсем ничего не меняется. Все те же фиолетовые блики в глазах, все та же тяжелая музыка и те же девушки, сидящие у бара и ждущие новый улов. Я бы не пришел сюда больше, но именно в этой атмосфере Чонгук был наиболее развязным, когда перебирал с градусом. Может мне удастся увидеть это снова?       Шот за шотом, и я уже вижу этот огонек в манящих черных глазах. Он разжигается сильнее, когда мы танцуем рядом, двигаясь все ближе, но совсем не касаясь друг друга. Хочу увидеть, что Чон желает того, чтобы я дотронулся до него. Опаляющее дыхание, жар тела и расслабленный вид напротив сводил меня с ума, чуть ли не снося крышу.       Все прерывает голос из микрофона, и наш взор падает на сцену.       — Объявляется конкурс. Тот, кто за минуту сможет пройти по краю крыши этого здания, получит сертификат на неограниченное количество шотов в этом сезоне!       Я перевожу взгляд на Чонгука, и он тут же читает его. Наша связь, похоже, никуда не исчезла, а лишь усилилась.       — Чимин-а, нет! Я запрещаю тебе делать это! — он нервно хватается за мою куртку, не собираясь отпускать. Я бы обязательно послал все к черту после этого, схватив его руку и уводя отсюда. Алкоголь и азарт действуют совсем иначе. И кое-что еще. Желание вызвать у Чонгука еще больше чувств, чтобы наконец преодолеть этот барьер, который все еще призрачно витает между нами.       Оставляя едва ощутимый поцелуй на его щеке, я убираю его руку с куртки и направляюсь на крышу, следуя за объявителем конкурса. На риск вызвалось всего несколько человек. Поднимаясь по лестнице, нас осведомили, что вокруг талии будет закреплена веревка, и жизни ничего не угрожает. И, скорее всего, с земли эту веревку будет совсем не видно.       Крыша ночного клуба располагается на высоте пятиэтажного дома. Ветер треплет волосы, и мурашки пробегаются по оголенным ключицам. Куртка сковывает движения и мешает, то и дело раздуваясь под потоками ветра, потому, несмотря на ночную прохладу, откидываю ее на черное битумное покрытие, следом забираясь на парапет. Подошва кед скользит по металлическому покрытию, невыветрившийся алкоголь дает о себе знать, и меня покачивает, отчего адреналин разливается по сосудам. Прежде чем начать свой путь, я бросаю взгляд вниз, где у входа столпились кучки людей. Среди них Чонгук, отошедший в сторону и нервно дергающий себя за рукава. Я успел пожалеть о своем безрассудном поступке, но отступать уже некуда.       Первые шаги даются с трудом. Скольжение можно подавить, напрягая мышцы ног, но легкую дрожь в теле унять ничем не получается. Ветер обдувает лицо, и я наполняю легкие ночной безмятежностью, ступая вперед с прикрытыми глазами, расправляя руки, словно крылья, и едва не оступаюсь, когда дохожу до поворота, вовремя схватившись за веревку. Взгляд наверх. Ошибка. Любимые звезды кружат голову и ноги не слушаются. Взгляд вниз. Укол вины. Похоже, я настолько заставил Чонгука волноваться, что он отвернулся, не в силах наблюдать за этим. Все, что я вижу, это его макушку и спину. Пора заканчивать, я достаточно подействовал ему на нервы. Пожалуй, даже перестарался. За пару секунд я преодолеваю вторую часть парапета и, получив в руки ебучий сертификат и схватив куртку, стремглав бегу вниз, перескакивая ступеньки.

***

      — Какой же ты придурок, — выплевывает Чон и отворачивается. — Таких, как ты, называют отбитыми. Кусок идиота!       Его ругательства меня забавляют. После выброса адреналина, я мало что воспринимаю так, как должен. Всплеск эмоций размыл и без того нечеткие границы нормальности, и я слабо соображаю, что происходит вокруг.       Он дышит загнанным зверем, и я не могу уловить, зол он сейчас или расстроен. Я направляюсь обратно ко входу в клуб, чтобы заглушить едва протрезвевшее сознание, но меня дергают за рукав куртки. Чонгук тянет за собой в противоположную клубу сторону, крепко схватив запястье. Он никогда не позволял себе обращаться со мной так грубо, не считая пары драк в подростковом возрасте, хотя и там в итоге отхватил он.       Чон останавливается у нашей машины и резко тянет на себя, откидывая к дверце, из-за чего я с грохотом ударяюсь о ту, металлическими пуговицами царапая стекло. Хватает за воротник с такой силой, что футболка по швам трещит, и шумно выдыхает.       — Ненавижу тебя за твои выходки! Ты вообще знаешь, что такое инстинкт самосохранения? Ты гребаный мудак, совершенно не думающий о других! — он бьет ладонями по моей груди, а глаза начинают блестеть от влаги. Я просто стою, даже не пытаюсь отмахнуться, потому что знаю: заслужил, заставил переживать своими бездумными поступками, доводя брата до истерики.       Он плачет, время от времени бормоча что-то несвязное, продолжая меня трясти, пока я виновато смотрю на асфальт под ногами.       — Ненавижу! Ты вообще не понимаешь, что творишь со мной! Зачем ты так влияешь на меня? Зачем целуешь, а потом делаешь вид, что меня не существует? Я тебя ненавижу за то, что ты не выходишь из моей головы! — его тело потряхивает, он запинается в словах, и я тянусь к нему за объятиями, так, как он всегда и любил.       Удар. Я даже не сообразил, как резко его кулак встретился с моей челюстью.       За ним последовала тишина, прерывающаяся тихими всхлипами. Рукой трогаю подбородок, проверяя, все ли цело. Черные глаза виновато смотрят, явно сожалея о содеянном.       — Ничего, я заслужил, малыш, — виноват, а значит должен взять ответственность. Хотя бы сейчас.       Аккуратным касанием он убирает мою ладонь от лица, заменяя своей. Пронзительный взгляд, наполненный болью и теплотой, направлен прямо на меня. В любимых глазах я вижу все. Все, что он так долго решался мне сказать, но до сих пор не произнес вслух. Не произнес, но показал.       Он не спеша приближается к моему лицу, прикрывая глаза, и горячо выдыхает. Столь желанные губы трепетно касаются моих, заключая в нежный поцелуй. Тепло от его мягких действий приятно разливается по телу, и рукой загребая в объятия его дрожащее тело, я углубляю поцелуй, бесцеремонно проникая языком в его рот. Провожу им по верхней губе, слегка кусая нижнюю и отводя ее. Чонгук тихо стонет в поцелуй, отчего внутри все жгутом стягивается. Замедляется, приоткрывая губы, и едва касается моего языка, несмело двигая губами. Он так стеснителен сейчас, робко хватается за куртку, сминая ее и прижимаясь ближе. Я машинально подаюсь бедрами вперед и чувствую его напряжение внизу. От мыслей, что в такой момент Чонгук возбужден, становится тесно в собственных штанах, и я проклинаю себя за несдержанность, что он явно ощутил. Не хочу спугнуть его и снова причинить боль. Но он не отодвигается, тазом вжимая меня в дверь автомобиля. Ладонью обхватывает затылок, пропуская волосы сквозь пальцы, и неожиданно напирает. Интенсивно двигает языком, то и дело проходясь по моим губам, и я ощущаю его вкус, отдающий лимонным соком и абсентом. Пальцы сжимают мои пряди и тянут назад, запрокидывая голову. С характерным чмоком Чон отпускает мои губы, беспорядочными поцелуями покрывая лицо. Я не сдерживаю стон, когда влажные губы касаются шеи, слегка посасывая кожу. Пальцами нежно провожу за ушком, поглаживая нежную кожу в благодарность о том, как трепетно он касается меня.       Чонгук отстраняется, глубоко вдыхая эту безумную летнюю ночь. Как же он красив. Вымотанный, с очаровательным гнездом на голове, большими темными глазами и поалевшими губами. Я невольно облизываюсь и жду.       — Хен... — тихо хрипит он, пошатываясь и едва стоя на ногах. — Я хочу тебя... Сейчас.       Как сладко он это произносит... Каким образом мне вообще сдерживаться?       А надо ли?       — Ты в этом уверен? — вопрос скорее ради формальности, я прекрасно понимаю, что Чонгук настроен серьезно, иначе бы не признался.       — Хочу, хен.       Опускаю руку в карман и, нащупав брелок, нажимаю кнопку разблокировки. Машина одобрительно сигналит, открывая дверцы. Ухмыляюсь и жестом указываю Чонгуку, чтобы он первым забрался внутрь. Но он не спешит и, открыв заднюю дверь, ожидает, пока первым залезу я. Это смешит и совсем не настораживает. Его дерзость лишь распаляет мой интерес и желание.       Не заставляя себя долго ждать, укладываюсь на заднее сиденье. Опираясь на локти, наблюдаю за тем, как решительно он забирается внутрь, усаживаясь сверху и захлопывая дверцу. Достаю ключ, блокирую машину и откидываю его на переднее сиденье.       Как же странно смотреть на брата в таком положении. Он дает время привыкнуть к этим ощущениям, но всего на минутку. А после снимает темно-синюю футболку, открывая вид на точеное тело и розовые бусинки с серебряным пирсингом.       — Когда ты успел? — раньше его не было... Как на это спокойно реагировать, когда мой невинный братик выглядит так потрясающе горячо?       — Не твое дело, — серьезнейшим тоном произносит он, и я не берусь оспаривать. Он разводит мои руки в стороны, прижимая к сиденью.       — Решил взять верх, малыш? — усмехаюсь тому, с какой забавной сосредоточенностью он все делает.       — Ты слишком много болтаешь, — татуированные пальцы оглаживают контур губ, и я открываю рот, чтобы впустить их внутрь. Его взгляд темнеет, и он поглаживает мой язык, начиная двигать бедрами, создавая трение. Жмется пахом, как можно сильнее, стимулируя чувствительную плоть и испытывая легкую боль от тесных брюк.       Такой сексуальный, сидящий на бедрах и усердно трахающий мой рот пальцами. Одежда еще больнее впивается от нарастающего возбуждения, и наши стоны сливаются в прекрасную мелодию наслаждения.       Обстановка становится горячее, воздуха не хватает, но в этот момент я не могу думать ни о чем, кроме как о желании скорее насадить брата на свой член. Я сжимаю его бедро до боли, пока он активно двигается сверху. Ты любишь строить из себя главного, но я всегда главнее, дорогой.       Бесцеремонно расстегиваю его ширинку и заставляю раздеться окончательно, попутно стягиваю с себя брюки вместе с бельем. Усаживаю его на прежнее место и, обхватывая ягодицы руками, намекаю на то, чтобы он продолжал свои прежние движения.       — Теперь не такой решительный? — он замедляется и действия кажутся уже не столь уверенными. — Нуждаешься в моей помощи? — признаю, звучит уж слишком ехидно, но мое нетерпение сыграло в этом роль. К тому же я не могу не предложить услугу, видя, как он мешкается и смущается от такого близкого контакта со мной.       Шлепок приходится по ягодице, и его кожа точно горит. Вижу, как Чонгук волнуется, и обхватываю два напряженных органа ладонью. Громкий стон заполняет пространство вокруг, делая воздух еще слаще. Провожу рукой, задевая кольцами головки. Чонгук тихо шипит, но подмахивает бедрами вперед.       — Верни-ка пальцы, — он повинуется, не замечая, как добровольно отдает мне власть. И снова погружает пальцы в мой рот, наблюдая за тем, как старательно я смачиваю их слюной. Думаешь, сегодня я тебе поддамся, глупый? Проделав свою работу, отвожу его ладонь от лица. — А теперь засунь их себе в задницу, — не удержавшись, я усмехаюсь. Чон останавливается и замешательство в его глазах раззадоривает меня еще больше.       — Что... — Чонгук выглядит так невинно, будто бы не он сейчас так жадно вбивался в мою ладонь, потираясь о ту.       — Что слышал, Чонгук-и. Растяни себя для моего члена, — его очаровательные глазки тут же расширяются, а щеки становятся пунцовыми. Похоже, кто-то совсем не ожидал оказаться сегодня снизу. — Что же ты застыл? Или показать, как это делается?       Чонгук упирается руками в грудь, смотря на меня, пытаясь понять, шучу ли я. Нет, не шучу. Плюнув на свободную ладонь и разводя ягодицы в стороны, проникаю пальцем внутрь.       — Хен, что ты... А-а-а...       Блаженное личико с приподнятыми бровями так прелестно зажмуривается. Чонгук чувствует дискомфорт, однако новые для него ощущения и аккуратные манипуляции сглаживают этот момент. Он тянется ко мне, за поцелуем и тут же получает его. Кусает мои губы, когда я добавляю второй палец. Он тихо стонет от терпкой смеси боли и чего-то уже похожего на удовольствие, когда растягивая его, я касаюсь пальцами простаты. Чон приподнимается и прогибается в пояснице, позволяя проникнуть глубже и лучше массировать чувствительную точку. Какое потрясающее зрелище. Гораздо более впечатляющее, чем я мог себе представить. После несколько толчков пальцами я останавливаюсь, и Чонгук недовольно стонет.       — Понравилось? Попробуй теперь сам.       Он не медлит и тут же двигает бедрами назад. Один раз, другой, усердно насаживаясь на пальцы. Шлепаю его, раздразнивая еще сильнее.       — Хочу. Большего, — выдает он, слегка сжимая меня коленями по бокам.       — Чего ты хочешь? — шепчу в его губы, что тут же накрывают мои, забирая воздух и остатки рассудка. Этот поцелуй контрастирует с предыдущими, что были такими трепетными и нежными. Сейчас Чонгук-и совсем не нежный. Он грубо и ненасытно терзает мои губы, мыча и постанывая от того, как старательно насаживается на пальцы.       — Хен, прошу... — Чон звучит так умоляюще, но правила игры я менять не намерен.       — Скажи же, о чем ты просишь.       — Заполни... Меня... — он с трудом произносит слова. То ли смущение, то ли удовольствие мешают ему.       — Я заполняю тебя, Чонгук. Мои пальцы в тебе, — еще немного, я должен услышать от него нужные слова. Он стонет и опирается лбом на свои ладони. Я не вижу его лица, но прекрасно слышу скулеж, что он издает от проникновений и пошлых звуков у него между ног. – Ну же, скажи, чего ты сейчас желаешь. Не стесняйся.       — Чимин-а, я хочу чувствовать твой член внутри. Прошу.       — Хороший мальчик, — вынимаю пальцы и звонко шлепаю его по ягодице. Он поднимает удивленный взгляд на меня, выглядя так, будто вот-вот рассмеется. Ну да, он уже явно не мальчик.       Приподнявшись на локтях, я отодвигаю Чона с бедер, чтобы дотянутся до бардачка, где прежде оставил смазку. Когда Чонгук замечает ее, его веселое лицо становится уж больно серьезным, и я вижу, как он сглатывает слюну.       — Ты же этого хотел? — добиваю его скромность, пока он наблюдает за тем, как я рукой размазываю смазку по стволу. Он ничего не отвечает и неаккуратно толкает меня спиной на сиденье.       — Сколько можно разговаривать? — Чонгук вновь седлает мои бедра и трется задницей о член, размазывая скользкую жидкость по промежности. Тянется к своему возбужденному органу, проводя по нему пальцами и закатывая глаза, но я отвожу его руку, перехватывая запястье, отчего он бьет меня по ладоням и снова заводит руки выше. — Хен, я буду делать так, как хочу. Не мешай, — тон соблазнительно наглый, как и сам брат в данный момент. Он прекрасно знает, что своим фантомным доминированием только добавляет масла в огонь, распаляя меня до невозможного.       Чонгук заводит ладонь за спину, и я чувствую, как пальцами он направляет головку, аккуратно погружая внутрь. Я держусь, чтобы не запрокинуть голову, не хочу отрывать взгляда от его почерневших глаз. Но глаза невольно закрываются, когда Чонгук шипя опускается ниже, и горячо сжимает меня внутри. Медленно растягивая себя, он садится все ниже, пока я придерживаю его на своих бедрах одной рукой.       Касаюсь его члена, что уже намок от предэякулята, поглаживая и едва сжимая, провожу по всей длине в таком же спокойном темпе.       — Вот так, хен... Да... — он опускается до конца, останавливаясь и привыкая. Я провожу по стволу, задевая уздечку, и он дергается, устремляя взор на меня. Он наверняка чувствует боль, и я не хочу мучить его слишком долго. Пусть ощутит что-то более приятное, нежели нечто постороннее внутри.       Отпускаю член из рук и обхватываю его тонкую талию, сжимая пальцами до фиолетовых отметин. Чон на момент расслабляется, чувствуя поддержку на боках. Я приподнимаю его и резко толкаюсь, из-за чего он вскрикивает.       — Черт, Чимин, мне же больно, — пытается слезть или отстраниться, но руки сжимают его талию лишь сильнее. После нескольких толчков бедрами, Чонгук наконец снова расслабляется, лишь слегка царапая мои плечи ногтями в попытке удержаться на одном месте из-за ритмичных движений.       — Я делаю так, чтобы ты забыл о боли, малыш, — размеренными толчками я проникаю в его тело, что дрожит в моих руках. И вдруг Чонгук протяжно и так громко стонет, что ясно дает понять, как дальше мне действовать. Я ускоряю темп и вбиваюсь в того, кто так сладко начинает стонать. Слышу его совсем близко, пока он целует мою шею, слегка посасывая кожу.       Несколько минут я безостановочно терзаю его простату внутри, пока он цепляется трясущимися пальцами за плечи, чтобы в конец не потерять связь с реальностью. Замедляюсь, едва двигая его бедра. Он недовольно мычит и приподнимается, насаживаясь сам и закусывая припухшие губы. Я переполнен восхищением от его милого и столь горячего, потрепанного вида. Не могу отвести взгляд от его прекрасного силуэта, возвышающегося надо мной, жадно принимающего мой член и закатывающего глаза от наслаждения. Разве есть что-то более прекрасное в этом мире? Для меня точно нет.       В машине становится душно, окна запотели от жара наших тел и дыхания. Колени Чонгука скользят по мокрой кожаной поверхности, и я стараюсь удерживать обоих, чтобы не скользить спиной вместе с ним. Тела взмокли, конечности затекают, но он не останавливается. Я притягиваю его к себе, увлекая в нежный поцелуй.       — Ты хорошо постарался, теперь мой черед, — меняюсь с ним местами и укладываю на влажное сидение. Провожу пальцами по бокам, и он выгибается подо мной, пытаясь уйти от этих касаний.       — Мне щекотно, — одаривает своей солнечной улыбкой.       Я развожу его бедра шире, следом немного приподнимая за поясницу, и резким движением бедрами наполняю. Член пульсирует от того, что с каждым толчком Чонгук сильнее сжимает его внутри себя.       — Я сейчас кончу, хен... Позволь...       Это забавно, но до жути тешит мое самолюбие.       — Какой послушный братик. Ты хорошо помнишь мои условия... — я кладу его ноги на свои плечи, еще глубже проникая, и он стонет громче и громче. Мне понятно, что долго он так не продержится, а потому даю ему зеленый свет на то, чего он так хочет. — Кончай, Чонгук-и.       И белесая жидкость окропляет его живот, стекая на грудь. Мышцы его ануса периодично сжимаются все сильнее, заставляя меня следовать за ним в эйфорию и ощущать, как внутри него становится слишком горячо и мокро, а перед глазами появляются разноцветные круги.

*forever*

      Тлеющие сигареты, переплетенные пальцы, звезды в небе. На крыше десятиэтажного здания лежат двое влюбленных, крепко сжимая ладони, и разделяя поцелуи на двоих. Запах горячего латте растекается в воздухе, окутывая их теплом. Они смеются и любят, указывают на разбросанные по небу созвездия, мечтают, верят. Верят, что их запретная любовь будет жить вечно.