5
8 декабря 2024 г., 15:48
Сегодня был его первый рабочий день, он так и не смог заговорить, а тело болело, конечно же хорошое обезболивающее решало многие проблемы. Полицейский разбудил его пораньше, напоил лекарствами. Принес их много, целый пакет где были всякие баночки, таблетки, они остались лежать у него на столе вместе с рецептом от врача. Разбереться с ними когда вернется после работы. Удивительно что полициянты не секономили для него на них, как мило с их стороны. Видно какая-то их жалость к нему или что-то в этом роде, сложно сказать. Все происходило ровно тем чередом про который врач и говорил. Честно, так и не смог понять какой в этом толк, оставлять в живых чтобы долгое время выхаживать.
Зачем было держать, оставлять его, тратить ресурсы на восстановление, если поваров среди полицейских и так предостаточно? Он предполагал, что если бы им действительно понадобился хороший повар, они могли бы найти кого-то другого, кого-то менее проблемного. Но, возможно, именно в этом и крылась истинная причина его нынешнего положения — кто-то хотел сделать из него пример. Пример идеального игрока, который становится шелковым, благодаря их методике.
Дойдя до столовой, он ощутил, как его охватило чувство бессилия. Теперь он должен был готовить еду для тех, кого презирал. Сдерживать себя, заставлять руки делать привычные движения, что-то менять в рецептуре. Ведь, выбора ничего не делать у него практически не было, для него по-любому препасено какое-нибудь наказание на подобный случай. Стоит учитывать, что полицейские такие люди, которым прийдёт в голову, такое, что ни одному нормальному человеку не взбредёт.
— О, вижу ты пришёл. Сейчас проведу тебе короткий экскурс, все объясню, и можешь приступать к работе. В принципе как-то так, ты ведь ещё говорить не можешь, верно? — Решил уточнить полицай, парень лишь кивнул показывая что так и есть. Высший по должности прям сама очевидность, складывалось впечатление что в их тупые головы закралась мысль что можно быстро восстановиться после таких увечий.
— Что, ж, тут показывать и нечего, здесь мы готовим, каждый занимается у нас твоим делом. Нас всего четыре человека, несмотря на то что ты тут появился, мы все равно обязаны торопиться. — Времени взаправду было немного, через два часа уже наступит завтрак, первый прием пищи, а у них до сих пор ничего не готово. Если честно мужчина немного нервничал, не понимая как именно ему проводить это ознакомление. Работал тут давно, последний экскурс который проводил, был около пяти лет назад, если не больше. Особо много желающих в столовую работать не было, да и активно никто никого не искал, не категоричная недостача была.
Для него многое тут очевидно и не требует лишних слов, все знакомо, привычно. В первый день по-любому у новичка будут какие-то вопросы, а он даже задать их не сможет, сплошные неудобства. Единственное что облегчало всю эту суматоху, понимание что Силюк умеет готовить, и не просто умеет, а делает это профессионально. Заведующий ввел его в курс дела, если честно, было видно как радовался новому работнику, меньше проблем будет, все успеваться, да и в целом качество блюд должно было повыситься. Главный повар и впрямь так же хотел надеяться на лучшее, они были обязаны найти с игроком общий язык. Переживал конечно, что вместе с ним явиться и много проблем. Риколит вполне мог уткнуть что-то, в его стиле подсыпать кучу проносного в блюдо, или сделать какую-то другую подлость. Дал самому себе обещание, что будет внимательно следить за ним. Никита ведь далеко не плохой, просто глупый и упертый.
— Мы все суетимся на достаточно маленькой кухне, поэтому не стоит вечно куда-то ходить и мешаться друг-другу. За этой дверью у нас находится склад где расположены все продукты. — Силюк уже успел понять, что территория тут очень ограничена, но в целом ее должно быть достаточно, чтобы никому не мешать. Кухня выглядела необычной, в том плане, что вся в белых оттенках, кафель белый, плита тоже. Среди одинаковых домов и интерьеров, уже и не думал что найдет что-то отличающееся. Белый цвет функционален, скорее всего, выбор был именно на нем, лишь из-за того что он скрывает загрязнения, но это только предположение. В таких делах не разбирался, но был уверенным, что должна была быть какая-то причина, почему сюда не впихнули ценный цвет. Полицейские вряд ли просто так предали свои вкусы, тут просто обязана быть какая-то причина.
Главный повар открыл дверь, приглашая новочка пройти за ним, парень просто не мог не зайти посмотреть. Сразу же как ступил за порог, по телу прошёлся приятный холодок, на улице, тем более на кухне жарковато находится, а тут прям щадящая прохлада. Прилавки с фруктами, овощами, ягодами, морозильнее камеры, которые предположительно забиты мясом. Выглядело все очень даже прилично, аккуратненько, в воздухе летал запах снега, зимы, благодаря хорошей влажности.
— Как видишь тут достаточно прохладно, специально так сделано чтобы они не попортились. — Полицейский очевидно говорил про овощи и фрукты, которые лежали в ящеко-видных прилавках. Их было много, очевидно, что завоз не на один день.
— Продуктов всегда привозят достаточно много, завоз у нас происходит через три дня обычно. В понедельник с ночи, в среду с ночи, и в субботу. И нет, не беспокойся, в эти дни мы пораньше не приходим и таким не занимаемся, хотя, за помощь в разложении можно получить дополнительную плату. — Ну хоть это занятие тут было необязательным, ибо и так приходил ни в свет ни зоря, ещё и трудится прийдётся до самой темени.
— Продуктов остаётся всегда много, и перед завозом можно забирать себе, домой, их все равно выбрасывают. Мясо только не считается, у него срок годности больше полугода. Так же не считается мука, сахар и соль, что-нибудь скоропортящееся можно забирать. — Вот как все работало в этой столовой, определенно огромный плюс, значит, насчёт разнообразия своего питания, можно было и не переживать. То, волновался что голодать будет, оказывается все в этом плане достаточно просто. Обязательно наберёт себе каких-то вкусностей, не зря же у него дома стоит холодильник. Конечно, понимал что многое ему нельзя, но компот из ягод, мог бы быть просто идеальным вариантом.
— Там в конце туалет есть, если что, можешь сходить, когда захочется. Помни о гигиене, обязательно мой руки, делай это достаточно часто, как видишь раковина и на кухне у нас присутствует, и там есть. Мы работаем без перчаток, как ты уже понял, но поварские шапки у нас обязательны, тем более для тебя.
— Специально для тебя подготовили, давай на тебя одену. — Главный достал из своего кармана белую шляпку, которая была подготовлена специально для игрока, она ни чем не выделялась от других. Парню она была действительно необходима, учитывая длину волос.
— Тебе идёт. — Мужчина не знал как правильно поддерживать диалог, поэтому не придумал ничего лучше, кроме того как сделать комплемент. Конечно, откровенная ложь, шапочка смотрелась на парне лишней, учитывая что тот был не в форме, а в своей одежде.
— Насчет рабочей формы, ты будешь ее носить? — Силюк не долго думал, прежде чем кивнуть, соглашаясь. Ему не сильно хотелось марать собственную одежду, а благодаря спец-форме не будет сильно выделятся и возможно привлекать внимание. Понятное дело что он игрок, это уже делает его слишком отличным от других, и по факту наличие подобного комплекта не убережет, в любом случае уже отказываться поздно — согласился. Лишней уж точно не будет.
— Раз так, то я отправлю заявку. — Пообещал главный, если честно, и не ожидал от игрока соглашение. Думали что упрямиться будет, поэтому и не подготовили изначально.
— Сориентирую тебя по времени, первый прием пищи уже должен быть разложен в 8:00, второй в 13:00 и третий в 16:00. Смена заканчивается сразу в 16:20. — Одно радовало, как оказалось, он здесь не совсем до ночи, а лишь до вечера. Значит в конце дня у него могло остаться время и на себя. Всё-таки, не будут его заставлять работать здесь словно раба, круглосуточно. Впрочем, чем больше подробностей узнавал, тем сильнее не понимал зачем его оставляли в живых.
— Ты за что возьмёшься? Первое, второе, третье, или может за выпечку? — Спросил повар, возвращая его обратно на кухню. Если честно, парень бы всё-таки предпочел постоять в прохладе, чем выходить обратно, к остальным.
Риколит быстро сообразил как ответить на этот вопрос, просто поднял два пальца вверх, показывая, что предпочел бы больше заниматься супами. Просто учитывая диету, и все те ограничение, которые стоят на нем, было бы неприятно готовить что-то другое. Хотя, учитывая, что он так или иначе работает на кухне, жёсткая еда, вроде мяса или булочек все-равно будет соблазнять. Парень уже предчувствовал как доктор будет отчитывать его за очередное нарушение питания. Себя прекрасно знает, сила воли напрочь отсутствовала. Тем более не каждый стойкий человек выдержит видеть на постоянной основе, то чего ему нельзя.
— Ну отличненько, значит решили. Вот тебе рецепт на сегодня, если нужна будет помочь спрашивай, так как ты имеешь опыт в готовке, то в принципе можешь что-то изменить. Против никто не будет. — На эти слова паренек лишь кивнул, он не собирался что-то менять или стараться. Только не для полицаев. Да и настроя такого не было.
Риколит лениво оббежал глазами записку и спрятал ее в кармане джинс, все понятно, обычный суп. Там написана точная грамовка, она явно ему пригодится, ведь парень ни разу не готовил в таких огромных масштабах. Но учитывая свои необычные навыки, мог бы попробовать определить и на взгляд. Хотя все же лучше готовить строго по «методичке», так у него точно не будет внезапных проблем. К нему просто обязаны были докопаться, по любой причине, поэтому лучше не давать лишних поводов на это. Вести себя прилично, тихо и не вызывающе — идеальная стратегия.
— Так парни, наш коллега изъявил желание готовить супы, так что, имейте это ввиду. — На него сразу же обратили внимание эти три коллеги, с которыми ему предстояло работать, к сожалению, очевидно, что никто из них не был игроком. Интересно, в этом обществе был ли вообще хоть один игрок? Или он тут единственный на целую базу?
— А, ты, если что-то непонятно, всегда обращайся. Твое рабочее место слева, в самом конце. — Указал пальцем на него повар, парень внимательно его осмотрел с далека, но все же осмелился подойти поближе.
Свои четыре комфорки, между которыми большое расстояние, гигантская кастрюля, впереди даже его территория была стола, на которой мог спокойно работать. Парень мог бы описать это место не словом в конце, а именно словосочетанием с краю, так в целом звучит поточнее. Снизу духовка, но она по идее сегодня не пригодится. Вполне обычная столовая кухня, единственное, места конечно маловато.
— Никита, забыл сказать, тебе нужно приготовить две кастрюли. — Полицмент принес ему ещё одну такую же, литров на пятьдесят, с первого взгляда. Игрок моментально растерялся, не понимал, как справиться с такими большими объемами. Он не совсем понимал, как ему нужно успеть приготовить борщ за три часа, ведь у него обычно это занимало куда больше времени, а тут ещё две огромных кастрюли. Видно, прийдётся поставить себе стул, чтобы иметь возможность размешивать. Никита решил отвлечься от такой страшной картины, начиная внимательно читать рецепт.
О, это оказывается борщ, как-то и не обратил на это должное внимание ещё в самом начале. Что ж, прийдется немного повозиться, с этой готовкой, причем, у него не так много времени. Утро… Меньше трёх часов… Видумывать тактику требовалось. Борщ с фрикадельками… Это гениальная мысль посетила так быстро, не придется лишний час ждать варку курицы. Чисто технически, можно смело заявить, что следовал строго рецепту, но лишь изменил форму самого мяса.
Руки принялись наполнять большую кастрюлю, но смекнув, что никак не может сделать это без помощи, принялся просить ее у главного повара. У него ведь не получилось ее даже поднять самому, получается воды насыпать тем более будет невозможно. Бегло осмотрелся, не видит его тут, а пока летал в облаках, работа начиналась полним ходом. Уже какой-то полицейский что-то варил, а другой раскатывал тесто.
Парень решил попробовать глянуть в продуктовый, заодно, ему как раз таки туда надо, за мясом, свеклой, бобами, да капустой. Повезло что в рецепте куриная грудка — готовиться быстрее любого другого вида. Ещё и с его планом — проблем точно не возникнет. Кстати, он не прогадал, повар действительно старательно выбирал себе продукты. Видимо, услышав открытые двери, решил глянуть кто там.
— О, Никит, помощь нужна? — Риколит активно закивал, что ж, ему самому предложили помощь, значит половина работы уже сделана. Без голоса действительно трудно существовать, нужно ещё постараться чтобы тебя поняли. Его не сильно волновал именно этот факт, его тревожило совсем другое. Горькое понимание, что это буквально след деятельности полицейских — мягко говоря не приятен. Даже лежа в кровати не мог абстрагироваться абсолютно от всего, наличие каждой раны чувствовалось. Тут уже никакой обезбол не поможет. И самое главное, эти «следы» останутся с ним надолго, если не на всю жизнь.
Раньше никогда не принимал слова врача всерьез, считая, что очередной перелом срастется, а осложнения — глупости. Вот, только, в больнице, не было этих привычных нравоучений, его наоборот старательно утешали. Сильно напрягает, непривычно, складывается ощущение, будто от него скрывают нечто страшное. Какой-то частью сознания, уже успел принять тот факт, что никогда не сможет вновь заговорить, услышать свой голос.
— Показать где что находится? — Отрицательно кивнув, потянул полицая за руку, как бы показывая что тому следовало бы идти за ним. Парень показал на стоящие рядом бидоны с водой и на кастрюли.
— Налить воды и поставить на плиту кастрюлю? Без проблем. — Мужчина сразу понял, и без вопросов пошел выполнять просьбу. Оно и не удивительно, такой худенький мальчишка-игрок, явно такое не подымет. В то время как главный был занят, парень решил не терять времени. Ему ещё требовалось найти кучу продуктов, как-то их донести и подготовить.
Взял в руки одну из корзинок которая была на входе, раз главный накладывал все продукты именно в него, значит и ему можно таким способом упростить себе задачу. Сразу обратил внимание на весы — они-то ему точно помогут в таком непростом деле. Обязательно будет взвешивать, перед тем как класть в корзинку. Первым делом подошёл к большим морозильным камерам, как раз та которая стояла ближе всего имела на себе еле заметную надпись сверху — курятина. По правде говоря и без нее смог бы разобраться, филе довольно запоминающееся на вид.
Взглядом заметив куриный фарш, оживился, все-таки он тут есть, значит, не требовалось измельчать саму грудку. Взяв небольшой целлофановый пакет, принялся набирать себе достаточно фарша, тут уж явно, нужно более одно пакета. Конечно, абсолютно не мыл с утра руки, но кого это волновало бы? Как минимум не самого игрока, лишний раз париться и стараться ради них, тем более сюсюкаться за гигиену не собирался.
— Набрал, и поставил пока что на лёгкий огонь если что, чтобы закипело, не помешает ведь тебе? — Неожиданно услышал сзади себя голос — нервозно дрогнул. Ему потребовалось достаточно времени, чтобы ещё раз внимательно обработать вопрос у себя в голове, поняв что вообще сейчас произошло. Как только очнулся из короткого ступора нейтрально кивнул. Так даже лучше будет, надеялся успеть подготовить продукты, пока все закипит.
— О, фарш? Ты все решил изменить рецептуру? Но, это в любом случае должен быть борщ, потому, не отклоняйся слишком сильно. А так, не буду тебе мешать. — Предупредил его главный, как-никак на меню сегодня стоял именно борщ, а не суп с фрикадельками. Если честно, никогда раньше не видел, борща, в котором такое было бы. Это тоже, конечно, мясо, но необычно. Решив, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, пошел заниматься своими делами, докладывать нужные ингредиенты. Прекрасно выдел как сильно напряжен новенький, поэтому старался не давить на него слишком сильно.
Никита набрал полный пакетик, и решил его взвесить, ровно один килограмм, прикинув нужное количество у себя в голове, ужаснулся, ему требовалось целых одиннадцать таких же пакетов. Хотел верить, что ошибся в своих интуитивных расчетах, но все же, решил делать уже так, как посчитал нужным изначально. Если сделает ошибку в первый день, ничего страшного не случиться, по крайней мере хотелось на это надеяться.
Риколит быстрыми движениями наполнял эти пакеты, стремясь как можно быстрее закончить это дело, у него всё-таки не так много времени, а успеть дело обязательное. За неудачное блюдо, его может быть и не накажут, а вот за его отсутствие, очевидно что да. Сразу как задумывался о том, что может не справиться с такой работой, невольно все тело впадало в лёгкую дрожь, тогда от него уж точно избавятся, сочтя бесполезным.
Из-за того что перенервничал, случайно набрал себе двое лишних, и как только заметил это судорожно выдохнул — решил оставить их в морозилке, все равно ему ещё обед прийдется готовить. Игрок понимал, что ему стоило вернуться на кухню и выложить все это на свой стол, ибо ему предстояло положить ещё неизмеримое количество продуктов, а он уже и так эту корзинку еле держит. Теперь понималась вся суть школьных столовых — попробуй, приготовь что-то нормальное в таком количестве. Хотя продукты здесь качественные, это ему казалось странным, считал что полицейские запросто экономят на своих.
Риколит много чего считал; думал о том что полицейские грязные свиньи, безжалостны даже к своим коллегам, не способные на сочувствие люди. Он и сейчас так считает. Кормят тут так хорошо, наверное только потому что здесь питаются высшие чины, да и в целом, все окружение на этой базе имело какую-то весомую должность. Хотя, его коллеги по работе, очевидно, тут живут, но скорее всего это связано с тем, что у них родственники богатые. Любую несостиковку у себя в голове пояснял простим «дело в деньгах».
Продукты тут конечно качественные, парень видел это своими глазами, и быть честным готов был принимать эти «подачки» и забирать абсолютно все что было можно. Жаль только, особого смысла в ближайшее время таким заниматься нет. Ему ещё как минимум несколько месяцев сидеть на жидкой диете. Зверский аппетит здесь вызывало абсолютно все, даже буряк и морковь, которую прямо сейчас накладывает себе в корзину. Хотелось заесть все что случилось с ним в последнее время, получить каплю удовольствия. Ему ведь так нравилось сладкое… Ещё не скоро, сможет его вновь опробовать, хотя и ослушаться доктора — ему б никто не помешал. Продукты положил рядом к стенке, собыраясь для начала заняться более важным — фаршом.
Лепить мясные шарики, было, неприятно. Мясо было куда противнее чем обычно, почему-то сразу появилась ассоциация с расчлененными жителями. Похожие внутренности… Желток это выделения, желчь, жировая ткань, остальное и так было понятным. В голову полезла очередная глупость, додумки о том, что полицейские каннибалы — едят жителей и игроков. Понятное дело, все выдуманное только что сплошной бред его покалеченной психики, не более. Конечно придуманный заговор звучал интересно, и пересекался с жестокостью полицментов. Но такого точно не могло быть, как минимум своими глазами этого не выдел и не мог утверждать. А ведь если действительно перемолоть жителей, то можно и не увидеть никаких отличий, вот что пугало. Но в таком случае, это больше будет походить на свиной фарш.
Сам не понимал, для чего самостоятельно нагонял на себя эти жуткие мысли, думать о жителях уже неприятно, тем более в таком ключе. Хотелось прямо сейчас расплакаться, но словно что-то не давало ему это сделать. Наверное, эффект лекарств, вспоминалось, что похожие последствия у него были и раньше. Все же, хорошо что была такая особенность, только жаль недолговечная. Представить сложно, что с ним будет завтра, может, не дойдет на работу из-за слез или что-то такое.
У него получались не такие уж и красивые шарики, оно и не удивительно, плохо размешал, неравномерно. Но ничего получше, даже если бы старался не получилось — попросту не хватит сил. Коллеги на него изредка поглядывали, чувствовал пристальный взгляд, некую угрозу которая исходила от них. Все они были такими… Уродами. Никита сжимал от злости зубы, злился на это, был готов врезать тому кто так настырно сверлил его взглядом. Прям представлял как кидает в него сирой фарш, или героически набрасывается с кулаками. Но все же этого не делал. Инстинкт самосохранения, пусть и давал сбой, но прямо сейчас работал очень выразительно. Лучше делать вид, что ничего не замечаешь, тебя все полностью устраивает.
Самое трудное сделано — мясо уже во всю плавает в кипящей воде, в обеих кастрюлях. А ведь это ещё не вся работа, требовалось туда положить капусту, томат, буряк, морковь, цибулю, картофель, укроп, петрушку, фасоль и сладкий перец… Главное ничего не забыть. Стол был весь грязный, но этот факт ему не помешает продолжить приготовление продуктов. Времени явно не хватит убирать, его и для готовки маловато.
Первым делом решил пойти за томатом, ведь как-никак это буквальная основа борща. Будет трудно объяснить, почему в так называемом «борще» отсутствует цвет, но при этом куча всего на первый взгляд — лишнего. Эх, а ведь помидоры мыть и нарезать прийдется, притом, довольно долго.
Сразу как зашёл, к нему пришел здравый смысл, и подсказал, что куда логичнее было бы вначале набрать квасоли. Ее не надо мить и чистить, просто набрать и закинуть, чтобы готовилась. Полицменты, явно, были бы не рады почувствовать сирость в блюде. Тараканов трудно назвать разборчивыми в еде, но все же, они могли на него запросто пожаловаться. И тогда точно избавятся от такого игрока, которого лечишь, а в итоге и малейшего толка нет.
У него лечение, вызывало массу вопросов, смерился и с тем, что это вроде как не совсем логично. Но не мог понять одного, зачем? Может быть, было бы намного правильнее не задавать эти вопросы самому себе, а просто оставаться благодарным за то, что тебя оставили, да и ещё видали жилье в придачу? Не считая при том, и операции, которые обходятся в большую копеечку.
Кисловато — облизав палец, вынес такой вердикт, из чего сделал и следующий вывод — в блюдо стоило добавить приличное количество сахара. Но, этим займётся уже после того как закончит возиться с помидорами. Если, честно, давно не нарезал их для супов, ибо куда предпочтительнее добавлять томатный сок. Текстура лучше, нет неприятных шкурочек, косточек меньше, да и в целом все сильно отличается от нарезного. Тут просто, лишний раз волноваться о чем либо не хотелось, да и навряд ли у него получится донести, то что ему нужна соковыжималка, его могут попросту не понять. Не факт что она вообще здесь есть, а это значило, что подумают о ней в последнюю очередь, если и вовсе подумают.
Раньше, постоянно покупал закрутки, ибо они сильно отличались от магазинных, да и в магазин, не каждый раз удавалось поехать. Слишком большой риск явится в город, из-за большого количества стражей порядка. Почему-то резко вспомнилось, то как заходил к кузнецу, только ради того, чтобы тот открыл ему банку — самому сил не хватало. Печально осознавать — житель уже не жилец.
Он везде видел жителей, в каждой вещи или продукте, вспоминал какие-то связные моменты с ними. К примеру как готовил то же блюдо, что и сейчас, и к нему явился нежеланный гость в виде жителя, отвлекая от столь важного дела каким-то неинтересным слухом, скорее всего выдуманным им самым. В целом жители часто делали странные, неподобающие действия, но они были для него близки… Тут же, их жизнь просто оборвалась, от людей, которые их не считают достойными существования. Виллагенисты хреновы…
— Виллаген… что? Никита так и не смог пояснить самому себе что значило это слово, вроде слышал его когда-то, или читал что-то связанное. Хотя, вряд ли занимался прочтением научных статей, учитывая, что за четыре года, удосужился открыть лишь инструкцию к соковыжималке и комментарии под своими видео. Чтение в общем и целом, гнусное, не интересное занятие, никогда не притронуться к книге в здравом уме. Читают только зануды, или те кто стремится показаться умным.
— Что-то случилось? — Коллега услышал протяжный стон, и отвлекся от лепки, дабы глянуть, не приключилось ли что. Увидел что Риколит порезался, причем, достаточно глубоко, из него просто хлынула кровь.
— Эй, ты что, порезался? — Коллега резко отложил всё в сторону и подошёл ближе, окинув взглядом порез. Глубокий, но не смертельный, однако кровь хлестала так, что сразу стало ясно — затягивать с обработкой нельзя.
— Йоу, главный, тут кажись чепе! — Главный явился моментально, увидев кровь, он окинул парня беглым взглядом, тяжело вздохнул, будто и не был удивлен такому результату. Видя каким вялым игрок был с самого начала, случившееся, довольно предсказуемо.
— Что ж ты, так, давай, пойдем обработаем, глядите только чтобы работа не встала! — Последнее произнес повышенным тоном, стремясь обратить на себя внимание, он знал что тут довольно сглажено все было, и без четвертого работника, но все же стоило напомнить. Вдруг его напарники надумали что с появлением игрока, можно позволить себе немного расслабиться.
Он мягко, но уверенно подталкивал Риколита в сторону кладовки, придерживая его за плечо. Никита, опустив взгляд, не сопротивлялся, позволяя вести себя, словно ребёнка. Дверь кладовки открылась, и прохладный воздух коснулся его лица, мгновенно сбивая напряжение, стало немного поспокойнее. Полицмент усадил его на лавку стоящую слева — всё-таки она не была тут лишней, и побежал в туалет.
Предположил, что там находилась аптечка, и не ошибся, к нему уже шли с медикаментами в руках. Надеялся, что там найдется обезболивающее, догадаются дать хоть одну таблетку. Эта «боль» была выразительнее, чем та, что преследовала его постоянно. Не понимал, почему на все тело действовали больничные лекарства, но на новоиспеченную рану — нет. Может, со временем и ее перестанет чувствовать. Он ведь не сильно разбирался во всех этих медицинских вещах.
Рану бегло залили антисептиком, нанесли немного йода, делалось все явно на срокую руку, не профессионально. Видно, что главный много опыта в подобном деле не имел, и был немного напуган. Кровь, то пульсирующая идёт, тут простой обработкой не обойтись. Прошёлся бинтом, достаточно туго его завязал, заставляя бедного парня похныкивать.
Видя, что бинтовка активно окрашивалась в красноватый цвет, принял решение устроить игроку небольшой отдых. Очевидно, что кровь у него получилось приостановить, но она все ещё текла.
— Ничего страшного, понял? Руки на кухне — главное, но и они не застрахованы от ошибок. А теперь просто посиди. Никто не обидится если ты чуть позже вернёшься к работе. — С этими словами главный оставил новоиспечённого одного, куда-то явно спеша, оно и понятно, на кухне еще много работы. Вот остался, наконец-то один.
Риколит внимательно разглядывал бинтовку, кажется, порезал свой палец аж до кости. Это лишь по ощущениям, ибо почувствовал какую-то грубость, будто в что-то упёрся этим самим ножем. Тут конечно, очень острые инструменты, поэтому с ними следовало быть аккуратнее. Может и смог быть аккуратнее, если бы не особенные обстоятельства, из-за которых в общем-то и оказался тут. Кровь сочилась, но по крайней мере, перевязку все ещё можно было назвать «сухой». Может быть, к нему и почувствуют капельку жалости, смилуются над ним, и не будут сильно ругать. Доброта так называемого господина начальника, была словно показательной. Складывалось впечатление, будто бы кто-то хотел добавить этому места уюта, чтобы ему самому хотелось судя возвращаться, просто потому что. Или чтобы все казалось более цивильным и добровольным. Можно сказать, абсолютно все в этом плане было как-либо связано с принуждением.
Какова же будет его судьба, если все же не смириться с производящим? Начнет противиться, и что же будет потом? Думать об этом не хочется, самое страшное, что избавиться от него являлось до удивления простой задачей. Как-никак, тут нет ни законов, ни защиты. Найти идеальный способ побега с такой гигантской базы трудновато, невооруженным взглядом легко понять, что она довольно громоздкая. Единственное, что радовало, как-то больно близко находится к границе — стенке. Чтобы дойти до грани требовалось не так много времени, но вот что именно на тех самых границах происходило? Обычные дома стоят, или просто обычная стена, и окажется что выход тут один, и вообще на другом конце базы? Нужно будет все внимательно осмотреть, желательно не привлекая к себе лишнего внимания.
У него много вопросов, на которые до сих пор не получил ответов, такие, можно сказать базовые знания. «У него есть выходные?», «На скольких работах он, собственно говоря, работает?», «Имеет ли право находится на улице?». Последнее, могло прозвучать странно, но кто же мог знать что у этих тараканов в головах. Может быть, ему можно идти с дома до работы, так сказать, туда и обратно, а больше никуда.
Никита продолжал разглядывать свой палец, ткань становилась более красной, явно не справлялась со своей основной задачей. По крайней мере пока что ничего не сочилось. В глазах начинало темнеть, потерял много крови, восстановится не успел, а тут ещё одна ранка. Потемнение в глазах, это уже приевшаяся новинка, которая преследовала его постоянно, после того как очнулся. Оно будто помогало держать себя в узде, по крайней мере ночью теперь не мучала бессонница как раньше из-за излишней энергичности. Мог позволить себе много спать, отдыхать сколько угодно, хотя, все же непонятно насколько много мог себе этого позволить, до сих пор без понятия какое там у него расписание дня. Можно было и не надеяться, что оно будет каким-то мало активным.
Тут конечно хорошо, прохлада, это стало отличным вариантом откосить от работы, мало того, легальным. Вот только, лучше быть занятым каким-то делом, чем валяться без всякого дела. Расслабиться никак не мог, работая, это выходило куда лучше. Может выйти на кухню и продолжить? Кровотечение правда не остановилось, но и так сойдёт. Вставал с лавки аккуратно, не резко, ноги чувствовались весьма ватно, виной всему долгая отсидка. Немного помедлил, стоило ли ему вообще выходить на пост, если есть такая идеальная возможность просто посидеть. Другого варианта у него не было, во время отдыха голову посещало слишком много лишних мыслей. Так или иначе во время работы их было куда меньше.
Вышел наконец-то на кухню, первым взглядом не скажешь, где находился главный, что-то не видел его здесь, пропал куда-то. На кухне явно было беспокойно, заместо него готовили суп, не успевали, им такое явно не впервой, но на него сразу обратили внимание, в том числе и на окровавленную часть.
— Потерпи немного, сейчас они придут, давай отведу тебя обратно, не напрягайся. — Ближайший коллега взял его подружку, ведя обратно, стремясь усадить на лавку. Слова заставили задуматься, кого именно, их? Наверное это про надзирателя, либо врача. Главный пошел за врачем рады него? Слишком добросовестно, чтобы быть правдой.
Он теперь на том же месте, и вновь один, зато появилась насущная тема для недолгих обсуждений у себя в голове. К нему кто-то идёт, интересно же кто, тот же надзиратель его по-идее за такое, по голове не погладит, да и вообще любой человек в этом месте. Главное, чтобы этот кто-то смог приостановить кровотечение, и желательно имел при себе обезболивающие. Игроку хотелось надеяться, что у него на самом деле ничего такого серьезного и не случилось, хватит лишь поверхностной обработки.
Парень знал, что раны могут зашивать, а это больше всего не хотелось, неприятно чувствовать, что по твоему пальцу проходятся иголкой, даже с учётом медицинской помощи. Потом ещё и делают специальную процедуру как снятие, а это безумно страшно, пусть и не сильно больно. Опять разболелась голова. Хотелось бы прилечь на эту лавочку, но она такая жесткая; привык к постоянным удобствам, мягкости.
В том домике который видали ему полицейские, кровать была достаточно мягкой, но определенно не хватало подушек, пододеял, и его любимой махровой ночнушки. Много чего ему не хватало, того же базового общения и некоторого понимания. Свободы, интернета, друзей, съемок, вот базовые привычные аспекты его жизни, теперь же их нет. Интересно как там его канал? Может быть кто-то ищет? Ну уж нет, полицейские должно быть, давно уже его удалили, как и хотели, а о нем, все быстро забыли. Не осталось у него никого. Кроме… Президента.
Интересно, как у него сейчас там? Надеялся руки полиции до него не доберутся, и тот останется в живых. И не надеялся, что его товарищ, сможет отсюда спасти. Он не мог сделать ничего и раньше, несмотря на свою высокую должность, полицаи вообще его чуть не прибыли руками мафии. В целом эта ещё одна причина его специфического «наказания», у него был просто огромнейший список, и такого буйства никто не мог позволить себе раньше. Тем более остаться после этого в живых. Он же сидит тут, получил жилье, но все равно не доволен. Почему же должен был быть довольным, учитывая, что забрали у него куда больше чем дали. Никакие не благодетели они. Лишь жалкие преступники. Может быть, если бы ещё в самом начале, когда они с полицией сотрудничали, все же выложил компромат на своего друга, сейчас бы все были живы кроме него. Президент как-никак изначально подставил именно его, можно ли учитывая это считать его другом? Не хочется об этом думать.
К слову мафия и полиция так сильно связаны, хотелось бы узнать об их взаимодействии побольше, никогда больше не видел, этих странных людей в желтом, обычно конечно в черном. Желтый носят — только главные. Насколько же они богаты, что могут позволить себе откупиться от полиции? Полицейские обычно требуют неподъемные суммы, сколько же тогда зарабатывает мафия и насколько она оказывается влиятельная во всем Майнкрафте? Даже думать об этом не может, цифры выходили большими.
Его однажды хотели продать на чёрном рынке, полицейские, оно определенно между собой связано. Полицейские «кришуют» этот нелегальный бизнес, прекрасно о нем зная, и даже пользуясь их услугами. Скорее всего, так и есть. Сколько же там несчастных игроков, жителей, может быть даже детей? Вот бы их всех, можно было бы спасти…
Никите всегда хотелось всем помогать и всех спасать, даже когда этого не требовалось. Ведь, это вроде как, заставляло почувствовать себя героем. Он даже не требовал ничего взамен, просто помогал, думая что его благодеяния запомнят. Почему полицейские такие жестокие? По идее, они такие же, как и все они, среди них есть хорошие и плохие люди. А были ли вообще хорошие полицейские на его памяти? Вроде не… Словно намеренно вспомнилось о полицейском, чьих детей оберегал достаточно долгий период. М-да… Он был так обрадован тем что его отпрыски нашлись, долго благодарил, в итоге даже впихнул денежную награду, обещал как-нибудь помощь, но… так и не помог. Хотя чем может помочь один лишь полицейский? Даже если у него до сих пор есть желание, то скорее всего нет возможности. Ещё вспомнил о стажере, который помог ему выбраться из тюрьмы, когда только-только все начиналось. Больше… Больше ничего хорошего не помнил. Интересно, если ему вновь повезет столкнуться с добрым человеком, он попадет обратно на волю? Или будет вновь спасать сам себя. А куда ему идти?
Чувствует что на него кто-то смотрит и приоткрывает глаза, главврач привел кого-то? Надзиратель? Полицейский положил рядом с ним аптечку, недовольно цокнул видя столько крови, понимая что его ждёт кропотливая работа.
— О, поранился так поранился, сразу, да наверняка. — Произнес полицмент, как только развязал этот бинт, благо не заглядывал прям внутрь раны, а принялся сразу открывать шприц.
Это не надзиратель, стало понятно по голосу, другой полицейский. Неудивительно, что попутал, погоны обычно не запоминал, да и обычно они не так уж и сильно бросаются в глаза. Не смотря, что был период когда, работал в полиции, до сих пор не понимал какое обозначение, что значит. Единственное, что мог понять — если красивый значок на груди — перед ним генерал. Вот и все.
Ему вкалывают в палец какую-то жидкость, пришлось перетерпеть, вокруг пореза, значит это обезболивающее?
— Подождем пару минут. — Да, это действительно оно, обычно просят ждать, чтобы дождаться момента действия жидкости. Как бы Силюку этого не хотелось, его точно будут зашивать, видит, что полицейский полез за ниткой и иглой. Чтобы быть менее напряженным действует, так как постоянно советовал его врач — закрыл глаза, начиная представлять, то что его успокаивают.
Перед глазами почему-то появились окраины деревни, причем выразительно. Оно не сильно удивляет, потерял много крови, такое постоянно с ним происходило, когда случалось нечто подобное. Знакомые места… Как же сильно хотелось оказаться именно там в этот момент. Взять, проснутся на берегу озера, и смотреть в даль, понимая что все это был всего-то длинный плохой сон. Проклиная потом самого себя, за то что утопил вовремя этого удочку. С ним нечто подобное когда-то произошло. Хорошо, что его удочка это буквально палка с ниточкой, а не что-то дорогущее. Хотя, и понять свою мотивацию сходить на рыбалку не мог, для него это скучно. Никак не мог вспомнить, на кой же всё-таки черт туда поплелся?
— Готово, теперь ты мой маленький — шедевр. — Полицейский, как настоящий джентльмен поцеловал парня в руку, заставил игрока не то что смутится, а и впасть в некий ступор. Такие ощущения заставили раскрыть глаза, полностью
выходя из своих мечтаний.
Что? Что этот полицейский позволил себе сделать? Голова совсем не варила, даже для того, чтобы выдать какой-то внутренний протест. Это принялось, как должное, легкий дискомфорт, без какого либо отвращения. В глазах подваеваться, это точно не хороший сигнал, по идее? Полицейский на него пристально смотрит, после чего достает из-под низа своей аптечки что-то вроде сложенной белой простыни.
— Подвиньте сюда вторую лавочку, пусть лежит, пускай его лучше заберёт надзиратель, и передайте ему, что было бы хорошо, отсидись парень дома недельку-вторую. Или занимался какой-никакой активностью, но не опасной. — Начал раздавать советы, похоже, что врач, в то время как повар уже тащил к нему лавочку. Как же с ним много проблем оказывается…
Чтобы там ни было, его укладывают на лавку, ложат голову на эту простынь, и он как по команде выключается. Даже такой относительной «мягкости» было уже достаточно для засыпания. Обычно его организм куда более вотребованн в таких вещах, а сейчас, просто выбирать не приходилось. Головная боль уже приносила все меньше и меньше дискомфорта, а ноги с руками переставали чувствоваться.
Никита не мог сказать ничего о своем состоянии, проснулся в холодном поту, у него по-любому были ночные галлюцинации, о которых забылся. Вскочил, будто и не был больным, как только пришел в полное создание, воткнул в свое положение. Его донесли домой, заботливо укрыв одеялом. Только думая о том, что кто-то видел как его несли, уже давало повод провалиться сквозь землю — стыдно.
У него дома что-то изменилось, определенно изменилось. Не понимающе посмотрел на пятилитровые баклажки воды, а так же на несколько паков. Ему принесли воды пока отдыхал? Надеялся, не долго пробыл в отключке. Внезапное ощущение смерти, выбило абсолютно все желание спать, и ему ничего не оставалось, кроме того, чтобы подойти посмотреть на них поближе.
Этого запаса ему определенно хватит на первое время, в любом случае хотя бы с под крана хлебать не придётся — этот факт не может не радовать вечно озабоченного качеством питания Силюка. Нет, он мог поесть и не совсем правильнее блюда, точнее сказать, его волновало только, то, чтобы не быть лишний раз унижённым. В его случае эта упертость уже не имела никакого смысла, в данный момент, как минимум является покоренным, как максимум — на всеобщее обозрение.
Конечно, не мог оставить бутылки валяться возле плиты, просто так последи комнаты — занимали и так ограниченное пространство. К тому же сильно мозолили глаза, это явно не их место, следовало убрать их подальше от взгляда. Вариантов было не так много, и что более очевидно, решил воспользоваться многочисленными тумбами на кухне, они уж точно ему в ближайшее время, в таком количестве не понадобятся.
Никита открыл тумбу под раковиной, стремясь занести туда один пак, немного удивился — там стоял запасной стул. На случай гостей наверное, или чего-то еще. Не заметил его раньше, попросту не догадался вчера в поисках еды полезть под мойку. Все его мысли были заполнены едой, слюна активно выделялась в ротовой полости, а живот заурчал — вспомнил как говориться. Единственное что не мог вспомнить, когда же в последний раз ел, и что.
Пак никак не хотел помещаться, именно в таком виде, следовало все же его раскрыть, а бутылки смирительно уложить. Парень приложил некоторое усилие, чтобы разорвать пластиковую упаковку, в одной такой — двенадцать не газированных бутылок. Этого должно хватить на месяц, может на немного больше. Приятно, конечно, что ее не пришлось тащить самому в один прекрасный день, или делать что-то подобное.
Решил расположить горизонтально, находя в этом куда больше удобств, хотя скорее, с его точки зрения, так попросту красивее. Все же несмотря на сложную ситуацию, не потерял свой эстетический вкус. Идеально помещалось, вызывая некоторую внутреннюю радость, от того что все же мог повлиять на расположение хоть какой-то вещи в этом доме. Так и не заметил как вовсю расположился уже и второй пак, осталось только подумать куда запихнуть пятилитровые баклажки. Из-за понимания, что в его случае, поднимать тяжести будет не лучшей идеей, решил забросить эту мысль о расположении. Пусть стоит, это уже не так сильно раздражать будет.
Из-за голода, и нежелания оставаться на кровати, решил поискать себе еду. Делал то же самое вчера, но раз тут появилась вода, то может быть стоит понадеяться на ещё что-то? Вдруг его состоянием настолько озаботились, что как самые светлые, добрые души предоставили ему милостынь?
За всеми базовыми заповетами первым делом полез в холодильник, он и в обычной жизни, постоянно в него заглядывал, даже если знал, что ничего нет. Хотелось в такие моменты, чтобы действительно какая-нибудь вкуснятина появлялась в нем самостоятельно. Особенно если ночь, и лень куда-то идти, а в его случае ходить приходилось долго — около часа до окраин города в ближайший магазин. Там к тому же ещё и некоторые опасности были, в виде, как раз таки, полицаев.
Не ошибся, в холодильнике действительно, пускай и не столь волшебным образом — ибо ее туда очевидно положил надзиратель, появилась еда. Быть точным, ее подобие скорее, травы какие-то, петрушка, укропчик, пару пачек бобов, и молоко. Продукты крайней необходимости, и ничего лишнего. Точнее быть даже меньшее, то что было дозволено ему строго по диете, а дозволено не особо многое. Полицейский умудрился даже пачку соли впихнуть в холодильник, полицменты все такие придурки? Или это специальный манёвр, чтобы он ее точно в любом случае увидел и нашел.
Пустовато, но хоть что-то. Был бы у него тут как дома блендер, мог бы и попробовать разнообразить себе. Открыть новый путь — смузи, соки, которые могли бы быть куда приятнее обычного супа. На самом деле, в данный момент, не сочел нужным привередничать. Ждать долго не сильно хотелось, поэтому, решил попить молока прям так, с упаковки. Холодное, примораживало израненное горлышко, на вкус было необычным. Либо, на это повлиял голод вместе с потерей кровы, либо с ним действительно было что-то не так. Похоже на какой-то специфический коктейль, сладковатый, мог сказать, что ему понравилось.
Засомневался ненадолго, действительно рекомендовано ли ему такое пить, но раз уж сам надзиратель такое приложил — значит можно. Посмотрел на упаковку из-за лёгкого интереса — в итоге там какие-то невнятные иностранные каракули. Но упаковка была словно у обычного молока без каких либо добавок. Ладно, уж, главное, что вкусно, самое главное — разрешено, остальное мало его волновало.
Приготовить себе суп, казалось, неплохой идеей, все же, нужно растянуть этот коктейль на немного дольшее время. Обычно предпочел бы сразу все выпить, но, не совсем понимал, что будет с ним завтра. Лучше, оставит на потом. Может быть, ситуация наступит посложнее, и ему просто необходимо будет подобие сладкого. Обычно, всегда себя успокаивал когда плохое настроение какими-нибудь леденцами, шоколадками, коктейлями. Раз есть возможность сохранить столь дефицитный продукт, то может все же следовало его оставить. Если бы, ему давали зарплату, то смог себе позволить покупать это молоко каждый день.
Доктор часто говорил ему «полезное может быть вкусным», и парень с этим не спорил, но только из-за того что проблем не оберешься. Нет, это безоговорочно было правдой, но не стоило забывать что является тем ещё сладкоежкой. Сладкое — здоровой едой заменить не удастся. Даже, с учётом, что существует, какое-то такое сладковатое молоко, этого в итоге будет недостаточно. Но продержится благодаря ему значительно дольше.
На деле, продолжиться или нет, завысит больше от того, вернётся ли на место работы в скором времени. Там, чуть-ли не каждый продукт провоцирует нарушить диету, был уверен, что пропажу одного пончика, даже нескольких не сразу заметят. И о нарушении никто не узнает до того момента, пока не решат обследовать.
Парень поставил маленькую кастрюлю с водой на плиту, чтобы она закипала. Кухонная утварь тут лежала очень маленькая, что несомненно хорошо, как раз таки эти более привычные вещи делали жизнь полегче. Выглядела она новой, и на ощупь, пусть и не с самого лучшего, но относительно хорошего металла.
Мяса нет, поэтому полноценный бульон не получится, будет довольствоваться тем что имеет. Давно уже, не ел настолько легкую еду, ибо терпеть ее было сложно. Это ассоциируется с детством где его заставляли есть отвратительного вкуса супы, якобы полезные. Нелюбовь перенеслась и во взрослую жизнь, готовить умеет, но чисто моральное отвращение ставило ограничение.
Никита не мог сказать, что в детстве, в целом все было у него хорошо, ибо, ему запрещали есть мясо и много чего ещё. Его не вакцинировали, из-за чего, пришлось все прививки делать уже во взрослом возрасте. Отпускали только в школу, и то, сельскую, там учились одни жители, это не то что бы плохо, просто хотелось общаться с игроками. Многие учителя к нему относились несправедливо, вели уроки на своем жительском языке, буквальное хмыканье, которое не понимали игроки. Из-за этого плохо учился, его родителей, к слову подобное волновало не сильно. Будто нужен только сам факт — он ходит в школу. Напротив, они написали отказ от таких предметов как биология, ибо «науки не существует», географии, химии, имея подобный предлог.
Парень помнил обо всем: про первое полезное умение — воровать, в то время к тому же не было камер, и делалось все очень просто. Забирал деньги у учителей, ходил по портфелям других классов. В итоге у него получалась относительно большая сумма. Покупал себе в тайне комиксы, появился первый телефон, игры на том самом телефоне. Приятного чувства ностальгии не было, лишь радость, что убежал. Но на этом проблемы только начинались, оказывается, рожали его в домашних условиях, и у него буквально не было документов. Получилось так, что его никогда и не существовало в итоге.
Потом, когда начал сотрудничать с полицией, отчасти благодаря своим многогранным умениям, «заслужил» свой документ. Так делать, конечно не законно, даже сейчас понимал, что в его случае, все очень муторно. Но когда полицию в последний раз волновали законы и их нюансы? Правда, заслужил это слишком мягко сказано, правильнее было бы сказать «заработал». Вместо денег спустя несколько месяцев получил красивенький паспорт. Очень рад нему, но изначально, не знал никаких законов, и тому подобного, документы были, чем-то вроде собственной прихоти. Глупо звучит, но изначально хотел их только для того, чтобы иметь возможность завести себе карту и заказывать вещи в интернет магазинах. Думает об этом, и понимает как это забавно звучит. В неком плане, именно полицейские приложили свою руку для его свободы.
Но на деле все было далеко не так, и прекрасно понимал это. Все заработал собственно ручно, а полицаи в который раз не выполнили свою прямую обязанность. Они не должны были допустить появление такого «игрока-неведимки», тем более, не так уж сильно и скрывали его — неофициально ходил в школу. И вина школы в этом была, ибо принимать его, просто для галочки, может за небольшую сумму, было тоже мерзким делом. А ведь, у него даже не спросили, где его родители были, где находилось то учреждение, как называлось. Никакого востаржествления справедливости не было. Его путь мог прямо сейчас повторять ещё один ребенок, но в отличие от него, уже не справится. В целом все что пережил, было связано с неадекватными родителями, постоянными нарушениями законов, и плохой работой правоохранительных органов.
Никогда не любил учиться, никогда и не читал шибко много, самому не хотелось, а родители запрещали все, кроме сектантских книг. Это была даже не официальная Библия, насколько мог помнить, а просто непонятно с чем связанная чепуха, написанная притом не так давно. О том, что все управляется эндерменамы из ада, именно они придумали интернет, чтобы загрязнять их души. И, да, в отличие от Нотча там был вроде другой бог… Что-то сложно произносимое как мог запомнить. Трудное было время. Хорошо что оборвал общение с родителями полностью, будучи увереним, те его и не искали. Это сильно сказалось на его здоровье, и последствия имеются до сих пор, длительные болезни оставили свои следы. Парень не запомнил, от какой именно болезни, но на его спине действительно было куча шрамов, от которых избавился не так давно, благодаря дорогостоящему удалению. Все это делалось лазером, к тому же очень больно.
Насчёт своего детства и теперешнего положения, можно сказать, что всегда был невезуч. С самого своего рождения. Понять не мог чем он заслужил себе такие наказания. Всегда был хорошим человеком, которых часто переходил дорогу не тем людям. Теперь останется здесь навсегда? Будет хорошо, если живым, а не похороненным спустя недельку где-то в земле. Полицейские, в целом, похожи на людей, которые могут поиграться и бросить, дать лживую надежду, а потом оборвать. Но, если так подумать, свои обещания они никогда не нарушали, а врач говорил что его уже признали жильцом этой базы официально. Якобы, Никита в любом случае должен будет остаться жить, и без каких-либо весомых причин его не тронут.
Но что, если какая-либо весомая причина всё-таки появится? Допустим весомым будет какой-то конфликт, нарушение правил или же прост станет неугоден кому-то из вышестоящих. Чтобы быть угодным, нужно следовать ровно по тому плану, что от него требуют, не создавая проблемы. Сегодня создал — поранился.
Суп имел невнятный вкус, можно было уловить привкус трав, но не более. Не хватало навара из мяса, единственное, что мог сказать про свое блюдо. Сейчас, конечно не время привередничать, но после двух ложек пытаться перехотелось. Лишь воспоминания о том, как сильно доктор твердил про правильное количество и важность одинакового времени в питании, заставляло его продолжать мучить этот бедный суп.
За окном все ещё светло, неудивительно, ведь лето, темнело очень медленно, но определенно можно сказать что близилось к вечеру. Можно было изредка увидеть мимо проходящих людей, все они были полицментами. Была б его воля, закрыл бы окно шторами, и включил себе искусственное освещение, но не был уверен, что такое вытворять можно. Надеялся, что никто из этих прохожих не устремиться пятится на него прямо через окно. Насколько мог заметить полицаям в неком плане нравится следить за чем либо, просто такой интересный факт от самого себя. Хотя может его предположение ошибочно и они любят следить только за ним. Кто их знает?
— Гарх’зрах! — Невнятное слово прозвучало грозно, кажись в его дом кто-то зашёл. По голосу сразу осознал — надзиратель, ох и не нравиться же ему, что к нему домой заходят как к себе. Но что ему ещё ожидать? На деле, все это не сильно отличалось от обычной тюремной камеры, пусть и выглядело достойно. Тут у него не может быть личного пространства, и личных вещей. Этот полицейский, наверняка будет регулярно лазить по дому, стремясь найти запрещёнку. Может быть, достаточно камер и прослушек скрывается в этом помещении. Доктор говорил, конечно, что их быть не должно, но откуда-то он может знать эту информацию? Ему, конечно, стоит доверять, но лишь отчасти, и уж точно не в вопросах полицментов. Он-то не может знать точных нюансов, лишь предполагать о том как все будет происходить. Либо получать не совсем достоверную информацию.
— Что делаем? Кушаем? М-м-м… Ясно-понятно, не покалечился пока петрушку нарезал? — Поинтересовался начальник, чем несколько задел парнишу, но тот лишь безразлично опустил взгляд на свою тарелку. Он так и не доел эту бедную мыску, а приход полицейского напрочь отбыл все желание есть. Теперь уж точно не «домучает» осточертевшую тарелку.
-Я тут к тебе, с вестями, так сказать, поешь после нашего разговора, обещаю, я не надолго. — Полицай дружелюбно взял его тарелку и переставил ее на кухонную тумбочку, усаживаясь с другого краю. Ну, как, с другого, можно сказать, что стол был настолько маловат, что они сидели прям рядом.
Начальник положил перед Никитой свою тетрадь на спиралях, которую ещё и бережливо открыл на нужной странице. Видно, сильно хотелось, чтобы парень собственноручно прочитал написанную там информацию.
Его глаза приковались к рабочему блокноту полицейского, где судя по всему, собрались все ближайшие планы, на эту неделю. Так как, начальника убедили в том, что ему следовало бы отсидеться лишнюю неделю дома, эти «планы» были написаны на скорую руку, стремясь заполнить пустое от работы пространство время, хотя, их вроде не, так и много было. Судя по надписям, сегодня понедельник, занятно конечно. Теперь хоть смог немного сориентироваться по времени. У полицейского красивый почерк, считай каллиграф, удивительно, но все бланки оказались полностью свободны до пятницы. Не считая конечно, что в каждом из них изначально была написана «работа» которая оказалось спешно зачеркнута.
— Ну как тебе? Как тебе разпорядочек дня? — протянул насмешливо уродец, с фальшивым интересом, что сподвигло мальца стоять еще ближе к грани плача и истерии. Конечно, в этом списке на первый взгляд ничего страшного; но то каким тоном с ним разговаривали, и, какие причины вынуждали его действовать за этим списком, делали свое дело.
Ему было больно, неприятно что полицейский так насмешливо относился ко всему этому. Он черт возьми в туалет нормально сходить не может, все это огромная боль. Ему приходилось буквально голодать, он и так вот худенький, так ещё худее становится. И это ему ведь не только кажется, доктор даже приметил. Больно даже просто лежать или стоять. Его никто здесь не понимает, у этих монстров нет ни капельки сочувствия!
— Молчишь что-то слишком долго. Сам виноват. Заслужил. Поблагодари нас что решили тебя оставить. — Это были очень грубые слова для любого человека, тем более для Никиты. Учитывая, что пережил этот малец за последнее время, говорить подобное просто непростительно. Много кто, в отличие от него, возможно, и не смог бы пережить такое потрясение…
Все что мог сделать Силюк в данный момент это недовольно прохрипеть. Изданные звуки звучали максимально жалко, смогли вызвать улыбку у полицейского. Хотя он и не особо скрывал свою издевочную манеру речи. Самое странное было совсем в другом, парень понял что хочет плакать, раньше же этого желания в помине не было. Старался сдержать себя в руках, основным было не расплакаться находясь рядом с насильниками — стыдно. Хотя и с каждой секундой все меньше волновало что о нем подумают.
— Кстати вот. — Полицай положил на стол книжку, где присутствовало от силы страниц с десять. Очевидно, самых запретов может оказаться не так уж и много, просто они будут детально расписаны. — Правила, запомни и не нарушай. Хотя, как понимаешь они очевиднее некуда. Что планируешь делать на выходных? Как понимаешь дома отсидеться не получиться.
Риколит с трудом сфокусировал взгляд на книжке. Страницы с правилами оказались плотно заполнены мелким шрифтом, и даже беглый взгляд на текст вызывал у него беспокойство. Он понимал, что любое отклонение от этих предписаний может закончиться для него еще более жестоким наказанием. Однако сейчас чтение и запоминание не вызывали у него ни малейшего интереса, так как перед глазами стояло лицо полицейского, чьи насмешки и презрительные замечания всё ещё звенели в ушах. Эта информация понадобится ему, в любом случае, не уверен, оставят ли его в живых на следующий раз. Благо, книжка сама по себе выглядела маленькой, и имела в себе страниц с десять, что сильно упрощало задачу. Но даже в такой маленький объем — можно впихнуть достаточно информации, и сто миллионов ограничений, которым попробуй попытаться следовать. Дыхнешь как-то не так, и все, что-нибудь да нарушил, если не несколько пунктов сразу.
Он не мог заставить себя прочитать ни одной строки, и держал книгу только для вида, надеясь, что это хоть как-то успокоит его наблюдателя. У него перед глазами промелькнули все моменты унижения, боль и бесконечная усталость. Это чувство безысходности нарастало с каждой минутой, и Риколит с ужасом осознавал, что теряет контроль над собой.
— Ну? Будешь сидеть и делать вид, что читаешь? — Снова раздался насмешливый голос. Полицейский слегка склонился вперед, пододвигая лицо ближе. — Или ты всё же ответишь?
Ответить… Но что он мог сказать? Даже если бы у него были восстановлены голосовые связки, что он мог бы сказать этому человеку? Спасибо за милосердие? Спасибо за боль? За унижение? Риколит чувствовал, как гнев и отчаяние начинают бурлить внутри, угрожая вырваться наружу. Это был момент, когда он мог или выплеснуть всё наружу и подвергнуть себя новой волне насилия, или смириться и терпеть.
Он пытался прохрипеть что-то, но из-за получених травм, у него вновь не получилось произнести ни слова. А полицейский выглядел довольно этой неудачной попыткой, словно получал от такого своеродное удовольствие. Как бы там не было, нормальные люди никогда не решают стать надзирателем.
— Вот видишь, какой ты жалкий, — полицейский довольно цокнул языком, — надеемся что ты никогда больше не заговоришь, х-э-э, по крайней мере до того момента, как примешь решение дружелюбно принимать член какого-то полицмента.
Эти слова, столь же жестокие, как и всё остальное, пробили последнюю линию защиты Риколита. Он знал, что ему нужно быть сильным, но больше не мог бороться с самим собой. Книгу с правилами он всё ещё держал в руках, но взгляд его затуманился, и лицо покрылось горячим потом. Сдерживаемые слезы всё-таки прорвались наружу, и он закрыл свои глаза руками, чтобы не показать свою слабость, но это было тщетно.
— Ага, а вот и слезки, — проконспектировал очевидный факт надзиратель, не сильно удивляясь этому, — не переживай, привыкаешь, все привыкают.
Никита знал, что слёзы не принесут ему ни облегчения, ни спасения. Он просто сидел, стараясь скрыть лицо, чувствуя, как слабость овладевает им. А была бы хотя бы капля смысла в этих действиях? Полицейский же прекрасно видит что он плачет, то что парень пытается это скрыть, должно быть, лишь сильнее раззадорит.
— Ну чего ж ты нюня плачешь, гляди ж какое миленькое у тебя личико, а какие щечки красные, улю-лю. — Полицай взял его за щеки обеими руками, начиная дергать, подвигая личико к себе, поближе. Но, это привело лишь к большему порыву слёз, и как только мужчина понял, что успокоить таким образом не выйдет — убрал свои руки.
— Читай внимательно правила, Снежок. Поверь, лишние наказания тебе ни к чему. Я же не хочу тебя лишний раз трогать, мне как надзирателю нужно покорное поведение, угу? — Риколит не мог сдерживать недовольство, когда полицейский снова указывал на книжку с правилами. Он понимал, что его несерьёзное отношение к этим предписаниям не останется незамеченным, и что любой промах будет караться беспощадно.
— Угу, ну ты поплачь, поплачь, успокаивайся. — Полицейский готов был ждать достаточно долго, ибо, нет ничего лучше для пленника, чтобы выплакаться. Конечно их время все так же оставалось несколько ограниченным, все же, у полицейского было ещё пару обязанностей сегодня, а не только один лишь игрок на уме. Из-за маленького происшествия с этим проходимцем у него добавилось проблем. Все же отчитываться нужно было за каждую новую травму, даже если Силюк самостоятельно случайно себя поранил.
— Убери руки, — мужчина насильно убрал его руки от лица, понимая, что стоит помощь успокоиться, ибо это могло длиться достаточно долго. — Смотри вокруг и перечисляй все предметы, что ты видишь.
Парень замер на мгновение, но как только встретился с холодным взглядом надзирателя, лишь ещё больше разрыдался, не понимая, почему к нему так грубо относились. Надзиратель недовольно цокнул языком и резко встал из-за стола, зная что ему стоит найти способ успокоения игрока. Не долго думая, сразу понял, что должен сделать в таком случае.
— Какой же плохой дядечка полицейский, расстроил маленького мальчика. — Как только игрок услышал чужые слова, стал лишь сильнее реветь. Тело задражало только сильнее, сам не понимал что ему делать и как остановится
Надзиратель поставил чайник, отрыл какие-то дополнительные таблетки в пакетике, нашел там и немного трав. Чайник был выключен ещё до того момента как закипел, делая воду лишь несколько теплой. Очевидно, не было цели именно нагреть, скорее сделать воду потеплее, закинул травы, каких-то микстур, и протянул игроку.
— Пей, сейчас же. — Никита не долго думал, залпом выпивая, не думая о том, что эта вода была взята из-под крана и недостаточно прокипячена.
Немного времени прошло, до того момента, как парню действительно стало куда спокойнее, слезы перестали так сильно литься, пришло лёгкое облегчение. Принял свое положение, смирился на данный момент. Оставалось только ждать решения надзирателя.
-Перечисляй все предметы что ты видишь, про себя. — Риколит принялся оглядывать свою комнату, такой приказ мог легко выполнить. Знал, что если не сделает так как сказано — его опять оскорблят или накричат.
Синые шторы, синный подоконник, стены немного темнее, чтобы был некий контракст. Лёгкий, но этого впринципе достаточно. Стол-то обычный, коричневый, ничем не примечательный, кроме того что очень маленький сам по себе. По-любому те кто проектировал этот дом делал все за правилом «в тесноте да не в обиде». Интересно, этот домик был приготовлен ему для желья давно? Или во время того как лежал в больнице управились? С таким-то помещением вполне возможно. Взгляд перевелся на того, кого побаивался, но почему-то тянулся к нему.
Полицейский, стоявший перед ним, был одет в темно-синюю форму, которая казалась слишком тугой на его массивных мускулах. Всякая полицейская одежда была словно специально сделана такой излишне облегающей, будто стремясь подчёркивать каждую часть тела. Чёрные перчатки едва скрывали его крупные руки, и Риколит понимал, что именно этими руками мужчине не раз приходилось раздавать наказания. Обычно, полицейские не ходят в перчатках, интересно, почему выбор пал именно на них? Хотя, первоначально ошибся, они действительно одевали их, но только в случаях обыска.
Мужчина излучал неоспоримую уверенность и авторитет, явно не корил себя за собственные слова, считая все сказанное — правдой. Фиолетовые глаза полицейского, обрамленные густыми бровями, смотрели на Риколита сверху вниз, ожидая хоть какой-то реакции. Его выражение лица, не выражало ни намека на доброжелательность скорее холодное любопытство, легкое презрение. Риколит попытался успокоится, хотя и получалось крайне паршиво, любое изменение в его эмоциях будет считано. Что же его заставило настолько сильно потерять контроль над собой? Может, боль в теле или постоянное ощущение унижения? Или, возможно, простая усталость от ежедневного давления?
-Слышишь, о чём я говорю? — Спросил мужчина, наклоняясь чуть ближе, чтобы усилить свой контроль над ситуацией. Риколит машинально кивнул, на деле, прослушав абсолютно все, о чем полицейский говорил. Надзиратель уже обратно уселся на стул? Почему же не заметил этого ранее?
-Ну-ну, молодец, — протянул он, поднимая руку, словно собираясь потрепать по волосам, но вместо этого лишь остановился в воздухе. — Может, я бы даже тебя похвалил, если бы знал, что ты не врешь.
Вновь выпрямился, начиная медленно расхаживать возле игрока, делая вид, что задумался. Тяжёлые шаги эхом отдавались в тишине, создавая дополнительное напряжение. Лучше бы, сразу произнес, то что думает, чем заставлял его ждать.
-Ты, конечно, думаешь что можешь просто отсидеться, — начал он, словно продолжая разговор сам с собой. — Но я же вижу какой ты у нас «герой». Все эти твои взгляды, слёзы… Ты думаешь кто-то пожалеет тебя? Нет, малыш, тут так не работает.
-Ты даже слушать меня не стараешься, да? — внезапно остановился полицейский, повернувшись к нему. — Прослушал все, о чем я только что говорил?
Игрок чуть сильнее сжал чашку, не зная, как ему следовало отреагировать. Отрицать? Кивать? Вновь кивнув, надеясь, что тем самым удовлетворит надзирателя, хотя, судя по тому, что густое брови оставались нахмуренными, не стоило класть на это большие надежды. Что же он от него хочет?
-Кивнуть легко, — презрительно заметил надзиратель. — Но я ведь всё равно узнаю, правда это или нет.
Полицейский оперся об стол, требовательно произнеся:
-Перескажи мне, что я только что сказал,
Риколит беспомощно смотрел на него, чувствуя, как паника охватывает его. Он не мог говорить, не мог объясниться, и даже если бы мог, он просто не помнил. Он попытался издать хоть какой-то звук, но вместо этого вырвался лишь тихий хрип. Полицейский чуть наклонил голову набок, как будто в ожидании чего-то более понятного:
— Что? Забыл? Или всё-таки не слушал? — Он снова усмехнулся, выпрямляясь. — Ладно, молчи, молчи. Всё равно ничего внятного от тебя не добьёшься.
Полицай всё-таки уселся обратно на стул, но его взгляд по-прежнему был тяжёлым, пронизывающим насквозь. Он положил перед Риколитом ручку и тетрадь, причём сделал это так резко, что ручка с громким звуком отскочила от стола. Его глаза снова впились в игрока, не оставляя тому выбора.
— Бери, — произнёс он настойчиво, усаживаясь обратно на стул и складывая руки на груди. — Раз уж говорить ты не можешь, то хотя бы писать должен научиться. Запиши всё, о чём я тебе говорил.
Риколит нерешительно взял ручку, чувствуя, как напряжение накатывает волной. Его пальцы дрожали, а тетрадь казалась необычайно тяжёлой. Он боялся написать что-то неправильно или пропустить важную деталь, ведь полицейский наверняка найдёт, к чему придраться.
— Ну? — насмешливо протянул надзиратель, склонив голову набок. — Или ты уже забыл, что я говорил пару минут назад?
Игрок опустил взгляд на чистую страницу, осознавая, что в его памяти почти ничего не осталось. Ему нужно было придумать хоть что-то, чтобы не разозлить надзирателя. Медленно, с большим трудом, он начал выводить буквы:
«Запомни правила. Не нарушай. Не провоцируй. Держись подальше от неприятностей.»
Полицейский, наблюдая за его действиями, усмехнулся, понимая, что в целом действительно говорил что-то подобное, но не в этот момент, говорил что-то подобно отдаленное лишь с вчерашнего утра. Забавно наблюдать как игрок пытается выдумывать, точнее говоря додумывать его монолог. Неприятно, конечно, когда тебя не слушают, даже беря во внимание, что слушать не хотел его обычный диссидент, у таких одна манера.
— Ну-ну, а дальше? Ты что, думаешь, это всё?
Риколит сжал ручку сильнее, пытаясь сосредоточиться. Он сделал ещё пару записей, но мысли путались, и каждая буква давалась с невероятным трудом. В любом случае сможет угадать, вписав что-то базовое.
«Вести себя спокойно. Не спорить. Выполнять указания.»
— Вот видишь, можешь же, когда захочешь, — похвалил мужчина, хотя в его голосе явно слышалось недовольство, ибо это было и не близко, то о чем говорил. Хотя конечно вряд ли парень смог бы как либо догадаться до сказанного. Очевидно, не уловил ни одного слова.
Никита бросил короткий взгляд на надзирателя, но тут же отвёл глаза, продолжая смотреть на невзрачно выведенные слова. Его внутренний голос кричал, что всё это бессмысленно, что ни одна запись не спасёт его от новых унижений. Он это понимал, но у него не было того самого выбора — не писать.
— А теперь пиши то, что действительно важно, — неожиданно добавил полицейский, наклоняясь ближе. — Напиши, как ты благодарен нам за шанс исправиться.
Риколит замер. Эти слова заставили его руку остановиться, а сердце забиться быстрее. Он не мог заставить себя написать это. Не мог предать себя даже ради мимолётного облегчения.
— Что, тяжело? — ухмыльнулся надзиратель, явно наслаждаясь ситуацией. — Или ты хочешь, чтобы я сам это за тебя написал?
Игрок молчал, лишь крепче сжимая ручку. Его тело дрожало от напряжения, все что мог это смотреть вниз, на листок, ибо вид лица надзирателя его напрягал.
— Ладно, оставим на потом, — наконец сказал полицейский, откинувшись на стуле. — Но ты запомни, Снежок: тут у тебя нет права голоса. Всё, что я скажу, ты будешь делать. И чем быстрее ты это поймёшь, тем легче тебе станет.
Полицейский сидел в тишине, наблюдая за тем, как Риколит уткнулся в тетрадь. Парень делал вид, что продолжает писать, но его рука вообще не двигалась. За время молчания не появилась ни одна лишняя буква. Может и не стремился сделать вид активной деятельности, делал что угодно, но не то, что от него хотели, и к чему стремились.
— Знаешь, — заговорил надзиратель после долгого молчания, опираясь локтями на стол, — ты мог бы просто подчиниться и жить себе спокойно. Никто бы тебя больше не трогал. Тебе ведь дали шанс, верно? А ты всё равно умудряешься делать вид, что ничего не понимаешь.
Риколит не отреагировал. Его взгляд оставался прикован к бумаге, но в голове бушевала буря. Он не мог заставить себя даже кивнуть в ответ, понимая, что любое согласие выглядело бы как предательство. Предательство самого себя, того что делал так старательно многие годы.
— Не хочешь отвечать? — полицейский чуть наклонился вперёд, его голос стал холодным. — Ты думаешь, я здесь просто так сижу? Думаешь, мне интересно на тебя смотреть?
Риколит сжал ручку так сильно, что казалось, она вот-вот сломается. Всё внутри него кричало о том, что нужно что-то сделать, хоть как-то отстоять своё достоинство.
— Ладно, давай так, — продолжил мужчина, откидываясь назад. — Ты явно устал, раз молчишь. Но у нас есть ещё время. Может, сыграем в игру?
Парень насторожился, понимая, что ничего хорошего эта идея не принесёт. Игра это всего лишь завуалированное чего-то страшного, неприятного. Пытки они ведь тоже называли «игрой», когда издевались над ним в различных тюрьмах. Им это приносило удовольствие? В любом случае видя как они насмехаются, появлялся только подобный выпад.
— Игра простая, — добавил надзиратель, улыбнувшись так, что от этой улыбки стало только хуже. — Я задаю вопрос, а ты пишешь ответ в своей тетради. Если ответ неправильный или неполный, придумываю для тебя дополнительное задание.
Риколит почувствовал, как холод пробежал по спине. Он понимал, что эта игра не принесёт ему ничего, кроме нового унижения, но отказаться было невозможно.
— Начнём с лёгкого, — протянул полицейский, наслаждаясь моментом. — Напиши, как тебя зовут и за что ты здесь.
Парень дрогнул. Пальцы вновь заскользили по бумаге, но на этот раз выводить слова оказалось ещё сложнее. Он начал писать своё имя, Никита Силюк, но его рука замерла, когда дело дошло до второй части задания. За что он здесь? Он знал, что правда не имеет значения. Они всё равно считают его виновным. Но написать это своими руками… Это было слишком.
— Ну? — подгонял полицейский, постукивая пальцами по столу. — Ты справишься или мне подсказать?
Риколит сделал глубокий вдох, заставляя себя писать. Каждая буква давалась с невероятным трудом, «я здесь потому, что меня считают меня угрозой.»
Полицейский нахмурился, увидев ответ.
— Считают? — переспросил он, пододвигая тетрадь к себе, чтобы прочитать написанное. — Ты бы ещё написал, мол, что сам невиновен.
Он засмеялся, но смех был холодным, неприятным. «Считают угрозой» как же это забавно было сказано, если он и действительно был угрозой, то только для себя. Оказался-то тут, по совсем другим причинам, и по другим целям. И самое главное — прекрасно это понимал. Этот парень наивен и добродушен, но уж точно не глуп.
— А теперь, Снежок, напиши правду. Иначе я сам тебе напомню, за что ты здесь. — Риколит опустил взгляд. Его рука вновь поднялась, но он не знал, что писать. Казалось, что даже простое, лживое слово станет самым настоящим предательством. Снежок… Такая интересная кличка, и парень совсем не понимал почему к нему так обращались.
— Пиши, — повторил надзиратель, у которого очевидно уже заканчивалось терпение. — Или хочешь, чтобы я помог тебе вспомнить?
Парень, скрипя зубами, начал выводить фразу. «Я здесь за то, что защищал жителей.» Ничего более, ведь этого, судя по всему, должно было быть достаточно. Конечно, если от него не требовали чего-то куда большего, чем просто короткое словосочетание, которого по мнению полицментов, было «правильным».
— Вот это уже ближе к делу, — сказал он, отбрасывая тетрадь обратно на стол. — Видишь, можешь, когда хочешь, между прочим признание вины уже половина пути.
Он встал и прошёлся по комнате, словно размышляя, какое задание дать следующем. Риколит, пользуясь моментом, украдкой вытер слёзы и пытался собраться с мыслями.
— Следующий вопрос, — сказал надзиратель, останавливаясь прямо перед ним. — Напиши, чего ты хочешь больше всего.
Этот вопрос застал игрока врасплох. Его руки задрожали, а дыхание стало рваным. Он знал, что искренний ответ будет использован против него. Но придумать что-то другое было почти невозможно. Полицейский задумчиво смотрел, как Риколит вновь берётся за ручку. Казалось, этот простой вопрос — «чего ты хочешь больше всего?» — заставил его замкнуться ещё сильнее. Риколит сидел, прикусив губу, взгляд метался между тетрадью и столом. Внутри него боролись два желания: либо написать ложь, которая может отвлечь полицейского, либо выдать искренний ответ, рискнув получить насмешки или новое унижение. И ведь вот в чем соль, любая ложь может быть легко поймана, тем более Никита сам по себе был таким человеком который не умел врать.
Наконец, он написал: «Вылечиться.» А ведь чем это действительно не могло сойти за правду? Больше всего, хотелось видимо только этого, если не считать желание, вернуть все так, как было до этого, раньше, или хотя бы вернуть себе свободу. На лице надзирателя на мгновение мелькнуло нечто, похожее на задумчивость, но тут же сменилось холодной усмешкой.
— Вылечиться? — повторил он, будто пробуя это слово на вкус. — Это ты про свои порванные связки или… про всё остальное?
Риколит не ответил, уткнувшись взглядом в стол, мужчина слишком язвителен, неприятен. Единственное, что мог, это ожидать пока все окончится, терпеливо дожидаться. Не получить дополнительное наказание стоит просто дополнительной целью, но вовсе не обязательной.
— Ну, это желание не самое плохое, — продолжил надзиратель, ставя тетрадь обратно перед парнем. — Хотя, если честно, для тебя оно звучит почти как мечта.
— Но знаешь, чтобы вылечиться, нужно сперва хотеть жить, — Он сделал паузу, внимательно вглядываясь в лицо Риколита, словно ожидая реакции. — Ты ведь хочешь жить, правда?
Парень слегка кивнул, но не посмотрел в глаза своему мучителю.
— Хорошо, это уже начало, — сказал полицейский, как будто это был искренний совет. — А теперь напиши, ради чего ты хочешь жить.
Этот вопрос снова выбил Риколита из равновесия. Пальцы, сжимающие ручку, задрожали сильнее, а мысли в голове спутались. Он знал, что любой его ответ будет тщательно проанализирован и, возможно, использован против него.
«Ради чего я хочу жить?» — повторял он про себя, но никакой ответ не приходил. Каждая мысль казалась пустой, ненужной. Всё, что он чувствовал в этот момент, это страх, боль и опустошение.
Риколит, помедлив ещё пару минут, написал в тетради лишь одно слово: «Удовольствие.»
Он остановился на этом варианте, потому что оно звучало нейтрально. Не слишком вызывающее, но и не слишком банальное. Что угодно, лишь бы не показывать свои настоящие мотивы — ведь полицейские явно были бы не в восторге, узнав, что он живёт ради защиты тех самых жителей, которых они презирают.
Полицейский, легко прищурившись, прочитал написанное.
— Удовольствие? — он повторил с оттенком насмешки, но не стал смеяться вслух. — Какое интересное слово.
Риколит напрягся, ожидая очередной волны колкостей, но вместо этого надзиратель наклонился ближе, задумчиво постукивая пальцами по столу.
— И что же, по-твоему, приносит тебе удовольствие? — спросил он, его тон стал более спокойным, но всё ещё сохранял оттенок скрытого давления.
Риколит поднял на него взгляд, но тут же опустил глаза, сделав вид, что обдумывает ответ. Разумеется, он не мог писать всё, что думал. «Удовольствие от того, чтобы помочь другим? От защиты слабых?» — всё это пришлось отбросить. Он вспомнил что-то более приземлённое и написал: «Еда, тёплый дом, покой.»
— Тоже не плохо, — протянул он, возвращая тетрадь. — Простые вещи, как у всех. Ну, кроме покоя — с твоим характером ты явно не из тех, кто его заслуживает.
Эти слова звучали как укол, но Риколит постарался не реагировать. Ему ведь, в данный момент действительно хотелось спокойствия. И раньше хотелось, особенно когда ему надоедали своими приездами, звонками и письмами полицаи. Он ведь, самый обычный человек, который тоже может требовать спокойствия. Спокойствие, ведь нужно всем, верно?
— Что ж, — продолжил полицейский, наклоняясь ещё ближе, — удовольствие, еда, дом, покой… Всё это у нас, полицментов, тоже в почёте. Вот только мы умеем брать своё, а ты… ты всё ещё не научился.
— Думаю, тебе стоит об этом задуматься. А теперь — пиши ещё. Почему ты всё ещё не можешь быть покорным? Ведь это, наверное, принесло бы тебе и удовольствие, и покой.
Вопрос вновь прозвучал с оттенком насмешки, но в нём было что-то большее. Полицейский явно пытался вытащить из Риколита нечто большее, чем просто односложные ответы. Риколит на мгновение задержал дыхание, обдумывая, стоит ли писать то, что он действительно чувствовал. Это могло вызвать вспышку гнева у полицейского, но внутри него всё бурлило. Он чувствовал, что больше не может терпеть это унижение. Сжав ручку чуть сильнее, чем следовало, он вывел на бумаге чёткие слова: «Вы мне противны.»
Полицейский, увидев эту запись, остановился. Его самодовольная улыбка медленно исчезла, сменившись выражением лёгкого удивления, которое тут же уступило место чему-то гораздо более опасному. Он внимательно прочитал фразу ещё раз, словно проверяя, не ошибся ли.
— Противны, значит? — протянул он, голос стал низким и напряжённым. Риколит поднял взгляд, но тут же пожалел об этом. В фиолетовых глазах полицейского полыхнула ярость, брови лишь сильнее насупились, и он не желал больше сохранять внешнее холоднокровие. Это явно было лишним.
— Ну-ну, — тихо проговорил он, отодвигая стул назад и поднимаясь на ноги. — Значит, я тебе противен?
Он начал медленно обходить стол, его массивная фигура нависала над Риколитом, заставляя того сжаться на месте.
— Ты, жалкий, беспомощный игрок, который даже рот толком открыть не может… смеешь так говорить мне? — его голос стал громче, хотя он явно сдерживал себя, чтобы не перейти на крик.
Риколит, чувствуя, что сейчас может случиться что-то плохое, сжал руки в кулаки под столом, но не двинулся с места.
— Я думал, ты умнее, — продолжил полицейский, наклоняясь так близко, что Риколит почувствовал его горячее дыхание. — Но, видимо, ошибся.
Он выпрямился и скрестил руки на груди, осматривая Риколита с выражением явного презрения. Словно разочаровавшись в осознанности паренька:
— Знаешь, что я с такими делаю? — спросил он, холодно улыбнувшись. — Нет, ты не знаешь. Но ты узнаешь, если продолжишь в том же духе.
— Пиши. И пиши правильно. Иначе я заставлю тебя написать то, что надо. Или… даже лучше — продиктую.
Его тон был угрожающе спокойным, но в глазах полыхала угроза, и Риколит понял, что больше не может позволить себе таких резких слов. Риколит смотрел на чистую страницу, чувствуя, как его сердце бьётся всё быстрее и громче, будто пытаясь вырваться из груди. В голове вихрем пронеслись мысли: «Что мне терять? Они уже лишили меня всего, превратили мою жизнь в ад. А если я всё-таки скажу? Что они сделают? Убьют? Пусть так.» Сжав ручку до побелевших костяшек, он медленно написал: «Вы моральные уроды.»
Рука дрожала, но он довёл буквы до конца, каждая из них словно резала воздух. Едва успев закончить, он почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Полицейский сначала молча смотрел на написанное, словно не веря собственным глазам. Его лицо застыло, будто маска. Затем в комнате повисла тягостная тишина, которую разорвало короткое, сухое «хм».
— Ну ты, смелый, — проговорил он, хрипло усмехаясь. Но в его голосе не было веселья, лишь угроза, густо замешанная с раздражением.
Мужчина медленно подошёл к столу, опустив взгляд на Риколита. Теперь он казался ещё больше, ещё страшнее. Будет явно жалеть о сказанном, но что сделано, то сделано. Если бы Никита знал хоть одну молитву, то уже б начал молиться, ради своей целостности.
— Моральные уроды, да? — полицейский повторил, словно смакуя эти слова, а потом стукнул кулаком по столу так сильно, что ручка с грохотом упала на пол. Риколит дёрнулся, но остался на месте, упрямо глядя на полицейского, хотя внутри всё кричало от страха.
— Ты хочешь, чтобы я показал тебе, что значит быть моральным уродом? — полицейский наклонился так близко, что Риколит почувствовал запах чего-то неожиданно, улавливая аромат пончиков. Так странно, но так, неудивительно. Никита не отвёл взгляд. Его глаза всё ещё блестели от слёз, но в них горело отчаяние, переходящее в затаённый гнев. Он сжал зубы, дыхание было рваным, но он не собирался ломаться. Полицейский выпрямился, раздражённо цокнув языком, понимая что пристальный взгляд, будет не таким уж действенным решением:
— Ладно. Давай посмотрим, как далеко ты готов зайти, — холодно произнёс он. — Пиши дальше. И на этот раз будь честным.
Он тяжело осел на стул напротив, не сводя с Риколита глаз, словно дикий зверь, наблюдающий за своей жертвой. Риколит чувствовал, как адреналин всё ещё бьётся в крови. Он знал, что его поступок может дорого стоить, но внутри появилось странное чувство облегчения. «Я сказал то, что хотел. Пусть делают, что хотят.»
Риколит снова поднял ручку, едва сдерживая дрожь в пальцах. Он понимал, что написанное им уже пересекло все допустимые границы, но в этом моменте отчаяние смешалось с гневом. Ему было всё равно, что произойдёт дальше — они не могли причинить ему боли больше, чем он уже испытывал. Он медленно написал, те слова, подобное тем, кем его называли: «Вы жалкие мрази.» Эти слова будто кричали с чистого листа. Поставив последнюю точку, он почувствовал, как его сердце начинает колотиться ещё сильнее, а тело покрывается холодным потом. Полицейский внимательно следил за ним. Когда слова стали ясны, его лицо застыло. Не было ни привычной насмешки, ни злости. Только опасная, ледяная тишина.
— Жалкие мрази, значит, — проговорил он наконец, его голос прозвучал низко и тихо, но от этого становилось только страшнее.
Мужчина поднялся со стула, его массивная фигура снова нависла над Риколитом как тень. Медленно, с пугающей размеренностью, он подошёл ближе, остановившись настолько близко, что Никита мог видеть каждую складку на его форме.
— Ты смелый, не так ли? — его голос стал мягче, почти ласковым, от чего по спине Риколита пробежал холод. — Думаешь, это что-то изменит? Думаешь, мы такие… мрази, что просто оставим это без ответа?
Риколит смотрел в сторону, не решаясь поднять глаза. Но он не жалел о своих словах. Даже если это стоило бы ему жизни, это была его маленькая победа, его способ показать, что он ещё не полностью сломлен. Полицейский медленно вытащил тетрадь из рук Никиты и провёл пальцами по написанному. Его взгляд становился всё тяжелее, и вдруг он резко захлопнул её, издав громкий хлопок.
— Хорошо, — произнёс он, отступая на шаг. — Очень хорошо. Посмотрим, сколько ещё смелости у тебя останется завтра, он положил тетрадь обратно на место.
-А теперь пиши, как сильно ты нам благодарен, за то что мы оставили тебя в живых. Я заставлю тебя это написать. И не только это, ты мне напишешь целое эссе про то, как сильно ты мечтаешь о полицменском члене, и о том, где на самом деле твое настоящее место.
Риколит замер, услышав слова полицейского. В ушах звенело, а в груди разгоралось отчаяние, смешанное с гневом. Он понимал, что находится на грани полного морального срыва, но заставить себя что-то ответить или даже показать свою ненависть не мог. Все, что он чувствовал, было мерзким холодом внутри и невыносимой слабостью.
— Пиши, — приказал полицейский, бросив ручку на стол. Его голос был ледяным, жестоким и полным власти. — Напиши так, чтобы мне захотелось это перечитывать каждый день.
Риколит не двигался. Его пальцы были скованы, а взгляд упёрт в одну точку на столе.
— Ты что, глухой? — мужчина резко наклонился, ударив ладонью по столу рядом с рукой Риколита. Стол дрогнул, и звук эхом разнёсся по комнате. — Или думаешь, что у тебя есть выбор?
Он медленно провёл пальцем по краю тетради, будто дразнил, накаляя атмосферу.
— Знаешь, я могу сделать это по-другому, — продолжил он, склонившись так низко, что его лицо оказалось рядом с ухом Риколита. — Я могу заставить тебя произнести это вслух. А знаешь, как?
Он отстранился и встал в полный рост, снова бросив на игрока свой угрожающий взгляд.
— Мы ведь можем работать с тобой более… физически, если ты понимаешь, о чём я.
Риколит сжал кулаки, его тело было напряжено до предела. Он всё ещё не мог произнести ни слова, но его взгляд говорил всё. Ненависть. Чистая, всепоглощающая ненависть и отчайнее. Если, надзиратель решит это сделать, он не сможет ни сопротивляться, ни остановить его.
— Ах, какой взгляд, — полицейский усмехнулся, проводя рукой по краю стола. — Ты действительно думаешь, что можешь мне что-то сделать? Или что твой маленький протест что-то изменит?
— Пиши, Снежок. Сейчас же.
Риколит понимал, что он находится в ловушке. Любое сопротивление обернётся только ещё большей болью. Но сдаться? Написать то, что от него требовали? Это было бы предательством самого себя. Его руки дрожали, когда он снова взял ручку, но он так и не смог начать писать.
— Ладно, — холодно произнёс полицейский, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Я подожду.
Комната погрузилась в тяжёлую тишину, наполненную только звуком дыхания Риколита. Он не знал, сколько ещё сможет выдержать этого давления. Риколит смотрел на чистую страницу перед собой. Ручка в его руках дрожала, как и всё его тело. Он не знал, что писать. Каждый вариант казался хуже другого. Написать что-то о благодарности — это было бы унизительно, как если бы он сам признал своё поражение. Но не писать ничего? Это только разозлит полицейского, а гнев этих монстров он знал слишком хорошо.
— Ну? — прервал тишину надзиратель, с лёгкой насмешкой наблюдая за его замешательством. — Тебе напомнить, как нужно выражать благодарность? Или ты такой умный, что сам справишься?
Никита опустил голову, избегая встречаться с фиолетовым взглядом полицейского. Он чувствовал, как горло сжимается от волнения и злости. Писать было невыносимо. Каждое слово, которое они хотели от него, будто вырывалось с куском его души.
— Ну, давай же, — продолжал полицейский, скрестив руки на груди. — Если будешь так долго думать, мне придётся придумать для тебя что-то повеселее.
Риколит закусил губу до боли, стараясь сдержать подступающие слёзы. Он медленно поднял ручку, но не мог заставить себя сделать первый штрих.
— Я жду, — голос полицейского стал более угрожающим. — Пиши. Или я начну «мотивировать».
Риколит замер. Ему казалось, что комната сжимается, лишая его воздуха. Он хотел сопротивляться, хотел кричать, даже если бы его голосовые связки не позволяли этого. Но реальность давила на него с такой силой, что любая идея о борьбе казалась глупой и бесполезной. Ручка коснулась бумаги, и он вывел первое слово: «Спасибо.» Полицейский усмехнулся, увидев, как Риколит начал писать.
— Вот видишь, можешь, когда хочешь, — произнёс он, наклоняясь чуть ближе. — Продолжай.
Риколит с трудом выводил слова. Его почерк был неровным, дрожащим, но он писал. Писал то, что они хотели видеть. Каждая буква была как нож, вонзающийся в его гордость.
— Давай подробнее, — потребовал надзиратель, наблюдая за каждой строкой. — Не просто «спасибо», а как ты мечтаешь жить здесь, под нашим присмотром.
Риколит остановился. Его дыхание сбилось, и он поднял глаза, полный злости и отчаяния. Но, не говоря ни слова, снова посмотрел на тетрадь. Он не мог позволить себе сломаться дальше. Но что писать? Как передать то, чего в нём не было?
Риколит смотрел на листок бумаги, на котором было выведено одно-единственное слово: «Спасибо.» Замер, не зная, что писать дальше. Его мысли путались, не знали что делать, каждая мысль вела к ещё большей безысходности.
Ручка в его руке почти не двигалась, лишь дрожала, выдавая его внутреннюю борьбу. Писать что-то дальше казалось невозможным. Как он мог выразить благодарность тем, кто отнял у него всё, что он знал? Тем, кто продолжал ломать его день за днём?
— Застрял? — голос надзирателя прорезал тишину, наполняя её холодной насмешкой. — Ну же, это ведь не сложно. Или ты настолько глуп, что не можешь придумать парочку лестных слов?
Риколит опустил взгляд, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он ненавидел этот тон, ненавидел самого себя за то, что сидит здесь и ничего не делает. Он хотел сопротивляться, но его тело будто сковали цепи страха.
— Только одно слово? Ты издеваешься? — В его голосе послышалась угроза, а игрок все так же остался неподвижным. Даже не попытался поднять голову.
— Давай так, — продолжил надзиратель, склонившись чуть ниже. — У тебя есть ещё минута. Если через минуту я не увижу полноценного текста, будет плохо. И я не шучу.
Он выпрямился, скрестил руки на груди и, как будто для эффекта, начал постукивать ногой по полу. Риколит с трудом вдохнул. Он снова опустил взгляд на бумагу, чувствуя, как давление становится невыносимым. Но что он мог написать? Как описать благодарность, которой не существует? Как писать о мечтах, которые давно умерли? Ручка замерла на листе. Он всё ещё не мог заставить себя продолжить. Угрозы не помогли, а заставили потеряться посильнее.
Он чувствовал, как внутри него борются два сильных желания: одно велело просто подчиниться, написать что угодно, лишь бы избежать неминуемого наказания, а другое сопротивлялось всей душой, кричало, что он не должен прогибаться.
— Слышь, ты вообще понимаешь, что делаешь? — голос полицейского раздался за его спиной, тягучий и раздражённый. — У меня терпение не бесконечное.
Риколит не ответил, только сжал ручку сильнее, будто надеясь, что это даст ему силы двигаться дальше. Но всё, что он чувствовал, — это жжение в груди и нарастающий комок в горле. Он знал, и прекрасно понимал, то, как это плохо может окончиться.
— Ну? — надзиратель шагнул ближе, нависая над ним. — Думаешь, я шучу? Думаешь, у тебя есть выбор?
— Ты меня прям злишь, знаешь? — произнёс он, склонившись к столу и ткнув пальцем в бумагу. — Один-единственный текст, и я тебя оставлю в покое. Напиши, как ты благодарен. Напиши, что тебе нравится здесь. Или хотя бы про то, как ты хочешь быть хорошим мальчиком.
— Значит, так, — начал он, с натянутой улыбкой на лице. — Раз сам не можешь, я тебе помогу. Я буду диктовать, а ты записывать. Иначе, видимо, мы тут до утра сидеть будем.
— Ладно, первый пункт, — надзиратель стукнул ручкой по столу. — «Я благодарен полицментам за свою жизнь.» Повтори.
Риколит сжал зубы, медленно переводя взгляд с полицейского на пустую бумагу. Его руки дрожали, но он не произнёс ни звука. Риколит дрожащей рукой вывел на листке: «Я благодарен полицментам за свою жизнь.» Ему казалось, что каждая буква давалась с таким же трудом, как глубокий вдох при сильной боли. Сердце бешено колотилось, а внутри всё кричало от унижения. Он чувствовал, как будто с каждой строкой он теряет часть самого себя. Полицейский, наблюдавший за ним, удовлетворённо усмехнулся.
— Ага, молодец. Видишь, не так уж и сложно. А теперь второй пункт, — он склонился ближе, стукнув пальцем по листу бумаги. — «Я рад, что полицменты решили меня оставить.»
Риколит замер. Его рука остановилась на полуслове. Написать это… Казалось, что он предаёт самого себя. Но он всё равно вывел эту фразу, каждый штрих отдавался болью в сердце.
— Третий пункт, — надзиратель продолжал диктовать, его голос наполнялся всё большим удовольствием. — «Я осознаю, что мои поступки были неправильными, и я заслуживаю быть здесь.»
Ручка зависла над бумагой. Никита чувствовал, как глаза начинают жечь от сдерживаемых слёз. Но если он откажется писать, последствия могут быть ещё хуже. Он снова склонился к листу и, стиснув зубы, начал выводить очередные слова, стараясь не думать о том, что делает. Полицейский, довольный этим зрелищем, откинулся на спинку стула.
— Вот так, Снежочек. Мы делаем из тебя настоящего примерного игрока. Ещё чуть-чуть, и, глядишь, сам захочешь мне спасибо сказать.
Слёзы катились по щекам Риколита, но он продолжал писать. Он знал, что если остановится, то всё будет ещё хуже. Полицейский, подойдя ближе, схватил стул и уселся напротив Риколита. Он склонился вперёд, сложив руки на коленях, и глядя прямо в глаза Никите с жестокой усмешкой.
— Сейчас, Снежок, я тебе продиктую. Целую поэму, о твоей любви к членам. И попробуй только мне это не записать.
Риколит вздрогнул от этих слов. Его взгляд метнулся к листку, где уже стояли выведенные из-под его руки слова, словно чужие, от которых хотелось отвернуться. Но теперь… теперь перед ним был настоящий вызов.
— Начнём с простого, — продолжил надзиратель, стуча пальцем по столу. — «О, как же я счастлив, что живу среди полицментов, этих настоящих титанов…» Пиши, давай.
Риколит замер, не отводя взгляда от листка. Ручка в его руке дрожала, как будто сама отказывалась подчиняться. В любой другой момент, услышав подобное, лишь засмеялся, ибо это звучало слишком глупо и самовлюбленно. Но не сейчас.
— Чего ждёшь? — голос полицейского стал твёрже. — Или хочешь, чтобы я тебе помог?
Никита, сглотнув, заставил себя коснуться бумаги. Но слова не шли. Он не мог. Каждый раз, когда он подносил ручку к листу, его сознание словно блокировалось.
— Ну, что за тупость, — произнёс полицейский, откинувшись на стуле. — Ты у нас непослушный, да? Думаешь, молчанием ты меня остановишь?
Он резко встал, обошёл стол и, наклонившись над Риколитом, положил тяжёлую руку ему на плечо.
— Ты либо пишешь, либо я найду способ тебя заставить. А у меня фантазии, поверь, хватает.
Риколит закрыл глаза, чувствуя, как сердце сдавливает в груди. Ему хотелось закричать, но голосовые связки по-прежнему не работали. Всё, что он мог — это сидеть и ощущать, как каждое слово полицейского разрывает его изнутри. Полицейский, не дождавшись реакции, раздражённо фыркнул. Он обошёл Риколита, остановился позади, затем наклонился ближе, положив свои массивные руки на его плечи.
— Ну раз ты не хочешь писать сам, тогда я помогу. — Его голос звучал одновременно насмешливо и угрожающе.
С этими словами он грубо схватил тонкую руку Риколита, держа её так, чтобы парень не смог вырваться. Его пальцы крепко сомкнулись поверх руки игрока, вынуждая держать ручку ровно.
— Сейчас мы создадим шедевр. — Полицейский начал двигать руку Риколита, и на бумаге начали появляться каллиграфические буквы.
«О, как я благодарен полицментам за их великое милосердие… Я ничто без их защиты, и я живу только ради их желания.»
Полицейский читал вслух, диктуя каждую фразу с нарочитым пафосом, словно наслаждаясь процессом. Риколит чувствовал, как его тело сковывает дрожь. Это было унизительно до глубины души. Он даже не мог сопротивляться — сил не хватало, а взгляд уже давно был затуманен болью и ненавистью.
— Ну вот, получается красиво, правда? — ухмыльнулся мужчина, немного ослабив хватку, но не отпуская руку Риколита. — Давай-давай, не расслабляйся. У нас ещё много вдохновения впереди.
На бумаге продолжали появляться строчки, каждая из которых ранила Риколита сильнее любого физического удара.
«Моё место — угождать и служить полицментам, ведь только они знают, что нужно такому жалкому существу, как я.»
Полицейский наклонился ближе, его дыхание обжигало ухо Риколита.
— Ну что, как тебе поэма, Снежок? Может, добавим чего-нибудь от себя? Что-нибудь, что ты действительно чувствуешь? — голос был ядовитым, издевательским.
Риколит молчал. Сопротивление внутри него нарастало, но он не знал, как его выразить. «Иногда… Зачастую я мечтаю о большом, массивном члене, который входит в меня с громким рывком. Хочу чтобы полицейский имел меня настолько грубо, насколько это возможно. Держал меня за бедра, насаживая все глубже и глубже.» Полицейский медленно вывел эту фразу на бумаге рукой Риколита, продолжая диктовать с издевательской интонацией, которая намеренно усугубляла унижение.
— Смотри, как красиво выходит, — хмыкнул он, наслаждаясь моментом. — Поэтично, не правда ли?
— Может, ты и не можешь говорить, но, видишь, твоя рука всё прекрасно передаёт.
Риколит не мог оторвать взгляд от написанного. Боль, стыд и унижение словно разрывали его изнутри. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, а руки слабеют. Полицейский всё ещё держал его за запястье, как будто боялся, что парень сможет вырваться.
— Ну, как тебе? — его голос звучал почти весело. — Может, продолжим? У тебя ведь наверняка ещё полно фантазий, которые нужно запечатлеть.
— Привыкай, Снежок. Это только начало.
— И поверь уж мне, мы быстренько отыщем полицейского, который будет с радостью исполнять эту прихоть, каждодневно, — добавил он, намеренно медленно, чтобы каждое слово откладывалось в голове у Риколита.
Никита почувствовал, как мир вокруг него словно рушится. Его дыхание стало рваным, он с трудом сдерживал себя от того, чтобы не закричать или не отбросить бумагу и ручку. Ибо знал — любое сопротивление приведёт только к худшему.
— Ох, не бойся, — полицейский отпустил его запястье и откинулся назад, с улыбкой наблюдая за его состоянием. — Мы позаботимся о том, чтобы ты всегда чувствовал себя «любимым».
Он сделал паузу, оглядывая парня. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, как будто он читал самые глубокие мысли Риколита, которые тот пытался скрыть.
— А теперь, будь хорошим мальчиком. Допиши всё, что я начал. Сам. И покажи, что ты можешь быть послушным.
Риколит сидел, уставившись на бумагу перед собой. На его руку перестали так сильно давить, но она все же находилась сверху, чтобы мочь его контролировать. Руки дрожали, а в голове шумело от обиды и стыда. Он знал, что не напишет ничего. Но он также знал, что это вызовет новую волну насилия. Риколит крепче сжал ручку, его пальцы побелели от напряжения. Перед ним стоял выбор, который не оставлял выхода: унизиться сейчас, на мгновение, чтобы это закончилось, или продолжать противостоять и терпеть новые издевательства.
Он почувствовал, как ком в горле стал почти невыносимым, а дыхание — тяжёлым и рваным. В голове звучала только одна мысль: «Я не могу это сделать», но вместе с ней поднималась другая: «Если я не сделаю этого, что будет потом? Всего-то позор на одну секунду, чтобы это всё закончилось. Разве не так?»
— Давай. Напиши. Или…
Снова угроза. Снова давление. Риколит закрыл глаза, пытаясь найти хоть крошечную долю силы, чтобы сопротивляться. Но как? Что он может сделать против этого? Сопротивляться бессмысленно, и, возможно, если он сделает это, издевательства прекратятся — хотя бы на сегодня.
«Хочу чтобы мой суженый искусал мое тело и шею, не оставляя ни одного свободного места.»
Сердце бешено колотилось, но хотя бы после этих слов его руку наконец-то отпустили, и теперь его никто не держал. Полицейский поднял тетрадь, медленно читая написанное вслух, смакуя каждое слово.
— Ну вот, не так уж и сложно, правда? — произнес он, сверкая своим самодовольством, уже явно не выглядя таким же разозленным. — Видишь, как хорошо ты можешь, если захочешь.
Риколит все так же молчал, тетрадь вернулась к нему на стол достаточно быстро, очевидно, этот «допрос» ещё не закончился.
— И запомни, сюсюкаются только с хорошими игрочками, — продолжил надзиратель, его голос звучал почти дружелюбно, но это фальшивое тепло резало сильнее любой издёвки.
Он остался стоять в комнате, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Уходить он явно не собирался, и от этого у Риколита холодело внутри.
— Знаешь, ты первый игрок, которого мы решили оставить. Первенький… Особенный, — продолжил мужчина, внимательно наблюдая за реакцией. — Остальных-то обычно… ну, сам понимаешь.
Эти слова прозвучали как напоминание о том, что Риколиту дали «шанс» не потому, что хотели помочь или стать гуманные, а из-за эксперимента.
— Перевоспитание — важная штука, — надзиратель хмыкнул, будто говорил о чём-то смешном. — Думаешь, мы делаем это ради тебя? Нет, это ради всех вас. Покажем другим, что даже самые непокорные могут стать своими.
Риколит напрягся, чувствуя, как волна отвращения и гнева накрывает его с новой силой. Но он знал, что любая его реакция будет использована против него.
— Ну что, Снежок, осознаёшь, как тебе повезло? — надзиратель шагнул ближе, наклоняясь к парню. — Или тебе ещё нужно время, чтобы это до тебя дошло?
Он провёл рукой по столу, будто собирался чем-то заняться, но потом замер и снова повернулся к Риколиту.
— Думаешь, сможешь выдержать? Или мне прямо сейчас вызвать кого-то, чтобы ускорить процесс? — в его голосе прозвучала скрытая угроза, и это заставило Риколита стиснуть кулаки.
Полицейский явно наслаждался ситуацией. Для него это был не просто контроль, а игра, в которой он устанавливал правила.
— А знаешь, как всё закончится, Никита? — надзиратель наклонился ближе, его фиолетовые глаза вспыхнули каким-то мрачным весельем. — Твоим миленьким животиком, из которого выпирает маленькое яичко.
Он усмехнулся, явно наслаждаясь своей же жестокой фантазией, и отступил на шаг, чтобы полностью оценить выражение лица Риколита.
— Не представляешь, как это умилительно будет смотреться. Такой беззащитный, смирившийся. Вот увидишь, Снежок, это рано или поздно случится. И мы все будем счастливы, — он подчеркнул последнее слово с фальшивой теплотой, будто говоря о чем-то прекрасном.
Риколит не реагировал, даже не отрывал взгляда от стола. Его внутренности скрутились от смеси отвращения и страха. Надзиратель наслаждался каждым мгновением этого подавления.
— Ты ведь понимаешь, Никита, — продолжил мужчина, присев на край стола, — сопротивляться бессмысленно. Рано или поздно ты поймёшь, что это лучшее, что с тобой могло случиться.
— Хотя, если честно, мне нравится этот твой бойкий дух. Поначалу, конечно, тяжело, но потом… ты же сломаешься. Все ломаются, Никит. А дальше… начинается настоящее веселье.
— Я бы посоветовал тебе на деле в ближайшее время прочитать абсолютно всё, что там написано, — произнёс надзиратель, указав на свод правил, оставленный на столе. — Как ты знаешь, незнание не освобождает от ответственности. Тем более тебе читать полезно.
Риколит сидел молча, даже не удостоив взглядом брошенную на него книжку. Ему это было безразлично, несколько безразличным.
— В пятницу, около 17:30, я тебя заберу.
Эти слова парень, кажется, услышал, но никак не отреагировал. Даже не понимал какой сегодня день недели, он, конечно, смотрел свой график, но будто совсем все вылетело из головы.
— Есть у нас одно место… общественное. Очень популярное, — продолжил полицейский, слегка улыбнувшись. — Общественная ванная. Там все общаются, думаю, ты сможешь с кем-то познакомиться.
Риколит нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное. Общественное что? Это звучало так сумбурно, что он даже не поверил своим ушам.
" — Общественная ванная?» — хотел бы он переспросить, но лишь озадаченно уставился на мужчину.
— Да-да, именно, — надзиратель заметил его растерянный вид и ухмыльнулся ещё шире. — Большая комната с огромной ванной, ну на деле она предназначена для восьми человек, но практика показывает, что туда зайти могут гораздо большее количество людей. Горячая вода, пар — всё, что нужно, чтобы расслабиться после трудного дня. Мы туда регулярно ходим, а ты… ну, тебе это пойдёт на пользу. Можешь даже подружиться с кем-то. Разве это не здорово?
Риколит молчал, но внутренне всё перевернулось. Идея общественной ванной звучала не просто странно — она была пугающей. Он и так чувствовал себя уязвимым, а перспектива быть среди таких, как этот надзиратель, в таком интимном месте, вызвала у него прилив паники.
— Ты выглядишь так, будто никогда раньше о таком не слышал, — заметил полицейский с наигранным удивлением. — Ну, ничего, привыкнешь.
Никита лишь сильнее сжал руки, сидя за столом, стараясь не выдать своей тревоги. Надзиратель, похоже, наслаждался его смятением. Конечно, игрок никогда о таком не слышал, скорее всего это местное, полицменское развлечение.
— Это приказ, если что, — добавил он после паузы. — Так что придётся привыкнуть.
— А так, не переживай, буду заходить к тебе среди недели, — произнёс надзиратель, прищурив глаза и склонившись чуть ближе. — Мы ещё не закончили. Немного моей работы, и ты будешь ходить по всем местам со мной как миленький, со всем соглашаться. Будешь паинькой.
Риколит затаил дыхание, чувствуя, как с каждым словом надзирателя его страх только усиливается.
— У меня столько планов, — продолжал мужчина с преувеличенным энтузиазмом. — Например, отведу тебя на собрание. Или, может, к молодняку на практику. Это ведь может быть интересным, не правда ли?
Никита не шевелился, но внутри всё сжалось. Его мысли метались в поисках какого-либо выхода, но каждый раз он приходил к одному и тому же выводу: выхода нет.
— Ты ведь хочешь, да? Знаю, хочется, — насмешливо добавил полицейский, наклонившись ещё ниже, чтобы заглянуть в лицо Риколита.
Парень отвёл взгляд, пытаясь игнорировать слова надзирателя, но внутри у него закипала ярость, смешанная с отчаянием. Ему хотелось выкрикнуть что-то, сопротивляться, но он знал, что это лишь усугубит его положение.
— Ну, не хочешь, так захочешь, — усмехнулся полицейский, выпрямляясь. — Я умею убеждать.
Он постоял ещё несколько секунд, словно наслаждаясь моментом, а затем подошёл к двери.
— Ах да, чуть не забыл, — произнёс он, обернувшись через плечо. — Ты ведь понимаешь, что всё это для твоего же блага, верно?
Риколит осторожно кивнул, даже не пытаясь заглянуть в глаза надзирателю. Каждый мускул его лица был напряжён, словно даже этот минимальный жест мог обернуться для него новой волной унижения.
— Вот и молодец, — с удовлетворением прокомментировал полицейский, облокотившись на стену рядом с дверью. — Послушный игрок — это хороший игрок. Но, сам понимаешь, пока ты не научишься всему как следует, я тебя никуда не отпущу.
Риколит даже не вздрогнул. Он сидел неподвижно, чувствуя, как напряжение окутывает его с головой. В тишине было слышно только его сбивчивое дыхание.
— Надо же, какой ты сегодня тихий, — усмехнулся мужчина, скрестив руки на груди. — Прямо подарок. Но не думай, что я от этого расслаблюсь. Вижу же, как тебя разрывает изнутри.
Он сделал несколько медленных шагов к столу, снова взяв в руки тетрадь, на которой остались каракули Риколита.
— Смотри, как красиво ты пишешь, — отметил надзиратель, скользя пальцем по написанному. — Но пока ты не начнёшь делать это с душой, я буду считать, что ты просто ленишься.
Риколит едва заметно напрягся. Ему хотелось что-то сказать, объяснить, но он снова ограничился коротким кивком, не поднимая глаз.
— Лучше. Но недостаточно. — Полицейский вернулся к стулу и уселся напротив. — Думаю, тебе стоит привыкнуть к моему обществу. Я ведь здесь надолго.
— Я тебе как папочка, — протянул надзиратель с едва заметной усмешкой, наклоняясь вперёд. Его голос был мягким, почти ласковым, что делало эту фразу ещё более унизительной.
Риколит напрягся, опустив голову ещё ниже. Эти слова прозвучали как очередное напоминание о полной беспомощности.
— Да-да, смотри на меня так, — продолжал мужчина, словно наслаждаясь его молчаливой реакцией. — Папочки всегда знают, что лучше для их деток. А ты ведь мой, верно?
Риколит закрыл глаза, чувствуя, как внутри него всё переворачивается от злости и отчаяния. Ему хотелось вырваться, закричать, но голосовые связки предательски молчали.
— Ну что, сынок? — надзиратель отклонился назад, давая Риколиту немного пространства. — Молчишь? Значит, согласен.
Парень глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Внутри бушевал шторм, но он знал, что сейчас не время его выпускать. Его тело дрожало от напряжения, но он не сделал ни единого движения.
— Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул надзиратель. — Со временем ты привыкнешь, а там, глядишь, и начнёшь благодарить.
— У тебя ещё много уроков впереди, но я готов учить тебя, сынок. Надолго.
— Хочу от тебя такого уважения, чтобы каждый раз, когда я прихожу, ты говорил: «Привет, папочка». Сначала взглядом, а потом и словами, — проговорил надзиратель с безмятежной уверенностью, словно это было неизбежным ходом событий.
Риколит, сидя за столом, вцепился пальцами в край стула, стараясь не выдать свою реакцию. Но это было сложно. Это же было таким бредом, ему давно уже девятнадцать лет, и, он никак не ребенок чтобы его так называть. Тем более… Это слово имело куда более интимный подтекст.
— Считай себя моим пасынком, — с усмешкой добавил мужчина, хлопая Риколита по плечу. Это прикосновение вызвало у него неприятный холод по всему телу.
Парень едва заметно покачал головой, отчего его длинные волосы заслонили лицо.
— Не переживай, — продолжал надзиратель, даже не обратив внимания на этот жест, — все вокруг будут считать меня твоим отцом. Знаешь, какое это уважение к тебе прибавит? Настоящее покровительство.
Он склонился ещё ниже, заставляя Риколита почувствовать на себе его тяжелый, контролирующий взгляд.
— Ты ведь не хочешь разочаровать папочку? — произнёс он с наигранной добротой. — Будешь вести себя хорошо, и я позабочусь о том, чтобы тебя никто не обидел. Понял?
Риколит напрягся, но не проронил ни звука, не двинулся ни на сантиметр. Он боялся, что любое движение выдаст его мысли и вызовет ещё большую волну насмешек или унижений. Полицейский протянул телефон Риколиту, сопровождая свои действия всё тем же издевательски-добрым тоном, от которого парню хотелось лишь сжаться ещё сильнее.
— Держи, это твой телефон, — начал он с интонацией человека, будто бы дарящего самое ценное на свете. — Пополнен на год вперёд, можешь считать это небольшим подарком.
Риколит протянул дрожащую руку и осторожно взял устройство. Он не знал, радоваться этому или нет. Телефон выглядел как совершенно новый, но его кажущаяся свобода была лишь иллюзией.
— Так вот, — продолжил надзиратель, склоняясь ближе, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. — Страницы будут загружаться медленно. Очень медленно. Каждый введённый тобой запрос, каждое действие будут полностью контролироваться. Даже не пытайся никому звонить, тем более жительской полиции, — в его голосе прозвучала насмешка. — Все звонки проходят через нас. И если ты надумаешь устроить что-то глупое… скажем так, последствия тебя разочаруют.
Каждое слово было пропитано угрозой, и Риколит это чувствовал. Он понимал, что любые его действия будут находиться под пристальным наблюдением, но выбора у него не было. Он всё же взял телефон, осознавая, что хоть какое-то устройство с доступом в интернет может стать полезным. Возможно, даже даст шанс… если не сбежать, то хотя бы лучше понять, что делать дальше. Полицейский поставил на стол коробку с зарядкой и наушниками, добавляя ещё одну каплю цинизма:
— Очень мило с нашей стороны, правда? — усмехнулся он. — Заботимся о твоём комфорте, понимаешь?
Риколит ничего не ответил, сосредоточенно глядя на телефон в руках, стараясь игнорировать его мягкость.
— Кстати, игрочьих приложений там нет, — уточнил надзиратель, скрестив руки на груди. — Только наши аналоги. Думаю, тебе понравится.
Эти слова лишь усилили чувство отчаяния. Вместо доступа к привычным играм и инструментам, ему дали то, что лишь укрепляет их контроль. «Аналоги», наверняка сделанные специально для надзора или манипуляции. Если, это действительно полицменские приложение, то там будет точно куча не самой приемлемой информации. Риколит держал телефон в руках, чувствуя, как напряжение внутри становится невыносимым.
— Ах да, — полицейский прищурился, словно вспомнил что-то важное. — На телефоне установлено приложение для знакомств. И запомни, не смей удалять свой аккаунт или вытворять что-то подобное. Это тоже наказуемо.
Риколит с трудом подавил внутренний порыв швырнуть устройство на пол, понимая, что подобный жест только ухудшит его положение.
— Ты у нас теперь в активном поиске, — продолжил мужчина, в голосе которого зазвучали нотки ложной заботы. — И не думай, что это просто приложение. Мы будем отслеживать твою активность. Кто лайкнул, с кем пообщался, всё фиксируется. Так что будь милым.
Он уселся на стул напротив парня, словно наслаждаясь его немым сопротивлением.
— Кстати, никто не запрещает тебе познакомиться с кем-то из полицейских. Это даже приветствуется. Поверь, многие ребята просто мечтают о таком. — С этими словами он демонстративно потянулся и усмехнулся, добавив:
— Ты ведь хочешь быть хорошим мальчиком, правда?
Риколит опустил глаза на телефон, стараясь скрыть ненависть, которая готова была прорваться наружу.
-В твоих контактах полезные люди находятся, те полицейские которые очень отзывчивые и ответственные и с которыми на постоянной основе будешь взаимодействовать. Конечно же что не маловажно там находится твой врач, чувствуешь что умираешь — пиши или звони. Только не жалуйся на нас, иначе мы очень расстроимся. Там так же буду я, знаешь если захочешь чистосердечное признание написать, ха! — Очень смешная шутка, жаль что Риколит не оценил ее оригинальности. Одного понять сложно, неужели он действительно думает что будет момент когда ему захочется подставить самого себя? Никогда такого не случится.
— Не смешно? Ладно, буду тебе открыточки каждый день присылать чтобы не скучалось. — Полицейский не удивился что его шутка осталась неоцененной, насчёт второго было совсем непонятно, была ли это тоже попытка подшутить или же просто констатация факта? Никита до конца не понимал как реагировать на такое, но полагал что недовольное выражение покажет негативный настрой.
— Хотя сам понимаешь, врач-то военный. Он на нашей стороне. Мы с ним, можно сказать, родственные мобы, — с издёвкой проговорил мужчина, явно наслаждаясь моментом.
Риколит хотел закричать, но вместо этого лишь молча стиснул зубы. Он знал, что это ложь. Его врач был совершенно другим. Добрым, честным, возможно, даже единственным светлым пятном во всей этой тьме. Этот человек всегда был рядом, когда Риколиту было хуже всего. Он не просто лечил его, он рассказывал правду — ту, которую никто из «полицейских» никогда не озвучит. «Он не такой, как вы,» мысленно повторил Никита, глядя в пол, стараясь скрыть вспыхнувший гнев.
Мужчина обернулся, будто решая, что сказать дальше, но на его лице играла лёгкая ухмылка, показывающая, что он прекрасно чувствует своё превосходство. Парень взял ручку обратно, быстренько, немного колеблясь, спросил:
«Кто остальные?»
— Не помнишь? Как это так? — Он изобразил преувеличенное удивление, будто Риколит сейчас сказал что-то невероятно глупое. — Генерал-майор — это, между прочим, тот самый, кто насиловал тебя в рот.
Эти слова прозвучали спокойно, даже буднично, как будто полицейский обсуждал какую-то обыденную, никому не интересную вещь. Риколит стиснул зубы, чувствуя, как по спине пробежала дрожь.
-А майор… — продолжал мужчина, чуть склонив голову, будто вспоминая. — Это тот, кого ты до нервных срывов и больниц доводил своими вечными побегами.
— Такой ты был неугомонный, Никита. А теперь посмотри на себя. Куда всё это тебя привело? — Он сделал шаг ближе, наклонившись так, чтобы их взгляды встретились. — Может, напомнить тебе обо всех твоих маленьких «победах»? Или ты сам начнёшь?
Полицейский выпрямился, как будто только что принял какое-то решение.
— Ладно, что-то ты совсем грустный. — Он снова уселся на край стола, не отводя от Риколита своих фиолетовых глаз. — Может, у тебя даже силы на побег ещё остались? Хотя… кому ты теперь нужен?
Он поиграл пальцами с краем лежащей на столе тетради, словно раздумывая, стоит ли продолжать свою речь. Затем с притворной серьёзностью добавил:
— Я ведь могу тебе помочь вспомнить, Никита. Устроить сеанс воспоминаний, так сказать. Позовём старых знакомых, генерал-майора, майора… Они-то точно смогут оживить в твоей памяти всё до последней мелочи.
Эти слова прозвучали с подчёркнутой мягкостью, но в голосе мужчины сквозила угроза. Полицейский внимательно наблюдал за Риколитом, ожидая хотя бы намёка на эмоции.
— Или ты предпочитаешь жить в настоящем? — продолжил он, вновь скрестив руки на груди. — Скажи мне, Никита, ты вообще ещё чего-то хочешь? Или я зря тут с тобой время теряю?
Риколит всё так же молчал, устремив взгляд куда-то в сторону. Он чувствовал, как горло сжимает невидимая удавка, а мысли разбегаются. Каждое слово полицейского било по и без того израненной душе, оставляя за собой глубокие следы.
— Ну, молчи, молчи. Ты этим ничего не изменишь, — усмехнулся полицейский. — Но запомни: тут молчание — это не золото, это повод для наказания. Именно в твоём, исключительном случае.
Полицейский прищурился, видимо, заметив, как что-то мелькнуло в глазах Риколита, но промолчал, давая возможность тому говорить — или хотя бы попытаться, может написать.
— Идея, на самом деле, хорошая, — наконец произнёс он, словно смакуя собственные слова. — Сеанс воспоминаний… Я даже могу пригласить всех сразу. Как думаешь, генерал-майор скучал по тебе?
— Майор тоже наверняка будет рад тебя снова увидеть, — продолжил мужчина, наклоняясь чуть ближе. — Мы ведь все одной командой работаем, Никита. И ты в этой команде теперь. Пусть и на особых правах.
Полицейский выпрямился, обдумывая, а затем громко хлопнул руками по столу.
— Хотя знаешь, мне нравится твоя стойкость. Давай-ка мы пока отложим встречу с твоими… э-э, друзьями. Посмотрим, как ты поведёшь себя в ближайшее время.
Он сделал небольшую паузу, изучая лицо Риколита.
— Но если ты хочешь что-то добавить, то это, конечно, облегчило бы задачу. Вдруг я упустил какую-то деталь? Ну же, Никита, подумай.
Полицейский наклонился так близко, что их лица разделяло лишь несколько сантиметров. Его голос стал тихим и почти интимным:
— Может, ты хочешь сам предложить, как мне тебя наказать? — Полицейский произнес это с таким спокойствием, будто обсуждал самый обыденный вопрос. Его глаза, лишённые какой-либо тени сострадания, изучали лицо Риколита, ища свой ответ на вопрос именно в них.
— Наверное, отведу тебя в пыточную на днях, — проговорил он задумчиво, словно обдумывая детали. — Поглядишь на своих… жителей. Вижу, ты соскучился за ними.
Риколит почувствовал, как что-то внутри него сжалось до боли. Эти слова были хлеще любого удара. Он опустил взгляд, не желая показывать, как его губы дрогнули от охватившей его волны ярости и бессилия. Даже если эти жители не были ему знакомы… Не сможет на это смотреть. Не сможет даже думать.
-А потом… — продолжил мужчина, приподнимая подбородок игрока, заставляя посмотреть на себя — Я в тебя запихну их мясо. Чисто чтобы напомнить, что ты тоже часть нашего мира.
Он сделал паузу, чуть склонив голову вбок, словно изучая реакцию:
— Не переживай, приготовлю, — добавил он с едва заметной усмешкой, словно это был жест доброты.
Риколит невольно зажмурился, изо всех сил пытаясь подавить тошноту, которая резко поднялась к горлу. Его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, оставляя болезненные следы. Риколит резко закивал головой, словно пытаясь выбить из себя ужас от услышанного. Отрицание было отчётливым и даже несколько отчаянным. Он поднял взгляд на полицейского, пытаясь найти в нём хотя бы тень сомнения, но наткнулся только на непроницаемую, почти развлекательную холодность.
— Не хочешь? — спросил тот с наигранным удивлением, скрестив руки на груди. — Уж лучше что-нибудь другое, да?
— Видишь, как всё просто? Стоит немного подумать, и сразу понимаешь, что предложения с встречами — это не так уж плохо.
Полицейский сделал шаг назад, возвращая себе свой «хозяйский» вид.
— Ладно, уговорил. Завтра вечером пойдёшь со мной в ванную, — заявил он, будто делал одолжение. — Там и решим, с кем ты захочешь пообщаться.
— Но учти, Никита, я не забываю свои идеи. Так что если завтра ты вдруг вздумаешь меня разочаровать, — голос стал угрожающе тихим, — мы вернёмся к разговору о твоих жителях.
— О, там будет, кстати, твой майор, — как бы невзначай бросил полицейский, внимательно наблюдая за реакцией парня. — Ну, тот самый, что едва не поседел из-за твоих вечных побегов.
Полицейский засмеялся, словно вспоминая что-то невероятно смешное.
— Мало того, — продолжил он, — почти весь отряд, который занимался твоей поимкой, будет там. Как думаешь, обрадуются они или нет?
— Ах да, — как будто между делом добавил полицейский. — Совсем забыл сказать: ты теперь к ним тоже принадлежишь.
Никита почувствовал, как внутри него всё похолодело.
— Так что с завтрашнего дня начнёшь их регулярно посещать. У них посиделки каждую пятницу. Ну, желательно, конечно, а так хотя бы через раз.
Ухмылка мужчины стала шире, словно он только что объявил о каком-то приятном сюрпризе.
— Поверь, это не обсуждается, парень. Они тебя так сильно ждали. Ты не поверишь, насколько сильно, они примут тебя — для них ты как старый знакомый. — Полицейский говорил все так нежно-пряно, словно пытаясь приуложить страх, подготовить — Они же тебя знают ещё совсем маленьким мальчиком!
Силюка это немного задело, шестнадцать лет, то и дело, большой возраст — можно и не задумываться о том, чтобы считать его неосознанным и мелким. Но видно не для полицаев. Ему вот, уже двадцятник в следующем году стукнет, а этот больной хочет, чтобы он его называл отцом.
— Если пропустишь два раза подряд без уважительной причины, — он медленно наклонился вперёд, делая акцент на каждом слове, — своими же руками изобью.
Его взгляд стал тяжёлым, а голос — чуть ниже, почти угрожающий:
— На игроков, конечно, поднимать руки не принято, но ты — особенный случай. На тебя можно.
— И советую не проверять меня, Никита, — продолжил надзиратель, вновь откинувшись на спинку стула. — Я очень пунктуален, когда дело касается таких вещей.
— Ты знаешь, в чём твоя самая большая проблема, Никита? — начал полицейский, скрестив руки на широкой груди. Он выглядел так, словно проводил серьёзный урок, в котором ученик никак не мог усвоить материал.
Риколит бросил взгляд на него, но промолчал, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.
— Ты неправильный, — продолжил мужчина, откинувшись на стуле. — Ты не умеешь благодарить за заботу. Ты не уважаешь тех, кто делает твою жизнь возможной. Мы дали тебе кров, еду, оставили в живых, а ты вместо того, чтобы сказать «спасибо», играешь в молчанку и всем своим видом показываешь, как ты нас ненавидишь.
Он наклонился ближе, его фиолетовые глаза сверлили Риколита.
— Думаешь, ты особенный? Думаешь, твоя ненависть делает тебя сильным? Ха, да она делает тебя слабым. Ты бы давно мог быть счастливым, если бы просто принял свою роль. Но нет, ты упираешься, как осёл, думая, что это тебя спасёт.
— Ты ведь знаешь, — сказал он, склонив голову набок, — мы сломаем тебя. Полностью. А потом соберём заново, таким, каким ты должен быть. Правильным.
— И поверь, ты будешь таким же мило наивным, как и сейчас, — продолжил он с насмешкой, пристально глядя на Никиту. — Только вот разница будет в том, что на этот раз ты станешь правильным. Удобным.
Полицейский выпрямился, глядя на парня сверху вниз, словно любуясь своей работой.
— Знаешь, в тебе ведь есть что-то… трогательное. Этот детский взгляд, эти отчаянные попытки быть сильным, — он усмехнулся, немного склонив голову. — Удивительно, как ты всё ещё пытаешься сохранить что-то своё.
— Но ничего, — голос полицейского стал мягче, но в нём чувствовалась угроза. — Мы сделаем из тебя пример для всех остальных. Настолько примерный, что тебя самого начнёт тошнить от собственной покорности.
Он наклонился ближе, снова захватив всё пространство вокруг Никиты.
— А знаешь, что самое забавное? Ты всё равно останешься тем же милым, наивным парнем. Просто… нашим.
— Нашим мальчиком, — добавил он, ухмыльнувшись, будто наслаждаясь звучанием этих слов. Рука перенеслась на русые волосы, начиная их поглаживать, якобы, в подтверждение своих слов — Ты ещё будешь гордиться своим новым образом.
Его сердце колотилось так громко, он боялся, будто полицейский мог это услышать.
— И, кстати, не думай, что это просто слова. Это план. Чёткий, отточенный план, который я буду выполнять шаг за шагом. Хочешь ты этого или нет, — он поправил форму, отводя взгляд к окну. — А теперь…
Полицейский снова посмотрел на него, на этот раз с каким-то странным, почти отеческим выражением.
— Скажи мне, Никита, ты хоть раз задумывался о том, как тебе повезло?
Парень с трудом поднял глаза, недоумевая, что именно он должен считать удачей.
— Ты мог быть мёртв. Сгнить где-нибудь на свалке. Или хуже — быть выброшенным, как ненужная игрушка. А вместо этого… у тебя есть крыша над головой, еда, одежда. Да у тебя даже телефон есть, — он усмехнулся. — И что самое главное — я.
Риколит не двигался, чувствуя, как отвращение поднимается внутри него.
— Я, Никита, твой шанс на новую жизнь. И если ты будешь достаточно умён, чтобы это понять, то, возможно, даже начнёшь ценить всё, что я для тебя делаю.
— Так что, давай, мальчик. Удиви меня. Стань тем, кем я хочу тебя видеть.
— Я ведь тебя не заставляю в платьях расхаживать? — с легкой насмешкой произнес полицейский, скрещивая руки на груди. — По крайней мере пока что.
Риколит напрягся, даже не зная, как реагировать. Это было уже за гранью — как насмешка, так и угроза.
— Всё зависит от твоего поведения, — продолжил он, словно размышляя вслух. — Если будешь хорошим мальчиком, может, и обойдётся без дополнительных экспериментов. А если нет… ну, ты понимаешь, к чему я веду.
— Не думай, что это шутка, Никита. У меня достаточно полномочий, чтобы делать с тобой всё, что захочу. Но я предпочитаю давать тебе выбор. Скажи спасибо за это.
Риколит не ответил, только тихо стиснул зубы.
— Я ведь не заставляю тебя выбрать того, кто мне нравится, — продолжил полицейский с подчеркнутой доброжелательностью, будто обсуждал что-то обыденное. — Сам себе найдёшь и мужа, и другую работу, если готовить тебе не по душе. Хотя, насколько я понял, ты вроде любишь это дело?
Риколит тяжело вздохнул, стараясь не показать, как каждое слово цепляет его за живое. Ему хотелось возразить, но всё, что он мог сделать, — это недовольно опустить взгляд.
— Или я ошибся? — полицейский наклонился ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Может, у тебя есть другие таланты? Можешь мне написать, я всё прочитаю.
— Я ведь даю тебе выбор, понимаешь? Не всем так везёт. Ты сам построишь себе новую жизнь. Или ты предпочитаешь, чтобы я всё решал за тебя?
— Ты же не хочешь, чтобы я решал за тебя, правда? — повторил он, чуть прищурившись, словно изучая каждую реакцию Риколита. — Или тебе нравится быть под чьей-то опекой?
Риколит закусил губу, но промолчал. Его молчание, кажется, не смутило полицейского.
— Не бойся, я не тороплюсь. У нас ещё вся жизнь впереди, чтобы поставить тебя на правильный путь. — Он усмехнулся и добавил: — Хотя, знаешь, мне иногда кажется, что ты специально усложняешь мне задачу.
— Ты ведь не глупый, Никита. Ты понимаешь, что сопротивляться бессмысленно. Я не враг тебе, если ты будешь следовать правилам.
Он вытянул руку, поглаживая пальцем обложку книги с правилами, словно подчёркивая её значимость.
— Знаешь, чего мне на самом деле хочется? Чтобы ты однажды посмотрел мне в глаза и сказал: «Спасибо, папочка».
Риколит содрогнулся от этих слов, но внешне старался сохранять нейтралитет.
— Давай начнём с малого, — продолжил полицейский, подавая Риколиту ручку. — Напиши мне, кем ты видишь себя через год. Не думай долго, просто начни. А я посмотрю, что у тебя на уме.
Риколит медленно взял ручку, избегая взгляда полицейского, и написал слово «Здоровым». Простое, но честное. Оно отражало его искреннее желание, хоть и звучало, вероятно, недостаточно для того, чтобы надзиратель остался доволен. Мужчина, стоявший рядом, посмотрел на надпись, приподняв бровь.
— Здоровым? — протянул он, будто пробуя слово на вкус. — Хм, неплохое начало, конечно. Но… — он провёл пальцем по надписи на бумаге, — это слишком односложно, Никита, и будто уже было ответом на прошлый вопрос.
— А как насчёт добавить что-то более личное? Например, «здоровым и счастливым»? Или даже «здоровым, чтобы иметь возможность пробовать свои блюда»? — он улыбнулся, подавая эти слова как будто бы шутливо, но с тенью явного намёка.
Риколит хотел написать что-то ещё, чтобы отвлечь мужчину от дальнейших замечаний, но его рука замерла. Слова просто не шли в голову.
— Не торопись, — продолжил надзиратель, хлопнув его по плечу. — Я хочу, чтобы ты подумал хорошенько. У тебя ведь есть время. Главное — чтобы к пятнице ты точно знал, чего хочешь от своей новой жизни. И, разумеется, чтобы я знал, чего ты хочешь.
Риколит чувствовал, как напряжение всё сильнее сковывает его. Он посмотрел на слово, написанное дрожащей рукой, и подумал: действительно ли оно передаёт всё, что он чувствует? Конечно, нет. Но что ещё написать? Полицейский не отводил взгляда, и каждое мгновение молчания тянулось, словно вечность.
— Давай так, Никита, — начал мужчина, опираясь на стол, чтобы приблизиться к парню. — Ты можешь сказать мне правду. Если хочешь, я запишу за тебя. Вот что ты действительно хочешь? Не просто здоровье. Это ведь поверхностно. Что-то более глубокое. Более… искреннее.
Риколит молчал, глядя на надпись. Он боялся поднять взгляд, чтобы не встретиться с холодными фиолетовыми глазами надзирателя.
— Ты ведь хочешь, чтобы мы наконец оставили тебя в покое, верно? — с лёгкой насмешкой продолжил полицейский. — Чтобы всё это закончилось, чтобы ты смог вернуться к своей прошлой жизни.
Он вздохнул, театрально развёл руками.
— Но так не будет. Ты это понимаешь? Всё это… навсегда. Так что лучше уж ты начни с честного признания.
Мужчина подался ближе, его лицо оказалось опасно близко к Никите.
— Напиши: «Хочу быть хорошим.» Или хотя бы что-то похожее. Это и тебя выручит, и мне настроение поднимет.
Риколит невольно вздрогнул, чувствуя, как его пальцы сильнее сжимаются на ручке. Он знал, что сопротивляться бесполезно, но внутреннее сопротивление всё ещё тлело, не позволяя ему сдаться окончательно.
— Давай, — настаивал полицейский. — Или мне тебе ещё раз помочь, как с той «поэмой»?
Риколит смотрел на пустой лист и чувствовал, как внутри всё горит от унижения. Его рука с дрожью начала выводить буквы. «Хочу быть хорошим, и иметь хорошие отношения со всеми» — строчка будто придавила его к столу своим весом. Каждая буква казалась раскалённым железом, выжигающим его внутреннее «я».
Он остановился, едва закончив писать, откинул ручку и посмотрел на надпись. Это было неправдой. Но если это удовлетворит полицейского, лучше пусть так.
— Вот видишь, Никита, — произнёс он с удовлетворением, чуть склонив голову, словно учитель, оценивающий работу ученика. — Это уже шаг вперёд. Я же говорил, что ты можешь быть послушным, если захочешь.
— Но! — вдруг его голос стал резким. — Одной фразой дело не ограничится. Ты должен доказывать свои слова делами. Слышишь?
Риколит коротко кивнул, чувствуя, как отвращение к самому себе всё больше съедает его изнутри.
— Отлично, — с улыбкой подытожил полицейский. — Тогда на сегодня мы закончим. Завтра начнём с нового листа. Будешь записывать свои мысли, свои мечты. Так, чтобы я видел, как ты меняешься. Понял?
Никита кивнул, как бы, соглашаясь, мысленно надеясь, что до этого конечно же не дойдет.
— Напиши какого мужа ты себе хочешь.
Какого мужа? Он не хотел себе ни мужа, ни чего-то подобного. Долго не нужно думать, чтобы понять почему, он игрок, к тому же тоже парень. Принимать же на себя роль того, кого будут на постоянной основе иметь, не очень то хотелось. Особенно учитывая какие они все там грязные, волосатые, вонючие и потные.
— Ну? — продолжил надзиратель, опираясь на стол локтями. — Опиши. Я же знаю, что ты об этом думаешь. Не скрывайся.
Парень отвёл взгляд и уставился на лист бумаги. Мужа? Ему хотелось крикнуть, что это всё абсурд, но он не мог. Его связки всё ещё были порваны, а сил спорить не осталось. Он взял ручку и медленно начал выводить буквы, пытаясь тянуть время.
«Я хочу, чтобы он был…»
Риколит остановился, чувствуя, как внутреннее сопротивление пытается взять верх.
— Давай, Никита, я жду, — произнёс надзиратель с мягкой угрозой в голосе. — Если не напишешь, я сам продолжу за тебя.
Риколит судорожно вздохнул и написал:
«…добрым и понимающим.»
Он замер, ожидая реакции.
— Добрый и понимающий, — повторил он, словно смакуя эти слова. Некоторое время он молчал, глядя на Риколита, а затем хмыкнул. — Ну что ж, пусть будет так. По крайней мере, честно.
— Видишь, это не так сложно. Вполне приличный ответ.
Риколит почувствовал лёгкое, едва заметное облегчение. Ему удалось избежать очередной унизительной сцены.
— Ладно, Никита, будем считать, что ты сегодня хорошо постарался. — Надзиратель склонил голову, глядя на него с каким-то странным выражением, в котором смешивались удовлетворение и скрытая угроза. — Если и дальше будешь таким послушным, у нас с тобой всё наладится.
Мужчина поднялся, прошёлся по комнате, явно наслаждаясь своей властью.
— А теперь подумай над тем, как ты будешь это развивать. Ведь однажды тебе придётся описать, как ты представляешь свою жизнь с этим… добрым и понимающим мужем.
Он улыбнулся, как будто это была шутка, но Риколит прекрасно понял, что это вовсе не так. Надзиратель с деловитым видом извлёк из внутреннего кармана пиджака конверт и положил его перед Риколитом.
— О, да, я забыл тебе отдать зарплату. Тут их две, на первое время, можешь считать это начальным капиталом. — Он пристально посмотрел на парня, словно проверяя, как тот воспримет этот жест.
Риколит машинально посмотрел на конверт, но не тронул его.
— Свет оплачен на года два вперёд, вода и отопление тоже, — продолжил мужчина, явно ожидая благодарности. — Так что о коммуналке можешь не беспокоиться. Удобно, правда?
Надзиратель уселся обратно на стул, наклонился чуть вперёд и продолжил:
— Но ты же понимаешь, что всё это — аванс доверия. И как ты им воспользуешься, зависит только от тебя.
Он поджал губы, словно размышляя, стоит ли добавить что-то ещё, и, наконец, усмехнулся:
— Ну, разумеется, с оговорками. Ведь ты у нас парень с непростым прошлым.
— Тебе надо провести урок сетевой грамотности? — усмехнулся надзиратель, скрестив руки на груди. Его тон был одновременно насмешливым и едва скрыто угрожающим.
Риколит ничего не ответил, лишь опустил взгляд на конверт.
— Ты, конечно, парень не глупый, но мы оба понимаем, что в твоём положении ошибка в сети — это не ошибка, а преступление. — Полицейский наклонился ближе, стукнув пальцем по столу. — А за преступления всегда есть последствия.
Он немного выпрямился, давая парню минуту осознать сказанное, а затем продолжил, уже тоном наставника:
— Если что-то непонятно, спроси. Я объясню. Могу даже выделить время, чтобы провести тебе занятие по всем нужным вопросам. А пока просто будь осторожен.
Риколит, понимая, что его молчание может быть воспринято как дерзость, кивнул в знак понимания.
— Вот и молодец, — заключил надзиратель, убрав руки со стола. — Потому что я бы не хотел, чтобы мы зря теряли время на разборки.
— Хотя, каждый из нас понимает, что наказывать тебя так или иначе придётся, — добавил надзиратель с фальшивой задумчивостью, будто всерьёз размышлял над этим вопросом. Он внимательно смотрел на Риколита, словно ожидая какой-то реакции.
Парень едва заметно сжал пальцы, но всё же оставался неподвижным. Он знал, что любое движение или взгляд могут быть истолкованы неправильно.
— Но, видишь ли, Никита, в этом есть и позитивная сторона, — продолжил полицейский, склонив голову и с лёгкой улыбкой оглядывая парня. — Ты будешь знать, что каждое наказание заслужено. Это ведь честно, не так ли?
Риколит даже не попытался кивнуть, просто смотрел в сторону, избегая прямого взгляда.
— Не хочешь соглашаться? Это тоже нормально. Не переживай, время у нас есть, чтобы переубедить тебя. — Надзиратель слегка выпрямился и взглянул на часы. — А пока давай продолжим.
— Кстати, вещи из интернета можешь заказывать, если захочешь это сделать, подойдёшь ко мне, я научу, — с некой ленцой произнёс надзиратель, сложив руки на груди. — Но учти, всё через нас.
Риколит на мгновение поднял взгляд, но быстро отвёл его обратно.
— Они сначала на полицейское отделение оформляются, потом со временем сюда приходят. Проверяем, понимаешь? Ну, мало ли что тебе в голову взбредёт.
Полицейский хмыкнул и продолжил:
— Я ведь только за, чтобы ты себя чувствовал комфортно. Хочешь себе что-то заказать — одежду, книги, технику что угодно. Только сначала через меня, чтобы не возникало проблем. Ты ведь не хочешь проблем, правда?
Риколит едва заметно пожал плечами.
— Вот и славно, — заключил надзиратель, сделав шаг к двери, но остановился, словно вспомнил что-то важное. — Ах да. И не думай хитрить. Всё, что ты закажешь, проверят. Даже не пытайся никому ничего передать, ясно?
Парень молча кивнул, чувствуя, как снова напрягаются плечи. Полицейский задержался на пороге, словно что-то взвешивал в голове.
— Ладно, Никита, я пойду. Но ты не расслабляйся, — его взгляд снова впился в парня. — Помни, что это твоё поведение сейчас определяет, как будет выглядеть твоё будущее.
Риколит не ответил. Он и так прекрасно знал, что надзиратель постоянно наблюдает.
— И вот что ещё, — добавил мужчина, уже повернувшись к выходу. — У тебя есть два пути. Либо ты начинаешь вести себя, как полагается, и всё пойдёт по-лёгкому. Либо ты продолжаешь дёргаться, а я… я умею быть очень изобретательным.
Его голос звучал спокойно, почти дружелюбно, но в этих словах сквозила железная угроза.
— До встречи, Никита. Завтра зайду, не забудь про мои слова.
С этими словами он вышел, оставив Риколита в тяжёлой тишине. Парень уставился на телефон, всё ещё лежащий на столе. Новый инструмент контроля, новая цепь, маскирующаяся под подарок. Он взял его в руки, глядя на экран. Заряжен, готов к использованию. Но ни свободы, ни выбора он с собой не приносил. У него не было сейчас никаких сил для того, чтобы начинать изучать подарок, или делать с ним хоть что-то. Все чего хотелось это оказаться побыстрее в теплой кровати.
Этого хотелось настолько сильно, что даже не заметил как оказался в ней. Сегодняшний день был таким тяжёлым, а последующие, наверняка будут ещё напряжённые. Все что он мог, это наслаждаться пусть и не долгой, но приятной тишиной.
